Система обучения была одинакова во всех родах конницы: быстрота, спокойное маневрирование, атаки сомкнутые и разомкнутые требовались от всех частей. Так же точно все обучались прыгать через канавы и заборы, переходить через углубленные дороги, проходить деревни и дефиле, обыскивать леса, исполнять разведки, т. е. учили всему, что могло встретиться на войне.

Легко себе представить, какую силу составляла в бою подобным образом обученная конница, предводимая энергичными вождями. Доверяя холодному оружию, привыкнув к рукопашному бою, всадники скоро стали с презрением относиться к огнестрельному оружию.

Рассмотрев особенности системы Фридриха по подготовке частей и познакомившись с его необыкновенной заботливостью о войсках, мы нисколько не удивимся одержанным им огромным успехам, а придем к заключению, что он пожал то, что посеял.

Последуем затем за прусской конницей на поля сражений и посмотрим поближе на результаты сделанных Фридрихом нововведений, которые весьма поучительны для каждого кавалерийского офицера.

2. Подвиги прусской конницы. Битвы при Гогенфридберге, Зооре, Гохкирхене, Праге, Россбахе, Лейтене и Цорндорфе[91]

Победа в битве при Гогенфридберге 4 июня 1745 г. была одержана преимущественно благодаря коннице. Цитен, переправившийся с конницей левого крыла вброд через Стригауские воды, решительно атаковал по трудной местности правый фланг австрийцев, которые, не привыкшие к такому образу действий, скоро были приведены в расстройство и опрокинуты. Они впоследствии оправдывались следующими словами: Мы не могли атаковать пруссаков отчасти по причине разделявших нас болот, а отчасти потому, что они сами перешли по ним и атаковали нас. Они, очевидно, были смущены и устрашены самоуверенным наступлением пруссаков. На некоторых пунктах поля сражения австрийцы не доводили дело до столкновения, а давали, стоя на месте, залп из своих карабинов, затем поворачивались и обращались в бегство.

Вышеприведенный пример показывает, что прусские всадники были обучены ходить по такой местности, которая считалась австрийцами недоступной, почему последние и должны были ожидать неприятельской атаки, стоя на месте, и, очевидно, были отброшены.

В центре прусская конница также совершила блестящие подвиги. Генерал-лейтенант Гесслер с Байрейтским драгунским полком находился здесь во второй линии и как раз против случайно образовавшегося в первой линии промежутка. Наблюдая отсюда за боем, он заметил, что австрийская пехота начинает подавать признаки некоторого расстройства. Настала минута действовать. Послав сказать пехоте, чтобы она еще несколько увеличила вышеупомянутый промежутрк, он повел своих всадников карьером в двух колоннах на поколебленных австрийцев, и последние потерпели поражение. Двадцать батальонов были опрокинуты в одну минуту, захвачено несколько тысяч пленных и много знамен, литавр и т. д. Эта атака решила дело, и австрийский главнокомандующий поспешил отступить с расстроенными остатками своей армии.

Разница между конницами прусской и австрийской выступала очень рельефно в этом сражении, и превосходство первой из них выказывалось вполне.

В битве при Зооре 30 сентября 1745 г. мы видим дальнейший пример этого превосходства. Австрийская армия поднялась ночью в полной тишине, чтобы под покровом завесы гусар обойти через леса правый фланг пруссаков, против которого была возведена батарея для 28 орудий, прикрытая с левого фланга 50 эскадронами конницы, построенными в 3 линии. Вследствие обходного движения австрийцев Фридриху пришлось под огнем этой батареи совершить перемену фронта всей армией. Во время исполнения этого маневра австрийские всадники оставались праздными его зрителями, но пруссаки не дремали. Король приказал генералу Будденброку с его кирасирами атаковать в гору австрийцев, что и было исполнено. Австрийцы не подались ни на шаг вперед, а только открыли, стоя на месте, огонь из своих карабинов. Пруссаки, не обращая на этот огонь никакого внимания, налетели на первую линию, смяли и отбросили ее на вторую, вторую на третью и наконец загнали всех их в леса, откуда они уже более и не показывались.

Воспользовавшись этой атакой, прусская пехота захватила неприятельскую батарею, и весь левый фланг австрийцев оказался отброшенным с поля сражения. Но конница Будденброка еще не кончила своих действий. Так как ей на правом фланге уже нечего было больше делать, то она была переведена на левый, который до тех пор держался оборонительно. Теперь подкрепленная новыми эскадронами, конница и здесь атакует австрийских всадников и также отбрасывает их в леса. Пруссаки не последовали за ними, а повернули вправо против обнаженного фланга неприятельской пехоты, ударили на нее и обратили в бегство, захватив около двух тысяч пленных. Этой атакой и закончилось сражение.

При Гохкирхене 14 октября 1758 г. австрийская армия опять обошла правый фланг прусской и ночным нападением заставила последнюю отойти. И тут конница оказала пруссакам большую услугу, а именно она остановила наступление неприятеля на довольно продолжительное время и тем предотвратила полную катастрофу. Цитен со своей обыкновенной бдительностью и предусмотрительностью держал своих гусар совершенно одетыми и лошадей оседланными, будучи наготове выступить при первой же тревоге. Действительно, ему скоро и пришлось это сделать, и он, несмотря на ночное время, атаковал австрийцев с такой решимостью, что те вынуждены были на этом пункте остановиться, а Фридрих получил возможность отвести с рассветом свою армию в полном порядке на новую позицию. Только благодаря неутомимости и самоотверженности Цитена отступление это было совершено без больших потерь.

В битве при Праге 6 мая 1757 г. произошло жаркое кавалерийское дело на левом фланге прусской армии, которая обошла австрийцев, сделав белым днем фланговый марш. Австрийцы, заметив обход, стянули всю конницу в числе 104 эскадронов к своему правому флангу, который загнули под прямым углом к первоначальному расположению. Конница построилась в 3 линии эскадронными интервалами. Прусская кавалерия этого крыла состояла всего из 65 эскадронов под командой принца Шенайх, но тем не менее она немедленно пошла в атаку. Австрийцы подпустили их на 50 шагов, дали залп из карабинов и затем бросились навстречу. Обойденные с обоих флангов пруссаки были остановлены и два раза вынуждены отойти, но в третий раз Цитен со своими гусарами и драгунским полком атаковал так решительно и энергично, что опрокинул австрийцев на их же пехоту, которую они привели в беспорядок.

Генерал Варнери, полк которого много способствовал успеху, сообщает интересные подробности о произведенной им атаке против гусар Гаддика, причем ему пришлось обойти пруд, к которому он и примкнул свой фланг, чтобы обеспечить его от охвата.

В битве при Россбахе 5 ноября 1757 г. конница играла наиболее решительную роль: сражение было выиграно исключительно ею, так как только несколько пехотных полков успели подойти, да и то к самому концу боя. Союзная французско-имперская армия потянулась к своему правому флангу, чтобы обойти левый фланг пруссаков. Как только Фридрих заметил это движение, он тотчас же принял, меры и приказал своей коннице, пройдя скрытно за холмами, встать поперек дороги, по которой шли союзники. Как только эти подошли достаточно близко, Зейдлиц понесся в атаку на главные их части и опрокинул их прежде, чем они успели развернуться. Сделанная ими попытка собраться не удалась, потому что пруссаки быстро повторили атаку. В то время как австрийская конница, шедшая в голове армии, терпела неудачу, союзная пехота сделала попытку выстроиться в боевой порядок, но Фридрих атаковал ее первыми подоспевшими 6–8 батальонами, с помощью артиллерии и конницы сломил слабое сопротивление ошеломленных головных частей и скоро отбросил пехоту в полном беспорядке.

Принц Субиз, главнокомандующий союзников, выдвинул свою резервную конницу в надежде поправить дело и дать войскам время оправиться и построиться, но прусская конница атаковала ее и также опрокинула. Этим дело в этот день кончилось, и только ночь остановила дальнейшее преследование.

На рассвете следующего дня король двинулся с драгунами и гусарами для преследования неприятеля. Он скоро нагнал его арьергард, который занимал замок и прилегавшие сады, обнесенные заборами. Фридрих спешил драгун и послал их в атаку; они выбили неприятеля из садов и двинулись к замку, который австрийцы поспешили очистить, и затем перешли через реку Унструт, сжегши за собой мост. Этот пример интересен потому, что показывает, что Фридрих, несмотря на его высокое мнение о холодном оружии, не пренебрегал и огнестрельным, когда надеялся извлечь из него пользу. Беренгорст, описывая Россбахское сражение, следующим образом выражает дух прусской кавалерийской тактики: Здесь, на полях Рейхардсвербена, проявился гений прусской конницы и сражался в голове ее. Если конница на поле сражения стоит наготове, как задержанный поток, и по данному знаку разливается по полю, сметая все преграды, то она достигает идеала кавалерии, так и сделал Зейдлиц в этот день. Субиз и Гильдбургаузен были стерты с лица земли.

В битве при Лейтене 5 декабря 1757 г. Фридрих одержал победу над австрийцами благодаря искусному применению косого боевого порядка. Прусская конница правого крыла была поддержана 4 батальонами, поставленными позади нее для охранения ее фланга; эти батальоны оказали большую услугу: они своим огнем остановили конницу Надасди, которая налетела с фланга на прусскую конницу и смяла несколько полков.

На левом крыле, напротив того, Фридрих поставил генерала Дризена с конницей для охранения фланга пехоты, приказав ему ни о чем больше не заботиться; Дризен спрятал своих всадников в углубленной дороге и выжидал удобной минуты. Между тем австрийская конница Лукези, предполагая, что прусская пехота не прикрыта с фланга, бросилась на нее в атаку. Когда Лукези пронесся и был встречен с фронта огнем пехоты, Дризен ударил ему во фланг и тыл, и австрийские всадники бежали по всем направлениям.

В этой битве, как и во всех, прусская конница много способствовала одержанию победы. Кажется, впрочем, и австрийцы к этому времени уже несколько прониклись кавалерийским духом. Так, Надасди очень удачно атаковал Цитена во время перестроения, и только огонь вышеупомянутых четырех батальонов остановил австрийцев и выручил пруссаков.

Битва при Цорндорфе 25 августа 1758 г. была выиграна в полном смысле слова исключительно Зейдлицем и его всадниками. Русские отчаянно атаковали прусские линии и принудили пехоту их к беспорядочному отступлению; через это образовался значительный прорыв в расположении пруссаков, и весь их левый фланг был обнажен. Русские, увлеченные успехом, наступали все дальше, опрокидывая все встречавшееся им, и захватили 26 орудий. Дело казалось решенным, когда Зейдлиц, переправившийся во главе 5000 всадников через болотистый Цаберн-Грунд, налетел с фланга на расстроившихся при быстром наступлении русских. Атака была произведена крайне энергично, и ряды русских были прорваны, но они, не думая ни о бегстве, ни о сдаче в плен, упорно сопротивлялись с величайшим мужеством; резня кончилась только с усталостью прусских всадников.

Между тем была потребована вторая линия русских или, вернее, задняя половина того огромного четырехугольника, в котором они были построены до боя. С ней была сделана вторая попытка. Со своей стороны и Фридрих послал пехоту своего правого фланга в атаку; едва только она успела подойти к русским на мушкетный выстрел, как была смело атакована русской конницей, поддержанной пехотой. При этой атаке русских был прорван прусский центр и захвачены батарея и батальон пехоты в плен. Фридрих бросился лично вперед, чтобы собрать свои расстроенные части, но ничего не мог сделать. Вновь успех колебался, когда опять с другого конца поля появился Зейдлиц с 61 эскадроном, атаковал русских и отбросил их в болота Мейтцеля. Сам Фридрих открыто признавался, что успеху в этой битве он обязан исключительно Зейдлицу. Однако успех этот был столь сомнителен и горячо оспариваем, что обе стороны приписывают себе победу.

Глава II. Австрийская конница в войнах Фридриха Великого[92]

Австрийская конница того времени состояла из кирасир, драгун и гусар. В известной битве при Праге первых было 77 эскадронов, вторых — 42 и третьих 35.

Между конницами австрийской и прусской была большая разница. Как мы знаем, Фридрих обращал особенное внимание на обучение своих всадников маневрированию и действиям большими массами. При этом другие отделы кавалерийского образования были в известной степени в пренебрежении, так что прусская конница была гораздо менее обучена сторожевой и разведывательной службе, чем действиям на поле сражения.

Напротив того, в австрийской армии было очень много иррегулярных конных частей, которые в бою не могли выдержать сомкнутых атак прусской конницы, но превосходили ее в разных мелких предприятиях, разведках и т. п. Они особенно удачно действовали в лесах и вообще на пересеченной местности, при нападениях на отдельные отряды, причем тотчас же уходили, как только на них наседали, отлично пользуясь малейшими складками местности.

Отличное выполнение сторожевой службы было очень важно для австрийцев, между тем как Фридрих находился в этом отношении в менее выгодном положении и потому мог на каждом шагу подвергнуться какой-нибудь случайной неожиданной опасности. Только превосходный материал его конницы, ее отличное обучение и высокий дух давали ему возможность одерживать на полях сражений успехи, которые парализовали невыгоды, бывшие следствием плохого исполнения сторожевой службы.

Фридрих неоднократно жаловался на трудность выполнения скрытых движений благодаря необыкновенной бдительности и ловкости австрийских гусар. По его собственному признанию, в 1744 г. австрийская армия с помощью своих 10 000 венгерских гусар на местности, покрытой лесами, болотами, холмами и дефиле, отрезала ему все пути сообщения. Австрийцы знали все, что делается у него в лагере, а он не мог выслать ни одного разъезда, так как знал, что разъезд этот будет неминуемо захвачен неприятелем. Таким образом, прусская армия была блокирована в своем лагере и не могла из него выходить; очевидно, что при этих условиях добывать фураж и продовольствие было чрезвычайно трудно.

У австрийцев в Семилетнюю войну был еще отряд улан, набранный из жителей Украины; по одежде, снаряжению и образу действия они напоминали татар и калмыков. Вооружение их состояло из пик длиной в 15 футов, пистолетов, сабель и иногда карабинов; по словам генерала Ллойда, некоторые из них имели луки и стрелы.

Кроме того, в австрийской коннице было еще много легких иррегулярных отрядов кроатов, так что она была гораздо многочисленнее прусской.

Венгры организовали еще особый корпус конных стрелков, который принес много пользы. Корпус этот составлял часть армии герцога Брауншвейгского. Вооружение их состояло из нарезных ружей с коническими затравками.

В истории Фридриха Великого, написанной Карлейлем, приводится много примеров тех трудностей, которые встретил прусский король при добывании сведений о движениях неприятельской армии. Так, при открытии кампании в 1741 г. его армия была окружена тучами легких войск, и он был поставлен в совершенную неизвестность обо всем, что происходило вне его расположения. Его разъезды не отваживались выходить из лагеря, а более сильные части также не могли прорвать окружавшей завесы, скрывавшей врага и его действия.

В сентябре и октябре 1744 г. Фридрих попал опять в очень затруднительное положение благодаря превосходству неприятеля в легкой коннице. Последняя шныряла кругом по кустам, лесам и скалистым долинам. Прогнать или разбить эти легкие части было совершенно невозможно, так как они быстро уходили при приближении превосходных сил, но так же быстро и возвращались, когда прекращалось преследование. Фуражировки производились не иначе, как целыми полками; все письма и приказания перехватывались. Карлейль говорит, что легкие всадники в то время заслоняли свет солнца и что посылалось иногда до шести ординарцев с приказаниями к какому-нибудь генералу, стоявшему вне лагеря Фридриха, и все перехватывались. Три сумки с письмами, предназначавшимися для самого короля, были также захвачены, и он в течение 4 недель оставался без всяких известий и не знал, что делал император или французский король и т. п.

В бою при Тейнском мосту легкие австрийские всадники атаковали арьергард Цитена и захватили переправу; прусским гусарам удалось только с большим трудом отбить их и отступить в порядке. Когда в октябре 1744 г. Фридрих покинул лагерь при Конопиште, то он ясно увидел, что гарнизонам Будвейса, Табора и Фрауенберга угрожает опасность попасть в плен. Поэтому он тогда же послал восемь человек ординарцев одного за другим с приказанием этим гарнизонам присоединиться к нему. Все восемь были перехвачены австрийскими разъездами, так что не получившие никаких приказаний гарнизоны в числе 3000 человек действительно были взяты в плен.

Вообще, вся кампания 1744 г. была довольно несчастлива для Фридриха, и неудачи его, как кажется, должны быть скорее приписаны искусству австрийской конницы в малой войне, чем каким-либо другим обстоятельствам. Карлейль говорит по этому поводу: В то время, как перед старым Трауном все освещено дневным светом, Фридрих окружен все затемняющей атмосферой пандуров, которые его постоянно держат в полуночной темноте. Его положение освещается ему случайно, как бы вспыхиванием молнии…

При переходе австрийцев через Эльбу у Тейница 19 ноября 1744 г. легкая конница их, перейдя реку вплавь и вброд выше и ниже пункта переправы, бросилась в близлежащие леса. Цитен и Ведель, долго сдерживавшие австрийцев, несколько раз посылали просить подкреплений, но все посланные были убиты австрийскими всадниками; подкрепление не пришло, и пруссаки должны были отступить.

Битва при Зооре, как мы уже видели, была, в сущности, нечаянным нападением. Правое крыло Фридриха было обойдено 30 000 австрийцев под прикрытием завесы гусар, передовые части которых подоспели по кустам на 600 шагов к прусскому лагерю. Всем эти австрийцы были обязаны чрезвычайным способностям своей конницы к разведывательной службе. Фридрих был затем вынужден развертывать свою армию под сильным артиллерийским огнем и, по всей вероятности, потерпел бы сильное поражение, если бы не превосходство его кирасир и пехоты над австрийскими.

Сражение при Гохкирхене не было еще в большей степени нечаянным, чем Зоорское, но Цитен уже научился угадывать хитрости противника и своей бдительностью спас армию.

Генерал Ллойд, служивший в австрийской армии, говорит, что он с 200 егерей и 100 драгун держался в течение всей кампании 1760 г. так близко от прусской армии, что ни разу не потерял ее из виду, хотя австрийские главные силы и корпус, к которому он принадлежал, были иногда удалены от пруссаков на 2–3 перехода. Почти ни одного дня не проходило без стычки, и все-таки потеря этого отряда в течение всей кампании не превзошла 20 человек.

Вышеприведенные приметы дают понятие о замечательной ловкости в отправлении сторожевой и разведывательной службы австрийскими иррегулярными частями. Будь у Фридриха такая же конница, то успехи его были бы еще больше, чем они оказались на деле, и он никогда не попадал бы с армией в такие тяжелые, иногда отчаянные положения, как это часто с ним бывало.

Австрийская конница отличалась еще в одной очень важной отрасли кавалерийской службы, а именно в партизанских действиях и в операциях в тылу неприятеля на его сообщения. Самым замечательным из подобных поисков было нападение генерала Гаддика с 4000 человек и 4 орудиями на Берлин 17 октября 1757 г. Его отряд состоял преимущественно из кроатов. Он тщательно скрывал свое движение, шел преимущественно лесами и вместе с тем путем распространения слухов преувеличивал силу своего отряда. Комендант Берлина, генерал Рохов, имевший отряд такой же силы, как и Гаддик, и, следовательно, при полной возможности отбить его, поверил слухам о многочисленности австрийцев. Смелые действия партизан еще более укрепляли Рохова в этой уверенности, и, как только австрийцы атаковали шлезвигские ворота и фоштадт, он ушел с королевским семейством и архивами в Шпандау, бросив Берлин на произвол судьбы. После продолжительных переговоров Гаддик удовольствовался выкупом в 180 000 талеров и после 12-часовой остановки благополучно ушел за Шпрее. Все это предприятие было задумано очень искусно, выполнено чрезвычайно смело и произвело на некоторое время сильное впечатление; оно доказывает выдающиеся способности австрийской конницы к подобного рода службе.

Другим подобного рода предприятием, может быть, не столь блестящим, но несравненно более важным по своим последствиям, было нападение 30 июня 1758 г. на прусский транспорт полковника Мозеля, шедший из Троппау в Ольмюце. Отнятие этого транспорта австрийцами имело большое влияние на результат кампании, так как вынудило Фридриха бросить осаду Ольмюца и уйти в Богемию.

Полковник Мозель выступил из Троппау 26 июня с 4000 повозок и конвоем из 8 батальонов пехоты, 3000 рекрут и выздоровевших, сведенных в 4 маршевых батальона, и 1100 всадниками. Австрийский главнокомандующий, фельдмаршал Даун, принял все меры к тому, чтобы преградить путь Мозелю, так как очень хорошо понимал, что для спасения Ольмюца нужно или не допустить транспорта, или вступить в открытый бой с прусской армией. Чтобы ввести Фридриха в заблуждение, он стал маневрировать, как будто собираясь вступить в сражение, а между тем отрядил лучшего из партизан, генерал-майора Лаудона, для атаки транспорта с запада; одновременно с ним Зискович должен был атаковать с востока. Фридрих, однако, понимая, что все зависит от беспрепятственного подхода транспорта, и разгадав хитрости Дауна, не дался в обман, послал генерала Цитена с 20 эскадронами и 3 батальонами навстречу Мозелю.

Лаудон выполнил данное ему поручение очень искусно: он сумел скрыть свой марш от пруссаков и в исход третьего дня атаковал Мозеля близ Куннерсдорфа. Он занял высоты, господствующие над дефиле между Баучем и Альт-Либе, спрятал кроатов и венгерцев по лесам, а конницу поставил поперек дороги, чтобы со всех сторон атаковать голову неприятельской колонны, как только она покажется из лесу. Вместе с тем он выставил густую цепь постов к стороне Фридриха и выдвинул ее как можно ближе к Ольмюцу, чтобы лишить прусского короля возможности получить известия об опасности, угрожавшей транспорту; эти посты так исправно сделали свое дело, что первым известием, полученным Фридрихом о транспорте, было известие о его потере.

При первом нападении близ Бауча Лаудон потерпел неудачу; меры, принятые Мозелем, были столь целесообразны и люди его сражались так мужественно, что австрийцы были отбиты с потерей больше 500 человек. В тот же вечер присоединился к Мозелю Цитен, и на следующий день они сделали дневку, чтобы подтянуть весь длинный обоз. Утром 30 июня они двинулись дальше и дошли благополучно до дефиле у Домштедтеля. Уже 120 повозок прошли его и начали вытягиваться по лежащей у выхода из него равнине, как вдруг на противолежащих высотах показались австрийцы и открыли сильный орудийный огонь. Цитен приказал повозками по мере выхода из дефиле строить вагенбург, а сам ударил на австрийцев; первая его атака была сначала удачна, но, взятый во фланг саксонскими драгунами, он должен был отойти к транспорту. Между тем подошел генерал Зискович и атаковал середину транспорта. Прусские рекруты держались очень мужественно и умирали на своих местах; однако после упорного боя превосходство австрийцев в силах взяло верх, и Цитен вынужден был отойти к Троппау. Весь транспорт попал в руки неприятеля; генералу Крокову, начальнику авангарда, удалось провести только около 250 повозок.

Нельзя делать упреков пруссакам за эту неудачу, так как задача провести благополучно транспорт по пересеченной местности — одна из самых трудных. В данном же случае, кроме того, нападающий был гораздо сильнее обороняющегося, что позволяло с самого начала предсказать последнему неудачу.

Все приведенные выше примеры, с одной стороны, весьма поучительны как для изучения вообще, так и потому, что они дают читателю ясное представление об образе действий конницы в те времена. Они показывают поразительный контраст, который существовал в образе действий конницы обеих враждующих сторон.

Большие успехи, одержанные великим прусским королем, несмотря на значительное превосходство его противников в силах, доставили известность прусской армии и славу великого полководца ее предводителю. Все европейские государства стали в точности подражать сделанным им изменениям в организации и одежде, и прусская система послужила образцом для всего цивилизованного мира.

Эти обстоятельства имели важное значение для конницы; можно сказать, что до настоящего времени в основании всех конниц лежит система Зейдлица и Цитена. В 1749 г. один из лучших французских кавалерийских офицеров, граф Мельфор, посетил прусские лагеря и много говорил с тамошними кавалерийскими генералами о тактике конницы. Также и Маршал Саксонский бывал при дворе Фридриха Великого. Эти посещения вызвали обмен идей и подражание прусской конницы, ее организации и тактике в Англии, Франции, Ганновере и Австрии. Наполеону только удалось усовершенствовать методическое употребление кавалерии применением ее во всех видах ее деятельности. Он умел пользоваться ею для прикрытия движения армии для нанесения решительных ударов в бою, для развития успеха и для прикрытия отступлений. Его конница, однако, никогда не была так полно и хорошо обучена маневрированию на быстрых аллюрах, как фридриховская. Постоянные войны и многочисленные занятия другого рода не позволяли Наполеону лично входить в обучение своих всадников, как это постоянно делал Фридрих.

В течение довольно продолжительного времени прусской армии подражали во всем до последних мелочей, что нередко служило предметом порицания беспристрастных военных писателей. Так, генерал Ллойд, принимавший участие в военных походах против Фридриха, отзывается с горькой иронией и резким порицанием о той массе мелочей, на которые в те времена обращалось огромное внимание во всех армиях. Он говорит, что вся наука сводилась к правильной пригонке шляпы или пуговицы. Они приписывали, — прибавляет он, — славные победы прусского короля этим и тому подобным мелочам. Короткие мундиры, маленькие шляпы, узкие штаны, башмаки с высокими каблуками и множеством разных бесполезных движений при упражнениях и эволюциях были введены во всеобщее употребление только на том основании, что все это имелось в Пруссии.

Эта выписка из сочинений опытного генерала и выдающегося военного писателя дает понятие о том огромном влиянии, которое имела прусская военная система на все европейские армии во второй половине XVIII столетия.

Глава III. Русская конница во второй половине XVIII столетия[93]

Петр Великий привел свою конницу в очень хорошее состояние, но и после него не перестают делать в ней разные изменения и улучшения сообразно с понятиями времени. Так, при Елизавете Петровне было введено разделение полков на эскадроны; при ней же кирасиры получили железные кирасы, длинные палаши и по 2 пистолета; ездили они на тяжелых немецких лошадях. Около того же времени были введены повороты по три. Несколько позже началось и в России рабское подражание всему прусскому.

В 1763 г. была учреждена особая комиссия специально для реорганизации русской армии по прусскому образцу. Было поставлено, что должно состоять на каждые 2 пехотные полка — один полк тяжелой кавалерии, на каждые 2 эскадрона тяжелой конницы — эскадрон гусар и сотня казаков. Кирасиры были уничтожены и заменены карабинерами, вооруженными карабинами без штыков, как во Франции при Людовике XIV.

С 1763 по 1775 г. тяжелая конница имела длинные палаши, по 2 пистолета и железные кирасы; карабинеры — карабины и палаши; гусары — сабли, пистолеты и короткие карабины. В 1786 г. всадники носили кожаные штаны, ботики со шпорами и палаши с медными эфесами и кожаными ножнами. Драгуны и карабинеры имели карабины притороченными к седлам, которые были немецкого образца и клались поверх сложенной шерстяной попоны или подушки. Легкокавалерийское седло было венгерского образца и лежало на войлочной подушке, набитой коровьим волосом. Вся конница имела кобуры. В каждой роте было 20 топоров и 4 лопаты. Строились в 3 шеренги.

В 1766 г. была издана Инструкция командиру конного полка; в ней находятся все подробности по одиночному обучению. В 1766 г. эскадроны были разделены на взводы и полуэскадроны. Во взводе полагалось по 17 рядов, но на деле в эскадроне было часто только 60 или 80 человек. В названной выше инструкции обращено большое внимание на выездку и выдержку лошадей.

Чтобы поднять искусство езды в коннице, в каждый полк были назначены особые берейторы, которые должны были обучать всех офицеров полка и по 2 нижних чина с дивизиона. Затем в каждом полку было выбрано 5 нижних чинов, которые специально обучались берейторскому искусству, и никто не мог быть произведен в унтер-офицеры или капралы без знания его. Офицер, не умевший ездить верхом, считался ничего не стоящим, и от солдата ожидалась польза только в том случае, если он крепко сидел в седле. Все эти взгляды на одиночное обучение те же, которые проводил Фридрих.

Потемкин, Румянцев и Суворов ввели в коннице многие улучшения. Румянцев, сражавшийся в Семилетнюю войну, был горячим поклонником холодного оружия. В кампанию 1774 г. он начал строить свою конницу в 2 шеренги и ставил ее между пехотными каре на высоте задних их фасов. Употребление огнестрельного оружия было строго воспрещено, и только полковым командирам разрешалось прибегать к нему под их личной ответственностью. Высшей единицей в коннице была составленная из 2 полков бригада. Суворов, участвовавший в Семилетний войне и отличавшийся там своими партизанскими действиями, был чрезвычайно быстр в движениях. В 1768 г. он прошел с пехотным полком и 2 эскадронами кавалерии 1000 верст в один месяц и бил врага везде, где встречал. При занятии Туртукая он применял кавалерию чрезвычайно удачно. Саблю или палаш он считал за лучшее оружие для кавалериста.

Потемкин обращал особенное внимание на конницу, причем придавал большое значение драгунам и легким всадникам. Он увеличил вдвое численность первых и уменьшил тяжелую конницу. Он же улучшил одежду и снаряжение и приказал коротко стричь волосы и не пудрить их. Ему обязаны увеличением числа гусарских полков и сформированием конно-егерских. При нем было введено во всей коннице венгерское седло как более легкое, дешевое и удобное для лошади. Наконец, он особенно заботился о хорошей посадке, ловком владении оружием и искусном маневрировании заездами.

В битве при Кагуле 21 июля 1770 г. конница состояла из 2 кирасирских, 3 карабинерных, 2 гусарских, 6 казачьих полков и одного сборного полка из 5 эскадронов. Конница эта под командой графа Салтыкова и князя Долгорукова живыми и смелыми атаками в конце сражения решила дело в пользу русских.

Хотя употребление огнестрельного оружия и было строго воспрещено, но оно настолько вошло в обыкновение, что оказалось невозможным соблюдать это воспрещение против многочисленной и отличной турецкой конницы. Так, в битве при Кагуле значительное число карабинеров, стоявших между двумя большими каре, открыли с коня очень беспорядочный огонь.

Глава IV. Конец XVIII столетия. Революционные войны в Америке и Франции[94]

По окончании войн Фридриха Великого наступило продолжавшееся до Французской революции мирное время, которым все правительства воспользовались, чтобы реорганизовать свои армии и ввести в них те улучшения, которым научились от Фридриха.

Мы видим в этот период особенно заботливое изучение военного искусства и усиленные занятия военными науками, что выразилось появлением большого числа сочинений по тактике и возбуждением многих новых вопросов, причем почти все примеры и указания брались из Семилетней войны.

Во Франции в это время было сделано в коннице очень много изменений. Так, королевским указом 1 января 1766 г. был окончательно и исключительно введен двухшереножный строй и установлены интервалы между эскадронами в одну четвертую часть длины фронта эскадрона. На некоторое время дистанция между шеренгами была еще оставлена в 12 шагов. Всадники обучались и стрельбе, но преимущественно атаке холодным оружием рысью и галопом. Однако атаки последним аллюром вследствие недостатка в упражнениях бывали обыкновенно беспорядочными и несомкнутыми. Тем не менее в общем замечался большой прогресс сравнительно с прежним.

Другим важным нововведением во французской армии, основанным, вероятно, на примере австрийцев, было сформирование многочисленной и очень хорошего качества легкой конницы, необходимость в которой становилась все более и более ощутительной ввиду сильного увеличения численности армий, которое вызвало более широкое применение аванпостной и разведывательной службы.

Эти легкие всадники получили одежду и снаряжение, вполне сообразное с их службой; они были вооружены карабином, пистолетом и саблей, действовали же преимущественно последней. Лошади их, однако, продолжали нести на себе большой груз в виде тяжелого седла, плаща, чемодана и жизненных припасов. Маршал Саксонский вполне осознавал весь вред этого и очень решительно высказывался против всех излишних предметов.

При Людовике XVI дистанция между шеренгами была уменьшена до 2 шагов, введены перестроения четырехрядными отделениями, учреждено много манежей и школ езды и обращено особенное внимание на одиночное обучение людей.

К началу революции французская конница состояла из 30 тяжелых полков численностью в 12 960 человек, 17 драгунских -6528 человек, 4 гусарских — 1280 человек и 3414 человек гвардейской конницы, всего — более 24 000 всадников.

Прусская конница уже в последние годы царствования Фридриха сильно ухудшилась. Лучшие офицеры или состарились, или умерли; старые солдаты были уволены и заменены новыми; и, хотя принципы воспитания и обучения и славные традиции были еще в коннице живы, все-таки в первые же годы после кончины Фридриха был замечен большой шаг назад. Вследствие этого конница не могла оказать в революционных войнах тех услуг, которые от нее ожидались по старой памяти. Вина в этом должна быть в значительной степени отнесена, по-видимому, на долю предводителей, так как при стычках мелких частей прусская конница в первые годы войны оказывалась на высоте своей прежней славы и гораздо выше французской; но во главе конницы не было ни одного генерала, который сумел бы управлять ее массами на поле сражения подобно тому, как во времена Фридриха.

У австрийцев конница была организована совершенно по прусскому образцу и заслужила в последних войнах в Богемии и Турции под начальством известного генерала Лаудона хорошую репутацию. Она была очень многочисленна и состояла в 1792 г. из 12 эскадронов карабинеров, 54 эскадронов кирасир, 42 эскадрона драгун, 36 эскадронов легкоконных (шеволежеров), 74 эскадронов гусар и 8 эскадронов улан, всего 226 эскадронов численностью в 44 000 человек.

Революция 13 американских колоний против Великобритании началась в 1776 г. Вызванная ею война продолжалась 7 лет и окончилась в 1783 г. признанием независимости Соединенных Штатов. Достижению этого результата много способствовали французы, помогавшие американцам войсками, кораблями, оружием и деньгами. Театр войны — непроходимые леса и пустыни без путей сообщения почти совершенно исключал участие конницы в военных операциях, и действительно, она не имела почти никакого влияния на исход кампании. Обе стороны организовали несколько партизанских отрядов, которые оказали некоторые услуги, но все это в очень ограниченных размерах, и изучение их действий представляет мало интереса. Пересеченный характер местности побуждал прибегать преимущественно к огнестрельному оружию; особенно часто пользовались им американцы, стреляя очень метко с дальних расстояний из-за различных местных укрытий, так как самые свойства их, в сущности, иррегулярной армии заставляли ограничиваться мелкими схватками, нечаянными нападениями и т. п. Единственным следствием этой войны для европейских армий было сформирование в них отдельных отрядов стрелков, которые действовали долгое время исключительно в рассыпном строю.

Французская революция, последовавшая вскоре за американской, оказала уже гораздо большее влияние на состояние военного искусства, причем влияние это коснулось не только тактики, но комплектования и организации армии. Восстание народа против своего законного короля и провозглашение республики влекло за собой столь важные последствия и опасности и для других государств, что они нашли вынужденными встать на защиту свергнутой монархии.

Коалиция стольких государств против Фридриха побудила правителей республики принять целый ряд чрезвычайных мер, чтобы иметь возможность бороться с надеждой на успех против угрожавшей опасности. Они решили привлечь насильно весь народ к защите страны и постановили в марте 1793 г. набрать 300 000 человек для пополнения действующей армии. С расширением военных операций появилась потребность в новых силах, и в июле было предписано набрать еще 1200 000 человек. Эти люди были распределены по старым полкам, чтобы скорее научиться военному делу, но подобный наплыв рекрут не только повредил дисциплине, но почти отнял у армии регулярный характер.

Эти большие массы, значительно превосходившие прежние армии, для более быстрой передачи приказаний и правильно поставленной ответственности требовали и другой организации.

Это повело за собой разделение войск на дивизии и корпуса, в состав которых входили все три рода оружия. Во главе бригад стояли бригадные, дивизий — дивизионные, корпусов — полные генералы, а во главе армии главнокомандующий. Благодаря такой организации значительно облегчалось управление массами. 3 пехотных батальона составляли полубригаду, 6 батальонов — бригаду, 2 бригады — дивизию, 2 или более дивизий — корпус. Каждой дивизии придавалось обыкновенно 2 полка конницы (легкой, тяжелой или драгун) и 2 батареи: пешая и конная.

Конница французской армии в 1793 г. была довольно многочисленна, но по отношению к сильно увеличившейся пехоте — очень слаба. Она состояла из 2 полков карабинеров и 16 полков тяжелой конницы, вооруженных только палашом и пистолетом, 20 полков драгун, 25 — конноегерей, 12 — гусар, вооруженных саблей, карабином и пистолетом. Легкой конницы было около 33 000 человек: 22 000 егерей и 11000 гусар; последние употреблялись очень редко для сомкнутых атак, между тем как егеря несли безразлично службу на поле сражения и вне его, так что они оказывались самым полезным родом конницы. Подобные полки разделялись обыкновенно на 4 эскадрона в 200 коней каждый.

Система распределения конницы по дивизиям была вскоре признана ошибочной, так как кавалерия, будучи вся распределена на мелкие части, не могла сделать ничего существенного. Генерал Гош первый понял это и по назначении своем в 1797 г. главнокомандующим армии Самбры и Мааса соединил гусар, драгун и конноегерей в отдельные дивизии. Эта принятая им мера составляет значительный шаг вперед.

Наполеон в итальянской армии также отделили конные полки от пехотных дивизий и свел их в бригады резервной конницы. Большая численность французских революционных армий имела еще другое очень важное последствие. Армии Фридриха Великого были малы, крепко сплочены и в совершенстве обучены; он мог с ними сделать фланговый марш на глазах противника со спокойствием и порядком марша на параде; он мог спокойно развертывать свои войска и делать перемену фронта под артиллерийским огнем, как при Зооре; он мог после нечаянного ночного нападения и неудачного боя очень скоро привести свои войска в порядок. Одним словом, он имел в своем войске превосходное орудие, с которым мог все себе позволить; это обстоятельство имело, конечно, большое влияние на его образ действий. Так как при этом люди его были обучены стрелять очень метко, то, чтобы вполне воспользоваться силой огня, он строил их развернутым строем; наконец, искусство его армий в маневрировании позволяло ему принимать косой порядок против того или другого фланга неприятельского расположения.

Французские генералы времен революции, напротив того, имели под своей командой массу солдат, правда, в высокой степени воодушевленных и исполненных стремлением к славе, но очень плохо обученных не только маневрированию, но даже и владению оружием. Еще задолго до революции между военными писателями возник спорный вопрос о том, что лучше для наступления пехоты: колонны или развернутый строй. Фолар написал несколько томов в пользу первых; Мениль Дюран и другие последовали за ним, и образовалась целая школа, державшаяся того мнения, что пехота должна атаковать в колоннах.

Теперь же французы самой силой обстоятельств были поставлены в необходимость принять это построение. Их плохо дисциплинированные массы воодушевленных рекрут не могли маневрировать с той же точностью, как австрийцы и пруссаки. Поэтому они приняли систему прямой атаки неприятельского расположения густыми колоннами, поддержанными огнем больших артиллерийских батарей. Впереди колонн шли застрельщики из лучших стрелков, которые подобно римским велитам начинали дело усиленным обстреливанием позиции противника и прикрывали тем наступление колонн, которые, следуя сзади, могут быть сравнены с фалангой древних времен.

От этих застрельщиков не требовалось высокой степени обучения для выполнения их обязанностей. Это был такой состав людей, который на другом поприще не мог принести большой пользы, а здесь мог пригодиться. Следовавшие за ними колонны состояли из совершенно необученных людей, которые черпали мужество и веру в успех в своей численности. Это естественный инстинкт как людей, так и животных — собираться в массы ввиду угрожающей опасности, и образ действия французов в колоннах был именно основан на этом инстинкте. При начале движения колонны их имели действительно вид строя, но затем они обращались просто в беспорядочные толпы тесно сплоченных людей. Подобная система, естественно, вызывала широкое применение артиллерии; коннице также придавались в значительном числе конные батареи. Наполеон еще бол ее увеличил их число и стал придавать их каждой кавалерийской дивизии.

Тяжелая конница была вооружена палашами и пистолетами; драгуны — ружьями, пистолетами и палашами; егеря — карабинами, пистолетами и саблями; гусары пистолетами и саблями; последние употреблялись преимущественно для сторожевой и разведывательной службы. В первых битвах республики конница почти не участвовала, ограничиваясь преимущественно мелкими схватками, где личная ловкость и воодушевление значительно влияли на успех. Тяжелая конница не имела почти никакого значения до появления на арене Наполеона.

Один из самых необыкновенных случаев в истории конницы произошел во время похода в Голландию в январе 1795 г. Каналы, пересекающие эту страну по всем направлениям, делают ее почти недоступной летом для конницы; но зима 1795 г. была очень холодная, вся вода покрылась льдом, и, таким образом, действия конницы и конной артиллерии стали вполне возможны. Благодаря этому обстоятельству войска вполне благополучно прошли по замерзшему озеру Бисбош и был захвачен арсенал в Дортрехте. Около того же времени французы узнали, что часть голландского флота замерзла во льду близ Текселя, и выслали против нее сильный отряд конницы с конной артиллерией. Он прошел форсированными маршами северную Голландию, перешел замерзшее Зюдер-зее и, окружив флот, потребовал сдачи. Удивленные появлением конницы и угрозой атаки с ее стороны обстоятельство, на которое они никак не рассчитывали, — командиры судов согласились спустить флаги, дав, таким образом, французским гусарам славу единственной конницы, овладевшей военными судами в море.

Прусская конница в первые годы войн с республикой также не отличалась в битвах, но действовала с успехом в мелких стычках и предприятиях. Одно из таких дел произошло 17 сентября 1792 г.; арьергард французской армии Дюмурье, бывший под командой генерала Шазо, в числе 10 000 с лишком человек был атакован 1500 прусских гусар с 4 конными орудиями, опрокинут первой же атакой и в большом беспорядке отброшен на главные силы и далее по направлению к Парижу. Незначительная горсть конницы чуть не разбила всей французской армии доказательство того сильного морального впечатления, которое производит лихая кавалерийская атака на молодые необученные войска.

В ноябре 1793 г. австрийцы нанесли сильное поражение французскому отряду в 10 000 человек, шедшему на выручку осажденному Кенуа, причем одно каре в 3000 человек было прорвано австрийской конницей и совершенно уничтожено.

Во всех войнах конца прошлого столетия конницы прусская и австрийская оказались гораздо выше французской, и, хотя ими не было одержано блестящих побед, подобных победам Фридриха, тем не менее они показали себя вполне на высоте своего назначения. Так, при Виллер-ан-Куше 86 австрийцев и 200 английских легких драгун атаковали французский отряд в 10 000 человек пехоты и конницы. Атака была произведена столь энергично и удачно, что французские всадники были сразу отброшены на свою пехоту, которая тоже была опрокинута, и весь отряд, с потерей 1200 человек убитыми и ранеными и 3 орудий, отошел в полном беспорядке на Камбре. И такой подвиг был совершен менее чем 300 человек! Австрийский император дал всем участвовавшим в этом деле офицерам орден За заслуги; английский же 15-й гусарский полк с тех пор в виде отличия носит название Виллер-ан-Куше.

Так же точно при Гандшусгейме в 1795 г. австрийская конница приняла деятельное участие в поражении французов, и она же покрыла себя славой при нападении на Майнцские укрепления линии. Каждой из трех колонн было при этом придано по нескольку эскадронов, а сильный конный отряд был в резерве, чтобы им довершить успех. Пехота очень скоро овладела частью укреплений и возвела там ложемент; вслед за ней проникла конница и очень скоро довершила победу с весьма незначительными потерями.

При Вюрцбурге в 1796 г. австрийская конница также много способствовала одержанию победы. Как кажется, это было первое сражение в революционных войнах, в котором конница приняла участие в значительных силах и на исход которого могла поэтому оказать влияние. Австрийцы выиграли это сражение благодаря искусному употреблению резерва.

В итальянских кампаниях 1796 и 1797 гг. конница могла принимать только небольшое участие. После битвы при Ровердо Наполеон послал своего адъютанта Ламарруа с 50 драгунами в середину бегущих австрийцев для занятия дефиле при Кальяно, через что значительные пехотные части оказались отрезанными и вынужденными к сдаче.

Во время египетской экспедиции Наполеона произошел целый ряд боев между воодушевленными солдатами Франции и блестящими всадниками Востока. По своей своеобразности бои эти особенно интересны для кавалерийского офицера тем, что конница одной из сторон состояла из иррегулярных легких всадников, великолепно ездивших верхом и отлично владевших оружием, но без всякой дисциплины и умения сомкнуто маневрировать.

Египетские мамелюки, бывшие настоящими владельцами страны, состояли из смеси кавказцев, албанцев, сербов и боснийцев, которые в детстве были взяты у родителей и посланы в Египет. Они были воинами по призванию и никогда ничем другим не занимались. Их лошади, оружие, блестящая одежда и военные подвиги составляли их гордость. Число их доходило до 12 000 под командой 24 беев, из которых каждый должен был одевать и снаряжать 500–600 мамелюков. При каждом воине было 2 ассистента наподобие рыцарского копья или галльской тримакрезии. Мамелюки составляли отличную иррегулярную конницу, не имели понятия о дисциплине, совсем не были обучены и даже неспособны к сомкнутому маневрированию.

Слуги их, кажется, совсем не участвовали в бою; один вел в поводу заводную лошадь с вещами и продовольствием, другой — возил карабин. Сами мамелюки имели пару пистолетов и кинжал за поясом, пару пистолетов у седла, саблю и мушкетон. Они носили шали и тюрбаны, обернутые в несколько раз и потому составлявшие нечто вроде предохранительного снаряжения; по словам Наполеона, некоторые имели кольчуги и шлемы. Но больше всего для избежания неприятельских ударов они полагались на своих прекрасных боевых коней; им мало могли помогать в этом случае их тонкие артистической работы клинки, которые предназначались скорее для резания, чем для рубки, и не могли поэтому парировать сильного удара.

Наполеон сообщает в своих мемуарах несколько интересных подробностей о мамелюках. Он говорит, что два мамелюка могли отлично держаться против трех французов, потому что были лучше вооружены и обучены, сидели на лучших лошадях и имели слуг для поддержки; но, с другой стороны, 100 французов не должны были опасаться 100 мамелюков, 300 французов превосходили такое же число мамелюков, а 1000 французов должны, несомненно, победить 1500 мамелюков. Так велико значение тактики, порядка и способности к маневрированию.