Гонцы смерти

— Не постараюсь, а полшестого жду! — ультимативно заявила она, и в голосе снова послышались жесткие нотки.

— Целую!

— Пока, — нейтрально ответила Маринка. — Тебе дядя звонил и ругался, что ты им не доложился.

— Он из дома звонил?

— Он не сказал. Пока. — И она положила трубку.

За всей этой суматохой Денис напрочь забыл про дядю и Питера. Такой прокол с ним случился впервые. Видимо, память до сих пор не восстановилась. Леха с горя налегал на коньяк.

— Все нормально? — усмехнулся он.

— Попробовала бы взбрыкнуть только. В двадцать четыре часа с вещами вытурил бы ее обратно к матери, — чокаясь с Лехой, грозно проговорил Грязнов-младший. Выпив, он набрал номер домашнего телефона дяди. Но трубку никто не снимал. Денис набрал номер Питера. Трубку взяли сразу. И взял дядя, устроив ему сразу же маленький бенц по поводу его молчания. Грязнов-старший уже поднял на ноги всю ГАИ, чтобы они искали Денискину «четверку».

— В чем дело? — прорычал дядя, и Денис сразу понял: Иваныч круто набрался.

— Обстоятельства, — философски сказал племянник, помня замечание Турецкого, что телефон Питера прослушивается.

— Какие обстоятельства, мать твою так?! Совсем крыша из-за баб поехала?

— Примерно.

— У тебя что, язык отсох? — снова и нецензурно выругался дядя.

— Не телефонный разговор, — отрезал Денис. — Все в порядке. Александр Борисович в курсе.

Упоминание про Турецкого слегка отрезвило Грязнова-старшего. Он помолчал, сообразив наконец, почему его племянник говорит столь лаконично.

— Ну ладно, чтоб завтра же к 9.00 был у меня в кабинете. Все понял?

— Так точно, товарищ полковник, — последнюю фразу он сказал больше для Гаврилова и положил трубку.

Они допили коньяк и завалились спать. Но и утром, до восьми, до отъезда Дениса, никаких звонков не было. Сыщик приказал Гаврилову посидеть у телефона до двенадцати и поехал к дяде. На первом же перекрестке гаишник его тормознул: его «четверка» была в розыске. На Дениса тут же нацепили наручники. Денис потребовал тотчас отвезти его к дяде: удостоверение с фамилией «Грязнов» подействовало, но полковника на месте не оказалось, и молодого сыщика, несмотря на все его протесты, не отпустили. Хотя наручники сняли и даже принесли стакан чаю с бутербродом.

Вячеслав Иванович в те драматические минуты мчался в Мытищи. Утром позвонили из ГАИ и сообщили, что на голубом «рафике», принадлежащем ресторану «Голубые зори», обнаружены шины именно с таким рисунком, какой им прислали из Москвы. Грязнов, предчувствуя удачу, помчался сам.

Шофер, пожилой мужик лет пятидесяти, костерил гаишников последними словами. Ему только что подвалила везуха. Генеральный директор одного из закрытых акционерных обществ справлял на своей даче свадьбу дочери и подрядил Рашида Галиулина, как звали шофера, вместе с «рафиком» обслуживать это мероприятие. Рашид сделал две ходки, отвозя продукты на дачу, как его тормознули, арестовали машину и его самого. Мало того что ему ничего не заплатят, так еще крутой босс за то, что сорвал столь торжественный момент, и неустойку может потребовать. Рашид помимо завоза продуктов должен был везти гостей в загс, потом на дачу, а вечером развозить по домам. За день работы хозяин обещал двести долларов. Такой халтурой не бросаются. Но гаишники не обращали на Галиулина никакого внимания, лишь пригрозили, что, если он не умолкнет, они его отправят на пятнадцать суток за оскорбление чести мундира.

Примчавшись, Славка первым делом осмотрел шины: рисунок, без сомнений, был тот же. Об этом свидетельствовали дефекты, характерные только для этих протекторов. Об индивидуальных признаках шин на колесах транспортного средства судят по степени стертости протектора и отдельным дефектам, которые остаются на следах. Грязнов вызвал к себе Галиулина.

— Твои шины? — спросил он.

— Мои, — зло ответил Рашид.

— Та-ак, — заводясь, протянул полковник. — Где был два дня назад с двенадцати до трех дня?

— Я что, арестован? — возмущенно спросил шофер. — Покажи ордер на арест?

— Ты хочешь, чтоб все по закону было? — распалился Грязнов. — Сейчас будет!

Он открыл дверь.

— Прапорщик!

В комнату вошел сотрудник ГАИ.

— Посторожи его, я сейчас! — Славка выскочил из комнаты.

Прапорщик сел напротив Галиулина.

— Ты что, очумел, Рашид? — прошептал прапорщик. — Это же начальник МУРа полковник Грязнов! Сам прикатил. Ты понимаешь, куда ты вляпался?!

— А я ничего не делал! — с вызовом ответил Галиулин, но в его глазах блеснули испуганные огоньки.

— Ты-то, может, и ничего, а машина, видно, замазана! Угоняли?

— Да нет вроде…

— «Вроде»! — передразнил прапорщик. — Он тебя сейчас заберет в Москву, в Бутырку, и тридцать дней от звонка до звонка имеет право держать без всякого, а потом еще на тридцать продлит. А там…

Прапорщик махнул рукой. Галиулин облизнул запекшиеся губы.

— Да я ни сном ни духом, а машина в гараже, сам знаешь.

— Второй ключ у кого?

— У директора, он сам иногда ездит.

— Тогда все понятно, — вздохнул прапорщик. — Либо сбил кого-то и смылся, либо еще какие-нибудь темные дела проворачивал. Он-то откупится, а тебя посадят.

— Да ты что, Григорьич? — со стоном в голосе воскликнул Галиулин. — Да я-то тут при чем?!

— Ты-то! Твоя машина? Никто не имеет права к ней прикасаться! Ни директор, никто!

Славка курил, стоя на крыльце. Он и не собирался никуда звонить, хотя мог бы спокойно брякнуть Косте Меркулову, а тот имел право санкционировать арест. Все же речь шла о покушении на начальника Международного антитеррористического центра Питера Реддвея. Но он нутром чувствовал: мужик случайный, не той компании, которую он ищет. И такого эти бы не наняли. Он просто выжидал, что Галиулин, поостынув, выложит все, что ему известно. Если Турецкий прав, а он редко когда ошибается, то работали квалифицированные мафиози, они эти колеса выбросили на свалку, а шофер подобрал, потому что резина еще нестарая, колеса импортные и к этому полуразвалюхе-«рафику» никакого отношения не имеют. Была еще одна надежда на то, что шофер, кому приказали выбросить эти колеса и купить новые, пожадничал и толкнул их тому же Галиулину. Ради этого стоило немного помурыжить татарина.

Славку колотил даже озноб от предчувствия, что такой шанс у него еще имеется. За что он любил свое дело, так за эти минуты, когда появляется один шанс из тысячи. Один. Он докурил свой «LM», они тут с Турецким во вкусах не расходились, зашел к начальнику отделения ГАИ, выпил у него минералки. От коньяка отказался, потому что с утра никогда не похмелялся, хотя надрались они вчера с Питером на убой. Хорошо хоть виски, продукт качественный, и голова наутро не болела. И лишь после этого вернулся к Галиулину.

С первого же взгляда полковник понял: водила готов, родного отца сдаст. Славка подмигнул прапорщику, и тот послушно вышел из комнаты.

— Ну что, приятель, вляпался? — потирая руки, зычно проговорил Грязнов, усаживаясь напротив. — Ты еще не знаешь, в какое дело влетел!

— Я готов, товарищ полковник, все рассказать без утайки, что знаю. Все до последней капли!

— Ну если до последней…

— Два дня назад с двенадцати до трех, — затарабанил шофер, — был у тещи в гостях. Отмечали трехлетие внучки. Диляра зовут. Молодые немного посидели и убежали, у них там тоже у друзей праздник намечался, а мы с женой остались. Теща у нас хорошая, ветеран труда, на химкомбинате работала, имеет награды. Все свои собрались, но зашел сосед, он шеф-повар девятой столовой, пришел с бутылкой, понятно, за стол посадили, он подтвердит: я никуда не отлучался. Ну выпили с ним, перебрал, как всегда малость, и у тещи прямо заснул на пару часов, а потом жена разбудила, отвела домой. Мы рядом с тещей живем, она к вокзалу ближе…

— Ты мне про тещу не заливай! — рассердился полковник. — Шины откуда?

— Шины… — Галиулин запнулся, и у Грязнова екнуло сердце: что-то тут нечисто. Вячеслав Иванович специально дал ему немного выговориться, чтобы потом, ошарашив резким вопросом, взять тепленьким.

— Шины-шины, — не сводя глаз с Галиулина, проговорил Грязнов. — Только вот здесь не ври мне: не надо сказок, что на свалке нашел, мы это проходили!

— Да случайно встретились с мужиком, я на машине был, он посмотрел на мои колеса, стал их охаивать, они у меня взаправду лысые были, на честном слове ездил, ну и предложил. По дешевке. Сто тысяч за колесо. Я посмотрел: а они новые совсем, импортные, как не взять. Я тут же погнал сюда, к директору, уговорил его, вот и купили. Он, правда…

— Что?! — ухватился Славка.

— Говорит, ты не болтай, где взял, скажи, мол, у ханыги на шоссе. Я пообещал.

— А где этот мужик находится? Где брал?

— Мы в Измайлове, на рынке встретились. Он туда и подвез. У него «фольксваген»-фургон темно-синий…

— Номер запомнил?

— Номер? Да нет, я как-то…

— Ты вспомни! — потребовал Грязнов. — Вспомнишь, отпущу!

— Какой же номер? — Галиулин даже вспотел. — Первая «Е» вроде, а потом «Р» и три, пять — тридцать пять, а третья цифра то ли шестерка, то ли девятка. Триста пятьдесят шесть или триста пятьдесят девять, точно не могу сказать.

— А марка, говоришь, «фольксваген», темно-синий? — радуясь, как ребенок, этому признанию, переспросил Грязнов.

— Да, «фольксваген», я еще посмотрел и позавидовал: вот бы мне такой!

— А номер триста пятьдесят шесть? — не унимался Грязнов.

Галиулин с мольбой посмотрел на полковника.

— Триста пятьдесят шесть или девять, тут точно не помню!

Славка еще полчаса пытал его относительно номера, но Галиулин твердил как попугай: «триста пятьдесят шесть или девять».

На прощание он забрал у Галиулина одно колесо и уехал, оставив водителя в расстроенных чувствах: вся его халтура накрылась медным тазом.

13

Грязнов-старший высвободил несчастного племянника из-под жесткой опеки гаишников да еще дал им нагоняй, что за ночь они не могли отыскать одну машину, хотя она была введена в систему «Поиск». Но смягчившись и пообещав не жаловаться на них начальнику управления ГАИ, он попросил руководителя группы срочно проверить все темно-синие «фольксвагены»-фургоны с буквой «Е» впереди, с цифрами 356 или 359. Найдя фургон, он попросил ничего больше не предпринимать, а сразу же доложить ему.

По дороге Вячеслав Иванович вкратце рассказал племяннику о находке с шинами.

— Что с памятью-то? — сочувственно спросил он. — Не прояснилась?

— Нет, — вздохнул Денис. — Как дохожу до этого места и начинаю вспоминать, так даже голова болеть начинает.

— Может, тебе действительно стоит сходить к врачу? — спросил дядя.

— Когда?

— Да, со временем туговато. А тут еще Шелиш. Меня уже вызывали наверх, к министру, сказали, чтоб оказывал всяческую оперативную помощь прокуратуре и ФСБ. А то я без них не знаю, что делать.

В следственной части Генпрокуратуры, в кабинете у Турецкого, уже сидел Питер. Увидев Дениса, он обрадовался. Молодой детектив подробно изложил события прошлого вечера. Сделал паузу и позвонил Гаврилову. Тот наорал на Дениса, потому что у него дела и он должен уезжать. Но никаких звонков ему не поступало. Грязнов-младший разрешил приятелю покинуть телефонный пост.

— Могут еще сегодня вечером позвонить, — заметил Вячеслав Иванович.

— Вряд ли, — глядя в окно, сказал Турецкий. — Они его вычислили.

— Как? — не понял врио начальника МУРа.

— Обыкновенно. Номер машины запомнили. И сегодня утром им выдали информацию.

— Этого быть не может! — отрезал Грязнов.

Он взялся за телефон, чтобы звонить в ГАИ и выяснять, кто интересовался «четверкой» племянника, но Турецкий его попридержал.

— Надо деликатно поинтересоваться у ребят, сидящих на компьютере: кто, что, в какое время запрашивал информацию о «четверке» Дениса, — посоветовал Александр Борисович. — Это могут быть очень высокие лица, и сейчас по телефону они тебе не скажут.

— Черт! — вдруг выругался Грязнов, долбанул кулаком по столу, так что Питер даже вздрогнул. — Я же сам вчера Денискину «четверку» в розыск поставил!

Турецкий кисло усмехнулся и покачал головой.

— А я тебе постоянно о чем толкую: иногда надо думать, головка не только для похмелья предназначена, — глядя на воспаленное лицо полковника милиции, усмехнулся хозяин кабинета.

— А что было делать, если первый час ночи, а от придурка ни слуху ни духу! Я, естественно, замандражировал. На такое дело послали, а тут Питер в ухо дудит: «Это опасно, это опасно!» — рассердился Славка. — А племянник, как-никак, единственный.

Реддвей молчал, внимательно слушая весь разговор и посасывая трубку. Вошла Лара, принесла кофе, печенье, нарезанный лимон и ту самую начатую бутылку «Мартеля». Питер оживился. Грязнов из-за своих ночных треволнений вчера вылакал у него все виски, заставляя пить и его, и у него с утра трещала голова. Турецкий удивленно посмотрел на Лару. Он даже не заметил, как она утром прихватила с собой остатки «Мартеля». Они сегодня впервые заявились в следчасть вместе, и Меркулов, встретив их в коридоре, удивленно изогнул брови. Лара, оставив поднос на столе, вышла из кабинета, хотя Турецкий и предложил ей выпить с ними рюмочку.

— У меня дела, — индифферентно сказала Лара и вышла в приемную, не одарив Турецкого никаким приметным взглядом, точно они вообще никогда не состояли в интимных отношениях, а по служебным едва переваривали друг друга. «Это еще что за фокусы? — рассердился про себя Александр Борисович. — Новая тактика? Ну я тебе покажу новую тактику!»

Они выпили по глотку — Денис отказался, он был за рулем, — и Питер порозовел.

— Что скажешь, профессор? — спросил Питера Турецкий.

— Ты прав, мы его вспугнули, — вздохнул он. — И на Серпуховке его искать нет смысла. Жалко. Сегодня…

Питер, точно очнувшись, вдруг поднялся, схватил Турецкого за руку и, к удивлению присутствующих, вытащил его в коридор. Оглянувшись по сторонам, он прошептал:

— Сегодня из Гармиша приезжает твоя любимица Надя Павлова.

— Ты не хочешь, чтобы Славка с Денисом знали? — не понял Александр Борисович.

— Нет, хочу, но там у тебя утечка. Я вспомнил.

— Что? — не понял Турецкий.