Происхождение тютельки

Борис Бурда

Происхождение тютельки

От автора

Масса народа уверена в том, что знающий, эрудированный человек от чувства юмора обычно далек не меньше, чем, скажем, Челябинский тракторный завод от Парижа или штат Техас от Одессы. Спорить эрудированный человек с таким утверждением заведомо не будет. Во-первых, потому что явной ахинее не следует возражать, достаточно просто пожать плечами. А во-вторых, потому что еще со времен Отечественной войны 1812 года основанное вернувшимися из славного похода казаками село Париж именно в Челябинской области и расположено (там для большего сходства даже Эйфелеву башню возвели, маленькую, но очень похожую). Да и город Одесса в штате Техас тоже есть, президент США Джордж Буш-старший именно около нее свои первые миллионы на нефти зарабатывал. Так что лишних поводов улыбнуться как раз у эрудита хоть лопатами грузи.

Как вообще человеку мало знающему изучать, скажем, историю – ума не приложу. Все равно, что учить на вокзале наизусть железнодорожное расписание – зубришь кучу монотонных дат и названий населенных пунктов, пока где-то рядом не услышишь «Ту-ту!», что означает «Поезд уже ушел…» А забавные подробности жизни исторических персонажей делают историю живой. Сотни книг о бессмысленных бюрократических ритуалах средневекового Китая расскажут о них меньше, чем история о том, как император Сюаньцзун принял чудодейственное лекарство для обретения бессмертия, от которого и скончался в страшных мучениях. Что может поведать нам о спартанцах точнее и глубже, чем их ответ на требование Александра Македонского считать его богом – «Если Александру угодно быть богом, пусть будет»? Пояснит ли куча профессоров характер героев исландских саг лучше, чем одна-единственная фраза из «Саги о Ньяле» – «Гуннар был так спокоен, что его держал всего один человек»? Можно ли лучше обрисовать храбрость древних скифов, не боящихся даже грозного персидского царя, чем просто рассказать о том единственном, чего они боялись, – чтоб небо не упало им на головы? Что еще можно добавить к описанию нравов при Людовике XIV после истории о том, как одному придворному сказали шутки ради, что скоро появится новая должность – Каминный Экран Его Величества, – и он начал тренироваться, чтоб ее занять, причем так усердно, что довольно сильно обгорел? Исторические факты, вызывающие легкую улыбку, и более показательны, и лучше запоминаются.

Историческое лицо или событие сами по себе – лишь скучные буквы и цифры. А когда они для нас оживлены забавными и парадоксальными фактами, связанными с ними воедино, они оживают и в любой момент выскакивают из закоулков памяти в полное наше распоряжение. Вот, скажем, король Людовик Тринадцатый – чем, кроме порядкового номера, он отличается от Людовика Двенадцатого, не говоря уже об Одиннадцатом? Прежде всего тем, что Атос, Портос и Арамис были именно его королевскими мушкетерами. Как только это вспомнишь, уже не перепутаешь его ни с кем. Разве не проще его вспомнить, если еще и знаешь, что в свободное от королевствования время этот монарх еще и выращивал в своем королевском огороде ранний горошек? По его поручению плоды его трудов продавали на рынке, пополняя казну, а когда какой-то вельможа купил этот горошек на рынке и, не зная о его происхождении, преподнес его в подарок вырастившему его царственному огороднику, тот был на седьмом небе от счастья – и денежки от продажи получил, и с товаром расставаться не пришлось, вот ведь экономия какая! Более того, Его Величество научился вполне прилично готовить, да еще и овладел непростым ремеслом цирюльника, тренируясь на бородах дежурящих при дворе офицеров – кто ему откажет? Один из придуманных им фасонов бородки даже вошел в моду, что не так уж и удивительно. Вдобавок он чеканил недурные медали и монеты, да еще и изготавливал собственноручно массу принадлежностей для любимой им охоты – ковал ружья, плел тенета, а уходящее искусство соколиной охоты знал так, что просто не имел себе в этом равных. Вот само собой и становится ясным, почему настоящим королем при этом мастере на все руки был кардинал Ришелье – у него, не занятого всем этим рукоделием, хотя бы находилось время на государственные дела.

То, что касается истории древней и средневековой, и к новейшей относится в полном объеме. Когда в нашей некогда общей стране начались великие перемены со всем известными последствиями, на наше сознание, помимо всего прочего, обрушился еще и поток малопонятных слов – ваучер, дефолт, рейтинг, инаугурация, импичмент и прочие вокабулы, которые не всегда удавалось найти даже в словарях иностранных слов. Это уже не говоря о том, что некоторые слова, о которых мы знали сугубо теоретически и считали их совершенно ненужными в нашей повседневной жизни, вдруг начали непосредственно на эту самую повседневную жизнь влиять – таможня, налоги, реклама, выборы, кризисы и прочая, и прочая… Вот тогда и появилась у меня серия статей о том, что же связывали люди с этими словами в разные моменты многострадальной истории нашей страны и даже планеты – авось поможет сориентироваться в справедливо обруганные мудрыми китайцами интересные времена. Видимо, все это показалось кому-то интересным: эти статьи публиковались и в Москве, и в Киеве, и даже в самой Одессе – в юмористическом журнале «Фонтан».

Кстати, именно в этом журнале и появилась впервые еще одна серия статей – о ярких, парадоксальных и смешных моментах жизни различных человеческих сообществ, профессиональных, социальных и даже вообще не человеческих, поскольку о смешных животных здесь тоже есть. Любая профессия, увлечение или какая угодно иная объединяющая особенность имеет свои маленькие профессиональные тайны и хитрости, непонятные для непосвященных. И величественные поступки королей, и творческие будни музыкантов, и романтические плавания моряков, и хитроумные маневры политиков, и мировые рекорды спортсменов, и вредные для здоровья шедевры искусства поваров для человека, малость осведомленного в истории этих полезных ремесел, не говоря уже о мировой истории вообще, просто полны любопытными забавностями, которые и знать полезно, и вспомнить без легкой улыбки весьма затруднительно.

И в завершение этого, надеюсь, не очень затянувшегося вступления скажу: если вам будет хоть вполовину так же приятно читать эту книжку, как мне было ее писать, вы явно не соскучитесь.

На этой оптимистической ноте и приступим.

Б. Б.

ЭТИ СМЕШНЫЕ ЛЮДИ, ПРОФЕССИИ. ЗАНЯТИЯ, ХОББИ…

Смех по-королевски

Трудно и смешно быть королем. Очень уж много почета. Сиамский король как-то раз утонул на глазах у десятков придворных. Чтоб спасти его, было достаточно протянуть руку, но никто не пошевелил и пальцем. Прикоснуться к королю – совершить святотатство, а на все прочее – воля богов. Причем такие нравы царили не только на Востоке. Когда лошадь испанской королевы понесла, два героических офицера догнали ее, спасли королеву – и рысью помчались в изгнание, от неминуемой казни. Прикоснулись к Ее Величеству – будьте добры, пожалуйте на плаху, а зачем вы это сделали – этикета не касается.

Страшная сила этот этикет! Когда будущей испанской королеве Анне в одном из городов, которые она посетила по пути следования к жениху, мэр этого города преподнес дюжину шелковых чулок – образец продукции местной фабрики, мажордом сурово оттолкнул его и сказал: «У королев нет ног!»… А известный историк Иоганн Христиан Люннинг в своей книге «Театр церемоний», изданной в Лейпциге в 1719 году, так описывал супружеский визит испанского короля к королеве: «На ногах у него тапки, на плечи накинут черный шелковый халат, в правой руке – обнаженная шпага, в левой – ночник, слева с запястья свисает на ленте бутыль, служащая в качестве ночной вазы». Как в таких условиях еще и принцем обзавестись – ума не приложу!

Впрочем, нелегко быть и принцем. Принца Уэльского, отданного отцом в начале прошлого века в кадетский корпус, соученики били как cидорову козу – по поводу и без повода. Никаких республиканских чувств за этим не таилось. Просто все не могли отказаться от того, чтоб когда-то в будущем не обронить в компании походя: «Наш король? Помню… Ох и набил же я ему морду в свое время!»

Так повелось испокон – в Англии принцам Уэльским всегда достается на орехи. Не исключая нынешнего. Человек активный, силы кипят, а делать-то что? В итоге одна английская газета поместила недавно такое объявление: «Требуется работа. Выпускник Кембриджа ищет интересную должность. Много ездил по разным странам, имеет отличные связи, компетентный оратор, умело организует пожертвования на благотворительные цели, обладает несомненными данными к лидерству. Служил на флоте, в авиации, женат, двое сыновей. Размер оклада значения не имеет». Масса народа удивлялась, почему же такой человек томится без дела. А что ему делать? Начал он заниматься социальными программами, предназначенными для помощи безработным, – тут же ехидный парламентарий Норман Тэббитс заметил, что совершенно ясно, что принц жалеет безработных, будучи сам в таком же положении.

А вы думаете, французские дофины легче жили? Генрих IV воспитывал своего сына, будущего Людовика XIII, вместе с детьми, которых ему родила одна из его многочисленных любовниц – Генриетта де Верней, и жестоко порол наследника престола за каждую провинность. А на вопли королевы: «С вашими ублюдками вы бы так не поступили!» – он отвечал, что, если они будут валять дурака, его сын сможет их высечь, а его – никто.

Кстати, о законнорожденности владык и еще кое о чем. Император Октавиан Август, увидев похожего на себя приезжего человека, спросил: «Не бывала ли твоя мать в Риме?» Прохожий был не дурак и достойно проучил его за бестактную шутку, ответив: «Мать – никогда, а вот отец бывал». Август тоже был не дурак и посмеялся вместе со всеми. Потому и дожил до старости в почете и уважении. Императоры поглупей за такие шутки могли отрубить произнесший их язык вместе с головой – абсолютная власть и разлагает абсолютно. Хорошо, что не все монархи дошли до жестокости мадагаскарской королевы Ранавалоны, которая сурово карала своих придворных, нарушивших ее строжайший запрет являться к ней без ее разрешения… во сне! Они бы и рады не нарушать, но как?

Восток вообще – дело тонкое. Китайскому императору, например, еще в прошлом веке владыки европейских стран, как и положено, дарили подарки, даже и не зная, что придворные, вручая их, объясняют, что это, мол, дань от покорных и раболепных западных варваров. Но, конечно, не стоит все валить на Восток, если даже Николай II настолько не любил слова «интеллигент», что собрался приказать Академии наук вычеркнуть его из русского словаря.

Разумеется, не все короли были такими. Многие из них сумели блеснуть красивыми и нестандартными решениями в достаточно трудных ситуациях. Вот, скажем, император Карл V Испанский смог примирить двух дам, поссорившихся из-за места в церкви, более того – добился невероятного: каждая из них наперебой уступала место сопернице. Сделал он это очень просто, предложив занять это место самой глупой и уродливой из спорящих.

А как красиво, например, отвязался Филипп Август от назойливого попрошайки, который упирал на то, что король обязан помочь своему родственнику по Адаму, а если откажется – преступит Библию! Он дал ему медяк и резонно объяснил, что родственников по Адаму у него очень много и, если давать всем поровну, больше никак не выходит. Возможно, король знал, как более чем две тысячи лет назад циник Фрасилл попросил у повелителя Сирии Антиоха драхму (это где-то около гривны), на что Антиох ответил: «Не к лицу царю столько давать». Фрасилл только этого и ждал: «Дай тогда талант» (это по минимуму штука баксов). Но Антиох и тут нашелся: «Не к лицу философу столько просить». И удалился, оставив Фрасилла не богаче, чем тот был до беседы.

Чтоб не замучивали просьбами вконец, владыкам приходится отказывать не только в деньгах. А если отказать неудобно – как-то намекнуть, что просьбами на эту тему не стоит злоупотреблять, например просьбами о перемене фамилии. Когда купец Краснобрюхов попросил об этом Александра I, тот разрешил ему зваться Синебрюховым. Тот с горя уехал в Финляндию и основал там пивоваренный завод, до сих пор выпускающий знаменитое пиво «Кофф» (именно так выговаривали новую фамилию пьяные финны, прося у кельнера еще кружечку). А на прошении купчихи Семижоповой о перемене фамилии царь начертал: «Хватит и пяти». Правда, бывает, что цари и сами вмешивались в фамилии подданных. Когда сын лифляндского дворянина Засса женился на дочери драгунского подполковника Ранцева, лично Николай I повелел ему принять именно фамилию Ранцев-Засс, а не наоборот, как он сгоряча порешил.

Немало трудных решений приходится принимать королю лично. Фридрих Великий, инспектируя берлинскую тюрьму, обнаружил, что все заключенные клянутся, что невиновны и страдают напрасно, и только один признался, что сидит за ограбление. Что тут поделаешь? Фридрих принял меры – приказал немедленно вышвырнуть из тюрьмы на волю этого грабителя, чтоб тот не влиял дурно на собравшихся здесь порядочных людей.

А если честно – та еще работа король. Скажешь что-то сгоряча, а потом отвечай. Император Аврелиан, осаждая город Тиану, настолько возмутился самим фактом сопротивления, что поклялся живой собаки в городе не оставить. Ну взяли, конечно, городок, так что же – всех убивать? А налоги кто платить будет? Погорячился, конечно, так ведь не зверь, чай. А слово не воробей, сказано – сделано. Но Аврелиан вышел из положения с блеском. Грозил, мол, я ни одной живой собаки не оставить – вот и перебейте в городе всех собак. А люди-то тут при чем?

И еще одна беда – королей все учат. Их дела на виду, каждая ошибка становится предметом пересудов. Вот, скажем, тот же Анри IV, прославленный даже в «Гусарской балладе». Ну чем плохой король? Не изверг, не расточитель, страну примирил, гражданскую войну прекратил, народ при нем начал потихоньку прикапливать денежку – чего вам еще надо? Ну есть грех, исповедует в отношениях со слабым полом не позабытую и сейчас идеологию «все, что шевелится», так что, обязательно ему за это плешь проедать, – не перестанет ведь? А его духовник все нудил и нудил на эту тему, ну и доигрался. Подали ему за королевским столом его любимых куропаток день, другой, третий… в общем, через две недели он уже смотреть на них не мог и, презирая все нормы этикета, завопил при виде лакея, несущего любимое лакомство: «Ваше Величество, за что?» На что король этак деликатно ему заметил: «Вот видите, святой отец, насколько человеку необходимо разнообразие». Возражений не последовало.

А чаще всего учат королей те, кого только в наше время заменили производственные психологи, – королевские шуты. Вот, например, придворный шут Филиппа VI Французского Трибуле как-то взял ледышку и попросил придворных передать ее королю. Пройдя через множество рук, ледышка растаяла и дошла до короля уже значительно меньшей, чем была в руках шута. Так шут наглядно и доходчиво объяснил королю, почему в казну поступает так мало налогов. Не завести ли и каждому постсоветскому президенту своего шута?

Королей еще и потому трудно учить, что напрямую им не все скажешь – обидятся. Когда Людовик XIV прочел великому Буало свои стихи, качество которых вызвало бы умеренные нарекания даже в литкружке при ДК Пятихаткинской швейной фабрики, то Буало ведь не сказал ему, как на духу, что он думает о представленном на его суд шедевре – попадали в Бастилию и по меньшему поводу. Нет, он сказал: «Ваше Величество, вы можете все. Захотели написать плохие стихи – и достигли в этом успеха!» И обошлось, что при Короле-Солнце вовсе не гарантировалось. Его ведь настолько любили, что, когда врач вырезал ему геморрой, толпы придворных кинулись к врачу с просьбой: «Вырежьте и у меня то, что вырезали у короля!» И очень обижались, когда врач отказывал, советуя им сначала это отрастить, а потом уж и вырезать.

Каких только королей не знал мир! Работящих – Филипп II Испанский не только сутками сидел за разными официальными бумагами в своей канцелярии, но и исправлял в них все орфографические ошибки. Экономных – пленный лидийский царь Крез убедил победившего его царя Кира прекратить разграбление своей столицы, объяснив: «Это теперь не мой, а твой город, и твои воины грабят не меня, а тебя». Приверед – король Кастилии Альфонс IX учредил специальный орден ненавистников чеснока. Обжор – единственной привилегией спартанских царей была двойная порция еды (то ли подданные голодали, то ли цари рано умирали от ожирения – у Плутарха об этом ни слова). Щедрых – когда гвардеец Петра I в боксерском поединке нокаутировал английского профессионала, Петр не только дал победителю на водку, но и оплатил лечение побежденного, причем платить пришлось немало. Гордых – неплохой бегун и борец Александр Македонский принял предложение отца выступить на Олимпийских играх, но потребовал, чтоб все его соперники тоже были царями. Всякие бывают…

А в королях ли дело? Известно, что короля играют окружающие. Когда владыка Ватикана и всех католиков Иоанн Павел II зашел в ватиканский госпиталь Святого Духа навестить больного священника, начальница госпиталя так растерялась, что представилась весьма необычным образом: «Ваше Святейшество, здравствуйте, я начальница Святого Духа». Что было делать бедному папе? Пришлось признаться: «Ну, я еще не сделал такой блестящей карьеры. Я всего-навсего заместитель святого Петра». Чего, в самом деле, ему расстраиваться – ведь нет в мире служащего счастливей римского папы. Кто еще весь свой рабочий день видит перед собой своего непосредственного начальника распятым на кресте? А ведь многие бы мечтали…

И еще одно: короли – отнюдь не дела давно минувших дней. В Европе и сейчас около двадцати монархий, и многие наши современники-короли пользуются заслуженным уважением. До сих пор восторгаюсь политическим тактом Бодуэна, короля Бельгии. Бельгийский парламент принял закон, разрешающий аборты. Король, как глубоко верующий католик, был против. Но не идти же против воли народа – короли, которые пробовали так поступать, давно уже не короли! Что же делает Бодуэн? Вызывает своего придворного врача и со значением говорит: «Доктор, я так волнуюсь из-за этого закона, я даже опасаюсь, что я сейчас ограниченно вменяем…» Доктор понимающе кивает головой и пишет справку – у короля, мол, временное умопомрачение. По конституции его функции переходят к председателю парламента, который и подписывает закон. Тут же Бодуэн выздоравливает и возвращается к власти. Каково? К нам бы его – председателем парламента. Впрочем, куда там…

А о Булате Окуджаве рассказывали, что он увидел в Швеции, как по улице проехала королева, и с удовольствием отметил, что королева дважды на него посмотрела. Окуджава вернулся в отель и написал королеве письмо: «Я не монархист, но хочу поблагодарить Ваше Величество за то, что Вы дважды на меня посмотрели». Королева прислала ответ: «Да, я помню Вас. Я действительно дважды на Вас посмотрела, потому что из всех присутствующих только Вы не сняли шляпы». Может, это и анекдот, но знаки уважения королям оказывать надо. И не только ради собственной безопасности. Сами же видите, какое нелегкое это дело – быть королем.

Если где-то воробей…

В делах армейских всегда масса смешного – и не только для штатских. Ну скажите, каково содержать массу людей для того, чтоб они никогда не работали по специальности? Еще Сун-цзы, великий китайский военный теоретик времен культа личности Цинь Шихуанди, считал, что высшее искусство полководца – победить врага, не сражаясь. И это правильно – еще двести лет назад великий князь Константин Павлович справедливо заметил, что война портит солдат, пачкает мундиры и разрушает строй. Так что от войны один вред.

Правда, финансовые убытки от войн принято преувеличивать. 15 ноября 1923 года наконец-то удосужились подсчитать военные расходы Германии в Первую мировую войну. Оказалось, что война обошлась бывшей империи… в 15,4 пфеннига – поскольку вследствие инфляции рейхсмарка подешевела к этому времени ровно в триллион раз!

Ясное дело, в организацию, созданную лишь для того, чтобы ею по возможности не пользоваться, не так просто попасть. В Англии, например, для этого нужно было выпить кружку пива за счет короля и взять у вербовщика аванс – один шиллинг. Когда порешили, что это и означает согласие завербоваться, комплектация английской армии до предела упростилась. Вербовщики шлялись на казенный счет по пивным и, отыскав кого-нибудь достаточно нагрузившегося, угощали его кружкой пивка, на дне которой и лежал упомянутый шиллинг. Допив кружку, несчастный алкаш считался по определению завербованным, а жаловаться на это рекомендовалось исключительно тому же вербовщику. В общем, лет через двадцать после внедрения этой прогрессивной методики любой угощаемый пивом британец перед тем, как приложиться, минут двадцать изучал щедрый дар на свет.

Впрочем, и сейчас в британскую армию попасть непросто. Не зря, очевидно, ехидный Бернард Шоу отмечал, что британский солдат совершенно непобедим и единственная организация, которая сможет нанести ему поражение, – это его собственное министерство обороны. Скажем, во флот офицеров набирают с такими сложностями, что Сирил Норткотт Паркинсон даже специальный способ отбора предложил – в случае равенства кандидатов задать им решающий вопрос: «Назовите номер такси, на котором вы сюда приехали». Принимается, конечно же, ответивший быстрее, что бы он ни сказал, – откуда комиссии знать этот номер? А наиболее исчерпывающе о комплектации английской армии выразился Железный Герцог – лорд Веллингтон. Когда он изучил список офицеров, присланных ему для ведения войны против Наполеона в Португалии (она считалась второстепенным театром военных действий), он сказал: «Надеюсь, что противник, узнав, кого мне прислали, так же задрожит от страха, как сейчас дрожу я». Следует, правда, признать, что тогда он еще не был фельдмаршалом.

А чины в армии – это не просто звездочки и повышение оклада. Супруга некоего французского маршала как-то даже сказала некоему духовному лицу: «Имейте в виду, мсье, что даже Богу придется дважды подумать, прежде чем проклясть человека нашего круга». Вот так… А жена одного маршала, большая демократка, в доказательство своих либеральных убеждений обычно говорила: «Представляете, я выдала свою родную дочь за сына простого генерала». Подруги ахали и хватались за сердце.

Да и добиваются чинов в армии по-разному. Полковник Ермолов, будущий герой войны 1812 года и Кавказа, настолько дерзко разговаривал со своими сослуживцами, которые были выше его чином, что они приняли беспрецедентную меру для того, чтоб не чувствовать себя униженными этим: выпросили и ему генеральский чин – от генерала все-таки не так обидно выслушивать такое. Зря они так о генералах – как известно, Николай II только до полковника и дослужился. В полковники его папа, Александр III, произвести успел – и вскоре после этого умер. Не самому же себе чины присваивать. Тогда это еще было неудобно…

Вот в тех армиях, где чины просто покупали (не так, как вы подумали, а официально: купил, скажем, патент на чин капитана – и ты уже капитан), было проще. И что интересно, кое-где эта система дожила до наших времен. В американском штате Небраска диплом адмирала вышеупомянутого штата стоит всего 25 зеленых. Самый настоящий, дающий право на командование всеми военными кораблями в водах этого штата. Покупайте и пользуйтесь – никаких особых бед все равно не натворите, ибо этот штат находится в самом центре США, и до ближайшего моря нигде ближе пары тысяч километров никак не выходит.

А теперь об армейских строгостях. Еще во время франко-прусской войны во французской армии были пулеметы. Почему же оружие, эффективность которого в Первую мировую войну превзошла все ожидания, не остановило пруссаков под Седаном? Да очень просто: из соображений секретности не издали инструкций для пулеметчиков, и никто не умел стрелять из пулеметов! Что называется, прячь от своих, чтобы чужие боялись… Впрочем, во французской армии это никогда и не кончалось. Французский академик Анатоль Абрагам вспоминал, как на каверзный вопрос капрала: «Каков состав жидкости гидравлического тормоза полевого орудия калибром 75 мм?» – он отвечал точно по уставу: «Состав жидкости гидравлического тормоза полевого орудия калибром 75 мм является военной тайной». И все были довольны.

Естественно, наша военная цензура никогда бы не позволила, чтоб ее хоть в чем-то превзошли какие-то лягушатники. Когда Аркадий Аверченко во время Первой мировой войны принес в одну из редакций рассказ на военную тему, цензор вычеркнул из него фразу «Небо было синее» – чтоб вражеские шпионы не догадались по этому рассказу, что его действие происходит на юге. А в Великую Отечественную, например, в одной из газет опубликовали статью о русском патриотизме с многочисленными историческими примерами. Так вот, поскольку нельзя было употреблять названия воинских частей и соединений, в этой статье беспрерывно ссылались на никому неведомый шедевр «Слово о подразделении Игореве».

Но никто не спорит – военную тайну нужно беречь, причем не всегда даже поймешь, какую именно. Во время осады войсками Петра Великого турецкой крепости Азов, происходившей в 1695 году, голландский пушкарь Яков Янсен изменил России и бежал к туркам, чтоб сообщить им главный русский военный секрет – что после обеда вся армия спит как убитая и делай с ней в это время что хошь. Турки послушались Янсена, напали на русских именно после обеда и нанесли им большой урон. Кстати, в свое время эта военная тайна Россию и выручила: одно из главных подозрений в самозванстве Лжедмитрий навлек на себя тем, что не спал после обеда. На войне как на войне, и знание, когда противник спит, – тоже оружие.

И не самое экзотическое. Древние скифы никак не могли победить собственных восставших рабов, сражавшихся с отчаянной храбростью, пока не применили против них единственное оружие, нагнавшее на них страх, – кнуты. Чтоб не умом робели, а поротой задницей. Впрочем, еще более странное оружие – троянский конь. Кстати, знаете, как греческий лазутчик Синон убедил троянцев внести коня в город? Наврал им, что для того-то и сделали его греки таким большим, чтоб троянцы, не дай бог, его в город не внесли. Троянцы даже часть стены разобрали, чтобы сделать врагу назло.

Достаточно необычное оружие применили в 1532 году индейцы против испанских конкистадоров на берегах Ориноко. Суровые идальго просто плакали навзрыд – а что еще делать, надышавшись паров сжигаемого горького перца? Вот такой газовый баллончик – тоже не сейчас выдумали. Да что там растения – сколько животных призвали под знамена, это же уму непостижимо! В древнеегипетской армии сражались ручные львы; Ганнибал вторгся в Италию на единственном не замерзшем в Альпах слоне; верблюжья кавалерия применялась в русской армии еще двести лет назад и раз за разом била обычную, как хотела, – фигурально выражаясь, одним плевком; голубиную почту в швейцарской армии только пару лет как отменили (отменять военные вообще не любят – только в 1947 году англичане наводили порядок в бюджете и отменили должность человека, обязанного в момент вторжения Наполеона в Англию выстрелить из пушки). А в окопах Первой мировой призвали в строй даже крыс – ежели те дохнут без видимой причины, надо надевать противогазы. Примерно тогда же немецкие шпионы прокрались в Московский цирк и отравили дуровских моржей, обученных подрывать минные поля (какая разница бедным тварям – и так погибать, и так…). Да, любят военные братьев наших меньших – от вымышленного полковника Скалозуба («ох, басни, смерть моя, насмешки вечные над львами, над орлами») до реального поручика Гумилева, который «Крокодила» Чуковского терпеть не мог совершенно по той же причине.

А вооружение различных армий тоже было, скажем так, достаточно экзотично. Например, практически у всех прусских военных, кроме солдат, на вооружении имелась палка, которой они и били своих, чтоб чужие боялись. Ее было гораздо проще принять на вооружение, чем автомат, который не жаловали многие – от Николая II, который считал, что из-за них армия останется без патронов, до сталинского маршала Кулика, который находил для автомата единственное применение – разгон проклятой капиталистической полицией мирных рабочих демонстраций. Даже плохо открывающиеся люки «летающих крепостей», из-за которых летчики порой не успевали выпрыгнуть с парашютом из горящего самолета и гибли вместе с ним, американцы категорически отказались менять – чтоб не поощрять дезертирства, вот так! Перестреляли бы лучше всех своих летчиков – тогда бы точно все дезертирство извели… А один сиамский король, отступая, приказал обстреливать врага из пушек не ядрами или картечью, а серебряными монетами. Чем и остановил неприятельское наступление, полностью дезорганизовав противника, не желающего покинуть поле боя, пока не соберет все до копеечки. Далеко этим сиамцам до воинов Юлия Цезаря, которым их полководец, наоборот, приказал украшать оружие золотом и драгоценностями – чтоб бросить было жалко.

Кстати, о новых вооружениях – задали как-то на одной из игр «Что? Где? Когда?» вопрос: «У греков и римлян это доходило до груди, а у скифов – аж до уха. Только в VI веке нашей эры Велизарий добился от своих катафрактариев, чтоб у них всех это дотянулось до уха. Что же это такое?» Правильный ответ был прост: тетива лука. Но никто его не дал. Прохихикали всю минуту обсуждения сами не знают над чем. Ума не приложу, чего же тут смешного…

Еще одна проблема наших доблестных защитников – как отличить своих от врагов. Форма помогает не всегда: во время войны 1812 года была масса случаев убийства русскими солдатами своих офицеров – особенно в темноте. Стреляли на французскую речь, а некоторые российские офицеры и языка-то другого толком не знали. Да еще и говорили чисто и грамотно – лучше самих французов. С печальными, разумеется, последствиями. А форменная (во всех смыслах) трагедия произошла в 1948 году во время арабо-израильской войны с полковником израильской армии Давидом Маркусом. Изнывая от жары, он лежал голый в своей палатке, а когда приспичило по малой нужде – завернулся в простыню и вышел. Израильские солдаты, с ужасом увидев посреди своего лагеря самого настоящего араба в белом бурнусе, нафаршировали его свинцом из своих «узи» в мгновение ока.

Но соблюдать требования формы тоже следует неформально. В свое время кадетам Аннаполиса было приказано построиться по какому-то торжественному случаю на плацу в портупеях и при кортиках. Один из них выполнил приказ совершенно точно – кроме указанных вещей, на нем нитки лишней не было. А звали отчисленного в тот же день горе-служаку Эдгар Аллан По. Впрочем, эта история кончилась, пожалуй, совсем неплохо – и для него, и для армии. Так он за всю жизнь и не повоевал ничуточки. Чего и всем вам желаю.

Шутки в гриме и без грима

Хорошо было актерам в Древней Греции! Все уважают, на сцене перед тобой не мельтешат, благо ты один-одинешенек (когда Эсхил ввел второго актера, а Софокл – третьего, это казалось немыслимым потрясением основ). И лицом хлопотать не надо – надел маску, а на ней и так все нарисовано. Много морщин – старик, нет морщин – весельчак, есть, но мало – человек серьезный. Смуглый цвет маски означал здоровье, желтый, напротив того, – болезненность, красный – хитрость, багровый – раздражительность… Зачем при таких масках еще и актеры были нужны – не понимаю: вынесли маски, и уже все ясно. Может быть, просто и в те времена сцена манила, как и сейчас манит? Хотя вряд ли – опасная была работенка. На аренах римских цирков, например, каскадеров не было – ежели по ходу действия героя убивают, то уж без всякой туфты. Мало, что ли, в тюрьме преступников? У нас вот расстреливают – и никому никакого удовольствия, а так хоть народ порадуется.

Бывали вещи и почище. Император Калигула как-то спросил у актера Апеллеса: «Как ты думаешь, кто более велик – я или Юпитер?» После секундного замешательства Апеллес воскликнул: «Конечно ты, император!» – ибо знал, с кем беседует. Как выяснилось – не до конца, ибо император велел немедленно его казнить. Думаете, за оскорбление божества? Какое там – за то, что целую секунду думал.

Да и где в давние времена с актерами церемонились? Только специальный английский закон о бродяжничестве, принятый в 1824 году, исключил актеров из числа бродяг. Шекспир и компания, например, не актерами себя называли, а слугами лорда-камергера. Это тогда считалось не таким обидным. А назовите-ка сейчас одесских актеров слугами, скажем, отдела культуры горисполкома – представляете, что начнется? Все-таки прогресс есть. А когда-то, чтоб похоронить Мольера на кладбище, в освященной земле, а не под забором, как собаку, целую интригу пришлось провернуть. Не положено было, если нет четких доказательств, что отрекся от богопротивной профессии. Сейчас актеров хоронят совершенно по-другому. Переезжая на новую квартиру, Фаина Раневская долго просила друзей, помогавших ей укладывать вещи, не забыть ее похоронные принадлежности. После бесполезных поисков гроба в кладовке, савана в платяном шкафу и мраморной плиты где-нибудь в уголке они наконец осмелились поинтересоваться, что Фаина Георгиевна имела в виду. Она же недовольно указала им на коробочки с орденами – что, мол, и так не ясно? Прогресс, однако…

Кстати, когда Брежнев вручал Раневской орден Ленина, он просто не смог удержаться – скорчил рожу и пропищал: «Муля, не нервируй меня!» Фаина Георгиевна презрительно пожала плечами и сказала: «Леонид Ильич, ко мне так обращаются только невоспитанные уличные мальчишки!» Брежнев страшно смутился и тихо ответил: «Извините, просто я вас очень люблю». На чем инцидент и исчерпался. Все-таки не злой человек был наш бровеносец, не чета Калигуле. И на том спасибо…

А вообще, политика и сцена связаны достаточно плотно. На рубеже XVI–XVII веков народная драма «О царе Ироде» обязана своим шумным успехом, конечно же, Ивану Грозному и Борису Годунову. Намек на детоубийство достаточно задевал и того, и другого. Но никакие указы и преследования не могли покончить со скоморохами и скоморошеством – запретный плод не только сладок, но и коммерчески выгоден. Иногда более успешны экономические методы. Карамзин, путешествуя по Европе, с удивлением отмечает, как во Франкфурте тамошние евреи заявили директору театра, что если он не прекратит представлений шекспировского «Венецианского купца», где в совершенно жутком свете представлен еврей Шейлок, они перестанут ходить в театр. Поскольку франкфуртские иудеи были завзятыми театралами, не жалевшими своих талеров на дорогие билеты, пьеса мгновенно исчезла из репертуара, и никакой Шекспир не помог.

Тогда к театру относились как-то искренней, больше ему верили. Вот и в 40-х годах позапрошлого века ростовский городничий, посетивший спектакль местного театра «Ревизор», уже после первого действия выбежал на сцену и понес по кочкам всех актеров за сочинение пасквиля на него. Его уверяли, что пьеса одобрена самим императором, но ничего не помогло – он подал на актеров официальную жалобу. Впрочем, это даже как-то гуманно. Мог бы просто приказать сволочь комедиантов на съезжую, а потом уверять, что они сами себя высекли. Наверное, он не сделал этого сугубо потому, что не дотерпел до второго действия, где этот рецепт и излагался. А австрийский император Иосиф II наградил 50 дукатами актера, подавшего мысль о том, что в присутствии российского императора Павла I «Гамлета» играть неуместно. Его мать, Екатерина II, наши Клавдий и Гертруда в одном флаконе, эту мысль разделяла, и «Гамлет» был в России тех времен пьесой абсолютно запрещенной.

Да и у нас власть имущие время от времени заглядывали в театральные афиши. В дирекцию одного из московских театров, выпустившего к XXV съезду КПСС премьеру, да еще и шекспировской пьесы, позвонили с самого верху и велели немедленно сменить название спектакля. Чем они заменили на афише привычное нам с давних лет «Много шума из ничего» – я даже и не помню. Одно ясно – Шекспиру такие страсти и не снились! А под другой съезд досталось другому театру – за постановку пьесы Шварца «Сказка о потерянном времени». Подумать только, специальные люди сидели и бдили! Сколько же у них работы было, просто подумать страшно. Так всегда бывает, когда эту работу сами же себе и создают. Поговаривали даже, что наши театральные начальники, всегда путавшие реорганизацию с дезорганизацией, собирались объединить МХАТ с Малым театром. Актеры даже успели придумать этому гибриду название – «Московский Академический Малохудожественный театр».

В старые времена и театральные организаторы работали более масштабно и продуманно. Правда, им полегче было – когда в 1806 году были учреждены императорские московские театры, их директор Нарышкин решил вопрос о найме труппы без уговоров, интриг, блата и даже без телефонных звонков, благо телефона тогда еще не изобрели. Он просто купил за 32 тысячи рублей труппу крепостных актеров у известного театрала помещика Столыпина. А профкома не купил, и поэтому никаких трудовых споров у него с коллективом не возникало. Очень удобно, но в наши времена так уже нельзя.

Тематика актерских представлений с незапамятных времен была самой разнообразной. До уровня древних площадных действ нынешняя сексуальная революция просто еще не докатилась – лично держал в руках куклу двухтысячелетней давности из античного города Танаиса, самая заметная деталь тела которой двигалась по желанию кукловода и своими размерами повергла бы в ужас даже Чиччолину. В XIX веке нравы были строже, и актрисы просто отказывались играть Софью в «Горе от ума». «Я порядочная женщина и в порнографических сценах не играю! Как это можно, ночью беседовать с Молчалиным, он же ей даже еще не муж!» – заявляли они.

А вот персонажи итальянской комедии дель арте тоже рисковали жизнью в угоду зрителям, но на другом фронте. Обычным делом считалось публичное состязание между первым и вторым Дзанни прямо на сцене в чудовищном обжорстве. Публика хохотала до полусмерти, а актеры, бывало, объедались до самой настоящей смерти. Прямо на сцене умирали, как Мольер. Собственно, в дешевых западных комедиях достаточно часто можно встретить что-нибудь подобное, но благодаря технике комбинированных съемок для жизни это не так опасно. Может быть, отсюда шло любимое состязание Евгения Весника и Михаила Яншина – сесть за ресторанный столик и есть наперегонки, пока сил хватает, а платить будет тот, кто съест меньше.

Где еда, там и питье. Знаменитый актер-импровизатор Бьянконелли как-то вышел на сцену с бутылкой в руке и начал смешить публику, как умел. Публике не понравилось, начались свистки. Взбешенный Бьянконелли швырнул бутылку в угол, заорал: «Это ты во всем виновата!» – и кинулся за кулисы, даже не зная, что подарил миру новое слово. Бутылка по-итальянски – «фиаско».

Впрочем, выпить актеры любили всегда. Все мы помним знаменитую реплику из «Без вины виноватые» Островского: «Мы – актеры, и наше место в буфете!» Когда Борис Ливанов садился выпить с каким-нибудь актером, он говорил: «Ты гений, ты великий артист, каждая твоя роль – это открытие, тебя недооценивают, твои заслуги навсегда останутся в истории». Потом он наливал снова и требовал у собутыльника: «А теперь говори мне то же самое». А в трезвом виде он никогда не заходил в художественную часть МХАТа. Когда заведующий художественной частью спросил, почему же его так игнорируют, Ливанов объяснил причину своей неявки математически точно: «Как же может художественное целое войти в художественную часть?» Кстати, он неплохо рисовал, и знаменитые Кукрыниксы даже приглашали его к ним присоединиться. Но Ливанов отказался – по его словам, чтоб не стать членом творческого коллектива «Кукрыниксы ли?».

Среди актеров-остряков Ливанов отнюдь не одинок. Еще премьер драмы середины позапрошлого века Каратыгин славился своим остроумием. Сохранилась его мини-рецензия на некую посредственную драму: «Первое действие – на селе, второе – в городе, а все остальное – ни к селу, ни к городу!» Дошло до нас и его описание похорон известного картежника: «Сначала в кортеже ехали казаки с пиками, потом музыканты с бубнами, потом духовенство с крестами, а потому уже сам покойник с червями».

А в наше время и шуточки актерские были поострей – как у артистов Штрауха и Геловани, ехавших на правительственный концерт в Кремль. У ворот Спасской башни Геловани в гриме Сталина выглянул и спросил, пропустят ли его. Часовой сказал: «Конечно», и даже документов не спросил. Тогда из машины высунулся Штраух в гриме Ленина и спросил: «А меня?» Часовой упал в обморок. Кто его не поймет?

Однако даже в те времена актеров уважали. Сталин, например, на вопрос: «Когда же кончится война?» – отвечал: «Откуда мне знать? Левитан всем скажет». Рисовать, кстати, Левитан не умел совершенно – я имею в виду актера. Но известный шутник композитор Богословский уговорил его нарисовать домик (ну, как дети рисуют – квадрат, на нем два прямоугольника, а наверху треугольник) и выигрывал на пари большие деньги, заявляя, что это рисунок Левитана, чему, конечно, никто не верил.

Но и актером быть нелегко. Это, правда, еще и от театра зависит, даже если он и не анатомический. И от роли – после появления «Семнадцати мгновений весны» читавшего в нем закадровый текст Ефима Захаровича Копеляна друзья упорно стали называть Ефимом Закадровичем. А Пирс Броснан, сыграв в фильме «Золотой глаз» роль Джеймса Бонда, потребовал поменять ему номер телефона – чтоб новый номер заканчивался на 007. Явно психику перегрузил… Да уж профессия такая. Актриса Пэт Кумбс поставила в ней рекорд, попавший даже в Книгу Гиннесса, – 28 дублей при съемке рекламного ролика. Бедняжка каждый раз, доходя до текста, забывала, что рекламирует.

А уж каково попасть на язык недовольному автору, знали знаменитые актрисы начала XIX века Семенова и Самойлова, которым главные роли в комедии Крылова «Урок дочкам» достались уже на закате карьеры, вместе с почтенным возрастом и изрядной полнотой. После премьеры Крылов свое детище иначе как «Урок бочкам» и не называл. На себя бы господа авторы полюбовались – на представлении одной из комедий писателя Боборыкина театр по ошибке поменял местами четвертое и пятое действия, и ни один из зрителей даже не заметил, что в пьесе что-то не так.

Особенно нелегко быть актером кино. И приходят к этому невесть какими путями – например, как американец Генри Старр, который в 1915 году сел в тюрьму за ограбление, а в 1919 году вышел и снял свой первый фильм «Ограбление в Страуде» – чисто автобиографический. Кстати, получил гораздо больше денег, чем награбил. Я за внедрение этого опыта в жизнь.

И еще одно неудобство профессии киноактера – корреспонденты донимают. Один так надоел Брижит Бардо своими вопросами о пластической хирургии, что она не выдержала и ответила: «Хирурги сейчас могут сделать с человеческим носом все, что угодно, кроме одного – помешать ему лезть в чужие дела». И еще одна беда в кино – все советуют. Когда Сергей Бондарчук снимал на Дворцовой площади кадры штурма Зимнего для фильма «Десять дней, которые потрясли мир», проходившая мимо старушка, не поняв, что происходит, сделала кинематографистам весьма дельное замечание: «Что ж вы Зимний штурмуете? Они ведь сейчас все в Смольном!»

Есть, правда, в жизни кино и приятные моменты. Рассказывают, что один известный киноактер отправился на юг, чтоб осуществить натурные съемки. Но ему так понравились тамошние женщины, что он начал затягивать свое возвращение, а жене дал телеграмму, что он делает там закупки оборудования для съемок. Телеграмма, посланная ему женой, носила вид обычного коммерческого сообщения, но заставила его сразу вернуться. Текст ее был прост: «Если ты не приедешь, я буду вынуждена начать продавать то, что ты там покупаешь».

Впрочем, главное для актера даже не то, что покупала на юге эта кинозвезда. Главное – получить хорошую роль, и для этого все средства годятся. «Что же, для того, чтоб получить роль Сирано, нужно обязательно иметь большой нос?» – возмущенно кричал Ростану один из актеров. «Что-нибудь для роли Сирано обязательно должно быть большим: если не нос, то хотя бы талант», – ответил автор. А уж как повезло с ролями одному артисту из провинциального итальянского городка – просто слов нет. Он признался Максиму Горькому, что в одном сезоне трижды сыграл Стриндберга, четырежды – Ростана и даже сыграл самого Горького. Его роль была очень простой – на крики восторженной публики «Автора!» выйти соответствующим образом загримированным, раскланяться и уйти. Пьесы при этом писать не обязательно. Главное – войти в образ и кланяться правдоподобно, чтоб все поверили, что Ростан приехал, а Стриндберг воскрес специально для этого спектакля в этом городишке.

Актеры вообще другие люди. Их боятся и не понимают. Когда в Софию приехал театр Вахтангова, на следующее же утро после их приезда болгарин-администратор впал в ужасную панику – все артисты заказали себе в номер по чайничку того, что болгары употребляют по утрам только при простуде. К счастью, панику быстро развеял знакомый с русским бытом критик Любен Георгиев, объяснивший, что русские пьют по утрам чай, даже будучи абсолютно здоровыми, и что паниковать надо при другом заказе, когда с утра в номер требуют напитки существенно покрепче чая. Что делать – не зря же Лоуренс Оливье называл актерское ремесло искусством убеждения, мазохистской формой эксгибиционизма и большим мешком обманов, а его коллега Ральф Ричардсон считал, что это способность спать, когда потребуется, и удерживать окружающих от кашля. Так что актеры действительно смешные люди, но не смейтесь над ними – не так легко быть актером. Ведите себя как один композитор, заметивший коллеге-драматургу: «Почему вы заснули на моей симфонии? Я ведь не смеюсь на ваших комедиях!»

Улыбки под марлевой повязкой

Само название профессии «врач», по всем словарям однокоренное со словом «врать», говорит, что не все тут просто. И хотя некоторые сравнивают врачей со священниками, потому что и те и другие служат посредниками между землей и небом, – стоит задуматься, что при этом имеется в виду. Уж не только то, что в викторианской Англии домашнего врача называли «приходским священником со стетоскопом». Кстати, не так уж легко им было работать. В своем саквояже, помимо лекарств и инструментов, им приходилось носить… куклу. На ней женщины-пациентки показывали, где именно у них болит, если болело хоть чуть-чуть ниже подбородка. Более привычный нам осмотр больного места мог бы заставить больную скончаться от стыда, а врача привел бы в лучшем случае в тюрьму. Появления врачей той специальности, которая викторианцам с их взглядами больше всего была нужна, пришлось ждать до нашего времени.

А сколько конкурентов подстерегало врачей всю жизнь! Француз Шербюлье, например, считал, что лучший в мире врач – природа, так как она не только сама излечивает четверть всех болезней, но еще и никогда не говорит гадостей о своих коллегах (пример знаменитого хирурга Амосова, который в печати утверждал, что все болезни от докторов, здесь тоже очень показателен). А Свифт говорил, что три лучших доктора мира – это доктор Диета, доктор Покой и доктор Веселье. Трудно оспаривать его правоту, но похоже на то, что многим все равно нужен и четвертый доктор.

Приятно отметить, что условия труда медработников сейчас все-таки лучше, чем в древности. Ведь долгое время считалось, что лекарство должно вылечить после однократного приема, и нашего «трижды в день по столовой ложке перед едой» никто бы не понял: если помогает, то больной выздоровеет сразу, а если он не выздоровел, к чему повторять прием? Я уже не говорю о том, что после смерти нынешних высокопоставленных особ их лечащих врачей не казнят и даже руки-ноги не рубят. Даже законы Хаммурапи, по которым у врача, неудачно снявшего с глаза больного бельмо и повредившего ему глаз, выкалывали его собственный глаз, тоже пока что не входят в наше законодательство.

Ну с этим примириться еще можно, а вот система оплаты врачей китайского императора, при которой им платили жалованье только тогда, когда их пациент был здоров, заслуживает, на мой взгляд, всяческого внимания. Но китайские императоры вообще не были лишены изрядной доли здравомыслия. Когда одному из них прислали волшебное лекарство, дарующее бессмертие, один из придворных тут же его съел. Но император его за это не казнил, ибо согласился, что если лекарство стоящее, то казнить его все равно не получится, а если нет – слава богу, что императору не пришлось зря глотать эту гадость.

А кто же открыл медицину для европейцев? Скорее всего, великий Гиппократ с острова Кос, античный гений. Кстати, у Гиппократа как-то даже спросили, не является ли гениальность болезнью. Он ответил: «Безусловно, это болезнь. Но, к сожалению, очень редкая и абсолютно не заразная». Поэтому он совершенно не испугался, когда жители Абдеры предложили ему обследовать их согражданина Демокрита на предмет его психического здоровья – их очень встревожили его слова о том, что все в мире состоит из мельчайших частиц, названных им «атомос». Гиппократ подтвердил заботливым абдеритам, что их земляк вполне здоров, выпустив буквально из рук честь изобрести такое привычное нам благо, как карательная психиатрия. А благо состоянием собственной психики абдериты у него и не интересовались, он еще и не сказал никому ничего обидного, что говорило о том, что и вопросы врачебной этики были легендарному автору клятвы Гиппократа не чужды. Он бы, наверное, никогда не заявил больному, подобно одному из медиков прошлого века, будто его болезнь настолько опасна, что от нее умирают девять пациентов из десяти. А если бы и заявил, не стал бы уверять пациента, что у него как раз девять его предшественников умерло от этой болезни, и он именно десятый…

Расцвет медицинской схоластики наступил гораздо позже Гиппократа – в Средневековье, когда многое познанное врачами античности кануло в Лету вместе с Римской империей. Кстати, какая вывеска обычно украшала дом средневекового врача? У кузнеца – молоток, у плотника – топор, у булочника – крендель, а у врача что? Правильно, ночной горшок. Большинство диагнозов того времени ставилось сами понимаете как. Впрочем, эти анализы можно сдать почти всегда. Хуже было пациенту немецкого врача Лассара, который прислал ему по почте прядь своих волос и попросил средства от их выпадения. Врач прописал ему лекарства и попросил еще прядь волос для более подробного анализа. «К сожалению, волос больше прислать не могу, те были последние», – ответил ему больной.

А какими вопросами занималась медицинская наука того времени, тоже не сразу догадаешься. Клод Перро, брат знаменитого сказочника, разобрал в своей докторской диссертации четыре животрепещущих для медиков того времени вопроса: может ли врач жениться, может ли он путешествовать, может ли он торговаться с больными, а также следует ли в случае четвертого приступа лихорадки применять кровопускание или лучше назначать очищение желудка? Обратите внимание на эти два метода лечения – они исчерпывали тогдашнюю фармакопею процентов этак на девяносто. И длилось это не один день: еще в позапрошлом веке шутили, что Наполеон опустошил Европу, а Бруссэ ее обескровил (доктор Бруссэ был согласен со своими средневековыми коллегами относительно пользы кровопусканий).

Кстати, вопрос о том, может ли врач торговаться с больными, тоже не при бесплатной медицине возник и не одного Клода Перро волновал. Средневековая пословица так и говорила о врачах, что они имеют три облика: человека – в повседневной жизни, ангела – у постели больного, и дьявола – требуя гонорар. Правда, и врачам нужно на что-то жить. Особенно если имеешь такого пациента, как невероятно скупой английский лорд сэр Джон Элвис, который жил в XVIII веке: он как-то раз споткнулся и сломал себе обе ноги, но, чтоб сэкономить на гонораре, заявил врачу, что сломал лишь одну ногу. Будь я его врачом, непременно посоветовал бы ему принимать все прописанные лекарства, стоя на здоровой ноге… Со временем и врачи стали осторожней в вопросах гонорара. Еще сто лет назад известный берлинский врач доктор Хайм всегда подробно расспрашивал пациентов о том, как они питаются, даже тогда, когда их болезнь не была связана с режимом питания. В зависимости от дороговизны и качества потребляемой пищи он и назначал свой гонорар. Лечению это совершенно не мешало.

А переплачивать за средневековую медицину я бы тоже не стал. Особенно с учетом качества анестезии. На борту шведского фрегата «Ваза», чуда тогдашней инженерной мысли, затонувшего менее чем через час после спуска на воду, нашли почти полный инструментарий средневекового хирурга, в том числе и то, что служило тогда вместо эфира, хлороформа и новокаина, – большущий деревянный молоток, применяемый исключительно как наружное. Недаром во многих средневековых больницах висел большой медный колокол, в который во время хирургических операций били что есть мочи, чтоб хоть крики заглушить. Великий хирург Средневековья Амбруаз Паре вообще говорил о своих пациентах: «Я их оперировал, пусть Бог их излечит». Впрочем, хирурги вообще мало изменились. Совсем недавно в компьютерных сетях появился очень короткий анекдот: «В чем разница между хирургом и Богом? – Бог знает, что он не хирург…»

Весьма показателен для оценки компетентности средневековых эскулапов еще и тот факт, что в те времена процветали шарлатаны, продающие всяческие мерзкие снадобья в качестве средства для лечения ран. Поскольку снадобья были не простые, а волшебные, ими мазали не рану, а оружие, которое ее нанесло, либо щепку, которая это оружие символизировала. Но ведь помогало, более того – помогало лучше тогдашних врачей! В чем же был секрет чудо-лечения? Да все очень просто – его высокая эффективность объяснялась именно тем, что рану не трогали, тогдашними лекарствами не мазали и хоть дополнительного вреда раненому не приносили. Метод неплохой, в чем-то даже сейчас смысла не утративший…

Удачи средневековых врачей были зачастую опаснее неудач. В 1667 году французский врач Дени совершил первое, причем каким-то чудом успешное, переливание крови ягненка обескровленному больному. Почему больной немедленно не умер – до сих пор непонятно. Но после этого данной процедурой переморили такую уйму народу, что стали говорить, будто на самом деле для нее нужен не один баран, а три: у первого берут кровь, второму ее переливают, а делает все это третий.

А шедевр средневекового врачевания – это средство от любых ран, полученных на войне, изобретенное придворным врачом венгерского владыки Сигизмунда Батория Францем в 1595 году. Он не хотел отправляться в поход против турок и сообщил, что знает великий и полезный каждому воину секрет. Сообщаю его и вам: для того, чтоб не умереть и не заболеть от нанесенной врагом раны, достаточно не ходить на войну и оставаться дома. Этот рецепт действительно помогает, причем не хуже современных антибиотиков.

Впрочем, многое в отношениях между врачом и больным от времени совершенно не зависит. Больные, в панике вызывающие врачей по любому пустяку, – явление вне времени. Когда знаменитого хирурга Листера ночью вызвали к богатому больному, страдавшему совершенно пустяковым заболеванием, тот посоветовал ему немедленно вызвать детей и своего адвоката с завещанием. На вопрос перепуганного до колик больного: «Неужели все так серьезно?» Листер ответил: «Просто я не хочу быть единственным идиотом в этом городе, которого зря разбудили среди ночи!»

Да и невнимательные врачи все не исчезают во тьме столетий. Когда генерал Ермолов, захворав, послал за своим доктором Высотским, тот, изрядно разбогатев и приобретя дурные привычки, заехал к нему только на следующий день. Разгневанный Ермолов даже не впустил его в дом. «Передай доктору, что я не могу его принять, потому что болен!» – приказал он своему дворецкому. А намного ли лучше врачи слишком внимательные? Не одно сочинение по теории управления вспомнило о некой медсестре, подарившей миру бессмертную фразу: «Больной, проснитесь! Вам пора принять снотворное!» Это подтверждает и знаменитое правило Бараха, однозначно определяющее, кто же является алкоголиком, а кто нет. Все очень просто: алкоголик – это тот, кто пьет больше своего лечащего врача.

Но есть в этой профессии и что-то привлекательное – это ясно хотя бы по тому, с какой охотой люди дают друг другу медицинские советы. Все мы немножко доктора, и нет на земле более распространенной профессии, что без труда и доказал флорентийскому герцогу Лоренцо Медичи его любимый шут. Перевязав голову платком и походив малость по дворцу с перекошенным лицом, он получил от всех встречных-поперечных, не исключая самого герцога (Медичи все-таки!) такую чертову пропасть советов, что спорить с этим тезисом стало просто смешно. А один пациент доктора Маркуса Герца так полюбил сам себя лечить с помощью всевозможных медицинских справочников, что доктор Герц предсказал ему, что он умрет не от болезни, а от опечатки – и скорее всего не ошибся. Добавим, что целую кучу полезнейших лекарств выдумали отнюдь не медики. Сам Марк Твен прославился изобретением эффективнейшего средства от лунатизма. Коробочка такого средства стоит гроши и продается повсюду – но не в аптеках, а в магазинах канцтоваров. Это обыкновенные канцелярские кнопки. Достаточно рассыпать коробочку-другую перед сном вокруг кровати – и лунатизма как не бывало.

Да и доктора не всегда прибегают при лечении к лекарствам. Великий Боткин без труда лечил от ожирения с помощью всего двух рекомендаций – жить на рубль в день и самому этот рубль зарабатывать. Судя по нынешней покупательной способности рубля, в наши времена первой рекомендации хватило бы с лихвой. А американский доктор Линк вылечил человека с навязчивой идеей самоубийства, посоветовав ему достаточно безболезненный род смерти – бегать трусцой, пока тот не умрет от усталости. В итоге больной не только излечился от своей мании, но и стал известным стайером. Ну а французский врач Анри Рюэллен прекрасно спасал с помощью бега трусцой от навязчивого страха смерти, рекомендуя таким больным пробежки по кладбищу. Действительно, что толку пользоваться лекарствами, когда за столько лет медицинская промышленность сумела освоить только два вида лейкопластыря – тот, который невозможно приклеить, и тот, который невозможно оторвать?

Зато шарлатаны не дремлют. В одном американском городке есть музей шарлатанских методов лечения. Чего там только нет – от всевозможных видов панацеи до невероятных агрегатов для лечения всевозможных хворей космическими лучами, эманациями египетских пирамид, пучками антинейтрино и резонансными вибрациями мирового эфира. Так вот, снадобья и агрегаты из этого музея благодарные посетители постоянно воруют… Что поделать, не все же у нас Эдисоны! Вот когда Эдисон заболел, все его лечение протекало совершенно разумно и логично. Врач прописал ему множество различных лекарств. «Правильно! – подумал Эдисон. – Врач тоже хочет жить». Аптекарь приготовил их и продал больному. «И это верно, – согласился великий изобретатель, – аптекарь тоже хочет жить». Подумав еще немного, Эдисон понял, что и он тоже хочет жить, в результате чего и выбросил все прописанные ему лекарства в камин. И прожил до весьма почтенных лет.

Да, нелегко быть врачом в Америке. Недавно некая организация подала в суд на нью-йоркские кареты «Скорой помощи», требуя, чтобы с них был убран красный крест. Знаете, что это за организация? Красный Крест. Скорая помощь – это не их система. Тем не менее традиции берут свое и там. 53 % американцев категорически высказалось против ношения врачами на работе джинсов, 23 % не пожелало видеть их в кроссовках. Они хотят видеть их в том же, что и мы, – в белых халатах. И это в наше-то время, когда в переполненном стокгольмском автобусе был разоблачен и обезврежен больной, бежавший из сумасшедшего дома. Издерганные и усталые пассажиры все-таки обнаружили его по безошибочной примете – он уступил место женщине.

Теперь вам понятно, как нелегко современным врачам? Помогайте же им в борьбе за ваше же здоровье по мере сил – хотя бы не забывая открытие шведского врача Кнута Мальмгрена. Изучив даты жизни всех знаменитых театральных комиков за последние 273 года, он доказал, что смех полезен для здоровья: комики живут гораздо дольше трагиков. Так что помните, что, раскрыв юмористический журнал, вы еще и лечитесь. И побочных эффектов от такого лечения наукой пока не обнаружено.

Шутки в клетку и в полоску

Проблемы правосудия вечны, как правонарушения. Думаете, только сейчас много говорят об отмене смертной казни? Еще в Древнем Китае считали, что рубить преступнику голову крайне негуманно – как же он без головы на том свете есть будет? Пришлось вешать – из гуманизма. Не отменять же смертную казнь за такие ужасные преступления, как искажение истории (кстати, древние майя тоже так поступали). Интересно, что бы сделали древние майя со всем авторским коллективом, создавшим «Краткий курс истории ВПК(б)»?

Впрочем, что говорить о борьбе с преступностью времен Хаммурапи? Простые нравы, примитивные кары. Выбил кому-то зуб – выбьют зуб и тебе. Избил до смерти женщину – убьют твою дочь (что делать с тем, у кого нет дочерей, не ясно). Раб ударил свободного – отрезать рабу ухо. Сын ударил отца – отрубить ему руку. Просто ударил человека в драке – поклянись, что нечаянно, и заплати лекарю. Если женщина уходит от мужа, который гулял и дрался, – отдать ей приданое и позволить уйти, если она сама гуляла и дралась – бросить ее в воду. Не законы, а прейскурант какой-то… А греческий законодатель с милым прозвищем Дракон (значило это просто «зоркий») был не в пример строже и установил смертную казнь за такую кучу прегрешений, начиная с кражи овощей с поля (помните сталинские указы о «колосках»? Вот откуда ноги у них росли…), что даже нарвался на пару недоуменных вопросов – не слишком ли, мол, круто? Ответил он предельно убедительно: за мелкие преступления это как раз то, что надо, а за крупные – ничего более серьезного не придумал.

За него до этого уже в Средние века додумалась святейшая инквизиция – причем так эффективно, что смерти многие дожидались как избавления. Минимум один шедевр инквизиторов так пришелся кое-кому по душе, что оставался столетиями в почти неизменном виде, и с его чудесными свойствами познакомилась уйма народу, чаще всего никакого преступления не совершившего. Наверное, все уже догадались, что речь идет о бормашине. А теперь признайтесь: вы и так были уверены, для чего ее изобрели и кто до этого додумался?

Впрочем, инквизиторы тоже старались быть по-своему справедливыми. Когда Родриго де Гиара продемонстрировал им, что пускает дым изо рта без всякой помощи дьявола, сжигать его не стали, и один из первых курильщиков получил возможность отравлять себя и других совершенно безнаказанно. Правда, можно рассмотреть этот случай и под другим углом зрения: даже и тут инквизиторы умудрились напакостить, не задавив вреднейшую привычку в момент ее появления в Европе. Да и их немецкие коллеги тащили на костер не всех женщин подряд, а только миниатюрных, ибо в их должностных инструкциях было четко сказано, что женщины весом больше 50 кило на шабаш не летают ввиду малой грузоподъемности помела и, значит, ведьмами быть не могут. Судя по некоторым косвенным данным, разработка более мощного помела завершилась успешно…

Но самый удивительный процесс над ведьмами, по мнению многих, произошел в Средние века в Германии. Ведьма, умертвившая колдовством некоего Гейнца Фогеля, была изобличена и сожжена на костре. Как вы думаете, кто был главным свидетелем обвинения, приведшим ведьму к печальному концу? Сам Гейнц Фогель – и хоть бы что!

Между прочим, уже в Средневековье понимали, что главное в борьбе с преступностью – экономика. Средневековая Германия подарила миру совершенно невостребованную в наше время гениальную идею – налог на убийства. Платил его глава общины – ландфогт, а размер налога был прямо пропорционален количеству нераскрытых убийств. Предлагать обложить таким налогом наших мэров просто не берусь – все-таки прогресс, виновных явно найдут, но будут ли они виновны?

Да и досаждающая нам проблема с нехваткой тюрем была решена нашими предками блестяще – особенно в Англии. Там сумели соорудить тюрьму общей площадью 8 с лишним миллионов квадратных километров! Кормить и стеречь заключенных в ней было излишне – они сами добывали себе еду и практически не могли вернуться к местам прежнего обитания. Называлась эта тюрьма Австралией, и нынешние ее жители настолько гордятся своим происхождением от каторжников, что в престижные клубы потомков каторжников несчастные, не имеющие столь замечательной родословной, могут попасть только при условии, что два потомка каторжников за них поручатся. Наверное, и у нас скоро будет что-то вроде…