Помоги проекту - поделись книгой:
Ночевали, кое-как растянув палатку на сухих кочках. Утром обнаружили у входа следы босых ног. Бог знает — или мы их не заметили вечером, или кто-то бродил вокруг ночью.
Куц пугает, что лесные племена откармливают гостей, а потом убивают и едят.
Вчера вышли к деревне, которую знали наши проводники. Увы, люди отсюда уже ушли. На краю ручья заброшенный
дом, дырявая крыша.
Проводники попрыгали, поорали — никого. Я пошел бродить по окрестностям, почти тут же наткнулся на похоронный помост с полурассыпавшимся скелетом. Сделал шаг ближе — из костей шмыгнула тонкая блестящая зеленая змейка. Очень неприятное впечатление.
Ребята грустят. Куда идти дальше — непонятно. Проводники кругами ходят по лесу, пытаются обнаружить следы ушедших людей.
Под утро приснился сон: будто по ручью, который протекает в трех метрах от заброшенного дома, плывет вверх по течению маленький кораблик, сделанный из газеты. Рассказал об этом проводникам, заменив, конечно, в рассказе газетный кораблик на очень маленькую лодку.
Папуасы отнеслись к моему рассказу необычайно серьезно. Долго шептались между собой, а потом сказали, что следует идти вверх по ручью и лучше идти прямо сейчас.
Едва успели позавтракать консервированными бисквитами, как призывные крики наших проводников возымели успех. Где-то очень далеко в лесу раздался ответный крик. Решили ждать здесь, на краю большого вырубленного участка леса. Со времени первого крика прошло часа три. Час назад из леса снова кричали, на этот раз внятнее и ближе.
К вечеру появилось два голых папуаса с копьями. Реакция на нас очень недоброжелательная.
— Уходите, здесь нет пищи на всех...
Мы отвечаем, что принесли пишу с собой, по цепочке из переводчиков эта (эта ли? — проверить невозможно) информация доходит до туземцев, но они отказывают с пущей яростью. Речь у комбаев вообще очень агрессивная, жестикуляция грозная и стремительная, при разговоре папуас то почешется, то кулаком взмахнет: непонятно, что у него на уме.
Проводники советуют уходить, но я велю продолжать переговоры.
Прошло два дня. Проводники очень боялись, что ночью на нас могут напасть. Но я верил в успех. На второй день вечером они пришли к нам и согласились взять подарки для стариков-вождей. Мы послали мешок риса, топор, два мачете, несколько горстей бисера и булавки. Утром пришли посланцы, сказали, что мы можем пожить в племени, но совсем недолго.
Мы вынырнули из зеленой гущи леса и с наслаждением глотал и воздух на небольшой лесной прогалине, через которую текла узкая речка с красно-коричневой водой. За хаотичными завалами деревьев — здесь их было особенно много — на дальнем конце прогалины виднелось строение длиной около десяти метров, «подвешенное» на 30-метровой высоте. Из него, прямо через тростниковую, бурую от времени крышу сочился дым. Люди где-то здесь. Раздался тревожный крик-уханье: нас заметили. Дор, проводник-носильщик, прокричал несколько зычных, состоящих из одних гласных звуков фраз, и мы двинулись, хрустя и скрипя ветками, через завал.
Это было классическое фортификационное сооружение каменного века. Ни одно живое существо не могло бы подойти к жилищу комбаев незамеченным. Подступы к нему хорошо просматривались и простреливались. Жилище было прикреплено сразу к нескольким толстым деревьям, и к нему была приставлена длинная жердь с зарубками. Мы шли по просеке, несколько пар глаз внимательно разглядывали нас сверху, из дома-крепости, и несколько теней мелькали по бокам, в зарослях. Никто, слава Богу, не кричал и не стрелял, может быть, удастся с ними договориться. Недалеко от этого логовища, на невысоком пригорке мы заметили еще одно длинное строение, навес из веток.
Дор знаками показал, что пойдет туда один. Осторожно, как сапер на минном поле, положил свой рюкзак на землю, велел нам сделать то же самое и сесть. Вынул из кармана несколько браслетов и, так же осторожно ступая, понес подарки к навесу, вытянув руки, чтобы их хорошо было видно. Людей мы увидели не сразу, из темной глубины строения они решились выйти не скоро, долгое время только широкая спина Дора выглядывала из проема, который, не делая лишних движений, что-то говорил людям, сидящим внутри.
Первым появился старый вождь. На полусогнутых напряженных ногах, сжимая копье в руке, он вышел на свет и стал что-то говорить; гортанные звуки лились сплошным потоком. Дор и остальные толмачи переводили это на индонезийский язык.
Через три минуты наш капитан (индонезиец, на лодке которого мы приплыли в Басман; он пошел с нами к комбаям) поставил автомат на предохранитель. Нам разрешили остаться и согласились принять подарки...
Я окончательно понял, что перенесся в каменный век, во времена молодости человечества. Передо мной стоял, сутулясь и нахмурив кустистые брови, человек с каменным топором в одной руке и массивным копьем в другой. Все его тело было украшено ритуальными шрамами, в носу вставлены бамбуковые палочки, кожа была грубой на вид, как наждачная бумага. Первобытный человек, ничего не знающий о цивилизации, запускающей ракеты в космос. Глаза его перебегали с моего лица на руки, на одежду, обувь... Он был испуган и ничего не понимал.
Встретили нас в деревне недружелюбно, никто не подходит, при встрече отворачиваются... Взгляды косые. Неуютно. Ребенок, увидев Кричмана, заплакал навзрыд. Миша очень обиделся: что же, говорит, неужели я такой страшный?
Но я не жалею: сюда стоило прийти хотя бы затем, чтобы видеть жилище комбаев. Их дома похожи на хижины соседнего племени аубанов, через территорию которого мы проходили: тоже стоят над землей, на подпорках. Но вся разница в высоте! Если ауба-ны живут метрах в пяти-шести от земли, то здесь дом, как я говорил, на высоте тридцати метров. Поразительное зрелище.
— В этой местности вообще любят небоскребы, — бор-
мочет Анджей. — В Джаяпуре вот индонезийцы понастроили банков в сто этажей, эти живут под облаками...
Проводники говорят (об этом свидетельствуют и некоторые путешественники), что дома, бывает, строятся и на высоте в шестьдесят метров.
Ночью, когда все племя забирается наверх (собак тоже с собой берут: хвать ее под мышку и полез), жердь с насечками убирается внутрь дома. Это действенный способ, чтобы в строение не проникли охотники за головами из соседних племен.
Так прошел первый день в племени комбаев, в селении клана Сайах.
Утром Саша проснулся и сообщил:
— Сегодня день знаний. Наверное, сегодня мы узнаем что-нибудь новое о нравах и культуре племенных жителей этой части Новой Гвинеи...
— Детки в школу сегодня пошли, — вздохнул Анджей.
Просыпаемся мы, кстати, как и засыпаем, под звуки протяжной и очень мелодичной песни, которую комбаи хором исполняют на своей верхотуре. И это производит сильное впечатление: звуки льются будто с неба-Отношения с местными потихоньку налаживаются. Генератор их заинтересовал, подходили близко смотреть, но когда он завелся и затарахтел, громя соборную тишину леса, все любопытные с криком разбежались.
Когда ходим к ручью умываться, за нами подглядывают. Но зато, слава Богу, не провожают в кустики, подобно аубанам...
Вчера утром Анджей долго снимал дерево странного вида со свисающими корнями, а сегодня выяснилось, что он наугад выбрал священное дерево. Колдун Барнабас сидел полдня на этом дереве, обливал свиным салом листья и поджигал. Оказывается, он заговаривал дождь, который льет уже несколько дней подряд.
Взгляд на мир у комбаев такой: они живут во внутреннем пространстве, мертвые во внешнем, а за всем этим находится Великая вода, где все окажутся после конца света. Это я узнал из обрывочного разговора (через переводчиков, конечно) с комбаем, которого зовут Рее. Он больше всех, кажется, к нам расположен и часто соглашается беседовать. Внимательно слушает нашу речь, как будто что-то понимает. Потом терпеливо ждет, что скажут переводчики, и отвечает сам, иногда односложно. Палочки у него в носу шевелятся... Мы для комбаев — существа из Великой белой воды...
Поэтому они так и насторожены к нам: пришельцы из внешнего мира для них отчасти мертвецы. Я вспомнил историю о том, как в семидесятые годы на край леса, где мы сейчас находимся, прибыли два голландца — Йоханес Вельдхайзен и Геррит Ван, миссионеры Голландской реформированной церкви (это дополнение я вписываю уже в Москве, готовя дневники к печати). Территория, где обитают комбаи и их соседи короваи, тоже живущие на деревьях, не имеет нефти, драгоценных металлов или ценных пород деревьев, видимо, поэтому никто не тревожил вековой покой джунглей аж до семидесятых...
Ну вот, эти два голландца работали здесь 15 лет, опубликовали этнографический труд, но за все полтора десятилетия не сумели приобщить к христианству ни одного туземца. Частично это было результатом их концепции: «Мы должны вести себя как гости, а не как завоеватели». Голландцы вообще люди мягкие и терпимые. Однако факт налицо: ни один туземец не принял веры людей извне...
Еще Рее рассказал мне, что, к сожалению, против нашего пребывания в племени настроен сам Барнабас. Чем-то мы ему не угодили.
Имя Барнабас означает на языке комбаев — «Убивающий крокодилов». Колдун имеет неограниченную власть в клане. За какую-то провинность год назад он приказал умереть одному из членов племени. Тот перестал есть и через пять дней умер.
К чести Барнабаса, следует признать, что после его вчерашних затей дождь если не совсем прекратился, то сильно поуменьшидея. Как-то Рее рассказал, что в засуху, когда, напротив, нужно вымолить у небес влаги, Барнабас льет воду на волшебные травы и добивается дождя...
Сказав это, Рее внезапно замолк, испуганно огляделся (наверное, решил, что сболтнул лишнего) и быстро исчез.
У дома комбаев нет передней и задней стенки. Мы оборудовали на соседней пальме точку для съемок и по очереди поднимали туда друг друга в альпинистской люльке типа памперса, сделанной из прочной ткани и веревок. У папуасов наши действия вызвали настоящий шок: с совершенно невнятной целью и со странным предметом в руках (они поначалу боялись камеры, но проводники разъяснили им, что это не оружие) человек поднимается к небу и долго там болтается в неудобной позе...
Вечером племя смилостивилось над нами и позвало к себе в гости. Очень занятно. Все — и люди, и собаки, и свиньи — живут под одной крышей, но все имеют свои.
определенные зоны. Очаг разводится на листьях, обмазанных грязью и расположенных на специальных дырках в полу, чтобы в случае чего быстро скинуть горящие листья вниз. Под потолком висят раковины, кости и черепа. Ели лепешки из саговой муки...
Мужчины в свете костра, разведенного на бамбуковом полу, молча и напряженно подолгу разглядывали нашу одежду и в особенности ботинки. Через час созерцания один из них попробовал их потрогать, а затем долго нюхал свою руку, потом дал понюхать соседу, и после этого сосед тоже решился потрогать мой ботинок.
Несмотря на приглашение в гости и на такое неформальное общение, после ужина нам намекнули, что время нашего пребывания в клане Сайах лучше сократить. Но завтра мы еще не уйдем. Завтра нас обещали взять на охоту.
Два выдающихся события. Первое — охота на крокодила. Мы вместе с еще несколькими охотниками (никогда не знаешь, сколько их вокруг: тихо появляются и тут же незаметно пропадают в густых зарослях) долго брели по руслу какого-то ручейка. Вспугнули несколько крупных птиц, несколько змей. Казалось, что охота не удается, слишком громко мы топали и чавкали своими ботинками, но вдруг впереди послышался шум, шелест в кустах, сдавленные крики, скороговорка комбаев. Крик, еще более сильный крик, мы уже бежали куда-то, ветки били по лицу. Мы ничего не замечали и выскочили на небольшую прогалину. Крокодил... вот он прямо перед нами... метрах в трех впереди. Не убегает, со всех сторон шуршат кусты, охотники окружили его, но видны только двое. Секунда — и копье протыкает шею животного. Брызги, плеск, в воде повисает кровавое облачко, и снова все становится тихо. Из кустов с разных сторон появляются возбужденные лишь. Я ощущаю дрожь в коленях, первобытную радость от удачной охоты...
Второе — торопясь на охоту, забыли на дереве Мишу Кричмана с камерой. Он, бедолага, провисел в люльке пять с половиной часов.
Когда спускали Мишу на землю, думали, он убьет нас всех на месте. Но Кричман был настроен неожиданно благостно. Сказал, что некоторое время дремал и даже видел мимолетный сон, как мы возвращаемся в Москву. Как сходим по трапу в Шереметьеве и нас окружают журналисты с микрофонами...
— В Шереметьеве не сходят по трапу, — напомнил Мише Анджей. — Там самолет покидают по трубе...
Да, у всех чемоданное настроение. Ожидание дороги домой. Но расслабляться рано: нам еще из джунглей выбираться недели две, не говоря о дальнейших передвижениях.
Забытый Миша снял сверху уникальные кадры: возвращение племени с охоты...
Крик и шум стоял такой, что, казалось, будто это движется через лес не менее ста первобытных воинов, несущих убитого саблезубого тигра. Но на поляну выбежало всего двенадцать мужчин и три подростка. Голые, расписанные белыми и коричневыми полосками вдоль тела, они пронеслись через ручей, на ходу сбросив в него, как в холодильник, несколько крокодильих туш (в том числе и добытую нами) и закружились вокруг хижины. Мужчины, взбудораженные собственной рычащей песней и утробными криками, похоже, чувствовали себя увереннее, чем обычно. Потрясая копьями и топорами, они трижды обежали вокруг кухни, а затем остановились невдалеке, тяжело дыша...
Все они были сильно возбуждены, быстро оглядывались, не останавливаясь подолгу взглядом ни на чем, и широко раздутыми ноздрями принюхивались. Оказалось, что среди прибежавших было несколько гостей из еще более далекой деревни. Слухи о нас начали распространяться, на нас пришли посмотреть. Все гости — мужчины тоже были голыми, если не считать маленьких листочков, прикрывавших половые органы. Когда мы познакомились с вновь пришедшими, начался обмен подарками.
Они получили от нас несколько ножей, блестящие безделушки и кольца, которые им очень понравились. Я был украшен заботливой рукой одного из мужчин. Он надел на меня красивое ожерелье, сделанное из сотен радужных крылышек жуков. Нам также подарили курительную трубку, украшенную резьбой, и много всяких мелочей: прокопченный череп мыши — на шею, бусы из зубов крокодила, костяной нож, а один мальчик, он тоже был среди гостей, трогательно преподнес мне свою игрушку — кучку разноцветных птичьих перьев, скрепленных в пучок какой-то вязкой субстанцией.
Вечером мы разделили трапезу с мужчинами и ели крокодиловое мясо. При красном свете костра хозяева и гости вволю разглядывали нас, два десятка глаз, не мигая и не отвлекаясь, смотрели из темноты. Им было интересно все — часы, они загадочно блестели в темноте, обертки от сухофруктов, их запах. Нашу еду есть никто не решался...
Этот ужин был прощальным. Предстояла обратная дорога.
Леонид Круглов / фото участников экспедиции
о. Новая Гвинея
Via est vita: Через две Америки на автомобиле
«Самый отчаянный путешественник России» Владимир Лысенко, с которым наш журнал уже знакомил читателя (№1, 3/98), в перерыве между этапами своей уникальной автомобильно-водной кругосветки дал интервью нашему корреспонденту в Новосибирске — городе, где он живет и работает.
Договориться о встрече с Владимиром Лысенко оказалось достаточно просто. Я сел в загородный автобус и отправился по записанному адресу. Остановка «Шлюзы» и пять минут по кривой до дома №7 на улице Тружеников. Впрочем, на этом описание моего одиночного путешествия заканчивается, начинается повествование Владимира Лысенко, совершившего в конце 97-го года пробег на автомобиле — от Аляски до Магелланова пролива. За два с половиной месяца Владимир Лысенко преодолел 36 000 км, пересек границы 14 стран, побывал даже в Медельине — центре колумбийского наркокартеля.
Впрочем, о посещении последнего Владимир вспоминает неохотно, скромно умалчивая об излишних деталях: заезд был вынужденным, не запланированным.
В пути экспедицию поджидали самые разнообразные трудности, начиная от элементарных поломок автомобиля и кончая грабежами и кражами. Мо гораздо большие проблемы и козни подстерегали путешественников в бюрократическом мире. Чиновники всех стран неистребимы! Это надо принимать как аксиому.
Для того, чтобы пересечь границы 14 стран, необходимо было пройти множество формальностей — это явилось одной из наиболее серьезных причин, из-за которых идея автопробега оставалась под угрозой срыва на протяжении всего пути. Так, на границе Мексики и Гватемалы пограничники попросту отказались
впускать машину в страну — и это при том, что у всех членов экспедиции были въездные визы, выданные гватемальским посольством в Москве.
«Что такое Москва — они попросту не знают», — поделился со мной невеселым своим заключением Владимир Лысенко. Им пришлось возвращаться в ближайший мексиканский город и ставить новые визы рядом с уже полученными. Впрочем, тогда это были только цветочки...
— Почему именно кругосветка? — мой первый вопрос Владимиру был куда как очевиден: человек, объездивший полмира и сплавившийся на плотах и катамаранах по рекам со всех 14 восьмитысячников планеты, а также с самых высоких вершин всех континентов (кроме Антарктиды), совершивший несколько первопрохождений и побивший при этом рекорд высокогорности сплава (рекорд Книги Гиннесса) — известен прежде всего своими водными маршрутами и рафтингом. Так — почему?
— Добавь еще: у меня была мини-серия по верховьям Амазонки и Нила. Там тоже сплавлялся. А обычные реки... Ну, их миллионы во всем мире! Подобную же кругосветку на планете никто еще не делал. Потому как американцев не пускали наши на Дальний Восток, а наших не пускали на север Аляски. Хотя и авто — не мой козырь... Плюс — язык, который, начиная от Мексики, — только испанский. Из нашей же команды его просто никто не знал.
— А как общались?
— А вот так и общались. И еще проблема с деньгами: в пути их всегда не хватает. Но вернусь к сложностям с визами. Например, в разрешении на въезд в Гондурас нам сразу отказали. Правда, у нас был запасной вариант транзита через Сальвадор с тем, чтобы переправиться паромом в Никарагуа. Гондурас — страна с анти российскими настроениями... Сальвадорскую транзитную визу мы получили лишь на один день и 28 октября сразу же рванули к границе. Следующий день оказался для нас весьма драматичным. В порту Кутуко, откуда, по словам консула сальвадорского посольства в Гватемале, должен был ходить паром в Никарагуа, нам сказали: «Паром не ходит уже давно!» Впрочем, тут же посоветовали поговорить с хозяевами рыбацких катеров, перевозивших машины в Никарагуа. Рыбакам наша машина показалась чересчур большой, и они нам отказали. Таким образом, попасть в Никарагуа с машиной можно было вновь только через территорию Гондураса. В подобной ситуации в голову приходят сумасшедшие идеи. Я предлагаю местному таксисту перегнать нашу машину через Гондурас (там ехать-то около двух часов), самим же переплыть на катере. Но тут же возник вопрос «стыковки» в Никарагуа. Да и вообще — встретим ли мы этого таксиста в Никарагуа? Настроение? Сам понимаешь... И тут к нам подходит один из немногих говорящих по-английски сальвадорцев. Он предлагает нам взять сальвадорского таксиста и ехать к границе Гондураса. Не вдаваясь в подробности, скажу, что получение гондурасских транзитных виз и сопровождающих документов на проезд через Гондурас на нашем автомобиле стоило нам двоим 400 долларов.
— Иными словами, дали взятку?
— Называй как хочешь. Но потеря стольких денег разом означала, что их до Аргентины попросту не хватит...
— Кстати, на чем вы совершали путешествие? Кто был в составе команды?
— В североамериканской части экспедиции участвовали Борис Иванов, Владимир Голещихин, Андрей Пономарев и я. Путешествие предполагало и сплав по рекам в Канаде, США (в Большом Каньоне Колорадо) и в Южной Америке. Из-за ограниченности наших финансов в Анкоридже мы смогли купить только подержанный автомобиль. Через фирму-продавца оформили покупку. На это ушло 200 долларов. Страховка (на случай повреждения нами машины) потянула еще на 600 долларов. Таким образом, мы стали хозяевами «вольво-240» с пробегом 300 тысяч километров, с аляскинскими номерами — за 2500 долларов.
— Оттуда все и началось?
— До приезда Андрея Пономарева оставалось три дня. Поэтому сначала мы решили съездить втроем на север — в местечко Дэдхорс (Мертвая Лошадь), на берег залива Прадху-Бей; это самый северный пункт Аляски, куда можно добраться на автомобиле. Правда, проблема была в том, что еще несколько лет назад доступ к этой дороге был ограничен и простых американцев (а тем более — русских) без специального разрешения не пускали. Ограничения были связаны с добычей нефти в заливе, Однако к счастью, ситуация изменилась... Ехали по шикарным хайвеям, гладким, с великолепной разметкой, с большим количеством светящихся знаков-отражателей. Вдобавок и правила американцы нарушают крайне редко.
— А вы?
— Мы спешили. И скорость в 65 миль (110 км/час) превышали неоднократно. Это на Аляске. Но задержали нас только в Канаде — после того, как за городом Гренд-Прэри Андрей «подрезал» при обгоне несколько автомашин. Кто-то из потерпевших сообщил об этом полиции, и полицейские, догнав нас, «тормознули». Однако, узнав, что мы из России, ограничились предупреждением.
— А как в Мексике? Языка-то ведь вы не знали.
Поделиться книгой: