Гавайская петля

Номер оперативника оказался недоступен. Сердце предупреждающе екнуло. Павел набрал Ордынкина. Оперативник отозвался – глуховато, отрывисто.

– Вы уже знаете?

– Знаем… что? – выдержав паузу, спросил Ордынкин.

Туманов рассказал в четырех словах.

– Твою мать… – прошептал оперативник. Судя по голосу, он был полностью раздавлен. – Павел Игоревич, у нас тоже неприятности… Вердис пропал. Кошкин получил по голове. У него дыра в башке – глубокая, как Марсианская впадина…

– Марианская, – машинально поправил Туманов. И почувствовал, как холодный страх сковывает тело. Случилось то, чего он боялся больше всего…

– С ним порядок, Павел Игоревич… – шептал Ордынкин. – Только больно Василию, стонет, я ему голову перевязал… Мы сейчас у себя, в «Вулкано»…

– Ладно, потом расскажете. Нужно встретиться. Мы с вами уже под колпаком. Или вот-вот будем. С полицией лучше не связываться. Нужно встретиться. Машина на ходу?

– Наверное, Павел Игоревич…

– Садитесь и катите по дороге в аэропорт. Там, где пляжи кончаются и дорога отворачивает от моря, есть скала, похожая на индейца. Рядом водопад. Будьте в этой точке через час. Все. И поосторожнее там.

– Вот и показали вам, ребята, чьи в лесу шишки… – прошептал Туманов, откидываясь на подушку.

Интерес полиции к твоей персоне явно не случаен (про интерес убийц пока не думаем). Случись нужда – посадят и в Америке. Был бы человек, а дело всегда заведут. Глянул на часы – почти три. Светать скоро начнет. Павел выключил свет – номер погрузился в темноту. Страх не отпускал – он только брался за свое дело, холодил спину. Поднимался от поясницы к горлу. Мертвели внутренности, конечности. Былая идея фикс принимала отвратительные очертания: физиономия Вердиса становилась ликом дьявола, злорадно скалилась, подъезжала вплотную… Он не мог ничего поделать со своим страхом – уговоры и бичевание не помогали. Человек, прошедший и испытавший все, что можно испытать и через что пройти, ощущал малодушный ужас, едва лишь вспоминал про «червячка» в голове, которому спать, похоже, оставалось недолго…

Больше всего на свете Туманов боялся оказаться снаружи. Уже мерещились черные тени, окружающие отель. На что способен толстозадый полицейский? Упасть с пулей в организме?

Дальнейшие действия Туманова подчинялись неуловимой для постороннего логике. Не хотел он держать на теле самое ценное. Если навалятся, то гуртом, не отобьется. Он обследовал номер, отогнул перочинным ножиком панель в паркете в углу за телевизором, сунул в полость загранпаспорт, билет до Сан-Франциско с открытой датой, четыре тысячи долларов. Вставил панель на место и придавил колонкой от музыкального центра. В свете тусклого торшера пересчитал оставшуюся наличность – чуть меньше двух тысяч. На цыпочках подошел к двери. Форменный фильм ужасов – неизвестно, есть ли кто-то за дверью, а волосы уже дыбом и трескучий мороз сковывает кости…

Состоянию не было объяснения. Что-то было не так – за дверью. Миазмы разгуливали по отелю, веяли враждебные вихри. Разбираться, что такое паранойя, не было времени. Павел чувствовал, что остается самый минимум. Полиция ушла из отеля, и что-то тут начинает оживляться. Зловещий шепот, поскрипывание половиц, заскорузлые руки, тянущиеся к дверной ручке… Он перешел темную комнату, отогнул штору. Темнота – хоть удавись. Но есть еще одно окно – в туалете с душевой. Оно обращено не к садику на задворках, оно с торца здания. Туманов отправился в санузел, несколько минут стоял у окна, вглядывался, слушал. Поднял раму, перевалился через подоконник, сполз, схватился руками за короткий выступ и разжал руки. Он упал в запланированную точку – рядом с кустами. Не такая уж сложная операция. Юркнул за угол. Зарылся в душистый кустарник – боже, какой пьянящий аромат…

Короткими перебежками он осилил аллейку. Стоял за пальмой, высматривая «Вранглер» на парковке. Машинально хлопнул по нагрудному кармашку – права на месте плюс документы, выданные прокатной фирмой. На парковке было несколько машин. «Вранглер» – с краю. Вход в отель отсюда не просматривался, полицейский тоже. Павел подкрался, бесшумно забрался в салон, вставил в замок зажигания ключ. Вздохнул с облегчением, когда мотор завелся. Начал выезжать задним ходом, машина дернулась, раздался неприятный звук – металл соприкоснулся с камнем…

Цепенея от предчувствий, он вывалился наружу. Оба задних колеса были проколоты! Он перебежал гусиным шагом за ближайшую клумбу, сел на колено. «Черепаха» полностью погрузилась в темноту. Только на улице за паутиной листвы фонарь освещал проезжую часть. Туча крылатых насекомых вилась вокруг фонаря – отдельные были такие крупные, что напоминали птиц. Звенели цикады. Воздух насыщал душистый аромат. Он где-то слышал, что существуют такие цветы, которые благоухают именно ночью…

У отеля не было ни одной живой души. Его давно бы уже подстрелили. А вот в отеле затаился кто-то недобрый – в этом он почти не сомневался. Скоро поймут, что он снаружи. Павел начал пробираться к выходу с аллейки, присел за частоколом стриженой акации, набрался смелости, вышел на дорогу.

– О мой бог… – сказали по-английски. – Как вы меня испугали…

Чуть не ударил сгоряча. Не знает он, как пройти в библиотеку! Хрупкая фигурка, идущая по кромке тротуара, отпрыгнула – словно в классики играла. Выпала сумочка.

– Виктория? – Павел схватил девушку за плечи. – Ты чего тут скачешь?

– Иду я, не трогаю никого… – Девушка машинально перешла на русский. – Кто это? – Она вытянула мордашку: – Мать честная, Виталик…

Он так и не привык к своему фальшивому имени. Сжал ее плечи – она задергалась, стала извиваться.

– Отпусти, сумасшедший, больно же…

Павел опомнился, оставил девушку в покое. Она не уходила, всматривалась в его лицо и, кажется, колебалась.

– Ты куда собрался?

– Надо мне…

– Слушай, Виталик, – зачастила путана, – я знаю, что там случилось в отеле, коп сказал, что вырезали целую компанию, вселившуюся после полуночи… Это одна из местных банд, точно тебе говорю. Здесь все местные работают на них, и мой сутенер отстегивает им каждый месяц по сорок процентов. Но обычно их не видно, стараются не напрягать туристов, и с полицией у них полюбовные договоренности… Ты же видел меня сегодня – я хотела войти, а коп не пустил… Слушай, – осенило ее, – а ты чего тут крадешься, как вор? Провинился в чем?

– Заткнись, Виктория, – буркнул Туманов. – В местную банду пока не вхожу и с другими бандами стараюсь не любезничать. Долго объяснять, но удрать мне отсюда надо. Машина есть?

– Машина… – девица стушевалась, – ну, есть у меня машина, «Витц» у меня, пузотерка такая игрушечная… А куда тебе?

– Недалеко.

– Слушай, Виталик, – голос проститутки начал срываться от волнения, – не знаю, в какое дерьмо ты влип, рада бы помочь, но жертвовать собой и машиной… Ты думаешь, я много получаю?

– Виктория, помоги. – Он привлек ее к себе, быстро, но с чувством поцеловал в губы. – Тут езды пятнадцать минут. Получишь, как за ночь секса. Поработай, в качестве разнообразия, таксистом – не век же тебе в койке с нашим братом отдуваться.

– Ладно, Виталик, умеешь убеждать…

– Где твоя пузотерка?

– Где всегда. На парковке у клуба «Мокаку». Это в конце Килауа. Тут пять минут, если быстро. Обычно по своим точкам я пешком хожу, но иногда…

– Ладно, не объясняй. Пошли.

– Пошли. – Она пожала плечами и вдруг засомневалась: – Дело твое, конечно, но там парковка освещена, а у клуба постоянно хиппари тусуются. Пойми меня правильно, если ты во что-то влип, а потом люди будут говорить, что видели меня с тобой…

– Да уж, проблема, – Павел скрипнул зубами. – Хорошо, беги одна, подожду. Да ворóн не считай, подруга.

– Ну ладно, как скажешь, друг… – она стала пятиться. Он нагнулся, поднял сумку.

– А это не возьмешь? Ключи от машины на шее носишь?

– О господи, я с тобой совсем свихнусь, – девушка схватила сумку, прижала к груди. Зашагала прочь, постоянно озираясь, и юркнула в соседний переулок.

Туманов перевел дыхание, прислонился к пальме. Хорошие здесь пальмы, толщиной почти с дуб.

Он и расслабился-то всего на минутку. Уловил прочерк боковым зрением, подобрался. Или показалось, что с крыльца «Черепахи» кто-то спрыгнул? Туманов всматривался в темноту до боли в глазах – так и косоглазие недолго заработать. Шевельнулось что-то за кустом, затем ближе, еще ближе… Нет, не резон ему тут околачиваться. Пока еще подтянется Виктория на своей развалюхе; да и подставлять девчонку не хотелось. Или бой принять? Нет, рановато вспоминать про древнейшие методики убийства. Он оторвался от пальмы и, гадая, кто же эта сука в отеле, перебежал дорогу. Демоны, похоже, скапливались. Метрах в сорока от него тоже кто-то перебежал. Но тот бы не успел. Значит, другой? Павел промчался мимо закрытого на ночь суши-бара, влетел в переулок, побежал, ускоряясь, в темноту.

Размышляя на темы «Значение капканов в жизни Туманова» и «Одинок ли он во Вселенной», Павел выбрался из перехлестов улочек на западной окраине, в районе Ориндж-драйв, зашагал к выплывающему из темноты местному «деловому центру» – единственному зданию в Барабоа выше пяти этажей. На верхних этажах кое-где горел свет, в кафе напротив самозабвенно бренчали гитаристы. На парковке стояли в ряд три машины с шашечками – одна другой «колоритнее». Он выбрал «Тойоту» лохматых семидесятых годов, договорился с водителем, которому не было принципиальной разницы, куда ехать. Расслабился на заднем сиденье, закрыл глаза. Временами приоткрывал, смотрел на отражающегося в зеркале шофера, который даже глаз не косил в его сторону.

Бессонная ночь подходила к концу. На востоке начинало светлеть. Еще минут сорок – и алый шар солнца возродится из глубин океана, вскарабкается на низенькую горную гряду… Туманов вынул телефон, с сомнением повертел, подумал и спрятал.

– Послушайте, мистер, в моем телефоне села батарейка, не могли бы вы одолжить мне свой? А плату за звонок приплюсуете к оплате за проезд.

Водитель попался не из жадных – сунул мобильник через плечо.

– Вот спасибо, мистер, вы так любезны…

– Странно, что ты звонишь в такое время, – совершенно справедливо заметила Дина.

– А что в этом странного? – не понял Павел. – На Гавайях ночь, значит, у тебя день. Тебе бы очень понравилось, если бы я позвонил тебе днем?

– Дело не в этом. У меня перед глазами лежит таблица перевода украинского времени во время гавайское. Не поленилась, сделала. Согласно этому документу, на Сандвичевых островах в данный момент чуть более четырех часов ночи. Если ты не спишь в такое время, стало быть, у тебя крупные неприятности.

Он натянуто засмеялся:

– Ох уж эти путаные дебри женской логики. Просто душно, Динка, не могу уснуть…

– И по этому случаю под тобой гудит машина.

Туманов приложил старания, чтобы смех звучал непринужденно.

– В машине не могу уснуть. Душно. Следим за одним парнем, который ведет себя очень странно. Кстати, Кошкин и Ордынкин передают тебе и Шандырину горячий привет. Серьезно, Динка, я в порядке. Затем и звоню, чтобы сообщить тебе эту радостную новость. Голос твой хотел услышать.

– Знаешь, дорогой, если было бы все в порядке, ты бы говорил другими словами.

– Ну что еще не то в моем голосе?

– В голосе – то, а вот слова… Из чужого лексикона, Пашенька.

– Не глупи, Динка. Скоро и в дыхании будешь находить настораживающие звуки?

– Кстати, дыхание у тебя сегодня…

Туманов оборвал разговор, отключил трубку. С любимой женщиной как всегда – то ли плакать, то ли смеяться.

– Тормози, приятель, – спохватился он, провожая взглядом скалу. – Держи телефон, я здесь выйду. Как там по-вашему – «махало»?

Уже рассвело, и струйки водопада, спадающие с многоступенчатой скалы, радостно серебрились в лучах восходящего солнца. В лесу на все лады гомонили птицы. За скалами пролегала дорога, но в этом закутке ее гул почти не прослушивался. В рядах выживших царило полное уныние. Ордынкин с подавленным видом сидел на капоте «ранее обкатанного» «Чероки» и рвал на кусочки сигаретную пачку. Кошкин с наспех перевязанной головой теснился в расщелине между камнями и корчил из себя великомученика.

Туманов закончил рассказ. Не забыл упомянуть, что полиции известны приметы Ордынкина. А еще про то, что вторжение в его номер одного из членов шайки, очевидно, не было случайностью.

– Твою мать… – потрясенно бормотал Ордынкин. Он повторил это экспрессивное «двоесловие» уже раз сорок.

– Рассказывай, Василий, – вздохнул Туманов. – Как тебя угораздило?

– Так ведь ничто не предвещало несчастья, Павел Игоревич! – воскликнул Кошкин и застонал, схватившись за голову. – Я просто в шоке…

Из путаного бормотания картина вырисовывалась следующая. В «Черепаху» убийцы ворвались, плюс-минус, в половине второго ночи. Примерно в это же время в отеле «Ахаба» царила мертвая тишина. Кошкин сменил Ордынкина и, мысленно подгоняя светящиеся стрелки на часах, скучал в холле. Ночному портье это не нравилось, пришлось предъявить удостоверение, в котором помимо русских были и латинские буквы. Особого риска в этом не было – дышать воздухом свободы Вердису оставалось несколько часов. Портье занервничал еще больше, сделал попытку вызвать полицию, на что Кошкин пригрозил его отелю закрытием и сносом, и тот успокоился. Кошкин поднялся в бельэтаж, поскучал у двери фигуранта. Ему послышалось, что за дверью сработал сотовый телефон, он принял позу боевой готовности, но больше ничего не услышал. Василий не был уверен, что телефон звонил именно у Вердиса. Спустился вниз, вышел во двор, покурил, пошел обратно в отель и на входе получил по голове от подкравшегося сзади субъекта. Он заметил только тень, почувствовал дикую боль – и все. Очнулся – рядом охал портье, и снова этот недалекий абориген собирался звонить в полицию. Они тут что, других слов не знают? «Поли́с, поли́с…» Кошкин пресек попытку, вызвал Ордынкина – тот и сделал историческое открытие, что Вердис пропал. Трясли портье, а что с того взять? Дремал в своем закутке, ну, прошел кто-то мимо. Пока переваривали неприятность, перевязывали Кошкина, переворачивали вверх дном номер Вердиса, прошла куча времени. Затем позвонил Туманов.

– Твою мать! – твердил, как заевшая пластинка, Ордынкин. – Всех до одного перерезали. Нас же Шандырин без соли съест! Это же будет международный скандал для особо посвященных…

– Вы сообщили начальству?

– Конечно, в первые же мгновения. – Кошкин сделал лицо умирающего. – А когда вы сообщили о резне в «Черепахе» – и о ней тоже. Шандырин просто в трансе, приказал сидеть и ждать дальнейших указаний. Он сам, похоже, не знает, что делать.

– Вердиса искать, – проворчал Ордынкин, – а пока не найдем, так и будем обретаться в этой дыре.

При слове «дыра» Кошкин поднял голову и задумчиво уставился на изумительной красоты водопад, журчание которого было подобно игре на флейте. Вздохнул и как-то пристыженно глянул на Туманова.

– Вы же не думаете, Павел Игоревич, что мы к этому делу как-то причастны?

– Твою мать! – всплеснул руками Ордынкин.

– Да успокойтесь, – поморщился Туманов. – Вы еще исповедуйтесь передо мной. Кто я вам такой? Помолчите, – он сделал знак, предупреждая взрыв негодования. – Давайте прикинем, что мы имеем. Группа захвата пала смертью храбрых. Такую жуткую резню впору отметить даже в Голливуде…

– «Кокнутые парни», – побледнев, промямлил Кошкин.

– И эти бойцы незримого фронта навсегда останутся в памяти подданных Ее Величества. Но мы пока живы. Не знаю, что вам скажет начальство – с позором возвращаться на родину или искать Вердиса с последующим его уничтожением… я бы выбрал последнее. Сомневаюсь, что МИ-6 пошлет вторую группу. Да и Вердис уже далеко. В связи с последним ваше физическое устранение выглядит нерационально. Вреда от вас больше нет, понимаете? Вам достаточно предъявить свои документы в полиции и намекнуть на кару от Интерпола. Ваша связь с группой сэра Мильтона объясняется элементарно. А то, что живы остались, – ну повезло. Со мной история сложнее.

– Не грузитесь, Павел Игоревич, – махнул рукой Ордынкин. – Улетать вам отсюда надо – и чем скорее, тем лучше. Если вас хотели прикончить попутно с людьми Мильтона, то дело труба. Хватайте вещички – и на крыло. Мы подбросим вас до отеля. Можем подстраховать – до взлетной полосы доставить и дорожку расстелить. Чешите отсюда к чертовой матери и никогда не возвращайтесь. А нам, делать нечего, судьба такая – Вердиса искать. Не мог же он бесследно пропасть? Имеется зацепка насчет островов Манаун и Патикай. Выясним, что за остров такой, какая сволочь на нем обитает…

– Крупных поселений, помимо Барабоа, здесь точно нет. А уж тем более на острове, – поддакнул Кошкин. – Справимся.

Туманов колебался. Проигрывать не в новинку. Но одно дело проиграть и уехать домой, и совсем другое – оставить на душе пудовый груз. Хотя, возможно, ребята правы. Оставаясь на Гавайях, он подвергает себя опасности. Вердис непредсказуем, он что-то знает, он опасен, он не новичок в закулисных играх. Оставаясь на острове, Павел подвергает опасности не только себя, но и родных людей в Севастополе.

– Хорошо. – Туманов сделал над собой усилие, родил тяжелое решение: – Подбросьте меня до гостиницы, нужно забрать кое-что, а потом уж в аэропорт.

Запищал телефон в кармане. Павел вздрогнул, переглянулся с оперативниками. Ордынкин облизнул губы, смотрел на Туманова, как студент на экзамене, позабывший ответ. Кошкин напрягся – такое впечатление, что собрался уползти за камень. Динка звонить не могла – наговорились уже…

Номер абонента не высвечивался. Ничего удивительного. Павел колебался – стоит ли того.

– Не хотите ответить? – прошептал Ордынкин. – Это ведь не сложно.

– Здравствуйте, Павел Игоревич, – произнес абонент. Голос был знакомым. Впрочем, он не стал бы ручаться – он никогда не слышал голос этого человека в телефонной трубке. – Давайте обойдемся без имен. Вы меня узнали. Это дружеский звонок, Павел Игоревич. Мы не собираемся причинять вам зла, напротив, будем рады, если вы останетесь живы и здоровы. Имеется разговор. Никаких угроз, никакого нажима. Вы получите с этого свою выгоду… Вы слышите меня, Павел Игоревич? Намекните уж как-нибудь, что я общаюсь не с пустотой.

Туманов негромко кашлянул.

– Можно и так. – Абонент невесело засмеялся. – Между Грини-Грин и Килауа есть проезд Дони-лэйн. Там имеется заведение… название абсолютно непроизносимое, но на вывеске красуется зубастое мистическое чудовище. Заведение, собственно, не для туристов, поскольку готовят там блюда национальной кухни, не вполне адаптированные к желудку среднестатистического приезжего. Поэтому там будет спокойно. Предлагаю встретиться в заведении ровно в полдень. Всего лишь поговорим, Павел Игоревич…

Туманов спрятал телефон, уставился в задумчивости на водопад. Солнце приподнялось, лучики света в воде искрились ярче, веселее, жизнерадостнее.

– Горячие новости, Павел Игоревич? – робко поинтересовался Кошкин. – Вы так многозначительно молчали и поигрывали желваками… Кто это был?

– Рояль в кустах, – лаконично отозвался Туманов. – Интуиция подсказывает, что стрелять пока не будут. Имеет смысл послушать. Подстрахуете?

– Конечно, – пожал плечами Кошкин. – Как не подстраховать хорошего человека?

Слежку обнаружили уже в городе. Неприметная серая машина приклеилась за развилкой и тащилась за ними по Килауа. Слишком поздно ее заметили – внимание было приковано к «Черепахе». Удивительное дело – возле отеля не было даже завалящей полицейской машины! Тихо, спокойно, прогуливались отдыхающие. Мерцали головы посетителей суши-бара, и в ресторане национальной кухни было людно. Вероятно, власти решили не рекламировать события прошлой ночи. С точки зрения привлекательности городка для туристов это было правильно. Хотя возможно, что властям просто тихо порекомендовали проявлять спокойствие. Проехали мимо отеля. Туманов обернулся – не пропустил ли чего-то важного? Тут и подметил, что серая иномарка, которую они обогнали за развилкой (она тащилась, как недодавленная гусеница), держит дистанцию и не намерена ни обгонять, ни отставать.

– За нами хвост, – скупо сообщил Туманов.

– Сейчас нас поимеют, – обреченно вымолвил Ордынкин и вцепился в баранку.