На абордаж!

Девушку затолкали в старенький синий «Рено» и на плохом английском пригрозили физическим насилием, если она будет продолжать сопротивляться или звать на помощь. Машина рванулась на тротуар, распугивая прохожих, выскочила на перекресток и понеслась на юг. Пьетра стиснула зубы и решила ждать дальнейшего развития событий.

Шариф приехал вовремя, иначе неприятности начались бы уже у самой Анны Паголетти. Около красного «Мустанга» уже стояли двое полицейских, пытавшихся понять, почему машина стоит перед перекрестком и перекрывает полосу движения, где водитель и что за околесицу несет сквозь плач белокурая итальянка про похищение девушки людьми, одетыми в полицейскую форму. Деньги решили все проблемы, даже избавили полицейских от подозрений в том, что девушка в красном «Мустанге» находится в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Избавившись от полицейских и ста долларов в своем бумажнике, Шариф наконец получил возможность поговорить с Анной без помех. Молодой сомалиец перегнал машину Пьетры через перекресток и припарковал ее около здания Национального банка.

– Теперь давайте все с самого начала, – сказал он Анне. – И постарайтесь ничего не пропускать.

– С какого начала? – не поняла всхлипывающая девушка. – Когда мы с мужем приплыли сюда на яхте?

– Нет, с момента вашей сегодняшней встречи с Пьетрой, – терпеливо пояснил Шариф. – Как встретились, о чем говорили, куда поехали? Говорила ли Пьетра о грозящей ей опасности или каких-то подозрениях?

– Вы столько вопросов задали, что я уже запуталась, – капризно заявила Анна.

– Черт бы побрал всех блондинок на свете! – с ожесточением сказал Шариф по-русски и уточнил уже по-английски: – Когда и как вы сегодня встретились?

– Мы еще утром договорились, что Пьетра приедет на яхту. Она сказала, что, скорее всего, часа в два или три дня… – стала рассказывать Анна и тут же переключилась на другую тему: – А почему вы не поговорили с полицейскими, которые ко мне подошли? Ведь случилось же преступление, а они обязаны были помочь! Или это их коллеги забрали Пьетру? Тогда они обязаны были дать объяснения!..

– Анна! К вам подошли обычные патрульные полицейские, – стараясь скрыть раздражение, стал объяснять Шариф. – Ничего они вам не объяснили бы и даже разговаривать на эту тему не стали бы. Не полиция забрала Пьетру, а бандиты. Заявлять о ее похищении в полицию – пустая трата времени. Поверьте мне, я это знаю. Расспрашивая вас, я пытаюсь понять, кто и зачем ее похитил. Когда я это пойму, то смогу ей помочь, ясно?

Анна кивнула головой, продолжая хлюпать носом и теребить свой мокрый носовой платок. Она боялась уже гораздо меньше, но все равно чувствовала себя не в полной безопасности. Больше всего ей хотелось, чтобы сейчас за ней приехал Луиджи и забрал на яхту.

– Давайте дальше, – предложил Шариф уже приказным тоном, понимая, что девушка находится в таком состоянии, что с ней лучше и эффективнее разговаривать жестко, в тоне приказа. В противном случае он рисковал погрязнуть вместе с Анной в эмоциях, а время утекало очень быстро.

– А дальше она приехала, – продолжила Анна. – Как и обещала, часа в три. Мы с ней загорали на палубе, пили напитки и разговаривали.

– О чем?

– Господи, – снисходительно закатила глаза девушка. – Ну о чем могут говорить подруги, которые не виделись несколько месяцев?

– Вот именно, о чем? Какими новостями обменивались, что Пьетра вам рассказывала?

– Ничего особенного, – неожиданно хихикнула Анна.

Шариф удивленно посмотрел на девушку – не тронулась ли та умом со страху. Ему и в голову не могло прийти, что Анна вспомнила именно ее разговор с Пьетрой о нем самом.

– Я рассказывала о Риме, о делах мужа. Пьетра рассказала, как она здесь поживает, чем занимается…

– О какой-нибудь угрозе она говорила? Может, она чего-то или кого-то побаивалась?

– Да нет же! Ничего такого она не говорила. Потом мы с ней решили удрать в ресторан и посидеть там…

– В каком смысле – удрать? – насторожился Шариф.

– В самом прямом. Муж меня одну никуда не отпускает с яхты, а сегодня он весь день на деловых переговорах. Вот мы и решили тайком от Луиджи сбежать с яхты в ресторан. А, вспомнила! Пьетра потом сказала, что собиралась сделать мне сюрприз. У нее с вами был назначен какой-то деловой обед с вашими партнерами. Говорила, что будут еще европейцы.

– Значит, вы ехали в «Кристал Коуст»? Понятно. Теперь расскажите, как произошло само нападение, опишите этих людей.

– Я даже не особенно помню… Я была в таком шоке! Мы стояли на светофоре, а впереди была ужасная пробка. И вдруг сзади подбежали люди и стали вытаскивать Пьетру из машины. Она отбивалась, но разве можно справиться с тремя мужчинами.

– Какие они из себя, во что одеты?

– Они… все были сомалийцы.

– Черт, Анна! Вы можете отличить сомалийца от эфиопа? Хватит играть в политкорректность, говорите прямо, что все были чернокожие!

– Я это и имела в виду. А еще они были одеты в форму местной полиции.

– Вы уверены, что это была полицейская форма, а не, скажем, военная?

– Ой! Нет, не уверена. Мне просто показалась, что это полицейская форма. Я по телевизору видела в местных новостях похожую. Мне так показалось…

Больше ничего конкретного и тем более ценного выудить из девушки Шариф не смог. Каких-либо особых примет нападавших она, естественно, не заметила.

Неожиданно завибрировал телефон Пьетры, который Анна все еще держала в руках. Звонил перепуганный Луиджи Паголетти, которому сообщили, что его жена с подругой неожиданно удрали с яхты. Он долго пытался дозвониться до Анны, пока капитан Монти не сообщил, что супруга забыла свой телефон на яхте. Тогда Луиджи и вспомнил сообщение на своем телефоне, что некий абонент звонил ему четырежды в течение последнего часа, пока у него был выключен аппарат. Он боялся, что это похитители, но оказалось, что это номер Пьетры. Анна успокоила мужа, что она с Шарифом и что тот ее скоро привезет на яхту. Спокойствия от этого у Луиджи, конечно же, не прибавилось. Он прекрасно помнил последнюю – собственно говоря, и единственную – встречу с этим пиратом в Аравийском море. Луиджи тут же стал связываться с полицией и сбивчиво рассказывать, что похищена итальянка, а его собственная жена, возможно, тоже находится в опасности. Отметил он и свое мнение, что этот Туни может быть причастен к похищению Пьетры Сарто. Полиция отреагировала странно. Оказывается, там уже знали о похищении и теперь делают все возможное, а уважаемый господин Туни, по мнению полиции, никоим образом с этим происшествием не связан.

Некоторое облегчение вызвал приезд Шарифа, который наконец-то привез Анну на яхту. Луиджи встретил молодого сомалийца со сложными чувствами. С одной стороны, он был благодарен Шарифу, что тот привез его жену, но, с другой стороны, у бизнесмена не пропадало подозрение, что этот пират все же имеет отношение к загадочному похищению. Уверения полиции, что уважаемый господин Туни тут ни при чем, не убеждали, а наоборот, делали ситуацию в глазах бизнесмена еще более подозрительной. Он прекрасно сознавал, что в Сомали коррупция процветает в таких масштабах, которые в Италии и не снились. По его мнению, богатому пирату ничего не стоило подкупить полицию, которая будет делать вид, что ищет синьориту Сарто. Бросаться на шею Шарифу за то, что тот не бросил его жену в беде, Луиджи тоже не собирался.

Встреча происходила весьма натянуто. Шариф и не рассчитывал, что Паголетти протянет ему руку при встрече. Но то, что итальянец примет его так холодно, несколько обескуражило молодого человека.

– Я пока даже не представляю, – угрюмо сказал Шариф, – кто мог похитить Пьетру и по какой причине, но очень скоро это выясню.

– Нисколько не сомневаюсь, что вам сделать это будет очень легко, – проворчал итальянец.

Шариф удивленно вскинул брови, но быстро понял, что Паголетти имел в виду. Пирату не сложно выяснить в недрах преступного мира, кто из бандитов похитил девушку. Все они тут из одной шайки, считал бизнесмен. Продолжая хмуриться, Шариф решил не спорить и не пытаться переубеждать итальянца в том, что он не виновен. Пусть считает так, как ему нравится. В любом случае этот толстосум в поисках помочь не сможет, а без толку спорить и препираться не было ни смысла, ни времени.

– Кое в чем вы правы, – все же нашел нужным заметить Шариф. – У меня хорошие связи в полиции, и мне помогут в поисках. Пусть даже и за деньги. Скажите только вот что. Вы не припоминаете каких-либо фактов, которые помогли бы помочь в поисках похитителей? – Шариф чуть было не сказал «преступников», но вовремя подобрал другое слово. В глазах Паголетти он был не меньшим преступником, чем и похитители.

– О каких фактах вы говорите, черт возьми? – неприязненно вопросом на вопрос ответил итальянец.

– Может быть, у вас имелись подозрения… может быть, какие-то намеки, по которым можно было предположить, что против вас замышлялось нечто противозаконное? Например, похитить собирались вашу жену, но ошиблись и похитили Пьетру. Может, кто-то желает надавить на вас в достижении своих коммерческих интересов. Были ли у вас в последнее время разногласия с кем-то из бизнесменов?

– Вы несете откровенный бред, молодой человек, – с достоинством ответил Паголетти. – Я веду цивилизованный бизнес, и мои деловые партнеры – это достойные люди, имена которых хорошо известны и в Европе, и в Азии, и за океаном.

– Значит, вы убеждены, что никто из вашего круга не желает вам вреда? – упорно допытывался Шариф, которому этот разговор надоел до чертиков. Настаивать он продолжал только в надежде, что появится еще хоть какая-то зацепка в деле похищении Пьетры.

Закончив безрезультатные разговоры на яхте, Шариф спустился на пирс и двинулся в сторону стоянки такси. Анну он привез на «Мустанге», и теперь ему предстояло добраться назад, до своей машины. Когда позвонила итальянка и сообщила о несчастье с Пьетрой, Шариф сразу же позвонил в Управление полиции знакомому комиссару уголовной полиции. Тот понял ситуацию и принял необходимые меры, но потребовал, чтобы господин Туни как можно скорее приехал к нему в Управление для дачи показаний. Точнее, для прояснения ситуации. Комиссар нуждался в ответах на вопросы, аналогичные тем, что и сам Шариф только что задавал супружеской чете Паголетти.

Шариф не особенно верил в то, что комиссар сможет ему помочь. По крайней мере, быстро помочь. Поэтому после звонка в полицию молодой человек сделал еще несколько звонков. Он позвонил Магибе, который за эти годы неплохо освоился в преступном мире Сомалиленда. У него появились свои личные связи, каналы сбыта добычи. Иногда Магиба пропадал на несколько дней и возвращался довольным. Шариф не расспрашивал его, но догадывался, что его друг не до конца расстался со своей воровской профессией. Попрекать эфиопа он не брался, хотя и считал, что тот портит имидж Шарифа как благородного разбойника. Впрочем, Магиба воровал тоже не у бедных.

Забросил Шариф информацию о Пьетре и еще нескольким главарям кланов, с которыми, как он считал, находится в хороших отношениях. Но из всех вариантов, какие Шариф составил у себя в голове, ни один не был ни более вероятным, ни менее. Иными словами, Шариф не знал, что и думать. Кому нужна Пьетра, с какой целью? Он не слышал о том, чтобы на суше захватывали заложников с целью выкупа, как он и другие пираты делали в море. Насколько Шариф знал, работа Пьетры в Северной Африке имела целью чистый сбор информации и ее анализ в целях разработки проектов развития инвестиционного рынка и, в конечном счете, привлечения иностранных инвестиций в страну. Эта цель, по его мнению, уж никак и никого пугать не могла. Даже главари преступных кланов были заинтересованы в коммерческом партнерстве с зарубежными компаниями. Не отвергнутый же любовник пошел на это похищение. Или маньяк… Но сразу три маньяка, двое из которых переоделись в полицейскую форму? Бред!

Пьетре не удалось определить место или направление, куда ее везли похитители. Через пять минут ей плотно завязали глаза. Машина поворачивала то направо, то налево, как будто бандиты специально хотели запутать свою жертву. Это внушило девушке надежду, что повезут ее недалеко, – возможно, спрячут в черте города, а это увеличивало шансы на побег. О последнем Пьетра думала вполне серьезно. Журналистка была спортивной девушкой. Она имела постоянный абонемент в фитнес-клуб, дважды в неделю играла в теннис с инструктором. А два года назад Пьетра даже месяцев шесть ходила на курсы самообороны. Все эти факторы давали девушке уверенность, которая подкреплялась еще и импульсивным характером.

Однако все было не так просто. Примерно через тридцать или сорок минут машина заметно прибавила скорость и долго неслась по прямой. Значит, выехали из города, догадалась Пьетра. Только в каком направлении? На север или на юг? А может, вообще в другую сторону от моря, в глубь континента? Плохо. И будет еще хуже, если ее перевезут через границу. Тогда Шарифу ее не найти. Особенно не рассуждая, Пьетра интуитивно связывала все варианты своего освобождения в основном с вмешательством Шарифа. Он обязательно узнает о ее похищении, узнает от Анны, если та догадается позвонить ему. Ведь у Анны очень удачно остался телефон Пьетры. Если это пираты, которым нужен выкуп за европейскую женщину, по их предположениям, богатую, то Шариф их найдет. А если не пираты, если здесь что-то другое? Может, все-таки у Шарифа связи в преступном мире не только на море, с надеждой думала Пьетра, но и на суше?

Машину уже довольно долго трясло по грунтовой дороге. Пьетра попросила закурить, надеясь, что ей развяжут руки и удастся хоть ненамного сдвинуть повязку на глазах. Руки ей не развязали. Похитители некоторое время возбужденно что-то обсуждали, потом один из них сунул девушке в губы сигарету, щелкнула зажигалка. Пьетра курила с завязанными глазами, не чувствуя вкуса дыма. Она никогда не думала, что курение «вслепую» такое безвкусное – никакого удовольствия. Наверное, большую роль в курении играет еще и рефлекс, когда ты видишь дым от сигареты.

«Интересно, – подумала Пьетра, – что же это за доброта и забота такая? Почему они удовлетворили мою просьбу и дали мне закурить? Почему предварительно совещались – кажется, даже спорили? Честно говоря, обычные бандиты могли бы просто дать кулаком в ухо, чтобы не чувствовала себя слишком вольно. О чем-то это должно говорить. О том, что я ценный пленник? Тогда речь скоро пойдет о выкупе. Давление на меня оказывать некому, и причины нет. Я ничего такого в результате своей работы не вскрыла и никаких материалов, которые у меня следовало бы любой ценой изъять, не получала и не имею. Значит, все-таки причина похищения не моя профессиональная деятельность. Значит, выкуп. Бедный папа, не наделал бы он глупостей, когда ему предъявят требования… Он хоть и бизнесмен, а следовательно, человек рассудительный и выдержанный, проповедующий логику и холодный расчет, но все же неаполитанец. У нас, неаполитанцев, – с усмешкой думала Пьетра, – эмоции на первом месте… А что, это мысль! Эмоции! А не устроить ли моим похитителям проверку по полной программе? Насколько хватит их терпения и корректности в обращении со мной? По их реакции как раз и можно будет определить цель похищения. Если мне ее раньше не объявят…»

Наконец тряска кончилась. Машина остановилась, и водитель заглушил мотор. Пьетре приказали выходить и довольно бесцеремонно стали помогать. Оступившись и чуть не упав, девушка выругалась по-итальянски и следом, уже по-английски, велела обращаться с собой аккуратнее. Кто-то из конвоирующих ее сомалийцев коротко хохотнул, другой нетерпеливо толкнул девушку в плечо. Тут же третий, который наверняка был в этой группе старшим, что-то строго сказал – наверное, осадил того, кто вел себя грубо, или того, кто насмехался. Уже хорошо – значит, им велели обращаться с пленницей деликатно.

Пьетру взяли под руки и повели. Повязку с глаз снимать не спешили. Несколько раз она проваливалась каблуком в рыхлую землю, потом дважды споткнулась о камни. Эти факты подсказали журналистке, что ее решили спрятать вдали от цивилизации. Какое-нибудь заброшенное помещение или деревня. Наверняка очень далеко от города, судя по времени, в течение которого машина тряслась на ухабах. Особых запахов тоже не ощущалось – например, моря или домашнего скота. Может быть, заброшенный завод, какие сценаристы используют в сюжетах своих приключенческих фильмов? Или стройка… Нет, там тоже должны быть специфические запахи. Строительных и смазочных материалов, например станков, ржавого железа… Ничего, кроме пыли и горячего камня, Пьетра не ощутила, но выводы делать в связи с этим не спешила. Сначала стоило попробовать реализовать первую часть своего плана.

К этому делу Пьетра приступила при первом же удобном случае. Скрипнула дверь, и в лицо пахнуло легкой прохладой нежилого, как показалось, помещения. Девушку взяли под руки плотнее, и она тут же поняла почему. Перед ней оказалась лестница, ведущая вниз. То ли конвоиры забыли, как звучит слово «лестница» по-английски, то ли интеллекта не хватило предупредить человека, у которого завязаны глаза. Пьетра оступилась и чуть не вывихнула лодыжку. Она с остервенением дернула плечами и корпусом, вырываясь из рук бандитов, и выдала самое длинное, оскорбительное для мужчин ругательство, которое можно услышать только в неапольском порту.

Сомалийцы буквально опешили от такого всплеска эмоций их пленницы. Они таращились на девушку, которая явно ругалась на незнакомом языке. Голос ее был таким противным и визгливым, да еще пленница истерично брызгала слюной. Закончив демонстрировать свои познания в области итальянской народной мудрости, Пьетра в прежнем темпе, но уже на чистом английском стала требовать, чтобы ей развязали глаза. Она аргументировала свое требование тем, что ноги ей переломать можно было и раньше. А если уж ее привезли в какое-то место и хотят, чтобы она шла сама, то с завязанными глазами она этого сделать не сможет. Если есть желающие, то пусть носят ее на руках хоть по всем лестницам, которые есть в этом доме. Если таких нет, тогда лучше снять повязку.

Сомалийцы, выслушав длинную тираду на итальянском и не менее длинную и оскорбительную на английском, со смехом попытались снова взять пленницу за руки. Но не тут-то было. Пьетра, войдя в раж, принялась так орать и вертеться, не давая ухватить себя, что нервы у конвоиров не выдержали. Судя по интонациям, старший из бандитов разразился ругательствами. Не сразу похитителям удалось снять повязку, потому что Пьетра старательно разыгрывала разбушевавшуюся фурию и не давала к себе прикоснуться. Наконец ее лицо было свободно. Беглый взгляд по сторонам показал, что перед журналисткой был спуск в подвал. Пыльные выщербленные каменные ступени, паутина на стенах, остатки электрической проводки на сводчатом потолке говорили о том, что этот подвал очень старый, когда-то им активно пользовались, но теперь он был в запустении. Как, наверное, и весь дом. Свет проникал на лестницу только сзади, через открытую входную дверь, а впереди в глубине лестницы виднелась ржавая металлическая дверь. Значит, дом когда-то принадлежал богатому человеку – не всякий мог позволить себе металлические конструкции. Да и размеры лестницы говорили, скорее всего, о том, что подвал был обширен. Вот только чей это дом и где он находится…

Боясь прикоснуться к девушке, конвоиры жестами и не очень правильными фразами на английском стали требовать, чтобы Пьетра спускалась вниз. «Я, конечно, спущусь, черномазые, – думала девушка, – но вам от этого легче не будет». Пленница уже придумывала следующий живописный акт этой пьесы.

– Ну! – нетерпеливо потребовал Шариф, когда Магиба вошел в комнату и по-свойски бухнулся в глубокое кожаное кресло.

– Думать надо, друг, – ответил эфиоп, блаженно вытягивая ноги, – очень серьезно думать.

– Что, никакой информации?

– Вот именно – никакой, – согласился Магиба. – Меня, например, это чертовски настораживает. Согласись, в криминальных кругах – к которым мы с тобой, к слову, и относимся – всегда все посматривают друг на друга. А как успехи у этого, а чем разжился этот, а что такое замышляет вон тот, в белом лимузине…

– У кого это появился белый лимузин? Ты о ком? – не понял тирады Шариф и даже остановил свой нервный бег по кабинету.

– Ни о ком конкретно, – отмахнулся Магиба. – Это я так, к слову. Для примера. Видишь ли, в этой среде все подглядывают друг за другом. Кто-то опасается конкуренции, кто-то пытается сохранить в тайне очередные хитрые планы, кто-то следит за тем, кто и с кем кооперируется. И зачем. Все главари всегда мечтают о переделе сфер влияния, о большей власти, о максимальном контроле и так далее.

– А если короче, философ?

– Куда уж короче, Шариф, – усмехнулся эфиоп. – Ты в этом мире сила не такая уж большая, но сила. Многие с тобой считаются. Не может такого быть, чтобы кто-нибудь в надежде сдружиться с тобой, заручиться твоей поддержкой не заложил бы того, кто причастен к похищению Пьетры. Связи в полиции и в государственных департаментах есть у всех. У кого солидные, у кого не очень. Теперь представь: все в один голос говорят, что представления не имеют о том, кому нужно это похищение. Никто о нем даже и не знает. Представляешь – никто! Так бывает?

– И какие ты из этих умозаключений делаешь выводы?

– Это целая цепочка выводов! – гордо заявил Магиба. – Я всю дорогу сюда вертел эти факты и так и сяк. Но выводы все равно одинаковые.

– Господи! – взмолился Шариф. – Ты можешь говорить короче?

– Вывод первый, – продолжил свое повествование эфиоп, пропустив мимо ушей раздраженные интонации друга. – Первый и самый главный – все врут. То есть кто-то действительно не знает о похищении, кто-то не знает о том, кто за этим стоит, – но почти все догадываются. И молчат. Потому что дело, как мне кажется, пахнет очередными разборками.

– Ты хочешь сказать, что Пьетру похитили, чтобы оказать давление на меня, чтобы я кому-то и в чем-то уступил?

– Меня, Шариф, терзают сомнения, что ты забыл результаты рейда и судьбу группы Фараха. Особенно обстоятельства моего возвращения.

– Что, Бавак возомнил себя таким сильным? – с сомнением спросил Шариф. – Боюсь, что ты его переоцениваешь.

– Нет, друг, это дело рук не Бавака, – рассмеялся Магиба. – Бавак просто обнаглел, потому что понял тенденцию. Он что-то пронюхал о том, что тебя хотят подвинуть или вообще свалить. Бавак – это только понос, а само расстройство, оно глубоко в кишечнике.

– Может быть, ее все-таки захватили, чтобы получить выкуп? – с ноткой надежды в голосе предположил Шариф.

Но Магиба категорически не поддержал его.

– Нет, Шариф, думаю, что это исключено. Если бы какие-нибудь ухари и решили сшибить деньжат с ее папаши, то об этом кто-нибудь уже знал бы. Местные такими вещами на своей территории не занимаются. Себе дороже иностранцев распугивать, а о залетных никто ничего не слышал. Нет, приятель, тут дело в другом. Конечно, можно рассматривать похищение твоей подружки и как средство заработать, только требования они будут выдвигать не ее родственникам, а тебе. Это совершенно точно, уверяю тебя.

– Значит, она страдает из-за меня, – с горечью проговорил Шариф. – Втянул я ее в историю!

– Не переживай ты так. Она сама виновата – знала, с кем связывается. В нашей профессии всякое случается, должна бы понимать.

– Это ты ничего не понимаешь! – резко ответил Шариф. – Она считала себя в безопасности, потому что была уверена, что в случае чего я смогу ее защитить. А я не смог, проворонил ситуацию… Щенок! Салага!

– Хватит заниматься самобичеванием, – остановил друга эфиоп. Он выбрался из глубокого кресла и подошел к Шарифу. – Давай лучше думать, как ее найти и как спасать. На полицию, я думаю, надеяться смысла нет. Там тоже могут понять, что твое положение в пиратском мире шатко, и переметнуться к твоим противникам. Искать они Пьетру не будут, но их методами мы можем воспользоваться.

– Если ты такой знаток методов работы полиции, то предлагай.

– Эх, Шариф! Я же вор, и вор на свободе. А если вор на свободе – это значит, что полиция его не может поймать. А не может, потому что вор знает, как его будут ловить, и знает, как не попасться.

– Магиба, я уже устал за сегодня от твоих сентенций, перестань разглагольствовать и предлагай дело!

– Ладно-ладно, не сердись! Просто я в хорошем настроении, потому что все придумал, пока ехал к тебе. Оставалось только убедить тебя в моей правоте. Видишь ли, друг, между нами есть одна существенная разница…

– Я тебя сейчас убью, проклятый эфиопский философ! – взревел Шариф и кинулся к Магибе.

– Все, молчу! – взвизгнул эфиоп, когда Шариф сгреб его в свои медвежьи объятия. – Больше не буду, обещаю! Не мни меня, а то не узнаешь моего плана!

Шариф встряхнул худенького эфиопа, как котенка, и швырнул на диван. Магиба молитвенно сложил руки на груди и поспешил рассказать то, что придумал.

– Слушай меня, буйвол здоровый. Я сегодня был в том месте, где похитили Пьетру. Искать очевидцев, я думаю, бесполезно. Там сплошь магазины, каждую минуту проходят толпы народа. Наверное, и продавцам в этих магазинах не до того, чтобы глазеть на улицу. Однако в этом районе, как я заметил, до черта камер наружного наблюдения. Правда, все они направлены вдоль фасадов и на входы.

– А полицейские камеры на перекрестке есть? – сразу же оживился Шариф.

– Нет, на этом перекрестке их нет. Я вообще не помню, что видел их где-то в городе.

– Ты же на машине не ездишь, откуда тебе знать о них, – согласился Шариф.

– Возможно, что ты и прав, но на этом перекрестке я осмотрел все. Полицейских камер там нет, а вот на стенах почти всех магазинов, банка, офисов – есть. Знаешь, что мы с тобой должны сделать?

– Поехать и на месте определить, какие из камер могли захватить объективами ту самую точку.

– Правильно! Имея деньги, можно договориться со всеми службами безопасности и получить копии записей того дня.

– Тогда поехали, гениальный вор! – воскликнул Шариф, настроение которого заметно улучшилось. – Только по пути мы еще одно маленькое дельце провернем…

Подвал был сухой и прохладный. Правда, похитители почему-то не подготовили условий для содержания пленницы. Не было здесь ни кровати, ни какой-нибудь лежанки. Даже стула, и того не было. Пьетра осмотрелась и села на большой деревянный ящик. Или ее не собираются долго здесь держать, или просто не успели подготовить место. Хуже всего, если его совсем не будут готовить. Черт знает, что у них на уме и как они представляют себе камеру для арестованных. Может быть, представление о цивилизованной тюрьме у них вообще отсутствует? Журналистка послюнявила палец и стала оттирать грязь на запястье, которая откуда-то мгновенно налипла на то место, где ее руки были стянуты скотчем. «Хорошо еще, что я депиляцию недавно сделала, – подумала девушка, осматривая свою тюрьму, – а то я бы им устроила тут такой визг. Кретины!»

В этом подвале уже очень давно ничего не хранили. Вокруг валялся хлам, какая-то ветошь, сломанные ящики. Окна в подвале были, даже два. Но были они такими маленькими, что даже девушке в них было не пролезть. Да и располагались они под самым потолком на высоте почти трех метров. Свет в окнах виден, значит, они устроены как минимум на уровне земли. Трудно было даже догадаться, для чего этот подвал изначально предназначался. Как винный? Но мусульмане не пьют алкоголя. Какая-нибудь бойлерная или генераторная? Но не видно следов труб водоснабжения или кабелей. Под генератором, если он мало-мальски мощный, обязательно делают компенсирующий постамент, чтобы гасить вибрацию во время работы. Да и звукоизоляцией в подвале не пахнет. Даже следами. А вот следы крыс есть. «Интересно, чем они тут питаются, – подумала девушка. – Надеюсь, не пленниками…»

Закончив осмотр подвала, Пьетра решила, что без дополнительной информации ей никак не обойтись. Она была журналистом и неплохим психологом. Для выводов нужна информация, а чтобы получить информацию, нужны действия. Точку приложения своих действий она определила. Ее конвоиры наверняка были теперь и ее охранниками, потому что дом, скорее всего, не жилой, а звуков отъезжающей машины она не слышала. Эти типы Пьетру устраивали, и она решила, что пора с ними поработать. Раз уж они сами нарвались, то пора начать наводить в этой стране европейский порядок. Наверняка эти бандиты не знают, как обращаться с европейскими женщинами; так она их сейчас научит!

Похитители и в самом деле не получали дословных указаний, как и в каких условиях содержать пленницу до приезда босса. Им было приказано схватить ее, когда она будет возвращаться с яхты своей подруги, и доставить сюда, на заброшенную ферму. От скотоводческой фермы остались лишь каменный дом с прохудившейся крышей да пара стен от хозяйственных построек. Иногда босс разрешал использовать эту точку как перевалочную базу для контрабандных товаров. Подручные, кому было приказано похитить итальянскую журналистку, к своему удивлению, увидели, что объект сошел с яхты и сел в машину вместе с подругой. Не имея других указаний, они решили, что приказ нужно все равно выполнять – не важно, вечером или прямо сейчас. Не имели они и указаний насчет подруги журналистки. Поэтому бандиты вытащили Пьетру из машины в ближайшем удобном месте, а Анну не тронули. По этой причине и не успели подготовить условия для своей жертвы в подвале.