Гонцы смерти

— Леха, я должен сегодня кровь из носа быть у тебя! — твердо сказал Денис. — Потом все объясню, это важно! Поэтому даю тебе полчаса, чтобы ты закончил свои сексуальные игры. Дело важное, повторяю. По телефону сказать не могу. Отправляй свою Элизабет домой. Все, до скорого!

Грязнов даже не стал выслушивать дальнейшие Лехины возражения. На Гаврилова надо переть танком, тогда он сдается. «Мне в случае чего хватит гонорара Питера, а двести баксов отдам Лехе за беспокойство и пользование его фамилией, — подумал Денис. — Будет у меня на подхвате».

Он уже сел в машину, когда вдруг вспомнил о Маринке. «Черт!» — даже вскрикнул он. Грязнов представил, как его хохотушка уже кусает себе локти, не ест, не пьет, считает минуты, поджидая любовничка, а он нагло собирается ее кинуть. Что он ей сейчас скажет? Пригласить ее к Лехе тоже не может. Денис только что его подружку вычистил. Да и как это будет выглядеть: они втроем в Лехиной семнадцатиметровке. Травматизм идиотизма. Несколько секунд он тупо сидел в машине, не зная, что делать, но потом махнул рукой. «От Лехи позвоню, — наконец решил он. — По дороге что-нибудь придумаю. Если, конечно, мозгов хватит».

11

Турецкий был у Лары. Ее родители укатили в Штаты. Отца Лары, известного профессора-сейсмолога, составившего новую программу борьбы с ураганами и смерчами, пригласили на месяц читать лекции в нескольких американских университетах, и он взял с собой жену, Ларкину мать, оставив дочурку горевать одну. Лара шепнула об этом Турецкому еще до приезда Дениса, и Александр Борисович, чувствуя, что несколько захмелел, решил дома не показываться. Тем более что повод был. Он позвонил жене с работы и сказал, что подъедет утром или позвонит, завтра пусть она читает газеты, и ей все станет понятно. Ирина Генриховна заявила, что об этом уже трубят по телевизору, и даже показали интервью с ним самим.

— А что значит «смерть при загадочных обстоятельствах»? — спросила жена.

— Я не могу говорить об этом по телефону, — ответил Турецкий.

— Тебе не страшно?

— Страшно.

— Мне тоже, — ответила Ира. — Приезжай поскорее.

— Хорошо, — сказал он и положил трубку.

И поехал к Ларе. К ним в компанию набивался и Грязнов, но Турецкий отправил его с Питером. Во-первых, Денис должен заехать к нему доложиться, а во-вторых, у Реддвея наверняка найдется еще пара бутылок виски, а Турецкий же на этом алкогольный марафон прекращает. Голова наутро должна работать как часы, дело ему поручили нешуточное, и стружку будут снимать только так. Да и Костю нельзя подводить.

— Я-то буду работать или нет? — обиженно спросил Грязнов.

— Я когда-нибудь без тебя справлялся? — с вызовом ответил Турецкий, и Славка расплылся в довольной улыбке.

— У меня тут кое-что появилось, — загадочно сказал он, постучав по голове.

— Запиши, чтоб не забыть, — кивнул Александр Борисович.

Грязнов посмотрел на друга, не понимая, шутит он или говорит серьезно. Он никогда этого не понимал.

Лариса приготовила крепкий чай с бутербродами. Она предлагала пожарить осетринки, давая понять, что умеет хорошо готовить, но Турецкий отказался. Они выпили по чашке крепкого майского чаю и занялись любовью. Разлука подействовала на нее благотворно, и Саша испытал давно забытое блаженство. Он даже признался, что был круглым дураком, пытаясь ее забыть, потому что лучшего наслаждения не знал с их первой встречи.

— Я тоже, — сказала Лара.

— У тебя кто-то был после меня?

— Один раз, — призналась она.

— Кто? — ревниво спросил он.

— Этот, сокурсник, кто меня в театр сегодня зазывал.

— И как он?

— Никак, — ответила она. — Я лишний раз поняла, что потеряла, и мечтала только о сегодняшнем вечере. Оказывается, это жуткая мука — любить. Поневоле сумасшедшей станешь. Видишь, как я влипла? Мне даже не стыдно все это говорить тебе. Сначала, когда мы расстались, я подумала, что все к лучшему. Да и родители уже попиливали, твердили о замужестве, вот я и решила: а вдруг? Парень он неглупый, работает юрисконсультом в одной крупной фирме, хорошо зарабатывает, у него машина. Пока «семерка». Словом, приличная партия. Мне хотелось увидеть твою вытянутую рожу, когда я объявлю всем о свадьбе. Мы несколько раз сходили в ресторан, потом у него был день рожденья, и он попросил меня остаться. У него своя двухкомнатная квартира. Приличная, у Савеловского. Я осталась. Он очень старался, но от волнения все сделал слишком рано, а потом у него вообще не получилось. Я его утешала. И когда утешала, поняла, что совсем его не люблю и у нас ничего не получится. Я думала, что он все понял. А тут вдруг звонок и приглашение в Большой театр, — Лара вздохнула. — Вот и все, что было.

Рассказывая, она разволновалась, принесла сигареты, вино, они выпили по бокалу сухой «Фетяски».

— А сегодня, когда ты меня обнял, я чуть сознание не потеряла. Не ворвись Грязнов, я бы, наверное, испытала самый настоящий оргазм, так меня захватило возбуждение. Я знаю, что мужикам нельзя об этом рассказывать, особенно тебе!

— Почему? — не понял Турецкий.

— Потому. Сразу же садишься на шею.

— А не наоборот? — язвительно спросил он, но Лара пропустила эту реплику мимо ушей.

— Я даже сейчас вся дрожу, вот потрогай!..

Он обнял ее, и она действительно вся затрепетала в его объятиях. Он и сам возбудился. Но тут зазвонил телефон. Это был Денис. Он вкратце пересказал ситуацию. Турецкий одобрил его план и попросил связаться с Питером.

— Ты ему только ничего не говори, потому что телефон в номере наверняка прослушивается.

— Я поэтому и звоню вам, — сказал Денис.

— Ты ему скажи, что все в порядке, и утром выдашь информацию. А если эти тебе позвонят, перезвони мне.

Александр Борисович положил трубку. «Ребята оказались смышлеными и обвели Дениску вокруг пальца, — подумал Турецкий. Он пожалел, что втравил его в это дело. — А если позвонят, и он будет с ними кататься по городу, то потом обязательно его уберут. Попросят отвезти в лес или в другое тихое место. И шлепнут. А сами укатят. Не было у бабы забот, так купила порося».

— У меня такое ощущение, что ваш Дениска немного легкомысленный и наивный, — помолчав, неожиданно сказала Лара. — Глаза горят, как у пионера. Зря вы его втягиваете в свои дела. Ему по башке когда-нибудь так настучат, что потом всю жизнь будет по больницам таскаться.

Турецкий вздохнул и поцеловал Лару. Она иногда зрила в корень. Да и вообще, Ларка была умная баба. Он обнял ее, и она снова вся вспыхнула, задрожала, и Турецкий приклеился. «И тут наваждение, — когда они через полчаса разлепились, подумал он. — Я сам влипаю в нее, как мальчишка. Ну что за жизнь пошла?»

Ночью Лара свернулась калачиком, прижалась к нему и мгновенно заснула. А Турецкий уснуть не мог. В голове то и дело возникали лаконичные строчки заключения химиков. Значит, никаких химических воздействий, никаких ядов. Вспышка давления, неизвестно чем вызванная. «Поневоле поверишь в аппарат этого… — Александр Борисович наморщил лоб, стараясь вспомнить фамилию изобретателя. — Бородин, Воеводин… Володин! Тьфу ты! Но если американцы искали его полгода, то куда он мог провалиться? И почему? Фээсбэшники зашифровали?» Но тогда они должны были знать, что случилось, а Фомин в восемь вечера позвонил Турецкому и минут сорок расспрашивал его о том, что могло случиться с Шелишем. Расспрашивал искренне и обеспокоенно. Ему тоже Ковалеву надо докладывать. Если б Володин был в их руках, они бы тихо молчали в тряпочку. А тут, видно, вообще ничего не знают. Фомин обиделся еще на то, что Реддвей общается исключительно с Турецким, а не заявился сразу же к ним. Потому что официально Антитеррористический центр в России возглавляет ФСБ, а не прокуратура. А Питер как бы руководит таким центром в международном масштабе.

— Какого черта он валандается с вами? Я же знаю, что он и сейчас у тебя! — сказал жестко Фомин.

«Проболтался, приятель! — поймал его Турецкий. — Значит, номерок Реддвея вы все же прослушиваете! Иначе откуда тебе знать, что он у меня». Впрочем, в этом следователь и не сомневался, но такое признание дорогого стоит.

— Ты его медом, что ли, потчуешь? — не унимался Фомин.

— Банькой, — заметил Турецкий, внимательно слушая, как Фомин отреагирует. Он не сбрасывал со счетов и версию с фээсбэшниками, долбанувшими Дениса. Грязнов-старший отдал снимки протектора на автотехническую экспертизу в лабораторию гаишникам, попросив найти эту машинку. Через недельку у Славки память должна проясниться. Можно, конечно, попробовать гипноз, но недельку можно подождать.

— Какой банькой? — не понял Фомин.

— Обыкновенной, по-черному, со снежком и пивом, — усмехнулся Турецкий.

— Ну, баньку и мы можем организовать, — с упреком сказал Фомин. — Ты ему подскажи там, что как-то неприлично нас обходить стороной.

«Не отреагировал на баньку, — подумал Александр Борисович. — Хотя мог и сыграть, они это умеют. Но о Володине они ничего не знают, тут чутье меня не подводит».

Лара неожиданно вздохнула во сне и еще сильнее к нему прижалась, сбросив с себя одеяло. Турецкий поднялся, укрыл ее длинные стройные ноги. Сходил в туалет, потом прошел на кухню, выпил сухого светлого вина, наполовину разбавив его водой. Сел голышом на табурет и закурил. Свет зажигать не стал. В окно смотрела полная луна, заливая кухню голубоватым светом.

«Значит, надо искать Володина, — вздохнул Турецкий. — Пускать Славку, как гончую, по следу. Он способный. Если, конечно, не сам Володин нажал свою кнопочку в 16.15 сегодня днем. Но это тоже вряд ли. Иначе американские спецслужбы его бы нашли. Скорее всего, Володин залег на дно с помощью братьев ученых. Если он жутко талантливый, то надо искать такого же талантливого, только под другой фамилией, и проверять. Это первое. С физиками переговорить. Они таких помнят и знают. Второе. Кто-то кнопочку все же нажимал и, судя по всему, находился неподалеку. Их могли видеть. Удобнее это сделать из другой дачи или из машины. Проверить все спецпропуска. Кто, приезжал, к кому. Хотя доказать будет ничего невозможно, пока не найдется Володин. Без него не докажешь».

Турецкий налил себе остатки вина, достал лед из морозилки. Если сейчас с неба свалится Ларкин папаша-сейсмолог с женой, хорошенькую картинку они узреют на своей кухне. Пожилой мужик расхаживает по ней голышом. Уже половина второго. Денис не позвонил. Но это еще ничего не значит. Они могут позвонить и утром. Но если не позвонят, выходит, они его раскусили. Значит, у них тут есть крепкие связи. Хотя их не может не быть. Или уж слишком осторожные. Ему только террористов сейчас для полного счастья не хватало. Пусть Питер подключает фээсбэшников. В конечном счете это их работа. Чего он опасается? Когда Александр Борисович спросил у него об этом впрямую, Реддвей как-то поморщился и ничего не ответил. Что-то он знает, но делиться не хочет. «Тоже гусь! — разозлился следователь. — Я на него паши, а он делиться информацией не хочет. Завтра же расколю его, иначе пошлю подальше!»

Турецкий вздохнул. Задумался. «А может быть, он делает правильно: лишняя информация, да еще какая-нибудь гадостная про славную ФСБ, мне ни к чему. Неужели от них просачивается информация?»

Мысли снова перекинулись к Шелишу. Чикагского мальчика не любила половина государства. Коммунисты кричали, что он агент ЦРУ. И любопытно, что вице-премьера убивают в тот момент, когда бывший заместитель начальника ЦРУ в Москве. А что, если Питер? Мягкая игрушка. Сын Питера Рон называет его «моя мягкая игрушка». Податливый, принимающий любые формы. «У разведчика нет нравственности». Это из афоризмов господина Реддвея. «Но мысль интересная, — загорелся Турецкий. — Реддвей компостирует нам мозги каким-то аппаратом Володина, чтобы завести следствие в тупик, пугает террористами, а его люди спокойно ликвидируют Шелиша. Стоп! Надо завтра ехать в морг к Николашке и присутствовать при судебно-медицинском исследовании трупа вице-премьера. А что, если на теле есть след от укола? Могли что-то ввести в кровь. Заключение о составе крови будет только завтра. Судмедэксперт обязан взять пробу крови и в лаборатории установить ее группу».

Турецкий так разволновался, что достал из бара профессорский французский «Мартель», явно привезенный в подарок знаменитому сейсмологу, и выпил полрюмки. Папаша Лары хранил его, видимо, для особо торжественных случаев, а тут нагрянул алкаш «важняк» и разорил коллекцию. Впрочем, профессор переживет, а господину Турецкому нужна именно рюмка хорошего коньяка, чтоб лучше голова заработала. Нет, в версию Питер-убийца, ни на чем не основанную, он мало верил. С Реддвеем они познакомились полтора года назад, и кое-что Александр Борисович про него проведал, кое-что высмотрел, вызнал, как бы американец ни разыгрывал из себя мягкую игрушку. Питер — сложный человек, можно сказать, что и сукин сын, но не паскуда. Да и притвора из него неважный. И потом, если б Питер задумал убить Шелиша, он бы сделал все тоньше. И уж сам бы никогда при этом не светился. Чего стоит нанять хорошего снайпера, который подстрелил бы в 16.00 обоих Шелишей, и у него бы оставался еще час до прихода уборщицы, а за этот час он бы добрался до Шереметьева. А тут кто-то явно еще захотел испытать и прибор.

— Тьфу ты! Дался мне этот прибор! — вслух выругался Турецкий и налил себе еще рюмку коньяку.

«Стоп! — еще раз скомандовал он сам себе. — Тим Нортон тоже кончал Чикагский университет. Физик и интересуется магнитными волнами. Зачем посылать сюда физика? А может быть, они приехали не за тем, чтобы убивать Токмакова, как предполагает Питер? Он ждет, что они присланы за этим, гоняется за ними, а в это время кто-то тихо и спокойно расправляется с красноярским алюминщиком. Браво, браво, господин Турецкий. Головка еще шурупит. И действительно, какого черта двум иностранцам переться в неведомый им Красноярск, где они никого не знают, когда проще нанять своего киллера. Да и дешевле».

— В этом что-то есть, — вслух проговорил Турецкий.

— Ты с кем тут разговариваешь? — послышался за спиной сонный голос, и Турецкий, вздрогнув от неожиданности, обернулся. Вспыхнул свет. На пороге стояла сонная Лара.

— Напугала ты меня, — прижимая ее к себе, сказал Александр Борисович.

— А почему ты не со мной? Я проснулась — тебя нет, и так испугалась, что сон прошел. А ты один тут пьянствуешь! Отцовскую коллекцию разорил! Ты с ума сошел! Он на свое шестидесятилетие собирает. А это какой-то редкий «Мартель», он мне говорил. Ты же не хотел пить. — Она внимательно посмотрела на него. — Из-за Шелиша своего не спишь?

— Когда-то и я должен работать, — усмехнулся он. — «Мартель» я ему верну. Свистну — и завтра из Парижа привезут. А расследование дела — это обыкновенная тяжелая работа. — Он обнял ее. — Ладно, пошли, завтра все равно вставать надо. И лучше как следует выспаться.

12

Денис позвонил Маринке уже в двенадцать ночи. Та закатила ему легкую истерику. Она тут с ума сходит, а он не мог даже позвонить. Грязнов стал ее успокаивать. А когда Маринка выяснила, что ее возлюбленный в Кузьминках у своего приятеля да еще собирается остаться у него ночевать, то вообще бросила трубку, заявив, что между ними отныне все кончено. От былой хохотушки не осталось и следа. Вылезла разъяренная тигрица, о каковой Денис даже и не подозревал.

Ситуация была патовая. Гаврилов тоже злился, потому что приятель ему ничего толком не объяснял. Да еще дал его телефон каким-то двум ханыгам, за которыми охотится. И представился его именем. Лехе эти неприятности ни к чему. Ему не нужны и двести баксов, за которые могут по головке настучать. И Анька-переводчица ушла рассерженная. Не обласканная. Потому что они только собирались заняться здоровым рабоче-крестьянским сексом. За секунду до звонка Грязнова-младшего Аня ушла принимать душ. Соседка по коммуналке, в которой жил Леха, весь вечер стирала, заняв ванную, а Анюта была девушкой чистоплотной. И плескалась, назло соседке, целых полчаса. Великий детектив успел примчаться. Анька вышла мокрая, она и волосы заодно вымыла, а Леха огорошил ее приятной новостью. Сказал: собирайся, приятель вот по делу приехал. Анна даже не поняла поначалу, подумала, что Гаврилову еще полчаса потребуется, чтобы переговорить с приятелем, который так и впился в нее двумя черными жучками глаз, то и дело поправляя косую челочку. Нервный такой приятель. Но у Аньки роскошные каштановые волосы, а особенно когда она их помоет, они делаются пышные, и все ее подруги стонут от восторга. Видимо, поэтому нервный сыщик так нахально и впился в нее взглядом. Но Гаврилов, помявшись, уже внятно ей объяснил, что сегодня у них ничего не получится, ему надо ехать с приятелем по делу. Анька озверела, тотчас собралась, замотав в пучок свои роскошные волосы, и, выходя, выдала тупоумному менеджеру «Сникерсов»:

— Больше мне не звони. С идиотами я встречаться не хочу!

Четко и определенно. Леха забормотал всякие извинения, но Анна не стала его слушать. И Гаврилов взвился на дыбы. Потому что Анька не только занималась с ним сексом, но в обмен на ласки еще и английским. Причем совершенно бесплатно. А самое главное, что вперемешку с поцелуями и поиском новых поз, Леха неожиданно, несмотря на свою тупость к языкам, стал просекать инглиш и уже спикать с Анькой в постели. Кто ему теперь возместит эти потери?! Нет, куда ни кинь, всюду клин. Грязнов-младший все опошлил и разрушил. А извозом Леха свои двести баксов в неделю заколачивал без проблем. Поэтому он наотрез отказался ему помогать и грозился, если ханыги позвонят в отсутствие Дениса, послать их подальше. Грязнов часа полтора его уговаривал. И все без толку. Потом спохватился и позвонил Маринке. И тут она ему еще выдала.

Он продолжал звонить и после того, как его подружка бросила трубку, но никто не отзывался. Наверное, она выдернула шнур из розетки. Денис вспомнил, что могут позвонить Нортон с Гжижей и перестал висеть на телефоне.

Леха гнал его из дома. Грозил отключить телефон. Он до того разбуянился, что Денису пришлось его повалить на пол и связать. Детектив пообещал засунуть кляп в рот, если Леха начнет орать. А связав неудачливого сникерщика, стал втолковывать всю государственную важность своего вторжения в его личную жизнь. Пересказал события, связанные с убийством Шелиша. У Гаврилова сгорел телевизор, и он ничего не знал. Услышав про смерть Шелиша, который ему нравился своей напористостью, Леха смягчился, задумался.

— Ты пойми, я свою будущую невесту бросил, оставил одну, и она заявила мне сейчас о разрыве. Стал бы я из-за каких-то ханыг это делать? Я вообще собирался взять тебя на работу к себе в агентство. Думал, провернем эту операцию, как напарники, и дальше будешь со мной работать. Все другие ребята ведут свои дела самостоятельно. Я зашиваюсь, потому что дел невпроворот. А это настоящая мужская работа. Да, трудная, тяжелая, опасная. Меня вчера вообще чуть не пришили. Но зато когда я нападаю на след, то кайф выше крыши. Это как охота. Идешь по следу и берешь дичь. А с какими людьми работаю?! Суперпрофессионалы. Один Турецкий чего стоит! А бабы, коли не понимают таких вещей, значит, в жены нам не годятся, и хорошо, что мы расстались сейчас, а не потом, когда они случайно залетят и заявят: все, миленький, я рожаю, шагом марш в загс. Ты думаешь, она с тобой сексом занималась? Она тебя объезжала, как норовистого конька, чтобы проглотить потом и привязать к себе… Ну что, развязать тебя?

Гаврилов кивнул. Денис даже сам проникся собственными доводами о том, что Маринка ему не подходит и хорошо, что он с ней порвал. Грязнов-младший развязал приятеля.

— Извини, старик. Но на карту поставлено слишком многое.

— Ты что же, меня и замочить мог? — обиделся Леха.

— Ну замочить — это слишком. Но вырубить — да.

— Ничего себе! — криво усмехнулся Гаврилов. — В своей же комнате попал в заложники.

— Ну так получилось. Я же думал, что мы друзья! В одной школе учились, в одну девчонку по уши влюбились. На кого мне еще было положиться? А решение требовалось выдать мгновенно. Естественным путем выскочило: Леха Гаврилов.

— А что за ханыги?

Денис взглянул на часы: час двадцать ночи. Они не позвонили. Что ж, подождем до утра.

— Да два соколика, — ушел в сторону Денис. — Скажу одну фразу, которую ты тотчас должен забыть. И скажу для того, чтобы ты, если они позвонят без меня, говорил нормально, без фортелей. За ними Интерпол охотится. Поэтому ребята суровые, безжалостные, и не вздумай фордыбачить. Вот тогда уж точно попадешь в жуткую историю.

Гаврилов от страха застыл, раскрыв рот.

— У тебя пистолет есть? — помолчав, спросил он.

— Настоящий детектив ходит без оружия, — важно ответил Денис. — А так-то есть, конечно.

Гаврилов достал из холодильника бутылку «Метаксы», которую приготовил для Аньки. Она любила греческий коньяк.

— Ладно, давай тяпнем! — миролюбиво предложил он.

— Кто же коньяк в холодильнике держит? — вспомнив уроки Турецкого, заметил Грязнов-младший. — Его пьют теплым, чтобы букет распробовать. А с Анькой восстановишь. Хочешь, я сам к ней съезжу и все объясню?

— Сама позвонит, я ее знаю. На такую корову кто еще польстится? Сто десять килограммов, представляешь? И вялая. Сопит только. Я из-за английского с ней и валандаюсь, — разливая коньяк по стаканам, вздохнул Гаврилов.

Они выпили. Закусили сыром. Часы показывали 1.50. «Вряд ли террористы позвонят», — подумал Денис. Он помедлил и снова набрал домашний телефон. Трубку подняли сразу же. Маринка не спала.

— Ну чего ты, еще дуешься? — спросил он.

— А ты как думаешь?! — уже без воинственной прыти, хлюпая носом, ответила Маринка. Для нее что плакать, что смеяться было делом минутным.

— Ты же понимаешь, какой важности сложились обстоятельства, если я вынужден торчать здесь, а не с тобой! Лешке всю любовную жизнь поломал. Его тоже невеста бросила, которую в двенадцать ночи я должен был выставить за дверь…

Денис специально сказал «тоже невеста бросила» и почувствовал, как Маринка напряглась.

— А что за обстоятельства?

— Я не могу по телефону о них говорить.

Она помолчала.

— Ты когда появишься? — спросила она уже примирительным голосом.

— До утра я тут как на привязи, — тяжело вздохнул Денис.

— А я утром уйду на работу, — сказала она, точно он об этом не знал.

— Я тебе позвоню и постараюсь за тобой заскочить.

— Я завтра до шести. У нас на весь день все расписано. — Маринка работала стоматологом у своего дяди, который имел небольшую собственную поликлинику, и заочно заканчивала медицинский. В принципе она была неплохим стоматологом и имела свою клиентуру среди продавщиц соседнего супермаркета. Несмотря на это, Денис полтора года не мог запломбировать себе зуб, Маринке никак не удавалось затащить его в свое кресло. — Ладно, заезжай полшестого, я тебе дупло закрою, — уже хихикнув, миролюбиво сказала она. — Заедешь?

— Постараюсь, — сказал Денис.