На абордаж!

– Не так явно, но поддержку ты получить можешь. Самое главное в этой ситуации – это чтобы сторонники Вахри побоялись выступить против тебя открыто и начать мстить. По крайней мере, в ближайшее время. К такой войне ты еще не готов. А акция, которую я предлагаю тебе провести, поможет выиграть время. Возможно, и вообще избежать межкланового конфликта.

– Да, я все сделаю, как вы говорите! – горячо начал заверять Али, хотя его никто не спрашивал. Паренек почувствовал, что угроза смерти отходит на задний план. – Я все расскажу, как было. Расскажу, как допрашивали итальянку и что велели сделать, чтобы навредить господину Туни. Я расскажу, о чем договаривались Вахри и этот англичанин…

– Расскажешь, – с угрозой ответил Шариф. – И служить мне будешь, как никому не служил. Помни, что ты был причастен ко всему этому. И постарайся, чтобы я это забыл. Лишняя граната у меня всегда найдется.

В таком виде везти Пьетру в город Шариф не решился. Да и сама Пьетра, поверив, что все уже позади и теперь ей ничего не угрожает, решила, что лучше привести себя в порядок. Она позвонила в корпункт и сообщила, что ее освободили и что она под надежной защитой друзей. После всего пережитого журналистка несколько пересмотрела свои взгляды, точнее, взглянула на окружающий ее мир совершенно другими глазами. Если Шариф и его хитроумный друг Магиба знают, как быть дальше, то им нужно верить, потому что лучше них в ситуации не разбирается никто. Да, расправа была жестокой, но не более жестокой, чем мир, в котором живут эти люди. И не ей их судить. Собственно, Пьетра и не собиралась никого осуждать. Она впала в состояние веселого возбуждения после того, как стресс миновал. Здоровая психика выдержала, а твердый характер неаполитанки располагал к активной деятельности. Впервые за годы их знакомства Пьетра смотрела на Шарифа с настоящим уважением. Наверное, в ней заговорили древние гены первых людей, когда уважением пользовались лишь те мужчины, которые могли защитить, добыть пищу и обогреть. Все остальное – вторично, все остальное – слюни и сопли.

Шариф отвез Пьетру к себе в дом, где чернокожие служанки отмыли ее измученное тело и подвергли его мастерскому массажу. Одного из своих людей Шариф сразу же отправил с парой женщин в магазин, купить итальянке что-нибудь, во что она могла бы переодеться. Втайне от него Пьетра пошушукалась с женщинами, и те, улыбаясь, понимающе закивали, поняв, что европейке нужно кое-что еще, кроме верхней одежды.

Магиба сразу же исчез. Пока вымытая и расслабленная журналистка валялась на чистых простынях, он уже дважды звонил Шарифу и о чем-то ставил в известность. Шариф удовлетворенно выслушивал и соглашался. Пьетра с удовольствием сейчас выпила бы чего-нибудь покрепче натурального сока, но в доме Шарифа алкоголя не было. Поэтому журналистка могла позволить себе лишь томное курение под кондиционером. По крайней мере, сигарет ей купили по дороге на автомобильной заправке.

В офис свою подругу Шариф привез только под вечер. После нескольких минут бурных эмоций коллег он предложил пройти в кабинет Пьетры и пригласить туда ее главных помощников. Им он в подробностях рассказал все, что произошло. И Шариф, и журналистка решили умолчать о том, что последствия не совсем прогнозируемы, но о необходимости более осторожного поведения впредь все же упомянули. Больше всего Шариф настаивал на том, чтобы международное журналистское братство сделало вид, будто забыло о факте похищения итальянской коллеги. Вообще, считал он, нужно постараться как можно быстрее успокоить международное общественное мнение. Во-первых, чтобы этот случай не дошел до отца Пьетры. Синьор Сарто наверняка заберет свою дочь из Сомали, и на этом ее карьера закончится. Вряд ли энергичная и толковая журналистка захочет продолжить свою жизнь в качестве богатой наследницы на вилле отца, пусть и с приличным пансионом. Во-вторых, крайне нежелательно, чтобы одним из проявлений реакции международного сообщества на это событие было силовое воздействие. Вмешательство иностранных спецслужб, давление на сомалийские силовые институты – все это приведет лишь к эскалации напряженности в регионе и всплеску сопротивления кланов. Причем сопротивления не только иностранному вмешательству, но и законному переходному правительству. А это уже грань новой гражданской войны.

Ситуацию обсудили и пришли к договоренности по всем пунктам. Кроме того, сотрудники Пьетры клятвенно пообещали, что ни она, ни кто-либо еще из журналистов или других специалистов не будет больше в одиночку разъезжать не только по стране, но и по городу. Шариф с удовольствием выделил бы всей миссии вооруженную охрану, но это было бы до такой степени откровенным вызовом властям, что могло навлечь на него очень большие беды.

Когда Шариф, удовлетворенный разговором, уехал, журналисты еще долго сидели в кабинете Пьетры. Очень скоро разговоры о ее личных страхах и переживаниях, которые девушка испытала в том ужасном подвале, перетекли в другое русло – к личности самого Шарифа Туни. Никто из журналистов и не думал о бескорыстной помощи пирата. Все считали, что во всей этой истории он, по большей части, преследовал свои личные интересы. Пьетра была согласна не со всеми доводами, но решила, что ей стоит помолчать.

Когда Магиба позвонил в очередной раз и сообщил, что встреча с руководителями кланов готова и состоится через четыре дня, Шариф был уже в море.

– Куда тебя понесло, друг? – страшно удивился эфиоп. – Тут такие дела разворачиваются, а ты развлекаться пошел…

– Это не развлечение, Магиба. Постарайся меня просто понять. Считай, что мне нужно срочно сменить обстановку. Да и парни перестанут меня уважать, если не будут хоть иногда видеть в деле.

– Что за блажь! Они и так получают от добычи гораздо больше, чем в других кланах. Какое уважение? Ты им даешь работу, причем очень высоко оплачиваемую. Они уже должны на тебя молиться и ежедневно падать ниц перед твоим портретом. Кстати, ты проследил, чтобы у рыбаков в каждой хижине на стене висел твой портрет?

– Иди ты к черту, Магиба. Это элементарная работа с кадрами. Чем ближе босс к своим людям, тем больше доверие, тем выше уважение и надежнее команда.

– Ладно, не буду с тобой спорить. Тебя все равно не переделать, за что я тебя и люблю. Дело хоть стоящее, или так, на авось пошли?

– Очень стоящее, – рассмеялся Шариф. – Антиквариат такого уровня, что тебе и не снилось.

– Что? Антиквариат? Проеденные молью ковры халифов пятнадцатого века, потускневшая и помятая копытами коней посуда и ржавое оружие? Что ты с этим собрался делать? На аукцион «Сотбис» выставить? Так там и тебя, и все это барахло арестуют в два счета…

– Я все это оставлю себе для украшения своего дома. Я, собственно, поэтому и пошел сам в море, что побоялся, как бы мои герои чего не попортили сгоряча. Ты не представляешь, какие изумительные по красоте там есть вещи. Да еще полотна старинных мастеров… Один испанский миллионер – говорят, даже королевской крови – продал имение в Индии, и теперь все ценное имущество вывозится пароходами. Журналисты еще ни о чем не знают, потому что имущество стали вывозить до заключения сделки купли-продажи. Думаю, что по этой причине и особой охраны там не будет. Просто еще никто ни о чем не пронюхал. Кроме меня, конечно.

– Так бы и сказал сразу, а то морочит мне голову воспитательными вопросами… Ох, не доведет тебя это барахло до добра, – вздохнул Магиба.

– Это очень красиво, – невпопад ответил Шариф. – Я нашел в Интернете фотографии тех времен, когда эта вилла еще блистала вовсю. Я даже знаю, что именно подарю Пьетре.

– Спятил? Итальянской аристократке он будет дарить краденые вещи… Уймись, средневековый воздыхатель!

– Ладно тебе, – рассмеялся Шариф, – должны же быть у людей какие-то слабости.

– Ничего себе слабости! Из-за твоей последней слабости мы попали в такую переделку, что неизвестно еще, чем все кончится.

– Нормально кончится, – заверил Шариф. – Для того и живем, чтобы сражаться! Кстати, как там мой управляющий Ифлатун?

– Как договорились, – ответил Магиба. – Пригласили его от твоего имени к тебе на виллу с докладом. Турок приехал. Теперь ему втирают, что ты вот-вот приедешь и строго велел его дождаться. Не переживай, его оттуда не выпустят ни при каких обстоятельствах, пока ты сам не вернешься. Только лучше все же отдал бы ты приказ, чтобы его потрясли как следует. Ребята уже ждут, руки у них чешутся.

– Без меня не трогать, – строго приказал Шариф. – Приеду – сам разберусь. А как Али?

– Тоже сидит, но добровольно. Этот понимает, что без тебя его могут свои же прихлопнуть. Рвется всех обличать и доказывать твою правоту.

– Хорошо, ты там береги его.

Шариф отключился и посмотрел на океан. Волнение, которое началось еще с вечера, понемногу стало успокаиваться. Многие опытные рыбаки боялись, что тремя баллами дело не закончится, Шариф же считал, что погода несколько улучшится. Он не ошибся. К тому же, планируя это нападение, он использовал знания, полученные еще в русской мореходной школе. Получив через компьютер с соответствующих сайтов информацию о движении воздушных масс, сомалиец обложился гидрологическими картами Аденского залива. Он попытался спланировать исходное положение своих катеров таким образом, чтобы при выходе на точку ожидания он попал в полосу течения, которое понесет его прямо к марокканскому контейнеровозу, на котором шел интересующий его груз. Он рассчитал, как его учили, скорость дрейфа с поправкой на направление и скорость ветра, волнение. Получалось, что к семи часам утра контейнеровоз неожиданно наткнется на легкие катера Шарифа, которые будут не видны среди двухметровых волн. У него был шанс попасть на борт судна без единого выстрела: достаточно лишь немного невнимательности оператора у локационного оборудования. А дальше – дело техники.

Широко расставив ноги, Шариф стоял с биноклем в полный рост, с красным платком на голове, в соленых брызгах волн. Все-таки море он любил больше всего. Всякий там бизнес – это понятно, без него нельзя. Но такого удовольствия, как от общения с морем, он не получал ни от одного занятия на свете. Секс с Пьетрой – не в счет. Вот и сейчас он стоял, упиваясь своей значимостью и решительностью. Шариф понимал, что это больше похоже на детские игры в войнушку, но такая уж у него была романтическая натура. Без некоторого позерства – причем, прежде всего, перед собой самим – он не мог.

В целом расчеты Шарифа оправдались. В точке встречи с судном его катера оказались почти в нужное время. Немного рановато, конечно, но своей штурманской работой он мог вполне гордиться. В последние два часа своего ожидания Шариф не велел катерам, которые постоянно разносило волнами в стороны, подрабатывать моторами. Сейчас, в момент атаки, ему нужна была именно рассредоточенность своих сил. Лишнее мелькание маленьких суденышек в волнах по курсу могло дать ходовой вахте судна возможность обнаружить их раньше времени. Локаторы, скорее всего, в таких волнах их просто не засекут. Скорее всего.

Наконец Шариф отдал по рации приказ к атаке. Первый катер, дрейфовавший сейчас в стороне, должен был включиться в операцию, если пиратов обнаружат раньше, чем они пойдут на абордаж. В этом случае экипаж катера бросается наперерез и открывает шквальный огонь по ходовой рубке. Ребята с трех других катеров высаживаются на борт с помощью канатов с узлами по всей длине и легких раскладывающихся дюралевых лестниц. Командиры катеров проинструктированы так, чтобы каждый мог принимать самостоятельное решение. Если с какого-то борта оказывается сильное сопротивление, препятствующее высадке, то самый дальний от судна бросается на этот борт и поддерживает огнем высадку с того катера, который к борту ближе. Теоретически, схема была простая, но эффективная. Она позволяла захватить судно с минимальными силами и повреждениями. Большее количество катеров особых преимуществ не давало, но зато позволяло экипажу раньше обнаружить пиратов. Да и каждый лишний боец, задействованный в операции, уменьшал причитающуюся от добычи долю других.

Повинуясь приказу, три катера рванулись к бортам судна одновременно с разных сторон, когда контейнеровоз уже почти миновал их. Фактически его атаковали уже с тыла, с острых углов. Это уменьшало риск быть визуально замеченными экипажем и давало пиратам приличную фору по времени.

Шариф уже стоял с заброшенным за спину автоматом. Когда кошка взлетела вверх и, коротко лязгнув о металл, вцепилась в леера ограждения, он ухватился за линь и быстро стал взбираться на борт. Один из пиратов натягивал линь, чтобы удержать катер у борта судна; тем временем вверх взлетела еще одна кошка и тоже удачно зацепилась за борт. Шариф взлетел на борт первым и уже видел головы своих бойцов, которые спешили следом, когда над судном подал голос ревун. Сквозь шум дизелей в кормовой части и плеск волн Шариф ясно услышал крики людей. Поздно, злорадно подумал он, перехватывая автомат в боевое положение.

Дальше все пошло совсем не по плану. Не сомневаясь, что через секунды на борту будут его люди и последуют за ним, Шариф бросился в сторону ходовой рубки вдоль левого борта. Справа над ним громоздились небоскребы принайтовленных морских контейнеров, впереди, между надстройкой ходовой рубки и контейнерами, раскачивалась конструкция грузового крана. Он лихо перепрыгивал через моторы лебедок и анкерные крепежи, когда впереди, всего в каких-то двадцати метрах, показались вооруженные люди. Не потому, что люди были вооружены, а каким-то шестым чувством, по их повадкам, положению тел во время перемещения, он понял, что это не матросы грузового гражданского судна, а профессионалы. Охрана!

Не целясь, Шариф дал длинную, патронов на десять, очередь вперед вдоль борта. Люди мгновенно исчезли из поля его зрения, но в ответ ударили короткие очереди. Пули запели рядом с головой, со звоном ударялись в металл и, тоскливо воя, улетали в море. Шариф заметался, ища укрытия, но он был в открытом с двух сторон коридоре, и спрятаться тут было абсолютно не за что.

Надо во что бы то ни стало выждать. Если охранников немного, то его пираты с противоположного борта зайдут им в тыл. Еще один катер, который сейчас находится по курсу судна, должен поддержать своих огнем, прижать охранников к палубе или вообще принудить их искать укрытия в недрах корабля. Нужно было просто понять ситуацию, а для этого требовалось совсем немного времени. На противоположном борту тоже послышалась стрельба, но гораздо ближе к корме, чем хотелось бы. Шариф несколько раз выстрелил вперед, чтобы не дать охранникам подняться или хотя бы стрелять прицельно. Где же его люди с этого борта? Прижимаясь спиной к контейнерам, Шариф отступал. Наконец он решил оглянуться назад, чтобы определить, какими силами он располагает на этом борту. В этот момент на него обрушилось что-то огромное и тяжелое. Обрушилось так, что Шарифу показалось, что у него хрустнули кости…

Оглушенный Шариф лежал на палубе, придавленный, как ему сначала показалось, упавшим контейнером. Спустя секунду до него дошло, что контейнер раздавил бы его в доли секунды насмерть, так что он и пикнуть не успел бы. Сомалиец слышал, как рядом с ним топают чьи-то ноги. У бортов раздаются торопливые автоматные очереди – только какие-то другие, больше похожие на сухой треск. Это не автоматы его пиратов, это чужие, незнакомые автоматы…

Шея Шарифа была так сильно прижата к палубе, что он вот-вот вывернет себе челюсть. На ноги тоже навалилась страшная тяжесть. А вот руки у него оказались завернутыми за спину, кисти соединены тыльной стороной вместе. Нечего и думать вырываться из такого захвата. Наконец сознание стало проясняться, и он понял, что его держат человеческие руки, что его заковывают в наручники, а шею и ноги прижимают к палубе чьи-то колени. Вот ты и попался, главарь морских разбойников, с горечью подумал Шариф. Твоих пиратов, скорее всего, разогнали – и они попрыгали за борт. Кого-то перебили, значит, в деревнях сегодня будет горе. А он сам? Сейчас на реях не вешают. Тогда тюрьма? Может, рвануться, когда поставят на ноги, и прыгнуть с борта в воду? С наручниками за спиной он сможет держаться на воде, а потом парни его подберут. А если не заметят? При таком-то волнении… Ладно, посмотрим, что будет дальше. В конце концов, при его деньгах и в тюрьме можно провести время с комфортом. Вопрос – в какой стране. От этого очень сильно зависит срок заключения.

Об очередном нападении на контейнеровоз, шедший в Аденском заливе под марокканским флагом, Пьетра узнала почти сразу. У нее были налажены хорошие каналы получения информации почти со всего региона. Сейчас она получила доступ ко всем докладам по этому происшествию. Четыре неустановленных катера с вооруженными людьми около семи часов утра попытались захватить судно. На контейнеровозе оказался ценный груз и достаточно сильная сопровождавшая этот груз вооруженная охрана. Принадлежность группы охраны к тем или иным спецслужбам или силовым ведомствам не указывается. Нападение отбито, пираты понесли потери и убрались с судна. Один из пиратов захвачен живым и содержится на судне для передачи в руки правосудия.

Вот практически и вся полезная информация, которую Пьетре удалось выудить из массы сообщений, переписок и приказов. Отчего-то у журналистки болезненно сжалось сердце. Кажется, в последнее время Шариф в море сам уже не выходит… Да и дела на берегу у него сейчас очень серьезные – готовится встреча руководителей кланов. И то, что нападение произошло, как они это называют, в зоне контроля Шарифа, тоже ни о чем не говорит. Могли и чужие заплыть, по ошибке или специально. Могла быть просто одна из групп Шарифа. Мысли путались, а предчувствие все сжимало и сжимало сердце. Когда зазвонил мобильный телефон, нервы Пьетры были уже напряжены до такой степени, что она чуть не вскрикнула от неожиданности.

– Пьетра? Меня зовут Магиба, – послышался в трубке мужской голос с грустными интонациями. – Ты, наверное, помнишь меня – я друг Шарифа, эфиоп.

Голос был серый и безрадостный. Пьетре показалось, что с ней разговаривает сонный человек.

– Да, Магиба, я тебя помню, – поспешно ответила журналистка. – Что-то случилось?

– То, что иногда случается, – ответил эфиоп. – Шариф попался…

– Марокканский контейнеровоз? – быстро спросила девушка.

– Быстро ты узнаешь новости, – усмехнулся Магиба. – Нам бы так. Да, он был там, и его повязали охранники. Но он живой. Я тут подумал… – эфиоп замялся на секунду. – Подумал, что ты сможешь как-нибудь помочь. Деньги мы, конечно, включим в процесс, но боюсь, что будет слишком поздно. Даже комфортная тюрьма – все равно тюрьма.

– Я понимаю, но…

– Да так просто, – проворчал Магиба. – На всякий случай. Вдруг у тебя есть связи или идеи. Может быть, и ты что-нибудь придумаешь. Как-то хитро его изъять, пока судно не пришло к месту назначения. Он ведь тебе… ты ведь ему тоже…

– Я поняла, Магиба, – со всхлипом ответила Пьетра. – Я сейчас же начну думать, как ему помочь!

Она поняла, на что намекнул друг Шарифа – точнее, хотел напомнить, но посчитал, что это излишне. Конечно, излишне, маленький смешной эфиоп! Пьетра прекрасно помнит, что она пережила во время своего похищения. Ее мужественное поведение питалось только той надеждой, что ее Шариф узнает обо всем и сделает все возможное и невозможное, чтобы спасти свою подругу. И он сделал, причем, скорее всего, невозможное. И спас. Так неужели она, энергичная и предприимчивая, бросит его в беде? Да, преступление, да, задержан с поличным – но ведь это Шариф, он не такой, как все, он благороднее всех и он не бандит. Не совсем бандит. Бандит, конечно, если уж быть честной, но…

Запутавшись в своих рассуждениях, Пьетра еле опомнилась и поняла, что занимается не тем. Не об этом нужно думать, не оправдание себе искать, а возвращать долги. Долги тому, кто спасал тебя. Тому, кто тебе доверился, кто спал с тобой – между прочим, по твоей прихоти. Ну-ка, любительница романтической поэзии и прозы, вспомни, как писал так любимый и почитаемый тобой с детства французский летчик – Антуан де Сент-Экзюпери. Мы в ответе за тех, кого приручили? Вот ты и приручила этого сомалийского пирата. Когда ложилась с ним в постель – не думала, что ложишься с преступником. А он тебе верил; верил, что ты его понимаешь и не осуждаешь. Верил, что ты разделяешь его позицию. А ведь это позиция, убеждение, которое уже потому достойно уважения, что оно у человека есть. Ну же, синьорина, твои действия?

Пьетра сидела, уставившись перед собой невидящим взглядом, но мысли ее метались в голове и бились в настоящей истерике. По какой-то загадочной ассоциации она вдруг вспомнила о катере, которым так недавно хвалился перед ней Шариф. Мысль проскользнула и ушла. Снова и снова журналистка перебирала варианты помощи и освобождения Шарифа. Снова и снова понимала, что все бессмысленно. Никто, никакие связи сейчас и здесь ей в этом не помогут. А потом будет слишком поздно. «Что же можно сделать именно сейчас, пока судно не дошло хотя бы до Адена? Как его освободить? Катер?.. Ну, да – катер! Эта суперигрушка имеет такой ход и такое вооружение, что на нем… А что, если и вправду? Позвонить Магибе – так он будет часа два-три добираться до порта. А я сама ни на что не способна? Неаполитанка я или нет? Долг чести превыше всего!»

Сумасшедшая мысль до такой степени овладела девушкой, что она уже не могла думать ни о чем другом. Долг чести неаполитанки – такая прекрасная формула, которая позволяет отогнать на задний план здравый смысл. Там же все до такой степени автоматизировано, что и ребенок справится. И всего дел-то – подойти к борту и угрозами заставить отпустить пленника. Плевать – взорвалась Пьетра принятым решением! Никто ничего не узнает!

Повторяя про себя «плевать» и «никто ничего не узнает», девушка выскочила из офиса. Спортивный красный «Мустанг» рванул с места и сразу набрал скорость восемьдесят километров в час. «Ничего, – говорила себе Пьетра, – сейчас начнутся портовые районы – и мы добавим скорости. Главное, что на таком катере я доберусь туда за час-два, главное – не промахнуться. Жаль, что координаты места нападения не записала, но я что-нибудь придумаю. Может, там, в катере, есть карта, и я сориентируюсь».

«Мустанг» влетел на пирс и, дымя резиной, остановился возле самого бетонного края, за которым уже плескалась прозрачная вода. Дежурный матрос на пирсе еле успел отскочить в сторону от дорогой иностранной машины. Пьетра выскочила, даже не захлопнув дверцу, и бросилась к белоснежному катеру с золотистой надписью «Stormbringer».

– Госпожа хочет воспользоваться катером господина Туни? – возник на пути все тот же матрос.

Пьетра замедлила шаг, собираясь послать черномазого так далеко, что он и мест таких никогда не слышал. Но интуиция подсказала ей, что все может быть не так уж и сложно.

– Если госпожа хочет воспользоваться катером, то пусть прикажет мне подкатить трап, – вновь залопотал на сносном английском языке матрос.

– Да! – согласилась Пьетра, стараясь сдержать торжество в голосе. – И быстрее, я спешу!

– Как прикажете, госпожа, – засуетился матрос.

Рысью он бросился к краю пирса и, подхватив за край легкие дощатые сходни с веревочными перилами, покатил их к катеру.

– Если госпоже будет угодно знать, то катер заправлен. Господин Туни всегда, когда причаливает, распоряжается залить топливо в баки.

Пьетра раскрыла сумочку, порылась в ней и сунула в руку услужливому матросу купюру.

– Пусть госпожа даст отмашку, когда мне убрать причальные концы, – крикнул сияющий от удовольствия матрос. Видимо, купюра все же оказалась очень крупной.

Пьетра взбежала на открытый ходовой мостик и стала напряженно вспоминать, что ей говорил об управлении Шариф, когда впервые катал ее на этом чудовище. Кажется, что-то вроде того, что для техники такого уровня не нужны ключи зажигания. Что такую дорогую и заметную технику не воруют. А тем более, если знают, кто ее хозяин. Где-то здесь была кнопка пуска. Ага, вот она, большая и зеленая…

Пьетра нажала кнопку, и тут же загорелись все дисплеи на приборной доске. На самом большом мелькнула заставка «Идет загрузка параметров, диагностика систем. Подождите, пожалуйста». Затем поступил аналогичный сигнал, что системы к работе готовы. Ниже предлагалось повторно нажать кнопку пуска. Пьетра нажала. Где-то внизу под ногами аппетитно проурчали стартеры и гулко заработали мощные двигатели. Пьетра оглянулась на пирс и махнула матросу. Тот, как обезьянка, заскочил на борт и сбросил в воду толстые веревочные петли. Все, катер свободен. Но что дальше? Кажется, вот эти две рукоятки вперед из нейтрального положения – и оба двигателя получат тягу. Как-то Шариф сравнивал управление с машиной с автоматической коробкой передач. Пьетра добавила газа, передвинув оба рычага вперед на два деления, и за кормой вздулись буруны. Катер сразу потянуло вперед. Пьетра опомнилась и стала вращать штурвал, чтобы отойти от причальной стенки пирса. Катер отлично слушался руля.

Пока нельзя было набирать большую скорость до выхода за молы, Пьетра снова стала рассматривать дисплей бортового компьютера. На нем размещалась большая зеленая таблица. Некоторые ячейки были заполнены цифрами и символами, некоторые были пустыми и имели названия. Вот это, наверное, то, что мне нужно, подумала Пьетра, увидев надпись над ячейкой «Курс». Итальянка прикоснулась пальцем к ячейке на сенсорном экране. Ячейка сменилась новой таблицей с вопросами «произвольно», «координаты», «объект». Пьетра машинально нажала на «объект». Снова новая таблица и снова вопросы: «географический объект», «судно». Вот это да, восхитилась Пьетра такой удаче, вот это игрушку приобрел себе Шариф! Она храбро нажала на «судно». «Введите название или код, если включена система навигации и опознавания». Пьетра подумала и набрала на клавиатуре название марокканского контейнеровоза, потом привычно нажала «ввод», как на своем компьютере. Умный катер ее поразил. Он объявил, что связывается с международной системой через спутник и устанавливает местоположение запрошенного судна. Через несколько секунд экран преобразился в схему Аденского залива, на которой точкой было показано нужное судно, а ниже были даны координаты и характеристики. Справа тут же всплыло еще три вопроса: «выбрать оптимальный курс перехвата», «выход на указанные координаты», «ничего». Пьетра с торжествующим воплем нажала на «перехват» и передвинула рычаги оборотов двигателей вперед до конца.

Если бы сзади нее не оказалось мягкого кресла, сдвинутого в крайнее «стояночное» положение, то Пьетра улетела бы сейчас на заднюю палубу. Катер мгновенно задрал нос и рванулся вперед, как гончая на псовой охоте. Пьетра нащупала сиденье, потянула его на себя и, услышав фиксирующий щелчок, уселась. Было не совсем удобно из-за ее маленького роста. Девушка подумала, что при таком техническом уровне наверняка продуман и механизм регулировки сиденья. Он оказался практически таким же, как и у большинства автомобилей. Пьетра отрегулировала положение и высоту. Теперь можно вздохнуть полной грудью. Прозрачный козырек рубки отсекал встречный воздух, но волосы все равно развевались, как при езде на кабриолете. Это было плохо, потому что никто не должен догадаться, что катером управляет женщина. Пьетра открыла небольшой лючок справа от приборной доски. Это оказалось подобие перчаточного ящика, только он был набит совершенно другими вещами. Здесь оказался небольшой, но довольно мощный бинокль, красная бейсболка, несколько карт, пачка галет, жевательная резинка, небольшая коробочка то ли с модемом, то ли флеш-картой. Впрочем, перчатки тут тоже были.

Пьетра натянула бейсболку, заправив под нее волосы, распечатала галеты и стала их жевать. Ей хотелось не столько есть, сколько успокоить нервы. Курение в такой ситуации только усиливало стрессовое состояние. Попробовав покрутить рулем, девушка чуть было не вылетела из кресла – настолько сильна была центробежная сила на такой скорости. Пьетра поискала глазами что-нибудь похожее на спидометр. Наконец она узнала тахометр и решила, что спидометр должен находиться, как и в машине, рядом. Стрелка на приборе колебалась на цифре 85. Судя по тому, с каким свистом катер недавно обогнал другую быстроходную посудину, это были не километры в час, а узлы, то есть морские мили в час. Пьетра умножила в уме и прикусила губу. Ничего себе! Вот для чего на сиденье приделаны ремни безопасности. Поверни на такой скорости, и тебя с потрохами выбросит в море. Шариф что-то говорил насчет устойчивости катера на поворотах; а как насчет устойчивости рулевого?

Впереди, оставляя пенный след, курс Пьетры пересек еще один катер. Через несколько секунд девушка с ужасом наблюдала, как ее катер несется прямо на кильватерную волну. На такой-то скорости! Удар в днище был таким сильным, что Пьетра подумала о конце своего путешествия. Если бы она стояла за штурвалом, то наверняка бы травмировала ноги. Однако сиденье мягко компенсировало удар какими-то амортизаторами, и ничего страшного не произошло. Молодец, мысленно похвалила Шарифа девушка, все предусмотрел, моряк!

Пока Пьетра разбиралась с бортовым компьютером и ела галеты, несколько раз показывались большие суда. Она тут же кидалась искать глазами навигатор и успокаивалась. Нужная ей точка на экране была еще далеко. Пьетра помнила, что экран был сенсорный. Она несмело прикоснулась пальцем к точке, обозначавшей судно. Тут же всплыла строка с названием, скоростью и временем. Название совпадало, скорость 35 – надо понимать, узлов. А вот «35 мин» могло означать, что до точки перехвата осталось совсем мало времени.

Черт возьми! И она столько времени развлекалась! А ведь до сих пор не знает, как включается всякое оборудование, о котором с таким восторгом рассказывал Шариф, а она легкомысленно пропускала мимо ушей. Пьетра перебрала все меню бортового компьютера, но так и не нашла никаких команд для вооружения, сигнального освещения и еще чего-нибудь. А этого «еще», как ей помнилось, было много…

«Марокканец» уже был виден на горизонте и заметно приближался с каждой минутой. На проклятом дисплее никак не находились нужные команды. Зато на приборной доске было много всяких кнопок и ручек. Пьетра с остервенением стала нажимать и поворачивать все подряд. Ей не хотелось признаваться себе самой, что она все-таки боится. Или боится, что у нее ничего не получится.

Первым включился ревун. Раздирая барабанные перепонки и вызывая зуд в зубах, в океан понеслись тревожные и заунывные завывания. Это сразу напомнило фильмы и пароходы в кромешном тумане. На приборной панели скакнули какие-то стрелки. Пьетра стала тревожно озираться и поняла, что включены все фары и огни, которые только были на катере. Угораздило ее крутить ручки не по очереди, а все подряд! Теперь поди угадай, что и чем выключается. А если случайно выключишь что-то связанное с двигателем?

Ну и какофония, да еще эта иллюминация! «Плевать, пусть они видят, что я приближаюсь», – со злорадством подумала журналистка. Она рванула вниз очередной рычаг, но ничего видимого не произошло. Странно! Но тут на ее глазах стало подниматься что-то длинное и черное прямо перед рубкой. Она поняла что. Это открылись заслонки, и из люка плавно поднялись стволы спаренного крупнокалиберного пулемета. Только где же кнопка стрельбы? Пусть эта! Сзади зашипело, потянулся хвост серо-белого дыма, который клубился и застилал толстым, как одеяло, слоем половину неба.

Да что же это такое, чуть не плача в панике взмолилась Пьетра, продолжая орудовать над приборной доской. Над океаном послушно продублировался ее голос, усиленный мощными динамиками. Тут же небо прошила двойная огненная пунктирная линия. Пулемет заработал, обрадовалась девушка, увидев, что трассеры прошли как раз над марокканским судном. И она еще раз дернула тот же рычаг. Пулемет начал поливать горизонт длинной непрекращающейся очередью, а динамики усиливали и без того страшный грохот оружия. Мама мия! Пьетра в ужасе вжалась в кресло.

До нее дошло, что судно приближается слишком быстро. Трассеры прошивали небо прямо над рубкой, на палубе забегали люди. Вдруг красная точка на дисплее запульсировала ярким светом, и обороты двигателя сразу упали. Как только нос катера опустился, трассеры сразу же уперлись в ходовую рубку. С треском и брызгами огня подломилась одна из мачт, на которой крепились антенны и, наверное, какие-то датчики. Пьетра опомнилась и положила руль влево. Катер пошел в обход судна, продолжая реветь и поливать все вокруг крупнокалиберными очередями. Когда же он кончит стрелять, с тоской подумала журналистка. Хорошо хоть дым перестал идти. Вдалеке за кормой пышно клубилось оставленное ею облако, которое вспухло почти до неба.

Скорость все падала, и рычаги тяги самостоятельно ползли к нейтральному положению. Эх! Воевать так воевать. Пьетра снова двинула рычаги вперед, и катер рванулся вокруг контейнеровоза, который заметно сбавил ход. Девушка представила, как все это могло выглядеть из ходовой рубки судна, и ей стало смешно. Скорее это была истерика, потому что ревун уже давил на психику. Долбанув в отчаянии по одной большой кнопке, потом по другой, она неожиданно выключила ревун, зато с носовой части с грохотом соскочило что-то не очень большое и цилиндрическое, метнулось в воду и понеслось под самой поверхностью, оставляя за собой пенный след. Боже, торпеда, почему-то догадалась Пьетра. Она вцепилась в штурвал побелевшими пальцами и с ужасом смотрела на это адское оружие. Нет, пронесло! Торпеда прошла перед самым носом судна.

Но тут с утробным урчанием замолчали моторы, и катер, опустив нос, пошел по инерции, замедляя скорость. Ну, вот и доигралась, понурилась Пьетра. Около спидометра горела красным лампочка под характерным и хорошо ей знакомым значком. Кончилось топливо, а она пропустила момент, когда уровень уменьшился до недопустимого. Хотя что она могла сделать?

Катер покачивался метрах в ста от огромного судна. Пулемет не стрелял, ревун не ревел; впрочем, и двигатель тоже не работал… Пьетра выругалась вполголоса, и микрофон послушно выдал в небо раскаты ее ворчания. Громкоговорители еще работали. В картах это называется блефовать, кажется? Пьетра постаралась придать голосу мужские интонации и говорить хотя бы тенором.

– Эй, вы! – закричала она, и эхо отразилось от двенадцатиметровой стены бортов судна. – Выдайте пленного, или я разнесу всю вашу лоханку вдребезги! Даю пять минут и открываю огонь!

Пьетра чувствовала всю безнадежность своего поступка. Но в отчаянии она забыла про торпеду и про то, как разнесла огнем 12-миллиметровых пулеметов половину рубки. Зато на «марокканце» это произвело на всех, можно сказать, неизгладимое впечатление. Трудно сказать, какие там сейчас шли дебаты и какие принимались решения, но с борта вдруг прерывисто замигал яркий фонарь. Следом стали спускать надувную шлюпку. Пьетре показалось, что это хороший знак. Может быть, потому, что она не выходила в эфир и не связывалась с судном по радио, ей сейчас семафорят азбукой Морзе. А может, это означает еще что-то? Она подняла бинокль и стала рассматривать судно.

Шарифа она узнала сразу. Его вывели на палубу и теперь снимали с него наручники. Моряки вокруг были хмурые. Через две минуты Шариф уже сидел в шлюпке, а еще через минуту резво правил к катеру. Вид у него немного виноватый, но счастливый. Наверняка он надеялся на помощь, но вот увидеть Пьетру, да еще на его собственном катере…

Обнялись они молча и горячо, как любовники, проведшие в разлуке годы.

– Извини, но я не уследила, и в катере кончилось горючее, – прошептала Пьетра обреченно.

Шариф оторвался на секунду и посмотрел на приборную доску.

– Кончилось, – согласился он спокойно. – В одном баке. Ты не знала, как переключиться на второй. А вот что кончилось совершенно, так это патроны.

– Плевать! Я устала стрелять.

– Конечно, – усмехнулся Шариф. – Ты не представляешь, что там творилось на этом судне!..