Листок посреди моря. Как живут современные киприоты

– Он должен быть добрым, должен заботиться обо мне. Только за такого я соглашусь выйти замуж.

Лидия:

– Самое главное, чтобы он меня уважал. Плох тот муж, который не относится к жене, как к равной.

Я спрашиваю, правильно ли я поняла, что девушки рассматривают своих молодых людей прежде всего как своих потенциальных мужей?

– А как же иначе! – наперебой восклицают мои собеседницы. – Каждая девочка мечтает о замужестве. Это же естественно.

Я вспоминаю, как отвечали мне на этот вопрос юные американки («Ну, брак – это когда-нибудь потом, когда окончу университет, сделаю карьеру…»), или тайваньки («А зачем замуж? Семья отнимает столько сил и времени…»), или юные шведки («Главное – любовь, а брак – это всего лишь формальность»). И понимаю, что семья здесь в самом деле большая ценность. По числу желающих вступить в брак, считают социологи, Кипр занимает первое место в Европе.

Кстати, из многих бесед с молодыми людьми я вывела еще одну закономерность. Несмотря на то, что растет число браков с иностранцами, киприот и киприотка предпочитают все-таки вступать в брак со своими соотечественниками. Я поняла это случайно. С двумя подружками, хорошенькими брюнетками, я разговорилась за обедом в кафе. Я спросила, где они обычно проводят вечера или выходные. Они сказали, что в клубах. Разговор происходил недалеко от пляжа, и прямо перед моими глазами, на другой стороне улицы, виднелась вывеска: «Молодежный клуб «Феникс»». Я кивнула в ту сторону:

– Например, в «Фениксе»? – спросила я.

– Нет-нет, – почти возмущенно воскликнули девочки. – Туда же ходят иностранцы. А мы предпочитаем те, где больше бывают киприоты.

– Почему?

– За иностранца замуж выходить всегда рискованно: европейцы редко настроены на брак, на крепкую семью.

Свадьба

…Жених бреется в своем доме под аккомпанемент скрипки. Потом, тщательно одевшись, выходит и направляется к дому невесты. Вместе они торжественно идут по улице – сначала в церковь, где священник скрепляет их союз, а потом в таверну. Там уже накрыты столы: каша «реси» из пшеницы (символ плодородия), тушеный ягненок (символ достатка) и жареный цыпленок (символ быстрого роста).

Когда начинаются танцы, невесту может пригласить, но только один раз, мужчина старшего возраста. Предполагается, что он даст ей советы опытного человека, как вести себя в новой для нее роли жены. Затем невеста бросает в толпу гостей гранат, наподобие того, как в Америке она кидает за спину букет цветов – та, которая поймает, скоро выйдет замуж. Поймавшая (впрочем, это может быть и мужчина) должна разломить плод и съесть несколько зерен. Гранат – символ любви и плодородия. Считается, что вместе с гранатовым соком к счастливчику придет большая любовь, а с нею – множество детей.

Свадебное застолье прерывается азартным танцем сиртаки, от исполнителей которого требуется изрядная доля страстности.

…Скажу честно, ничего такого я своими глазами не видела, просто вычитала из нескольких книг о нравах киприотов. А наблюдала я совсем другое.

Вместе с Кристакисом мы приглашены на свадьбу в деревню Авгору. Свадьба намечена на шесть, а нам еще ехать больше часа.

– Кристакис, давай скорей, мы же самое интересное пропустим, – тороплю я его, садясь в машину.

Но он явно не торопится. По дороге мы заезжаем в гости к его знакомым, пьем чай. Я себе места не нахожу: когда-то еще мне придется увидеть свадьбу на Кипре, а я вынуждена опаздывать.

– Спросишь у кого-нибудь, что там было до нашего приезда, расскажешь мне потом, – со скрытым упреком говорю я.

– То же было, что и будет, – произносит он загадочную фразу и внезапно тормозит.

– Все. Дальше не проехать. Выходим. Придется с полкилометра идти пешком.

Я не спрашиваю, почему – это и так ясно: перед нами десятки машин, запрудивших улицу перед просторным домом, где идет свадебная церемония. Замечу, что подобные здания построены во множестве мест. Это дом для многолюдных празднеств, чаще всего свадеб.

Метрах в двухстах от входа мы обнаруживаем очередь. Встаем в ее хвост и минут через двадцать, наконец, входим внутрь. Картина открывается такая: справа на подиуме стоят рядом жених и невеста. Около них, тоже в ряд, их родители и свидетели. Мимо неспешной чередой проходят гости. Дойдя до молодоженов, они их поздравляют, обнимают, целуют и – внимание, кульминация ритуала! – вручают конверт с деньгами. Это и есть свадебный подарок. Жених берет конверт из рук гостя и аккуратно засовывает его в щель деревянного ящика, похожего на тот, что обычно стоит в почтовом отделении.

После этого гости подходят к столам, на которых разложены угощения. Накладывают в тарелки разную снедь, наливают напитки и присаживаются перекусить. В большом зале они собираются небольшими кучками – знакомые, друзья, родня. Негромко переговариваются, обмениваются новостями. И расходятся по своим машинам. Вот и вся свадьба.

Меня поразило обилие гостей. Кристакис сказал, что там человек восемьсот.

– Такая большая свадьба! – удивилась я.

– Средняя, – отреагировал он.

И правда, когда через неделю я пришла на другое свадебное торжество в огромном зале гостиницы, там было уже две тысячи человек. Туда меня привезли Скеви с мужем. Им я тоже высказала свое изумление таким количеством народа. На что они заметили:

– А когда наш сын женился, у нас было приглашено три тысячи гостей. Чем многолюднее свадьба, тем она престижнее, значит, много людей уважает эту семью.

– Но ведь вы, наверное, разорились? Шутка ли, накормить столько народу!

– Нет, наоборот, – объяснила Скеви. – Мы полностью возместили все расходы, остались еще деньги на мебель для квартиры.

Свадебный ритуал – это бизнес. Чем больше гостей, тем больше конвертов. Подаренные деньги покрывают аренду зала, еду для шведского стола (в Европе он называется «буфет»), напитки и еще подарки гостям – корзиночки с кексом, фаршированным фруктами. Такие корзиночки я получала на каждой свадьбе.

После этого многолюдного, но чинного ритуала Скеви повезла меня в какой-то небольшой ресторан, куда, как выяснилось, были приглашены лишь самые близкие (или самые почетные) гости. И там я чуть не умерла от обжорства. Причем в буквальном смысле слова. Судите сами.

На столе стояли: салаты из свежих овощей; мясные шарики; кабачки, фаршированные яйцами; долма (мясной фарш, завернутый в виноградные листья); оливки; колокасия (овощ, вкусом и формой похожий на картошку, в России не растет); грибы в сыре. Когда я насытилась полностью, и даже показалось, что чересчур, на столе появились чистые тарелки и три горячих блюда: запеченная свинина; цыпленок в зелени и лимонном соусе; и – вот уж неожиданность за праздничным столом! – жареные сосиски. От всех трех блюд я отрезала по символическому кусочку; съесть их уже не хватило сил. Но тут ловкие официанты молниеносно убрали грязную посуду, поставили чистые тарелки и водрузили огромное блюдо с тушеным кроликом. В качестве гарнира к нему предлагались горячие баклажаны с сыром. От этой последней перемены я смогла получить уже только обонятельное удовольствие, да и то не до конца: ни вкушать, ни даже вдыхать аромат прекрасных блюд я уже была не в состоянии.

В ресторане было довольно весело. Здесь много пили, звучали шутки, анекдоты. Кто-то произносил тосты, кто-то принялся было плясать сиртаки, но быстро передумал.

То, о чем я рассказываю, впрочем, не весь свадебный ритуал, а лишь вторая, так сказать, мирская его часть. Что же касается первой, церковной, то она проходит значительно выразительней.

Гостиница моя находилась вблизи знаменитой на Кипре церкви Святого Лазаря. Каждую субботу и каждое воскресенье я могла здесь наблюдать торжественный и красочный обряд венчания.

К церкви подкатывает лимузин, из которого выходят жених и невеста. На нем – строгий темный костюм, яркий галстук, на ней – белое пышное платье, фата. Ее обнаженные плечи, а также лицо покрыты золотистой пудрой с блестками.

Молодых сопровождают родные, друзья, и, конечно, тут же крутится масса всякой ребятни. При этом мальчики часто в таких же костюмах, как жених, а девочки, как я уже писала, – в белых платьях и коронах на голове, в точности повторяющих наряд невесты.

Зал церкви украшен белыми муслиновыми лентами – вдоль и по краям рядов, а также букетами белых роз.

Церковь внутри великолепна. Блеск золота, яркий свет богатых люстр, пышный иконостас – все это создает особую торжественность и величавость. Начинается обряд венчания. Священник читает напутственную молитву. Очень громко и очень долго. Троекратно целует жениха, потом невесту. Наконец: «Благослови их, Господи! Аллилуйя!» И тут же вступает мужской хор, он производит на меня глубокое впечатление. Сильные голоса, то разделяясь на партии – басы, тенора, баритоны, то соединяясь, образуют мощное, слитное песнопение. Торжественные звуки, усиленные каменными стенами храма, уходят высоко под купол, а потом эхом возвращаются обратно.

Жених и невеста обходят иконы, прикладываясь к ним губами, и останавливаются в стороне для поздравлений. Порядок поздравителей заранее определен. Сначала – отцы и матери, потом – бабушки и дедушки, за ними – братья и сестры, другая родня, дружки и подружки, а потом – все остальные. Величавая старуха – благородная седина над строгим профилем – торжественно целует невесту в лоб, в одну щеку, потом в другую. А затем веселая подружка – высветленные кудряшки, коротенькое мини-платьице – в порыве кидается целовать сразу все лицо девушки, смазывая дорогую косметику.

Молодые выходят из церкви на ковровую дорожку. И тут наступает самая трогательная часть ритуала. Дети осыпают жениха и невесту лепестками роз, звонко поздравляют, желают счастья.

Вокруг куча фотокамер. Жених и невеста, и вместе, и поодиночке, радостно позируют. Вспомнив недавний свой опыт в Швеции, где съемка была для меня большой проблемой (молодые люди не хотели фотографироваться), я с опаской приблизилась к новобрачным. Однако, едва завидев мою камеру, они спросили: «С какой стороны вам удобнее снимать? Скажите, как нам лучше встать», – и с большой охотой принялись мне позировать.

Брак

Я знакома с несколькими киприотскими семьями; в некоторых домах бывала по нескольку раз. Впечатлений накопилось много. Но, пожалуй, самые сильные – от двух браков.

Начну с супругов Хриссо и Неофидиса Кириаку, потому что мне показалось, что отношения между ними близки к идеальным. Тут, правда, важно поточнее определить, что я имею в виду под словом «идеальные». Я бы сказала так: это гармония, выраженная в согласии.

О Хриссо я уже немного писала – как она помогает Детскому парламенту. Можно было бы предположить, что на домашнюю жизнь у нее времени не остается. Но это не так.

– Хриссо, семья ведь требует стольких забот – дом, хозяйство, муж, трое детей… Вы же, наверное, чувствуете постоянную усталость от такого «двойного» рабочего дня? – спрашиваю я.

– Совсем наоборот, – отвечает она. – Дома я отдыхаю от дел рабочих и общественных, с удовольствием переключаюсь на заботы домашние. А здесь я получаю заряд на всю рабочую неделю.

У нее чудесное лицо: в его чертах спокойствие и приветливость. Такими художники обычно видят своих возлюбленных, которых они невольно идеализируют.

Подстать ей и Неофидис. Крепкий, мужественный и при этом какой-то очень открытый. Впрочем, открыты и искренни оба. Они без стеснения рассказывают о своих проблемах. Например, о болезнях. У нее, такой здоровой на вид, оказывается, диабет, у него – аллергия. Они носят металлические браслеты: по закону Кипра, такие медицинские браслеты следует носить всем хроническим больным, на случай внезапного приступа. Эти-то браслеты их и познакомили.

Они тогда учились в Афинах – он на электрика, она на учителя. Он сразу обратил на нее внимание.

– Почему? – интересуюсь я.

– А у нее и тогда было такое же лицо – ясное и открытое, – объясняет он. – Вообще-то я больших сложностей при знакомстве с девушками не испытывал, новые знакомства заводил легко и без стеснения. А тут вдруг оробел. Она показалась мне прекрасной, недоступной. И я не знал, как к ней подойти. Внимания она на меня не обращала.

– Обращала-обращала, – смеется Хриссо. – Как тут не обратить, если куда ни пойдешь – всюду эти глаза.

– Влюбленные?

– Скорее заинтересованные.

– А вам-то он как?

– Да так, не очень, если по правде. Он тогда носил длинные волосы и походил то ли на эстрадного певца, то ли на фана какой-нибудь поп-группы. В общем, что-то не вполне серьезное.

– Неофидис, вас такое отсутствие внимания не отпугнуло?

– Нет, скорее вызвало азарт. И я решил, что познакомлюсь, а там будь что будет. Однажды подошел к ней на улице: «Девушка, а у вас от чего браслет?» – «От диабета». – «А у меня, посмотрите, такой же, только от аллергии». Так мы и познакомились.

– И после первой же беседы, – вспоминает Хриссо, – мне стало понятно: это хороший парень. И честный. Он говорит то, что думает. Он не умеет хитрить.

Я заметила, что правдивость, отсутствие лукавства – это то, что больше всего ценят друг в друге киприоты и киприотки.

Их роман длился около года. После этого они обручились и только тогда сошлись и стали жить вместе. Когда учеба закончилась, и они вернулись на Кипр, выяснилось, что жить им негде. Вообще-то, по местным традициям, о жилье для молодоженов заботятся родители невесты. Но у семьи Хриссо денег не было. Правда, был небольшой участок земли, часть его родители отдали молодоженам, и те построили маленький домик.

Но оба они работали, Хриссо учителем, Неофидис электриком по лифтам. Скопили денег, взяли кредит в банке и выстроили вот этот дом. Он состоит из двух этажей. На первом – гостиная, столовая, комната для детских игр. На втором – спальни.

Я спрашиваю, бывают ли у них споры, конфликты. Отвечают: «Не бывают». Как они умудряются жить в таком ладу? Присмотревшись, я понимаю, что тут нет того соперничества, которое так часто встречается в семьях супругов-профессионалов. Хриссо берет на себя всю домашнюю работу, не задумываясь, справедливо ли это. Делает все привычно легко. Устает, конечно, но считает это нормой, не предъявляет мужу никаких претензий, вроде: «А почему я это должна?», «А почему ты это не делаешь?»

Неофидис видит свой долг в том, чтобы зарабатывать деньги, давать возможность семье жить безбедно.

– Роскоши, конечно, себе не позволяем, но ни в чем необходимом не отказываем, – говорит он.

«Необходимое», кроме большого дома, – это два автомобиля: они оба на колесах.

– Вообще-то, по хозяйству я тоже помогаю. Вот видите, Хриссо поставила тушить свинину, а мне, пока вы с ней беседуете, велела присматривать. Так что можно считать, мы оба готовим.

– Часто? – это спрашиваю не я, а Хриссо. Она лукаво щурит глаза. – Как часто ты вместе со мной готовишь, Неофидис?

Он не обижается, смеется:

– Ну ладно, ладно, нечасто. Но главное – ведь умею же.

На столе появляется большое блюдо – тушеная свинина с картошкой. Мне много раз приходилось есть что-то подобное, но такого вкуса я не помню. И еще – такого влекущего аромата. То ли тут мясо и картошка другие, то ли какие-то особые местные травы с удивительными запахами. Я веду себя почти неприлично. После приглашения: «Берите, не стесняйтесь», я подхватываю с общего блюда кусок за куском – особенно налегаю на картошку и не могу остановиться. Запиваю все это домашним лимонадом. Его сладковато-терпкий вкус ни с чем не сравнить.

– А проблемы у вас есть? – спрашиваю обоих.

– Ну как же без проблем, если есть дети! Шестилетний Хостас крутится под ногами, дергает то мать, то отца, привлекает внимание. Как только видит, что он выпал из центра этого внимания, начинает кривляться, строить рожицы. Но ни мать, ни отец, видимо, не считают такое поведение неправильным. Они не одергивают сынишку, не обращают внимания на его выходки. Меня это порядком раздражает. Впрочем, я быстро вспоминаю, что дети для киприотов-родителей – что-то вроде маленьких божков, у них не может быть ошибок, недостатков, плохого поведения. И через пару минут я перестаю раздражаться.

– С младшим у нас проблем нет, – говорит Хриссо. – А вот со старшими. Майкл был таким покладистым, а как исполнилось двенадцать – будто черт вселился. «Убери свою комнату», – говорю. «Мне некогда», – отвечает и продолжает смотреть телевизор. Вообще, мне иногда кажется, он специально все делает наперекор.

– Переходный период, – успокаиваю я Хриссо. – Подрастет – пройдет.

– Правда? – по-детски доверчиво спрашивает она. И продолжает делиться своими родительскими проблемами.

– А с Янисом другая сложность. Ему десять, и он бунтует: почему ему не разрешают делать то, что уже разрешают старшему брату. В общем, у обоих портится характер.

Потом я беседую с Янисом и Майклом.

– Сколько у тебя друзей? – спрашиваю я старшего.

– Двадцать три друга, – отвечает он.

– Так у вас в классе всего двадцать четыре человека, – напоминает мать.

– Ну да, а двадцать четвертый – я. Остальные – все мои друзья, – говорит Майкл.

А Янис рассказывает, что вообще-то класс у них дружный, но есть одна девочка, которую никто не любит. С ней никто не дружит.

– Почему?

– Я этого не знаю, но иногда помогаю ей решать задачки, а при случае всегда стараюсь с ней поговорить. Ей же, наверное, грустно одной, правда?

– Думаю, больших проблем с детьми у вас нет, – говорю я родителям. – Хороших людей воспитываете.

Вторая пара, о которой я хотела бы рассказать, – Фелица и Андреас Масону. Они тоже дружные супруги, но стиль их жизни совсем другой. Здесь любят пошутить, подколоть, причем порой довольно остро.

– Вы давно видели мою дочь? – спрашивает меня Андреас.

– Час назад, она попрощалась, сказала, что пошла гулять, – отвечаю я.

– О, значит, вы видите ее чаще, чем я.

На мой вопрос, кто в доме готовит, Андреас отвечает:

– Я, конечно. Фелица вообще не знала, что люди делают у плиты, когда мы поженились. Она не умела ничего, я ее всему учил четыре года.