Помоги проекту - поделись книгой:
Увы, здесь начинается совсем другая история...
Бельгийский писатель Жак Нейринк издал недавно книгу в жанре политической фантастики — «Осада Брюсселя». Вот вкратце ее суть.
...В августе 2007 года брюсселец Шарль Вандеваль вдруг узнает, что Бельгии больше не существует. Управляющий Национальным банком, к которому он кинулся за разъяснениями, подтвердил: произошел раскол страны на две половины — фламандскую и валлонскую.
С Брюсселем возникла драматичная ситуация. Столица бывшей Бельгии и — одновременно — столица Фландрии находится на фламандской территории, но говорят в ней в основном по-французски. Раз нет страны, значит, нет и отдельного субъекта бельгийской федерации — такой у нынешней столицы статус. В Брюссель вошли фламандские «черные сотни», французский язык был запрещен. Валлоны изгонялись из города.
Город повторяет судьбу боснийской столицы Сараево. Превращается из «столицы Европейского союза» в «горячую точку». Само европейское единство поставлено под вопрос... Книга вызвала в стране неприязнь. Фламандская пресса утверждала, что автор нападает на фламандцев.
Нейринк отверг эти обвинения. Он просто в литературной форме рассуждает о тех тенденциях, которые характерны для сегодняшней Бельгии. Он предупреждает, к чему они могут привести. Бельгия, считает Нейринк, сильно похожа на бывшую Чехословакию: богатый север и значительно менее богатый юг (в Чехословакии — чешский запад и словацкий восток). Одна часть населения живет с убеждением, что кормит другую. И желает это положение изменить.
Он всегда поражался, что столицей Европейского союза было избрано такое спорное место, как Брюссель. Это все равно, что символом объединенной Европы сделать Страну Басков, Кипр или Северную Ирландию.
Очень мрачная фантазия. Но дыма без огня не бывает, а фантаст прогнозирует день завтрашний, глядя в сегодняшний. И во вчерашний.
До 1830 года государства Бельгия на карте Европы не было. А вот графство Фландрия — как и соседние франкоязычные княжества — уже существовало с IX века. К XIII веку Фландрия процветала. В ней раньше многих других европейских земель появились признаки зарождения капитализма, она стала государством торговцев и мастеровых.
Приходилось ей бывать под владычеством Франции и избавляться от него. Последний раз это было при императоре Наполеоне. Но фламандцы считают самой исторической победой своего народа «битву золотых шпор» при Кортрейке (Кургре по-французски) 11 июля 1302 года, когда цеховые ополчения фландрских городов и крестьяне окрестных сел разгромили французских рыцарей.
Простолюдинам — крестьянам и горожанам — тогда запрещалось носить оружие. Но они имели право на длинные ножи, необходимые при работе. У ополченцев Кортрейка ножи оказались очень длинными. Они заманивали надменных дворян-всадников на болотистые земли, кони под тяжестью доспехов увязали в вязкой земле. Тогда «фламандское мужичье» стаскивало рыцарей с коней и добивало ножами. Они кучей кидались на рыцарские мечи, гибли, но следующие добирались до сеньорского горла. Строго говоря, против французов тогда сражались не только фламандцы. Но они считают эту дату началом своего государства.
И хотя с тех пор Фландрия неоднократно переходила из рук в руки более могущественных соседей, в конце XX века она ежегодно отмечает 11 июля как национальный праздник.
Только Фландрия — не Валлония. И у праздника всегда есть некоторый привкус фламандского национализма. В 2002 году Фландрии собирается пышно отпраздновать свое 700-летие.
Но история сложилась так, что жизнь Фландрии всегда протекала в тесном взаимодействии с примыкавшими к ней южнее франкоязычными территориями, нынешними валлонскими провинциями. Кроме того, в период наполеоновского господства в административных структурах и школах фландрских территорий насаждали французский язык.
Поэтому, когда фламандцы и их южные соседи валлоны после освобождения от Наполеона были присоединены к протестантскому Нидерландскому королевству, где им, католикам, оказалось неуютно, они осознали, что представляют собой некую общность, именно благодаря католической религии и общему французскому языку. Это объединило их в борьбе за независимость и создание бельгийского государства. Не случайно на гербе Бельгии появилась надпись «В союзе — сила».
В начинавшей индустриальную зпоху Европе Фландрия уступила первенство шахтам и черной металлургии Валлонии. Разворачивалась бельгийская промышленная экспансия, достигшая даже Сибири и Средней Азии. Франкоязычная Валлония процветала.
В стране, где больше людей говорит на фламандском языке, он стал считаться мужицким. По-французски говорили при королевском дворе, он был государственным. Писать по-фламандски считалось неприличным. На французском написан самый фламандский из романов «Легенда об Уленшпигеле». Потому-то мы и знаем его автора как Шарля де Костера. А он отнюдь не Шарль. Он Карел, и «де» — не французская дворянская частица, а нидерландский артикль. В Музее Уленшпигеля в городе Дамме Костер нигде не именуется Шарлем: Карел Де Костер. По-французски писал и автор «Синей птицы» фламандец Морис Метерлинк.
После второй мировой войны тяжелая промышленность Валлонии постепенно втягивалась во всеобщий кризис. Истощались природные ресурсы, мир переходил к новым технологиям. Предприимчивые от природы фламандцы быстро уловили дух перемен. Они стали активно осваивать банковский бизнес, внедрять высокотехнологичные производства, не забывая при этом о своем традиционно развитом сельском хозяйстве.
Кроме того, все порты Бельгии находятся во Фландрии, например, Антверпен, один из крупнейших в мире. Там же, кстати, и крупнейший в мире алмазный рынок. К морскому побережью потянулись современные автодороги. Для Фландрии наступил период процветания. В Валлонии чернеют терриконы заброшенных шахт в Шарлеруа.
И выплеснулись наружу дремавшие национальные чувства. Экономический рост стимулировал рост национального самосознания фламандцев. В начале шестидесятых языковая проблема дошла до мордобоя: вы могли обратиться во Фландрии по-английски и по-русски (если бы вас поняли), но за французский вам бы начистили лицо.
Случалось даже, хотя и редко, что активисты приезжали во франкоязычный, в основном, Брюссель, спрашивали, скажем на улице Карла Великого у прохожего: «Из дат Кейзерка-релстраат?», а получив ответ: «Уи, мсье, Рю Шарлемань», учили его отвечать по-человечески кулаками. Потом удалялись, оставив плакат: «Влаамс Бруксель воор де вламинген!» — «Фламандский Брюссель — фламандцам!»
Валлонские энтузиасты прикрепляли, где могли, изображение галльского петуха, особенно в тех местах, где это портило настроение фламандцам.
До боснийского варианта, к счастью, не дошло, началась мощная законодательная деятельность. Установлено равенство французского и фламандского языков. В 70-х начались конституционные реформы. Королю пришлось иметь два имени: французское Бодуэн (к которому он привык с детства) и фламандское — Бодувийн. Монарх обязан владеть обоими языками. И кстати теперь владеет. Деятели общебельгийского масштаба ведут дискуссии по телевидению, каждый говоря на своем языке, но свободно понимают иноязыкого оппонента.
В армии существуют франко- и фламандоязычные подразделения. Валлоны именуют полки своих фламандских братьев по оружию «китайской армией». Почему? А ничего не понятно!..
В это время и появился в стране анекдот.
Выпускное построение в военном училище, где учится китайский эмигрант, гражданин Бельгии. Начальник училища командует:
— Внимание, господа офицеры! Валлоны — нале-, фламандцы - напра-ВО! Лейтенант Чжан, а вы какого черта торчите, как столб?!
— Мой полковник! А что делать нам, бельгийцам?
Бельгийцы разделились на культурные сообщества — фламандоязычное и франкоязычное, свои права гарантировали маленькой немецкой общине на дальнем востоке страны. Разделили систему образования и другие области культуры, в том числе печать, радио, телевидение. В 80-х годах оформили раздел страны на Фландрию, Валдонию и Брюссель. Политические партии, общественные организации делятся на фламандские и валлонские.
Наконец, в 1994 году закрепили политическую автономию: небольшая Бельгия становится федеративным государством — в невероятно сложном устройстве которого непросто разобраться.
Сегодня в Бельгии шесть правительств и столько же парламентов: федеральные, фламандские, французского сообщества, германского сообщества, столичного региона Брюссель и Валлонии.
Результат — невероятные бюрократические трудности. Например, жителю Брюсселя, чтобы купить лицензию на рыбалку в валлонских речках, нужно ехать в рабочий день в Валлонию. В выходные дни соответствующие учреждения закрыты. В Брюсселе продаются лицензии только для брюссельского региона, соответственно во Фландрии — только для фламандской территории.
Недавно в Брюсселе всерьез обсуждался вопрос, какое соотношение франкоязычных и фламандоязычных пожарных должно быть в городской команде двуязычного города. К счастью, восторжествовал здравый смысл: решили, пусть в ней будут просто хорошие пожарники.
Надписи в городе на двух языках. А три городских вокзала, через которые следует поезд с востока на запад, носят один французское, один — фламандское, а центральный — двуязычное название.
Но, увы, в большинстве магазинов вас по-фламандски не поймут. Особенно, в многочисленных лавчонках, принадлежащим марокканцам. Да и вообще, во франкоязычной части страны скопились выходцы из франкоязычной Африки.
Соглашение о партнерстве и сотрудничестве Европейского союза с Россией Бельгия как член ЕС ратифицировала три с половиной гида: столько оно проходило все парламенты «областного и районного масштаба», как выразился один знакомый российский дипломат.
Есть люди, которые рассуждают: раз Европа становится единой, то развод фламандцев с валлонами будет естественным и безболезненным и его никто не заметит.
Эти люди словно забыли о существовании третьего региона страны — Брюсселя. Брюссель дает около сорока процентов сбора налогов в стране. В нем заметно преобладает франкоязычное население. И если раскол на южную и северную части Бельгии произойдет, трудно себе представить, что Брюссель легко согласится стать частью Фландрии, несмотря на то, что фламандцы присвоили ему звание своей столицы.
Сараевский сценарий для Брюсселя все же, пожалуй, останется фантастикой. А вот конфедерация, в которой он будет требовать суверенного места, — дело довольно реальное.
Но тут остро встанет вопрос: как в таком случае столица Фландрии может находиться на территории суверенного субъекта конфедерации?
На вопрос, почему бельгийцы так предприимчивы, один бельгийский приятель мне ответил, что, мол, страна столетиями была под иностранным игом, в ней подавляли все национальное, из века в век обирали население, но нужно было жить и продолжать род. Поэтому бельгийская нация складывалась, как нация ловкачей и хитрецов, умевших, несмотря на гнет, сохранять оптимизм, добиваться своей цели и, если необходимо, обманывать масть и закон.
Мне, еще в детстве полюбившему бессмертного, неунывающего Тиля Уленшпигеля, каким его изобразил Шарль (Карел?) де Костер, такое объяснение показалось достаточно логичным. Пройдоха Тиль действительно частенько выглядывает из бельгийцев и просит «поцеловать его в те уста, которыми он не говорит по-фламандски».
Кто хорошо помнит роман де Костера, согласится, что бывало Тиль и перебарщивал в своих проделках. Вполне официальные публикации говорят о том, что по ряду показателей Бельгия — наиболее коррумпированная страна Европейского союза. Или, скажем, кто как не потомки Уленшпигеля (разве что еще российские бизнесмены) смогли бы продать запрещенную в Европе британскую говядину под видом бельгийского мяса?
И все же каверзы — не главное, с чем Тиль вошел в историю. Его запомнили как героя, для которого свобода превыше всяких благ и который способен почувствовать чужое горе как свое собственное. И его гены по-прежнему живы в бельгийцах.
Бельгийцы — как правило, уверенные в себе, независимые люди. Они хорошо знают свои права и отлично умеют ими пользоваться. Не сомневаюсь, что, несмотря на сложные игры политиков, большинство бельгийцев — по обе стороны языковой границы — все же против раскола страны. Но если им, допустим, скажут, что ради сохранения единства придется несколько ограничить себя в каких-то свободах, они дружно выступят за раздел.
В Бельгии принято открыто и решительно отстаивать свои права, если возникает впечатление, что их попирают. Бельгийцы в любой момент готовы выйти на демонстрацию в защиту прав, будь то рабочие завода «Рено» в брюссельском пригороде Вильворде или сексуальные меньшинства, требующие узаконить однополые браки.
Бельгийцы отзывчивы на чужую беду и трогательно внимательны к слабым. Я мог бы рассказывать об игротеке для слепых детей, об очень популярной театральной студии для умственно неполноценных подростков, о самых разных видах благотворительности, в том числе распространившейся и на нашу страну. В Бельгии несколько лет успешно действуют, во многом за счет чистого энтузиазма, общественные организации, принимающие на летний отдых детей-сирот и детей из зоны чернобыльской аварии.
При всей моей любви к творчеству Бреля, я не могу по сути принять для Бельгии определения «плоская страна». Слишком уж самобытна родина Уленшпигеля, всегда державшего при себе сову и зеркало — мудрость и забаву.
Виктор Онучко / фото автора
Земля людей: Герцог из тесной долины
В августе нынешнего года маленький, затерявшийся в Арденнах бельгийский городок Буйон, живущий исключительно доходами от туризма, начал серию торжеств, посвященных... 900-летию первого Крестового похода.
15 августа 1096 года именно отсюда отправились первые отряды воинов Гроба Господня, Возглавлял их местный сеньор — герцог Годфрид Буйонский, которому суждено было сыграть одну из главных (а в Буйоне убеждены, что самую главную) ролей в единственном победном Крестовом походе рыцарей на родину христианства.
«От перехода к переходу армия таяла. Сражения, голод опустошали отряды воинов с красными крестами на груди. Однако в 1097 году в Дорилее Годфрид разгромил и изгнал мусульман. Затем он в том же году захватил Никею и Эдессу, а в 1098 — Антиохию. Наконец обессиленная армия — из шестисот тысяч солдат оставалось только пятьдесят — подошла к воротам Святою города.
Это долгожданное событие вернуло мужество армии, почти превратившейся в призрак. Да, город окружали три ряда стен, и тринадцать ворот преграждали путь в него. Но тараны, передвижные осадные башни и отвага людей одержали верх. После трех дней ожесточенных боев, во время которых свирепствовали пожары и кровь текла ручьями, Годфрид Буйонский, сопровождаемый своим братом Бодуэном, преодолел стену с криком: «На то воля Господня!»
Так, перемешивая историю с легендой, группа авторов-энтузиастов из Буйона на юге Бельгии, в провинции Люксембург, описывает в небольшой книжке, изданной для туристов, взятие Иерусалима в 1099 году рыцарями первого Крестового похода под предводительством герцога Буйонского — Годфрила.
Или, как принято его называть в Арденнах на французский лад, Годфруа. (К слову сказать, в русской и затем в советской исторической литературе и герцога, и его герцогство называли Бульонскими. Я предпочитаю придерживаться произношения, принятого в Бельгии и Франции.)
О современном Буйоне рассказывать и просто, и сложно. Просто, потому что один вид его черепичных крыш, теснящихся в ущелье у подножия скалы, увенчанной замком, на берегу делающей крутую петлю Семуа и в окружении величественных, лесистых Арденн, внушает какое-то радостное, умиротворенное настроение. Независимо от времени года: лежит ли вокруг чистейший снег, проблескивает ли изумрудом разворачивающихся листьев дурманящая горная весна или буйная осенняя красно-желтая палитра опрокинулась на скалистые склоны, Буйон всегда дарит радость.
Сложно, потому что о городах мы привыкли судить по цифрам: столько-то того-то, в таком-то количестве производится и т. д. Здесь и самих-то буйонцев едва набирается на пять тысяч с небольшим. И совсем ничего не производится. Это город абсолютной гостинично-ресторанной ориентации. Все то, что не жилье местных жителей, представляет собой либо гостиницу, либо пансионат, либо ресторан, закусочную или сувенирную лавку.
Город нашел свое призвание в обслуживании туристов и отпускников. В нем живут и работают настоящие профессионалы сервиса, с генетическим опытом поколений рестораторов.
Я познакомился и даже сдружился с одной молодой парой, владельцами и администраторами сразу двух гостиниц, очень престижного ресторана и уютной пиццерии в Буйоне.
О том, насколько они дорожат своей маркой, как внимательны и обходительны с любым гостем, я мог бы рассказывать долго и подробно. Но отмечу совсем другую деталь: воистину каторжный труд. Я видел, как поздно вечером они закрывают ресторан, а ранним утром уже подают кофе на завтрак постояльцам гостиницы. Без малого сутки беготни и хлопот. Это при том, что примерно с апреля по октябрь о выходных и думать не приходится! Фирма работает семь дней в неделю, а номера в гостиницах и даже столики в ресторанах надо заказывать заранее. Особенно, когда начинается охотничий сезон, и всюду в меню включена арденнская дичь.
Городок валлонский, в 10 минутах езды на автомобиле до Франции, но летом здесь звучит нидерландская речь. Сюда устремляются фламандцы из северной Бельгии и голландцы. После их совершенно плоских и безлесных равнин и польдеров, строго расчерченных полей, каналов и дорог они находят здесь некую дикую экзотику.
Пятьсот метров от гостиницы, и вы углубились в довольно девственный лес — правда, с прибитыми там и сям стрелками с цифрами. Это указатели маршрутов пеших лесных прогулок. Они все нанесены на карты и описаны в путеводителях.
Если у вас есть разрешение на рыбалку, можете прямо посреди города выловить огромную форель. За качество не опасайтесь — места здесь чистые. Можете даже поразить аборигенов сбором грибов. Занятие здесь малоизвестное, а грибов в отдельные годы — просто тьма.
Наконец, можно прогуляться до природного Оленьего парка, хотя кроме оленей там можно видеть и других обитателей арденнских чащоб, в частности, знаменитых местных кабанов, некогда любимую охотничью забаву лотарингских феодалов.
Некоторые гостиницы и лавки на период недолгой, но пронзительной арденнской зимы закрываются. Хозяева либо берут отпуска, либо, что бывает гораздо чаще, занимаются ремонтом и приведением в порядок своих владений. Но имеете с тем нельзя сказать, что город зимой находится в простое. Кто не боится частых в здешних местах гололедов и любит зимнюю охоту, съезжаются сюда в изрядном количестве.
Городок практически не растет. Во-первых, некуда. Природа выделила ему строго ограниченное пространство по обоим берегам Семуа. Во-вторых, на десятки километров вокруг — никакой промышленности, нет работы. Зато есть история, и эту историю можно заставить работать.
Завоеватель Иерусалима родился где-то между 1056 и 1060 гг. По линии матери, Иды Арденнской, Годфрия принадлежал к семейству герцогов Буйонских, над которыми, по преданию, висело проклятье.
Жившие в основном войной, его предки нередко нападали на более могущественных соседей. Один даже не побоялся противостоять Франции, захватившей Верден. При этом грешили, грешили, грешили. Третий Годфрия — Бородатый, к примеру, сжег Верденский собор, что по тем временам было чудовищным святотатством.
У герцога Годфрида Горбатого не было детей, и он назначил своим наследником племянника — тоже Годфрида, сына Иды Арденнской.
Рассказывают, что Горбатый посвятил мальчика в тайну проклятия рода Буйонских. Вручая ему в подземелье аббатства Сент-Юбер меч Годфрида Бородатого, он говорил о том, что хотя все Буйонские служили противникам истинной церкви, они все же надеялись на то, что когда-то явится на землю их потомок, который совершит подвиг во имя церкви и выполнит волю Господню, Горбатый считал, что этим потомком должен стать юный Годфрид, и именно он искупит грехи Буйонских.
Предание говорит, что более других из всех Буйонских уверовавший в проклятие своего рода Годфрид Горбатый был постоянно готов к роковой расплате и часто твердил, что погибнет жертвой заговора. И, увы, оказался прав. Во время боев в Нидерландах, где он в 1076 году усмирял бунтующих зеландских сеньоров, Горбатый пал от кинжала наемного убийцы.
Юноша — а Годфриду, когда он вступил на престол, было всего 16 лет — серьезно отнесся к семейному преданию. Грешить пришлось и ему. Самое страшное — участие в штурме Рима и разгроме войск папы Римского: тогда германский император Генрих IV посадил на престол первосвященника вместо бежавшего папы Григория VII — антипапу Климента III.
Предание утверждает, что Годфрид тяжело переживал свое участие во взятии Рима. Мысли об очередном предательстве церкви домом Буйонских не покидали его, и, когда он вернулся в Буйон, выглядел так, что были основания подозревать его в душевном нездоровье. Он сутками не выходил из своей залы, много читал и размышлял. Возможно, по тем временам этого было достаточно, чтобы принять рыцаря за сумасшедшего.
В то же время мать Годфрида Ида Арденнская, слывшая за провидицу,напророчила ему свершение великих дел, некий подвиг во имя церкви. А тут как раз к концу XI века мусульманские кочевники, главным образом турки-сельджуки, .захватили многие византийские владения, а также священный город христиан Иерусалим.
Византия обратилась к Западу с просьбой о помощи в борьбе против сельджуков. Это стало хорошим поводом объявить священную войну против неверных, захвативших Гроб Господен. В конце концов папа Урбан II провозглашает на консилиуме в Клермоне в 1095 году Крестовый поход против мусульман.
Договор Рима с Византией предусматривал в обмен на ее освобождение от мусульман материальную поддержку европейской армии во время похода на Иерусалим.
В Буйоиском замке появился аскетичный монах Пьер, но прозвищу Петр Отшельник, который якобы собственными глазами наблюдал издевательства над христианами и христианскими святынями в Иерусалиме, а также получил прямые инструкции от самого папы.
По всей видимости, это была сильная личность, так как проповедническая деятельность Петра Отшельника имела изрядное влияние в Арденнах и во Фландрии; он взбудоражил огромные массы людей, и слава о фанатичном монахе докатилась до наших дней. Сам же Пьер двинулся в Святую землю с толпами бедноты.
Поделиться книгой: