На абордаж!

Двое, сняв полицейскую форму, развели огонь в старой печи на улице и принялись готовить еду. Они понимали, что босс не одобрит, если пленницу будут держать голодной. Третий вместе с водителем «Рено» принялся перебирать старые доски, из которых можно было бы сколотить какое-то подобие лежанки. Несколько матрасов для себя и для пленницы они привезли сюда еще утром. Все четверо участников похищения находились в самом приподнятом настроении. Приказ они выполнили, журналистка доставлена. Им теперь было даже смешно вспоминать, как эта итальянка брыкалась, когда ее вытаскивали из открытой красной машины, и как она закатила истерику при спуске в подвал. Смешные эти европейские женщины, не такие, как сомалийки.

Мирную идиллию нарушил истошный визг. Почти одновременно вдребезги разлетелось единственное стекло в маленьком окне на уровне земли. Сомалийцы опешили и недоуменно переглянулись. В подвале, куда посадили белую женщину, стал слышен страшный грохот и такие истошные женские вопли, что все четверо, не сговариваясь, бросились в дом.

Пьетра все рассчитала таким образом, чтобы у любого более или менее здравомыслящего человека не возникло претензий лично к ней. Для начала она уселась на ящик с куском доски и стала терпеливо ждать. Ожидание в полной неподвижности заняло минут пятнадцать. Потом, осторожно шевеля усами, появилась первая крыса. Покосившись бусинками глаз на сидящего человека, грызун пробежал вдоль стены и стал принюхиваться. Инстинкт подсказывал, что если появились люди, то обязательно появятся и объедки. Человек сидел и не шевелился. Крыса стала обследовать подвал гораздо смелее. В этот момент журналистка и обрушила на зверька свое оружие. Мерзость, конечно, порядочная, но сейчас девушке было не до этого.

Убедившись, что крыса мертва, Пьетра пинком отбросила ее к входной двери, чтобы она сразу оказалась под ногами у вбежавших сомалийцев. А вбежать им придется! Теперь пошло в ход все подготовленное Пьетрой. Обломок кирпича, пущенный сильной спортивной рукой, ударился в раму маленького окошка с такой силой, что разлетелось не только стекло, но и сама рама треснула, выставив вперед два безобразных ощерившихся конца. Теперь Пьетра взялась орать и визжать, насколько позволяли ее голосовые связки. Свои крики она сопровождала грохотом ящиков, обломков досок и кирпичей. Через раз она старалась попасть в металлическую запертую дверь, которая гудела и скрежетала на всю округу.

Как Пьетра и ожидала, ее тюремщики появились меньше чем через минуту. Дольше так истошно орать она бы не смогла, наверняка повредив голосовые связки. Когда за дверью лязгнула задвижка, девушка, не переставая орать, подобрала кирпич побольше. Как только дверь открылась настолько, что в проеме вот-вот должен был появиться первый из сомалийцев, Пьетра размахнулась и что было силы швырнула кирпич в дверное полотно. Она прекрасно представляла себе, как это могло ощущаться. Ты слышишь странный шум в подвале, предполагаешь, что твоя пленница увидела змею или просто бьется в истерике. Подбегаешь к двери, отпираешь – и только суешь вперед голову с целью помочь, как со страшным грохотом в дверь что-то ударяется. Сомалийцы наверняка ожидали чего угодно, но не такого страшного, а самое главное, неожиданного удара. Звук и вибрация старой железной двери были такими, что Пьетра всерьез подумала, что первый же сомалиец мог и обмочиться. По крайней мере, стресс она им всем устроила первоклассный.

От удара кирпича дверь мгновенно захлопнулась. Причем вскрик из-за двери, которым это сопровождалось, был далек от мужественности. Сомалийцы быстро отошли от шока. Их разъяренные лица снова показались из-за двери, но валявшаяся у входа дохлая крыса сразу рассеяла все сомнения. Итальянка с палкой в руках стояла на единственном уцелевшем ящике и истошно визжала, вытаращив на крысу глаза. Плюясь и ругаясь, сомалийцы повернулись и ушли – правда, прихватив с собой трупик грызуна. Пьетра слышала их ругань еще минут десять, пока перепуганные бандиты наконец не успокоились.

Но Пьетра не собиралась успокаиваться. Проверив состояние горла, она сделала несколько дыхательных упражнений и принялась за второй акт. От первого он отличался только тем, что крысы не было, но она приходила. Новый взрыв криков и грохота в подвале привел к тому, что один из сомалийцев уронил на землю почти готовый кусок баранины, а второй от неожиданности промахнулся молотком мимо гвоздя. Попал он, естественно, по пальцу. Теперь реакция наверху ничем не отличалась от того, что слышалось из подвала. С воплями и проклятиями, пиная ногами все, что под них попадалось, все четверо снова бросились в подвал. Дверь открылась от страшного пинка одного из сомалийцев. Пленница стояла, забившись в угол и выставив перед собой всю ту же палку. Она с неподдельным ужасом смотрела куда-то в дальний угол.

– Там опять была крыса! – добросовестно орала Пьетра. – Другая!

Теперь уже проклятиями разразился старший из похитителей. Журналистка не понимала слов, но смысл до нее дошел прекрасно. Она уже достала сомалийцев, и терпению их пришел конец. Или они ее сейчас свяжут и заткнут рот, или отведут в другое место, где не будет крыс и другой живности. Скорее второе, потому что до сих пор охранники вели себя относительно предупредительно и вежливо. Наверное, такой приказ они получили от своего хозяина.

Ожидания девушки оправдались. Старший из бандитов, повернувшись к своим помощникам, что-то резко приказал и махнул рукой вверх. Ага, обрадовалась Пьетра, значит, здесь есть второй этаж, а может, и не только. Хотя вряд ли. Не заброшенная же это загородная вилла. Просто большой дом. Охранники, проводив унылым взглядом своего начальника, замахали руками и велели Пьетре выходить. Обступив девушку со всех сторон, сомалийцы повели ее по лестницам вверх. Дом оказался действительно двухэтажным. Он был построен – точнее, сложен – из больших камней на склоне холма. Если бы в задней части комнаты, куда завели Пьетру, были окна, то они как раз находились бы на уровне вершины этого холма. Но окон там не было. Было одно окно, и выходило оно как раз во двор. Решетки на окне, как, собственно, и оконной рамы, не было. Не было и двери. «Интересно, – подумала Пьетра, – как же они меня собираются охранять? Не хватало еще, чтобы в комнате постоянно торчал один из этих кретинов».

Сомалийцы нашли выход из положения. Они притащили лист ржавого железа и закрыли им дверной проем. Бандиты долго возились снаружи, и журналистка поняла, что лист оттуда чем-то подпирают. Значит, побега через окно они не боятся, снаружи под ним будет постоянный пост. Посидев немного на подоконнике и осмотрев хлам, имеющийся в комнате, Пьетра стала придумывать свой следующий шаг. Сигареты с зажигалкой ей вернули. Может быть, устроить пожар? По неосторожности. Рухляди всякой много, тряпье какое-то… Вон даже простыня валяется – правда, она серая вся и ветхая, но все равно загорится.

У дальней стены, где, к сожалению, не было окна, устроен каменный очаг. Пьетра некоторое время равнодушно рассматривала его, размышляя о своем положении. Неожиданно до нее дошло, что это, вообще-то, камин. Интересно, аборигены каминов не строят, не нужны им тут камины. Значит, дом строили европейцы? Постройка колониальных времен или позднее; видимо, хозяин-европеец устроил камин просто для души.

Пьетра побродила по комнате, подошла к окну и стала осматривать местность. Слабохолмистая местность, покрытая типичной для саванны растительностью. В пределах видимости – кстати, максимум километра три – никаких признаков цивилизации. Если удирать, то только на этом «Рено», на котором ее сюда и привезли. Половину дела журналистка сделала – выбралась из подвала. Осталось придумать, как захватить машину, а потом решить, в какую сторону ехать. Решать нужно было срочно, потому что до бесконечности ее тут держать не будут. Если схватили, то для чего-то. Значит, похитители чего-то ждут. Это может произойти очень скоро. Тогда ее отпустят или убьют. Если даже и отпустят, то неприятные последствия все равно останутся. Не из-за пустяка же бандиты решились на похищение. «Интересно, что они обо мне знают, – задумалась Пьетра. – Знают ли они о моей связи с Шарифом? Если знают, то очень рискуют. Как я понимаю, он тут один из крутых. Эти кретины могут поиметь большие неприятности. А если похищение произошло как раз из-за Шарифа?..» Эта мысль ударила журналистку как обухом по голове.

Святая мадонна! Если они решили принудить Шарифа к чему-нибудь таким способом, то ей не жить! Это ведь не шутки. Если кланы бандитов решились на такое, значит, речь идет не о разногласиях между ними, а о войне. Это ведь не карманники, а пираты. Передел сфер влияния? Борьба за власть? А может быть, это в самом деле полиция? Например, новый начальник полиции или чиновник в министерстве решили на полном серьезе бороться с пиратами в этом районе. Вот и придумали меру воздействия на одного из крупных главарей. Вопрос: насколько это типичный ход для полиции? Для Европы – не типичный, а для Африки? В любом случае Шариф в опасности, и не меньшей, чем сама Пьетра.

Бедный мальчик, с грустью подумала девушка, в какие ты ввязался игры… Оставался бы ты лучше в этой России. Ведь живут же негры во всех странах. Добрый, наивный Шариф, играющий в войну с соседскими мальчишками. Романтик, каких уже нет на свете. Может быть, Пьетра его за это и любит. Девушка, наверное, впервые вот так конкретно призналась себе, что действительно любит этого африканца. Черненький, конечно, но не намного больше, чем южане-европейцы. Ну, может быть, чуточку. Зато фигура у него! Сложен как молодой бог, и черты лица почти европейские, без этих приплюснутых носов и вывороченных губ. Мальчик он красивый…

Лирическое отступление в мыслях пришлось прекратить. Пьетра ясно услышала звук приближающейся машины, и внутри у нее все непроизвольно сжалось. Значит, следует ожидать каких-то изменений. И вряд ли в хорошую сторону. Звук постепенно приближался, и наконец в зоне видимости, ограниченной оконным проемом и рельефом окружающей местности, появился серебристый «Понтиак». Даже с высоты второго этажа было видно, что кузов машины весь в пыли. Это могло говорить только о том, что «тюрьма» находилась далековато от трасс с хорошим дорожным покрытием. Пьетра отступила в глубь помещения, чтобы снизу не заметили, что она подсматривает и даже собирается подслушивать. Приехавшие, наверное, еще не знают, что пленница не в подвале, а на втором этаже.

К подъехавшей машине подбежали трое охранявших Пьетру сомалийцев. Четвертый был где-то в доме или вообще сидел сейчас за дверью, карауля журналистку. Из машины вылез сомалиец лет пятидесяти, в светлом летнем костюме, что говорило о его достатке. Наверняка босс. Чуть прихрамывая на одну ногу, он подошел к своим подчиненным, перебросился с ними несколькими словами, и вся группа снова повернулась к машине. Пьетра вся подобралась. Из машины неторопливо и с достоинством выбрался белый поджарый мужчина со светлой короткой прической и рыжими усами. Вот это новость, удрученно подумала журналистка. Если сомалийские пираты практически никогда не убивали заложников, то от союза с европейцем (или американцем) она ничего хорошего не ждала. Или делец, или из спецслужб. И те и другие отличались кардинальным и решительным подходом к решению проблем. Если рыжий еще и заметит, что Пьетра на него смотрела, то ей несдобровать. Не хотелось попадать в категорию нежелательных свидетелей странного союза.

Встав сбоку от проема так, чтобы по возможности все слышать, Пьетра напрягла слух. Внизу заговорили громко и раздраженно, послышалось английское ругательство. Затем затопали шаги. Звук шагов переместился куда-то вниз – наверное, зашли в дом. Что ж, вся эта интермедия могла говорить о том, что охранники доложили о переводе пленницы из подвала на второй этаж. Сейчас они наверняка оправдываются и рассказывают, какую она им закатила истерику. Пьетра отчетливо слышала, как внизу бубнят голоса. Интересная акустика в этом доме. Однако, повернувшись назад, Пьетра поняла, что дело не в архитектуре и звукоизоляции. Звуки голосов раздавались из камина. Значит, на первом этаже тоже есть камин, соединенный с этим общим дымоходом! Подойдя ближе к камину, девушка расслышала голоса четче, но разобрать слов не могла. «Залезть бы в топку, – подумала она, – да только я вся перемажусь в копоти и саже. Они потом догадаются, что я подслушивала». Оглянувшись, Пьетра посмотрела на хлам и мусор. А вот эта старая простыня как раз подойдет. Аккуратно расстелив ее под коленями, Пьетра засунула голову как можно глубже в камин и стала внимательно слушать.

– И вы считаете, что она до умопомрачения боится крыс? – говорил голос на правильном английском языке. Наверняка это был тот самый рыжий, который вышел из машины вторым.

– Мои люди рассказывают, что она так кричала и кидалась! – отвечал второй голос, но уже с акцентом. Наверное, это был хромой сомалиец, который вышел из машины первым.

– Исходя из того, что я о ней знаю, у меня очень большие сомнения в искренности ее реакции на крыс. Там в самом деле есть крысы?

– Крыса была, мои люди подтверждают. Если хотите, они ее принесут.

– Вот как? Они различают крыс в лицо, или эта отзывается на конкретное имя? Не темнят ли ваши люди, уважаемый Вахри?

– Крыса была мертвой, она ее убила. Не надо иронизировать, дорогой…

– Друг. Достаточно, если вы будете говорить «дорогой друг». Я не хочу, чтобы эта девица хоть каким-то чудом узнала обо мне. А вообще дисциплина среди ваших людей хромает, извините меня за каламбур и не принимайте его на свой счет. Как они могли ослушаться и перевести журналистку в дом? Больше чем уверен, что все это она проделала специально, готовясь сбежать от них.

– Отсюда некуда бежать. Почти сто километров до шоссе и столько же до ближайшего населенного пункта. В туфельках по саванне через каменистое плато?

– Все равно! – продолжал настаивать рыжий. – Проследите, чтобы ваши люди привели подвал в порядок, создали ей все приличные условия и не спускали с нее глаз. Я хочу быть уверен на двести процентов, что с ней ничего не случится за это время. И учтите, что я рискую деньгами, а вы, уважаемый, – головой. Этот Туни не так прост.

При этих словах Пьетра дернулась как от удара током и чувствительно ударилась теменем о кирпичи. «Все-таки Шариф! Значит, причина в нем. Ублюдки черномазые! И этот с рыжими подлыми усами! Таракан! Лезет объедки делить. Или у него совершенно другие цели? Нет, этот не за объедками сюда приехал, тут что-то серьезное. Значит, Шариф им нужен, а я, по их мнению, у него самое слабое звено…»

Голоса затихли, кто-то внизу споткнулся о стул. Пьетра осторожно, но с максимальной скоростью выбралась задом из камина. Отшвырнув в сторону простыню, она быстро осмотрела свою одежду. Бежевые брючки и блузка уже потеряли цвет от пыли, но сажей девушка их не измазала. В этот момент снаружи заскрежетали железом, и в дверном проеме появилась черная рожа одного из охранников. Приказав Пьетре выходить, он посторонился и показал на лестницу.

Журналистку завели в ту самую комнату первого этажа, где только что состоялся диалог европейца и сомалийца, которого назвали Вахри. Пьетра была напряжена, но продумать свою позицию она успела. К ее изумлению, хромой сомалиец в комнате был один. Охранники замерли в дверях и выжидательно смотрели на босса.

– Здравствуйте, госпожа Сарто, – лениво промямлил Вахри, не вставая с древнего резного стула, который, единственный из всей мебели, был целым, и сделал приглашающий жест в сторону самодельной лавки, сбитой из старых досок.

Пьетра с сомнением посмотрела на лавку. Садиться на эту рухлядь не хотелось, хотя ее одежда и так порядком испачкалась. Не хотелось, но из чувства гордости девушка все же села. Еще не хватало ей с ее положением и толикой аристократической крови стоять перед развалившимся самодовольным негром. Не дождетесь!

– Я понимаю все ваше недоумение и возмущение, госпожа Сарто, – продолжил сомалиец, снисходительно разглядывая журналистку. – Но поверьте, что у меня не было иного выхода.

– Другой выход есть всегда, – отрезала Пьетра. – Закон психологии.

– Возможно, – с ухмылкой ответил сомалиец. – Но мы люди необразованные. Живем в нашей стране так, как нам удобнее и как нам нравится. Мне показалось, что этот выход наиболее подходящий. Зачем все так усложнять? Вы в моих руках, и я могу сделать с вами все, что захочу. Никто и никогда не узнает, что с вами случилось и куда вы пропали. Вас просто не найдут. Никогда!

– Что-то вы много говорите, – вскинула брови Пьетра. – Такое ощущение, что вы сами боитесь последствий того, что сделали.

– А кого мне бояться? – не очень искренне удивился Вахри. – Я тут хозяин, а надо мной только Аллах.

– Ладно, иерархию я поняла, дальше что?

– А дальше вы, госпожа Сарто, будете делать то, что я вам скажу. Ослушаетесь – умрете. Выполните – я вас отпущу. Чуть попозже.

– Как интересно! Вам танец живота станцевать? – язвительно спросила Пьетра. – Или у вас другие намерения? Зачем вы меня похитили? Выкуп надеетесь получить?

Журналистка старательно разыгрывала возмущение, хотя внутри ее основательно потрясывало от страха. Поймет, что я боюсь, тогда веревки начнет из меня вить, понимала Пьетра. Буду держаться уверенно и независимо, и он будет вести себя осторожнее. Он ведь совсем не уверен в своей безнаказанности. И где этот европеец с рыжими усами? Он ведь зачем-то сюда приехал. Не на пикник же.

– Выкуп? – снисходительно спросил сомалиец. – Можно назвать это и выкупом. Да, своего рода выкуп. Один человек, узнав, что вы у меня в руках, сделает то, что я хочу. Сделает, и я вас отпущу. А если не сделает, то я вас убью.

– И кто же этот человек? – поинтересовалась Пьетра, хотя прекрасно понимала, что в виду имеется Шариф. – Мой отец?

– Не сомневаюсь, что господин Сарто сделает все, чтобы спасти свою дочь, но сейчас речь не о нем.

– Господи! – Пьетра изобразила крайнее удивление. – Уж не Луиджи ли? А вы, случаем, не перепутали меня с его женой, Анной Паголетти? Или вы думаете, что из-за подруги жены он поделится с вами своими деньгами? Да, ребята, крепко вы прокололись! Это надо же – перепутать и похитить не ту женщину!

– Перестаньте, – осклабился Вахри. – Мы ничего не перепутали, и ваша подруга нам не нужна. Нам нужны именно вы. Потому что из-за вас некий Шариф Туни сделает все, чего мы ни потребуем. Вот так-то!

Вид у сомалийца был торжествующий, как будто он выиграл на бегах или в рулетку. Но Пьетра ждала от него этого признания и давно уже собиралась огорчить этого самодовольного аборигена. Вот разговор и дошел до нужного места.

– Шариф? Вы хотите через меня воздействовать на Шарифа? – Пьетра изумленно уставилась на собеседника.

Будучи хорошим психологом, Пьетра не стала вести себя так, как это обычно показывают в боевиках. Там героини в подобных случаях начинают истерично хохотать и убеждать, что их с этим типом ничего не связывает и никогда не связывало. Обычно те, кто шантажирует, основательно к этому готовятся. Наверняка и этот абориген потратил уйму времени, чтобы безошибочно убедиться, что между молодыми людьми существует любовная страсть. Наверняка и фотографиями запасся! Пьетра с Шарифом не особенно скрывали свои отношения, поэтому сфотографировать их во время интимных обедов и ужинов с красноречивыми прикосновениями к ручке, легкими объятиями за талию и прикосновениями губами к щечке было легче простого. А могли и сцены в постели заснять. Если подсуетиться и знать, что объекты такого подвоха не ждут, то легко. Кретины!

Пьетра все это прекрасно понимала, поэтому не стала вести себя так, как от нее ожидают, и провоцировать на предъявление фотографий со снятым на них очевидным. Тут нужны другие аргументы, без тонкостей и психологических кружев. Пьетра сделала грустное лицо с намеком на злую обреченность.

– Послушайте, вы – не знаю кто, абу – не знаю чей и ибн – не знаю кем рожденный, – с пренебрежением продемонстрировала журналистка то, что имеет представление об антропонимической модели арабских имен с их аламами, куньями, насабами и лакабами. – Вы Шарифа Туни давно знаете? И насколько хорошо?

– А стоило бы вас похищать ради разговора о малознакомом человеке? – вопросом на вопрос ответил Вахри.

– Я не о том, – поморщившись, уточнила Пьетра. – Насколько вы его знаете как человека? Или вы считаете, что этот жеребец спит со мной и по этой суперважной для него причине кинется ходить перед вами на задних лапках?

При всем своем цинизме Вахри все же был мусульманином, выросшим и воспитанным в мусульманском мире. От такой откровенности из уст женщины его заметно передернуло, но он быстро овладел собой.

– Вы хотите убедить меня, что для Шарифа ваша связь лишь одна из многих? – с улыбкой превосходства спросил сомалиец.

– Нет, то, что у него никого, кроме меня, нет и давно не было, – я убеждена. Я говорю о другом. О том, что Шариф Туни не простой бедный рыбак с северного побережья и не четырнадцатилетний сопляк, который млеет и теряет сознание, лишь коснувшись женского обнаженного локотка. Он ведь пират! Он стал миллионером, грабя людей. Он сколотил свою шайку и стал хозяином на приличном куске побережья. Он не тратит деньги на женщин и роскошь, он разумно и дальновидно вкладывает их в бизнес. Насколько я помню, в свое время ему пришлось много чего пережить после возвращения из России. Он и тюрьму прошел – из которой, кстати, бежал, – и лагерь кровожадных повстанцев. Он бандит и убийца, а вы рассчитываете, что из-за юбки он отдаст вам все? По-моему, он доказал своей жизнью обратное – доказал, что ради наживы готов пойти на все, что угодно.

Пьетра замолчала, махнув раздраженно рукой. Некоторое время она смотрела в окно, потом медленно опустила голову и закрыла лицо руками. Сомалиец терпеливо ждал. Кстати, это тоже о многом говорило. Если бы он стал сразу же переубеждать девушку, насмехаться, то это означало бы, что все попытки Пьетры прошли впустую. То, что этот Вахри молчит, означало, что он задумался над словами журналистки. Поверил – не поверил, но задумался. Такой вариант тоже не особенно спасал итальянку. Оставлять в живых свидетеля бандитских разборок не будут. Тем более что так лопухнулись. Но таким подходом Пьетра могла облегчить положение самого Шарифа. Может быть, все же поверят и станут искать к нему другие пути? Но он-то уже насторожился пропажей подруги. Не мог не насторожиться. А если насторожился, то будет прокручивать все варианты, искать ее и тех, кто повинен в похищении. Значит, у него будет время хоть как-то разобраться в ситуации и обезопасить себя. Чем черт не шутит, а может, и подругу успеет спасти.

Пьетра поймала себя на том, что начинает переигрывать. Она даже почти впала в то состояние, которое считала нужным показать. Теперь ей предстояло бороться с неизбежной паникой, которая накатится волной. Сомалиец приказал увести девушку. Охранники снова подняли ее на второй этаж и опять забаррикадировали вход листом ржавого вонючего железа. Отчего-то все запахи стали острее. Появился голод и нестерпимая жажда. Вот она, паника, с ожесточением подумала Пьетра и стиснула зубы. Ей срочно нужно было узнать, о чем внизу будут говорить. Ведь рыжий европеец не зря приехал. И где он был во время разговора с хромым сомалийцем? Где-то рядом и подслушивал. Теперь будет обсуждение и комментарии.

Девушка снова постелила тряпку и залезла головой глубоко в камин. Там уже разговаривали. Причем недовольным тоном.

– Вы все скомкали! Нельзя было останавливаться, нужно было продолжать давить ей на психику. А вы? Вы поверили ей?

– Не спешите, дорогой друг. Эта женщина умна, и она не из пугливых. В том, что она говорила про Туни, есть определенный резон.

– Черт! Зря я действительно спешил. Надо было все же с ним встретиться в неформальной обстановке и разобраться в том, что он за человек. Я надеялся на вас, уважаемый, на знание местных нравов и на знание самого Туни. Но и медлить нам нельзя. Мы теперь запустили эту машину, и искать второй вариант слишком поздно. Так все-таки вы поверили ей или нет?

– Не могу ответить однозначно, дорогой друг. Не скажу, что Туни такой уж кровожадный злодей, не имеющий принципов и привязанностей. Но кое в чем женщина права. Человек, достигший того, чего достиг Туни, не может не приобрести привычки переступать через людей. Согласитесь, что другим способом ничего не достигнешь…

Права оказалась Пьетра или нет, понять сразу ей не удалось. За спиной снова заскрипело железо. Она едва успела отскочить от камина, как в комнату вошли ее охранники. Разыгрывая удрученность, она послушно отправилась назад в подвал, где похитители навели сносный порядок: относительно чистая постель, стол, стул, ведро воды и пустое грязное ведро в противоположном углу. Последнее должно было означать, наверное, отхожее место. Не трогали девушку двое суток, и это начинало ее обнадеживать.

– И что ты хотел получить от полиции? – поинтересовался Магиба, когда Шариф наконец вышел из Управления и сел в машину.

– Во-первых, узнать, как идет расследование. Ты не представляешь, как там все суетятся! Шум подняли и журналисты, причем наши тоже, и дипломаты.

– Могу тебя обнадежить, что начальник полиции – честный человек, – заявил эфиоп.

– Откуда такая уверенность? – с усмешкой спросил Шариф.

– Не уверенность, а истина! – многозначительно поднял вверх указательный палец Магиба. – Его очень уважают уголовники, а это верный признак честного полицейского. Только ничего хорошего для нас в этом все равно нет.

– Это почему же? – не понял Шариф.

– А потому. Розыском занимаются его подчиненные, а не он лично. А вот там купленых очень много.

– Посмотрим. Все равно придется действовать в соответствии с одной мудрой русской поговоркой – на бога надейся, а сам не плошай.

– В данном случае на полицию, – согласился друг.

– Вот именно. Но распечатку с владельцами синих «Рено» мне все же дали. Правда, их восемьдесят четыре, но и это неплохо.

– Думаешь, они сами не будут проверять владельцев?

– Будут. Может, и проверяют уже, но мы-то с тобой о владельцах можем узнать кое-что побольше. Смотря кто всплывет.

На проверку варианта с камерами наблюдения у друзей ушло больше половины дня. Приходилось в каждой фирме и организации добираться до тех лиц, которые были способны им помочь. Район перекрестка кое-какие камеры, как выяснилось, захватывали. Это уже был большой успех, потому что их могло оказаться ни одной. К сожалению, в конторе, торгующей недвижимостью, нужная камера не работала уже трое суток. Ракурс же был изумительный. Зато в кафе, где работал обменный пункт валюты, камера в нужный день работала. Через тридцать минут перед друзьями предстали кадры похищения Пьетры. Правда, расстояние было слишком большим и нужный объект находился в правом верхнем углу монитора.

– Ничего не видно, кроме того, что «Мустанг» красный, а «Рено» синий, – раздраженно заметил Шариф.

– Слушай, друг, – по-свойски толкнул Магиба локтем охранника, сидевшего перед мониторами видеонаблюдения. – Ты в этих делах разбираешься?

– Мое дело наблюдать и вовремя подать сигнал тревоги.

– Жаль. Я просто подумал, что в наше время не должно быть проблем с тем, чтобы увеличить изображение и рассмотреть все с расстояния как бы вытянутой руки. Понятно, что такая работа денег стоит. А очень бы хотелось.

– Конечно, можно, – согласился охранник, мгновенно среагировав на возможность получить дополнительный доход. – Только аппаратура специальная нужна, компьютеры всякие… Я могу вам одного человека подсказать, только он за просто так время терять с вами не будет.

– О чем речь, друг! Отблагодарим как родного. Нам жадничать нельзя, ты же видел, что камера засняла. Там человека похитили. Так что называй своего специалиста.

Незамысловатый ход позволил охраннику положить в карман двадцать долларов, а его знакомому специалисту – целых сто. Поколдовав около часа с переписыванием файла, изменением расширения и применением других цифровых премудростей, спец наконец начал увеличение изображения с автоматической его корректировкой. Процесс шел медленно, потому что разрешение камеры видеонаблюдения было очень низким. Компьютерная программа, которая, грубо говоря, распознавала, идентифицировала и восстанавливала изображение уже в мельчайших деталях, использовала очень длинный и сложный путь.

– Все, это предел, – заключил наконец электронщик и откинулся на спинку стула. – Большего с моей программой не сделаешь.

Пока Шариф, морщась как от зубной боли, смотрел на остановленный и увеличенный кадр похищения, его друг переписывал номерной знак синего «Рено», стоявшего чуть дальше «Мустанга» Пьетры. Цифры и буквы были не очень четкими, но возможных комбинаций было всего три. Если номер, конечно, не фальшивый. Оба друга стали всматриваться в лица похитителей. Электронщик изготовил для них три кадра-фотографии всей панорамы, на которых лучше всего были видны особенности и отличительные черты похитителей.

– Можно еще вот что сделать, – неожиданно предложил специалист. – Изготовить нечто вроде фотороботов на всех троих. Четвертый, который остался за рулем машины почти не виден, и программа с ума сойдет, подбирая сотни вариантов внешности. А с этими троими проще. Думаю, что обойдется двумя-тремя вариантами внешности на каждого.

– И сильно они будут отличаться?

– Нет. Скорее, это будет выглядеть, как три фотографии одного человека, но в разных жизненных ситуациях. В одном варианте он будет, к примеру, как бесконечно усталый и замученный, в другом – довольный жизнью и счастливый, в третьем – злой, в состоянии бешенства. Это все к примеру.

За несколько фотографий похитителей, распечатанных на цветном струйном принтере, пришлось заплатить еще пятьдесят долларов. Для Шарифа это были не деньги, а «компьютерный гений» был доволен сверх всякой меры.

Больше суток Шариф и Магиба показывали фотографии тем, кто мог бы опознать в похитителях людей, принадлежащих к тому или иному клану. Делали они это очень осторожно. Любая утечка информации могла осложнить все дело. Похитители не должны были узнать, что Шариф все понял, – что эта акция направлена лично на него. Они постоянно ломали с Магибой голову, почему до сих пор никто не предъявил Шарифу никаких требований и не угрожает. Иногда они тешили себя надеждой, что ошибаются в целях похищения журналистки, что это простое вымогательство денег с богатых родственников. Но эти мысли приходилось прогонять здравым смыслом. Тем не менее, пока похитители себя не обнаружили, у друзей было время их найти. Пока нет требований и не установлены сроки их выполнения, Пьетре, скорее всего, ничего не грозит.

Первые плоды появились, когда Шариф показал фотографии начальнику полиции. Они договорились, что в строжайшей секретности и в тайне от тех, кто мог работать на бандитов, эти фотографии проверят по базе данных полиции. Один из похитителей был опознан на сто процентов. На второго было два варианта в той или иной степени достоверности. Полиция не смогла четко ответить на вопрос – на кого эти парни работают.

При наличии имен и адресов дело у друзей пошло гораздо быстрее. По своим криминальным каналам, через всякую преступную мелочь Магибе все же удалось установить принадлежность похитителей к определенному клану. Возглавлял его некий Халликан Вахри, жадный и завистливый человек. В молодости он служил в армии в офицерском чине, но что-то у него там не пошло. А во время одной из заварушек на эфиопской границе он получил серьезное ранение в ногу. Армию Вахри оставил и на долгие годы исчез из поля зрения своих знакомых. Потом всплыл – правой рукой одного могущественного человека. Прослыл незаменимым и облеченным беспредельным доверием своего босса. Еще через несколько лет тот умер, предварительно разделив свою криминальную империю между помощниками. Однако Вахри он оставил старшим, имеющим полномочия надзирать и следить за исполнением завещания хозяина. Естественно, что такой человек, как Вахри, не мог смириться с этим положением. Он не хотел довольствоваться частью. Главари других кланов кое-что предполагали, но точно знать не могли. К определенному моменту Вахри прибрал к рукам все части криминального наследства своего покойного босса. И все было в рамках завещания. На первый взгляд.

– Значит, ты полагаешь, что за этим стоит Халликан Вахри? – задумчиво спросил Шариф.

– Без сомнения, – убежденно заявил эфиоп. – Да и дела эти в его стиле. Многие его побаиваются, поэтому связываться не будут. А кое-кто захочет получить свой кусок пирога. Больно уж ситуация удобная: свалить тебя чужими руками и получить благодарность за бездействие и попустительство. Если у Вахри ничего не получится, то соседние кланы как бы и ни при чем. Скажут, что собирались вмешаться и восстановить прежние договоренности, но не успели.

– Да уж! Теперь я должен успеть, – зло сказал Шариф. – Дело осталось за малым: выяснить, где они могут ее держать.

– Давай рассуждать здраво, – предложил Магиба, – исходя из психологии Вахри и отношений между кланами. Держать в городе заложницу он может? Может, но не будет. Город – слишком населенный участок земли, здесь очень возможна утечка информации. Кто-то из своих или из конкурентов обязательно пронюхает, что здесь прячут заложницу. Риск! А в таком щекотливом деле – риск неоправданный. Нет, друг, он ее обязательно увезет в максимально уединенное место. И посторонние не увидят, и у охранников не будет возможности общения с другими людьми. Хоть со своими, хоть с посторонними – например, в магазине при покупке продуктов. Нет, тут нужна максимальная секретность.

– Тогда это облегчает нашу задачу, – согласился Шариф. – Не посреди саванны же они шатер поставят. Придется мне опять связаться с начальником полиции и попросить поднять старые дела Вахри. Он ведь и наркотиками торговал, и к контрабанде имел самое непосредственное отношение. А на море он вообще никаким грузом не брезгует. Должны у него быть точки в безлюдных местах, должны… И нужно быть готовым в любую минуту, пока не позвонил наш «компьютерный гений». Потом счет пойдет на часы, если не на минуты.

Шариф хорошо заплатил электронщику, который помогал ему со снимками с места похищения Пьетры. Парень почувствовал золотую жилу или же начал рассчитывать на смену места работы, и когда его посвятили в некоторые нюансы случившегося, он сам предложил выход. Шариф оставил электронщику свой мобильный телефон, который тот подключил к своему компьютеру и системе навигации. Система была современная, тщательно взломанная. Она позволяла установить место нахождения абонента, который будет звонить Шарифу, с точностью до десятка метров. При этом телефон Шарифа может быть отключен и подавать сигнал, что «телефон абонента выключен или находится вне зоны сети». Друзья очень надеялись, что звонить поручат именно Пьетре и именно из того места, где ее содержат. Возможно, не сразу похитители насторожатся, что телефон Шарифа не отвечает. Но после пары попыток могут почувствовать подвох и тут же переправить Пьетру в другое убежище. Вряд ли кто из преступников будет говорить с Шарифом один, без пленницы. Тогда у него не будет под рукой доказательств. Сомнительно было, что похитители будут так все усложнять и повезут Пьетру для телефонных разговоров еще куда-то, подальше от места ее содержания. Не очень они искушены в таких делах, а уж в области современных технологий – тем более. Очень Шариф рассчитывал, что не искушены. Больше ему рассчитывать было особенно не на что. И не на кого.