Помоги проекту - поделись книгой:
— Не бойтесь, они все привиты, — сразу сказала она мне. — У нас в городе нет непривитых беспризорных котов. Вот видите, тот, с поврежденным ухом, — Ози. Я подобрала его на улице, у него была разорвана шея — от уха до уха. С собакой подрался. Мы с Артуром отвезли его в лечебницу, заплатили 120 фунтов, чтобы его спасли. Мне сказали, что он вряд ли выживет после операции, но он выжил. Теперь иногда приходит ко мне ночевать.
У котов на нашей улице вообще была роскошная жизнь. В каждом доме в кухонной двери внизу было маленькое окошечко, и они могли беспрепятственно по задним дворам перемещаться из дома в дом. Впрочем, в Англии коты — священные животные. Даже завести кота непросто — надо получить специальное разрешение. Наш знаменитый Куклачев как-то рассказывал, что его гастроли в Лондоне были под угрозой срыва из-за пикетов Лиги защиты кошек, у членов которой были опасения, что он жестоко обращается со своими животными. С большим трудом их удалось убедить в обратном и провести гастроли.
От одной же нашей эмигрантки я слышала рассказ настолько курьезный, что до конца в него как-то не верится, но она уверила меня, что это чистая правда. Дело в том, что пока нет решения суда о том, разрешат эмигранту остаться в Англии или вышлют, ему оплачивают проживание. Так вот, одна такая семья пробилась на прием и просила, чтобы ей оплачивали не квартиру, а дом — семья, дескать, большая... отец болеет... дочь скоро должна родить... Чиновник, как водится, стоял намертво и упорно отвечал, что такой возможности нет. Тогда — от отчаяния — проситель сказал:
— И кошка у нас еще есть, гулять ей негде... Был бы дом, она бы в садике гуляла...
— Кошка? В плохих условиях? — Голос чиновника смягчился. — Ну хорошо. Что-нибудь придумаем.
И они переехали в дом.
Если это и легенда, то типично английская.
Народу в доме Кей было немало. Кроме нас с сыном — шведка, итальянка, испанка и полька. Все обожали Кей и, уезжая, оставляли ей трогательные благодарственные записки. Она вешала их, прорывая в уголке бумагу, в кухне на гвоздь и очень радовалась. Как она выносила постоянно в доме такую кучу народа, непонятно.
— Что ж, это лето, — ответила она мне, когда я спросила ее об этом, — летом много студентов, и мы зарабатываем деньги на зиму. Работать-то у нас в городе особо негде. А тут весь мир вдруг бросился учить английский. Нам повезло!
— А вам все равно, откуда ваши жильцы?
— О да. Совершенно. Я только парней не беру взрослых — не умею с ними. Артур вот итальянцев не любит, когда их несколько человек соберется. Очень шума не любит. Он и на улице их обходит — о, они такие смешные! Встретятся — и давай кидаться друг другу на шею, кричать, целоваться... У нас не принято это. Артур всегда нос воротит, когда на улице целуются, да еще мужчины! Он же у меня англичанин настоящий! Всегда на работу в пиджаке ходит, даже в жару. Он так доволен сейчас, что работает. Это счастье. Было время, он никак не мог работу найти, а нужно было за образование детей платить, я после смены в магазине шла на ночное дежурство в больницу. Надорвалась я тогда, болела... Ну, теперь уж дома сижу, все у нас хорошо сейчас, если б Артур еще курить бросил...
Мы с Артуром почти не разговаривали, но перед сном обязательно вместе выкуривали по сигаретке в гостиной, глядя в телевизор и изредка обмениваясь комментариями по поводу мировых новостей. Как-то вечером он остался без курева и попросил сигарету. Уходя спать, я оставила ему пачку. Утром он нашел меня в саду и протянул, поблагодарив, несколько сигарет.
— Мы никогда не делаем так в России, — сказала я, засмеявшись и сделав протестующий жест рукой.
— Вы в Англии, — мягко ответил он.
Да, я была в другой стране, где отношение к собственности и деньгам было другим. Уважительным. Меня изумляло загадочное желание совершенно посторонних людей сберечь мне мои деньги. Кассир в Гастингском замке потратил четверть часа — собралась очередь, но это его не остановило, — чтобы заставить меня взять комплексные билеты, что экономило мне около фунта. Такая же история была в Лондоне, где кассирша в метро уговорила меня взять семейную транспортную карточку, которая тоже стоила дешевле обычной. Продавщица магазина, где я забыла взять пустяковую сдачу, бежала за мной по улице чуть ли не целый квартал. И так далее...
Что еще рассказать о Кей? У нее, единственной из моих хозяек, кое-где валялись книжки.
— Люблю почитать на ночь, — призналась она, — особенно детектив.
Она была католичкой. Но никогда не обсуждала это. И мои робкие расспросы не получили ответа. Может быть, в Англии не принято говорить об этом. А может быть, за долгие годы жизни с англичанином-протестантом она научилась хранить все мысли по этому поводу глубоко в себе.
Мы уезжали из Гастингса ранним утром, моросил дождь. Было трудно прощаться с Кей. Я не решилась поцеловать ее — рядом был Артур, мне так не хотелось нарушить какое-нибудь английское правило.
Артур провожал нас с сыном. Он подвез нас к автобусу на Вэрриор-сквер, откуда мы должны были отправиться в Лондон в аэропорт Хитроу, выгрузил сумку. Я стала подбирать слова прощания. Он пожелал мне счастливого пути. И вдруг неожиданно поцеловал меня. В одну щеку, потом в другую. Жаль, что вы никогда не узнаете этого, милая Кей...
Лариса Яркина / фото Тиграна Авакяна
Земля людей: Будни консультирующего детектива
Труд сыщика вообще трудно понять до конца. Всегда найдется что-либо такое, что лежит за гранью видимого и где сориентироваться может лишь тот, кому от Бога дано. А уж кому было дано больше, чем этому высокому человеку, неизменно носящему кепку и не расстающемуся с курительной трубкой... Он видел суть вещей, обладал необычайной проницательностью, и ему случилось воскреснуть и пережить свое время. Да и есть ли у хорошего сыщика свое время? Так получилось, что на Бейкер-стрит поселил его сэр Артур Конан Дойл, в ту пору еще и не сэр, а просто пытающийся встать на ноги доктор и начинающий писатель. Дом 221-б, где хозяйкой была миссис Хадсон, на долгих 25 лет стал штаб-квартирой для непревзойденного Шерлока Холмса и его друга доктора Ватсона.
Мистер Холмс, в совершенстве владевший дедуктивным методом, легко распознал скрытую ревность своего создателя, и к тому времени, когда Дойл обрек его на смерть в одном из рассказов, он уже имел такую славу, что общественное мнение просто принудило автора воскресить героя.
Международное общество почитателей таланта гения сыска откупило викторианский особняк, где ныне каждый может увидеть то, что окружало любимого персонажа долгими лондонскими вечерами, и прочитать на фасаде овальную табличку «Шерлок Холмс, сыщик-консультант».
Мистер Чарлз Даниэл — человек необычной профессии, он работает живой рекламой перед выходом из метро «Бейкер-стрит». Там целый день оживленно, ведь рядом купол Музея мадам Тюссо, обязательного в программе всех туристов. И далеко не каждый догадается, что обитель прославленного детектива в трехстах метрах, но за углом. Вот мистер Даниэл и раздает приглашения, а поскольку одет он в известную по фильмам одежду Шерлока Холмса, то около него всегда народ.
Человек он общительный, и я быстро узнаю, что музей пригласил его сравнительно недавно, а книгами Конан Дойла он с детства был увлечен. Да и сам пишет, правда, стихи, но пока не публиковал. Не пришло еще время...
— Я просто наслаждаюсь этой работой, — говорил он мне. — Ведь когда я надеваю наряд Шерлока Холмса, что-то происходит во мне — и я чувствую, что я не просто живой манекен, я как бы и вправду становлюсь детективом, да и люди ожидают от меня этого. Вот стою здесь с длинной курительной трубкой и наблюдаю за потоком людей, кто как реагирует. Недавно мальчишка, лет десять ему, вышел с сигаретой во рту, меня увидел, испугался, смял ее и назад шмыгнул. Постоянно кто-нибудь с вопросами обращается — где что-нибудь ценное спрятать или разыскать что-либо. Одна женщина даже настоящее сыскное дело хотела поручить мне... Ведь Шерлок Холмс это такой образ, что вроде бы и литературный герой, а вроде бы и реальный детектив...
Музей получает письма со всего света. Поразительно, но многие пишут гипотетическому Шерлоку Холмсу вполне деловые письма, как мастеру сыскного дела. Всемирную его славу подтверждают многие общества поклонников. Они существуют не только в англоязычных странах, но и в таких, как Дания и Япония.
Наверное, такой человек, как Холмс, обществу нужен, раз слава такая. И многие люди даже и книг Конан Дойла вовсе не читали, может, в кино или на телевидении видели Холмса, а вот спроси — кто величайший сыщик, сразу скажут — Шерлок Холмс.
Чарлз сделал себе перерыв, и мы зашли в музей, где уютно горели камины и все вещи были подобраны с любовью и пониманием эпохи. Мистер Даниэл, охотно позируя туристам для фотографий, сказал, что уже в трех фильмах был снят. Он и впрямь очень хорошо смотрелся в удобном кресле, и, казалось, сейчас свершится чудо и Ватсон войдет в соседнюю дверь. Все тут очень непросто — Конан Дойл, считавший серию о великом сыщике не лучшим своим литературным трудом и получившим рыцарство за труды на поприще медицины и за заслуги в войне с бурами...
После смерти старшего сына Кингсли, получившего тяжелые ранения в битве при Сомме, сэр Артур полностью отдался увлечению спиритизмом и стал большим авторитетом в этой области, написал два толстых тома о духах. Умирал он с твердой уверенностью, что конец жизни, на самом деле, наоборот, начало жизни настоящей... Может, он и сейчас где-то здесь, рядом, ведь Ватсону Конан Дойл придал многие свои черты.
Замечательный час на Бейкер-стрит 221-б пролетел, как одна минута, и на прощанье великий сыщик протянул мне визитную карточку, где было некрупно написано:
«Чарлз Даниэл — контакты с публикой». И подписал ее: Шерлок Холмс.
Александр Беркович / фото автора
Дело вкуса: Овсянка, сэр?
Всегда, когда попадаешь в новое место, тебя, задавленного первыми впечатлениями, довольно скоро начинает волновать целый ряд практических вопросов. И один из них, я уверен, ставит перед собой человек любого возраста и достатка: «Что я буду есть?»
Признаться, обдумывая предстоящую поездку в туманные владения Ее Величества, я пытался представить себе то национальное английское блюдо, которое даст понять не только мне, но и моим вкусовым рецепторам, что я-таки отдалился на некоторое расстояние от системы нашего общепита. Задумался... и не нашел ответа.
Мысль об овсянке была отвергнута нами (мной и моим желудком) сразу и без малейших колебаний. Каждое из редких наших свиданий заканчивалось откровенным двусторонним признанием во взаимной неприязни. Поэтому, графа под названием «гастрономические радости, связанные с Англией», оставалась вакантной.
Попытка обратиться за помощью к аборигенному населению окончилась полным провалом. Англичане не знают, где можно испробовать свою национальную кухню, а главное, сомневаются в существовании таковой! Дискомфорт, связанный с чувством голода, снимается потреблением тем или иным из нижеперечисленных готовых продуктов: хлопья с молоком, Макдональдс (а также иные всевозможные вариации на тему бургеров), пицца (сеть пиццерий заботливо поддерживается выходцами из Индии и Пакистана). Если появляется желание прилично отобедать, подданные Ее Величества направляются в один из несметного множества ресторанов. Но и здесь они благополучно избегают встречи со своей родной пищей. Вместо этого они попадают в теплые объятия китайской, итальянской, тайской кухни. Самые смелые могут переступить порог одного из множества Балти-хаусов, с неизбежной перспективой отведать индийского карри. Оно представляет собой отварной рис, подаваемый с различным мясом, приготовленным со специями — от просто острых до вызывающих воспламенение ротовой полости. Уже отчаявшись было встретиться с подлинно английской кухней, я вдруг начал замечать на улицах городов странных людей.
Они различались по возрасту, цвету кожи и достатку. Но объединяло их одно — занятие, которым они были поглощены. Каждый, чуть сгорбившись, держал в руках пластиковый пакет, откуда выуживал руками НЕЧТО, и торопливо отправлял в рот. Судя по характерной мимике, это НЕЧТО было обжигающе горячим и, очевидно, вкусным. Заинтригованный, я взялся за разгадку этой тайны.
Ответ состоял из двух коротких слов. ФИШ энд ЧИПС! В переводе это значило «рыба с картошкой-фри». Да-да, не больше и не меньше. Оказалось, вся Англия, особо это не афишируя, занята поглощением вышеозначенного продукта. Намереваясь, как истинный экспериментатор, изучить это блюдо не только в теории, но и на практике, я решительно направился в одну из забегаловок с аналогичным названием.
— Сэр?
— Фиш-энд-чипс, — произнес я магическое заклинание.
Признаться, я надеялся, что этого пароля будет достаточно и, расслабившись, стал предвкушать дегустацию. Но выяснилось, что обряд заказа достаточно сложен. Необходимо указать величину (одну из трех) рыбной части предполагаемого блюда, потом картофельной, а также точно знать, какие приправы к нему вам необходимы. Правда, предлагался выбор только из кетчупа и уксуса. Коротко поразмыслив, я остановился на максимальных размерах всего и на кетчупе. Но когда молодой парень, с серьгой в носу, работающий за прилавком, весело вложил в мои руки гигантский сверток, я понял, что немного переборщил.
Вторую ошибку я совершил мгновением позже:
— Извините, не подскажете, где у вас тут вилки? — раздался мой нерешительный вопрос.
В помещении повисла напряженная тишина. Трое посетителей, терпеливо ожидающих своей очереди, казалось, были поражены не меньше официанта.
— Вообще говоря, сэр, ЭТО можно есть и без вилки, но если вы настаиваете, то... — И он начал копаться в содержимом какого-то ящика. Потом, с видом победителя, выудил оттуда маленькую одноразовую пластиковую вилочку.
— Прошу, сэр!
В последующие полчаса ковырянии гнущейся вилочкой в боку у здоровенной рыбины, я понял, почему англичане потребляют это яство исключительно с помощью пальцев.
Как я уже сказал, блюдо состоит из двух частей: поджаренной в кипящем масле филейной части рыбы (по останкам определить ее вид не представлялось возможным) и картошки-фри. Все подается прямо из огромной масляной ванны, где с фырчанием и брызгами готовятся обе составляющие фиш-энд-чипсов. И вот тут-то зарыта собака, то есть в подаваемой вам рыбе. Она, особенно если заказываете большую порцию, просто-таки гигантских размеров. Стоит же проткнуть ее поджаристую кожу вилкой, как из-под нее выходит воздух, и рыбное филе на ваших глазах уменьшается на треть! Но это еще не все сюрпризы, ожидающие вас. Сразу после этого на ваши пальцы (долой вилку!) а если вы были торопливы, то и в рот, обрушивается поток кипящего масла!
Но, признаться, тот вкус, который способен после этого уловить ваш обожженный язык, заставляет поглощать пищу с неимоверной скоростью. И в конце, отдышавшись и стерев пот со лба, вы осматриваете заляпанные маслом рукава куртки, штаны, фотоаппарат на груди и понимаете, что ОНО стоило того!
Уже через пару недель моя — чуть сгорбленная от напряжения — так же как и у всех — фигура прибавилась ко многим другим на улицах города. А еще через недельку я мог считать, что овладел искусством поедания национальной английской пищи в полной мере. Искусством поедания фиш-энд-чипс.
Тигран Авакян
Исторический розыск: В Лондоне ему нравитлось...
Зиму 1698 года Петр Первый провел в Англии
— Оглянись вокруг! Здесь каждый камень хранит отпечаток сапога Петра Великого! — патетически вскричал Тим. Я огляделся. Промозглым лондонским вечером мы стояли на Эвелин-роуд в Дептфорде. Невдалеке над крышами подсвечивались пряничные башни Тауэр-Бриджа, а напротив, за рекой, на Собачьем острове, подмигивал огнями на крыше небоскреб Канари-Уорф... Раньше Дептфорд и соседний Гринвич были пригородами Лондона, но город разросся, и бывшие пригороды превратились в весьма престижные районы: до Сити полчаса дороги, масса зелени, обилие исторических памятников.
Мы с Тимом возвращались к нему домой, в Гринвич, после экскурсии по окрестным пабам. Признаюсь, перепробованные сорта пива и артистизм моего спутника обострили разговор о пребывании государя Петра Первого в Лондоне.
— Мы стоим как раз на том самом месте, где жил Петр! Улица названа именем его домовладельца, дом, к сожалению, исчез, на его месте — вон тот скверик. — Тим перебежал улицу и встал посреди газона в величественной позе. — Окружные власти Дептфорда обещают установить здесь памятник, как только соберут деньги, — прокомментировал он свои действия. — Хотят успеть к трехсотлетию визита Петра в Англию... Ты только представь, как это было! — возбужденно кричал Тим в лондонской ночи. — Представь!..
Представить оказалось очень сложно. Как раз от причала Гринвича отплывала барка. Да, простая барка, предназначенная для перевозки багажа, а вовсе не роскошная королевская лодка...
Саардамский плотник по-прежнему не желал привилегий и нарочитости. В барке — Петр, Меншиков, Шафиров с Брюсом, а рядом с Петром скромно опустила глазки долу красотка Летиция Кросс, актриса лондонского театра. Петр, неугомонная натура, даже трехмесячное краткое пребывание в Англии решил украсить романом.
Возвращаются они с осмотра Гринвичского госпиталя. Петр зван на обед к Вильгельму III, но подружке, конечно, там не место.
— Летишенька, — ласково говорит царь, — ты меня дома, в Дептфорде, подожди.
Что было Летишеньке делать? Кивнула, мол, конечно, хоть до смерти ждать буду. Вылезла послушно из барки на Дептфордском причале.
За обедом король поинтересовался, как, мол, русскому царю понравился госпиталь. Петр не счел нужным скрывать восторг:
— Весьма хорош! И так хорош, что я советовал бы вашему величеству дворец свой уступить живущим в госпитале матросам, а самому переехать в Гринвич!
В январе 1698 года, когда Петр приехал в Лондон, ему было двадцать пять. Он был молод и непосредственен, и широтой натуры поразил чопорных англичан до глубины души. И три века спустя витают в воздухе Гринвича байки о государевом характере. У меня сложилось впечатление, что каждый житель Гринвича в курсе похождений царя и может цитировать его по памяти, словно сам был участником Великого посольства.
Прямо по нашему с Тимом курсу, на набережной, опершись о парапет, стоял какой-то человек. Он курил сигарету, поплевывал в реку и всем своим ярким румянцем на морщинистых щеках, ослепительностью седины, голубизной глаз словно говорил: «Да, я вкусно поел и выпил пива. Теперь мне хорошо, и я размышляю о жизни». И я, недолго думая, спросил его:
— Вы слышали что-нибудь о русском царе Питере? Он гостил у вас тут в Гринвиче в конце семнадцатого века.
— Питер? — мой собеседник вытер набежавшую от сильного порыва ветра слезу. — Хм, это не тот, который хотел стать английским адмиралом? Полагаю, мы зря ему не разрешили. Пусть бы попробовал.
Вздрогнув от неожиданности версии, я вес же порадовался осведомленности случайного человека.
На самом деле история была такова. Король Вильгельм устроил в честь Петра морские маневры в Портсмуте. Царь получил от зрелища удовольствие настолько неописуемое, что тут же во всеуслышание заявил:
— Если бы я не был русским царем, то желал бы быть адмиралом великобританским!
Мой друг Тим, будучи серьезным человеком, политологом, преподавателем одного из колледжей Лондонского университета, решил подвести под наше петро-англоведение научную основу.
— Все! Решено! Завтра познакомлю тебя с доктором Хьюз! Мы работаем в одном здании, — объявил он.
Наутро, по дороге на лекции, Тим проводил меня в кабинет к доктору Линдси Хьюз, самому компетентному в Англии эксперту во всем, что касается Петра Первого.
В кабинете доктора — книжный шкаф во всю стену. Все, что имеет хоть какую-нибудь крупицу информации о тех далеких временах и людях, на русском и английском, собрано в том шкафу. Линдси — ученый, и пустой болтовни не любит. На каждый тезис она тут же находит цитату в одном из многочисленных фолиантов.
— Петр был в Голландии и очень огорчался, что голландцы не могут научить его теории кораблестроения, — растолковывала мне доктор Хьюз. — Мы читаем в «Предисловии к Морскому регламенту»: «...тогда зело ему стало противно, что такой дальний путь для сего восприял, а желаемого конца не достиг. ...Был один англичанин, который, слыша сие, сказал, что у них в Англии сие в совершенстве и что кратким образом научиться можно. Сие слово его величество зело обрадовало, по которому немедленно в Англию поехал и там через четыре месяца оную науку окончил».
В Англии Петру очень нравилось. Живя там, он стремился увидеть и узнать как можно больше. Царь частенько наведывается на монетный двор, приглядывается к высоким — по тогдашним, конечно, меркам — технологиям, современному оборудованию. Вынашивает план осуществления денежной реформы у себя в России. В то время управлял монетным двором — кто бы вы думали? — сэр Исаак Ньютон. Свидетельств на сей счет не сохранилось, но хотелось бы верить, что два великих человека встречались.
Ходит среди интересующихся людей и такой рассказ, связанный с визитом Петра в Англию.
Лондонские купцы обратились к государю с предложением завести в России торговлю табаком, который прежде был там запрещен. Купцы беспокоились, как бы патриарх своим запрещением не подорвал их торговлю. Петр заявил:
— Не опасайтесь! Возвратясь в Москву, дам я о сем указ и постараюсь, чтоб патриарх в табашныя дела не мешался. Он при мне только блюститель веры, а не таможенный надзиратель.
Немногое осталось на память потомкам от визита Петра в Лондон. Редкие свидетельства очевидцев, ворох счетов... Визит был неофициальным, переписка практически не велась, поэтому воспоминания о нем находятся, в основном, в области домыслов. Тем не менее, в Национальном морском музее в Гринвиче в следующем году собираются устроить выставку, посвященную трехсотлетию памятного визита. Вот что мне рассказала директор выставок музея Хелен Митчелл.
Выставку собираются устроить в Доме Королевы. Во время пребывания Петра не были еще пристроены колоннады и флигеля, кубик Дома стоял один-одинешенек в чистом поле и только в некотором отдалении рос госпиталь, да на холме мерзла на ветру обсерватория. Так что Дом выбрали ради исторической честности, как современное приезду царя здание... На самом видном месте экспозиции будет висеть прекрасный портрет Петра Великого работы сэра Годфри Неллера. Портрет этот — собственность Ее Величества и обычно украшает собой Кенсингтонский дворец. Милостивое высочайшее позволение сделает портрет доступным для восхищенных зрителей. Петр на портрете изображен в полный рост в благородной и одухотворенной позе. Умом, величием и младою силою дышит весь облик государя. Поистине, картина эта будет украшением выставки.
Документы той эпохи на выставке будут представлены планами, схемами, ведомостями и счетами. Счетов сохранилось не очень много, но каждый из них — яркий образец своеволия и неукротимой натуры Петра.
Вот, например, обрывок счета из гостиницы деревушки Годалминг, что по дороге в Портсмут, где проводились так впечатлившие Петра маневры. Точной цифры нет, но перечислено столько съестного, что диву даешься — вот аппетит был! Вот счет от королевского астронома за поломку оборудования в обсерватории — надо было умудриться сломать прочные бронзово-медно-деревянные приборы! Вот счет от домохозяина Джона Эвелина.
Поделиться книгой: