На правом фланге союзной армии принц Евгений наткнулся на крайне упорное сопротивление курфюрста Баварского. Бой продолжался здесь несколько часов с переменным успехом, пока в центре Мальборо всячески старался переправить свою конницу по бродам и топким берегам Небеля и стать твердой ногой на том берегу. Это удалось только с большим трудом и после целого ряда стычек, в одной из которых конница Мальборо была отброшена к ручью и принуждена отойти к своей пехоте. Выдвинутая тогда вторая линия конницы оттеснила опять французские эскадроны, но, встреченная из Блиндгейма сильным мушкетным и орудийным огнем, вынуждена была остановиться. К 5 часам дня Мальборо удалось наконец занять позицию, с которой он мог начать предположенную им атаку. Во время бывших до того боев Таллар подкрепил свою конницу 9 батальонами, стоявшими во второй ее линии; тогда и Мальборо выдвинул на соответственное место 3 ганноверских батальона с несколькими орудиями. Затем конница его, поддержанная этими тремя батальонами, двинулась под сильным пушечным и ружейным огнем против 10 000 французской конницы, спокойно ее ожидавшей. Огонь был так силен, что наступающий должен был через несколько времени приостановиться и даже отойти шагов на 60. Артиллерия и пехота продолжали живую перестрелку, но скоро огонь французов стал ослабевать, и пехота их, терявшая массу людей от неприятельских снарядов, все таяла и таяла. После короткой остановки Мальборо опять перешел в наступление, и французские всадники начали отходить; 9 батальонов были частью изрублены, частью взяты в плен. Таллар еще раз собрал свою конницу, образовал вторую линию и попытался остановить противника, но неудачно. Мальборо, увидев, что настала решительная минута, приказал всем трубачам трубить атаку и стремительно бросился на неприятеля. Французские всадники, уже несколько поколебленные предшествовавшими неудачными боями, теперь, увидя несущуюся на них грозную массу, дали слабый залп из своих карабинов на очень большом расстоянии от противника и обратились в бегство. Этим битва была решена.

Союзная конница наводнила, если можно так выразиться, всю равнину в центре бывшего расположения Таллара и со всех сторон окружила занимавшую Блиндгейм пехоту, которая вынуждена была сдаться безусловно. Затем она нагнала конницу Таллара в деревне Зондергейме, взяла большую часть ее и самого маршала в плен и, налетев с фланга на армию курфюрста Баварского, вынудила и его к поспешному отступлению.

Хотя конница и играла выдающуюся роль в только что описанной битве и ей обязаны союзники успехом, нельзя все-таки не заметить, что действия ее не были вполне сообразны с основными ее свойствами, и если дело кончилось так успешно для Мальборо, то это благодаря только тому, что ошибки были сделаны обеими сторонами. Мы опять встречаем и пагубный обычай ставить пехоту между конными частями, и усиленное действие последних огнестрельным оружием. Первую атаку Мальборо, вероятно, произвел самым маленьким аллюром, так как пехота и артиллерия, как кажется, не отставали от конницы. Образ действия Таллара также не может быть признан правильным, так как он, по-видимому, предполагал оборонять позицию на ровной местности конницей, ожидая противника стоя на месте. Вряд ли можно усомниться в том, что если бы Таллар в эту критическую минут, когда союзная конница поколебалась и уже отошла на 60 шагов, бросил на нее карьером всех своих всадников, то опрокинул бы ее в Небель и на его болотистые берега.

Мальборо вполне понимал всю важность силы удара при атаке, так как собрал значительную конную массу в одном пункте, но он упустил из виду другой, столь же важный фактор — быстроту. Здесь можно только повторить, что моральное впечатление имеет огромное влияние, особенно в конном бою, и что в этом отношении вид несущейся полным ходом массы по крайней мере столь же внушителен, как целый град пуль, выпущенных с близкого расстояния.

В конце сражения мы встречаем безусловно правильное употребление конницы, когда огромная масса ее пущена полным ходом по всему полю сражения, чтобы смести с него все, что еще держалось. В этом отношении Мальборо может быть принят за предвестника Фридриха Великого, лучше которого никто из новейших полководцев не понимал силы удара конной массы, пущенной с надлежащей быстротой и сомкнутостью в верном направлении. У Мальборо недоставало только быстроты движения.

Битва при Рамильи 23 мая 1706 г. представляет некоторое сходство с битвой при Блиндгейме, но участвовавшая в ней конница была еще многочисленнее. Союзная армия имела 35 000 человек пехоты и 29 000 человек конницы; французская — 40 000 человек пехоты и 35 000 человек конницы. Маршал Вильруа расположил свои войска несколько сходно с расположением маршала Таллара при Гохштедте; правый фланг был примкнут к Мегенье у деревни Тавье, и конница поставлена на равнине между этим пунктом и Рамильи. После демонстрации против правого фланга Вильруа Мальборо повел настоящую атаку на французскую конницу, построив свою в три линии, что давало ему возможность вводить в дело свежие резервы. Отряд из 14 эскадронов спешенных драгун и 2 батальонов пехоты, посланный Вильруа для подкрепления войск, занимавших Тавье, был встречен отрядом конного резерва союзников и частью изрублен, частью обращен в бегство. Затем главные силы конницы ударили на французов и отбросили их на вторую линию, которая своевременно поддержала первую, удачной атакой привела союзников в беспорядок и погнала их назад. В эту критическую минуту появился с одной стороны Мальборо с 17 эскадронами правого крыла, а с другой — резервные эскадроны, разбившие спешенных драгун; французы остановились, союзники успели оправиться.

Мальборо между тем приказал привести с правого крыла всех свободных всадников; 20 свежих эскадронов поспешили к нему и построились за правым флангом, в четвертой линии. При последовавшей затем атаке правый фланг французской конницы был отброшен на центр, вся линия прорвана и охвачена с флангов, а затем общий удар на всех пунктах поля сражения окончательно потряс французов, и они отступили, потеряв много пленных. В этом бо. ю обращает на себя внимание применение резерва, имевшее прекрасный результат.

При Мальплаке 11 сентября 1709 г. Мальборо опять воспользовался своей конницей для прорыва неприятельского центра. При этом ей пришлось атаковать полевые укрепления, возведенные французами для усиления своей позиции. Под командой принца Овернского она прошла через промежутки между несколькими реданами, затем развернулась и опрокинула защитников укреплений; высланный немедленно вслед за ней пехотный отряд занял и удержал за собой захваченные таким образом укрепления, несмотря на то что союзные всадники были остановлены, а затем и прогнаны резервной французской конницей.

Около этого времени вошло вообще в обыкновение усиливать позицию полевыми укреплениями, и в течение многих лет война заключалась в обороне и взятии укрепленных позиций или в маневрах, имевших целью вынудить противника очистить их. Мальборо несколько раз очень удачно пользовался своей конницей для форсирования подобных укрепленных линий, например при Мегенье в 1705 г. Линии эти были очень сильны и возводились в течение трех лет; они тянулись от Намюра на Маасе до Антверпена. Самой сильной их частью был промежуток между Лев и Гелисгеймом, где маленькая Геста с ее крутыми и скользкими берегами образует как бы водяной ров перед укреплениями; эти последние состояли из нескольких реданов, соединенных куртиной. Мальборо выбрал как раз эту часть для атаки, думая встретить здесь меньше войск.

17 июля Мальборо сделал ложное нападение на противоположный конец укреплений близ Намюра и передвинул все свои силы влево, показывая, будто он желает поддержать это нападение. Вильруа дал себя обмануть и притянул свои войска вправо, оставя в линиях у Лев очень слабые силы. Тогда Мальборо, приказав своей коннице запастись связками сена вместо фашин, приготовление которых могло бы возбудить в неприятеле подозрения, совершил форсированный ночной марш с сильным отрядом конницы и 20 батальонами пехоты к заранее избранному пункту атаки. Прибыв на место, конница перешла по бродам Гесту, закидала связками сена рвы укреплений и, таким образом перейдя их, постоянными атаками задерживала спешивших французов; в это время укрепления были заняты сильными пехотными частями, и вся французская армия принуждена была поспешно отступить.

Также и при занятии линий у Бушена в 1711 г. на конницу было возложено прикрытие переправы главных сил и их развертывание, что ею и было с успехом исполнено.

Битва при Альманце в Испании в 1707 г. была одной из самых упорных и кровопролитных. Английская пехота сражалась с замечательным мужеством и прорвала центр французов. Герцог Бервикский имел, однако, гораздо более многочисленную конницу, которая разбила оба крыла союзной армии, затем насела на 13 английских батальонов и принудила их сдаться. Союзники были с самого начала боя очень неудачно построены, так как все роды оружия были между собой перемешаны. Победа, одержанная французами, была полная и закончила войну в Испании.

Глава X. Карл XII и его конница. Сражение при Полтаве[84]

При необыкновенной живости и почти сверхъестественной энергии, которые отличали Карла XII, короля шведского, было вполне понятно, что он предпочитал кавалерийскую службу, и его личные качества не могли не отразиться на образе действий его конницы на поле сражения. К сожалению, однако, он не обладал рассудительностью — столь необходимым качеством для полководца. Если бы у него было больше спокойствия в обсуждении и больше осторожности в действиях, то он, несомненно, был бы одним из выдающихся вождей нового времени.

Как уже упомянуто, он обращал особенное внимание на кавалерию и умел очень искусно пользоваться ею в бою; он проложил путь реформам Фридриха Великого и сделался образцом для Зейдлица. Развив идеи Карла, Зейдлиц поставил прусскую кавалерию на высоту, какой еще не достигала ни одна конница.

Энергический темперамент Карла XII заставлял его стремиться к рукопашному бою и к движениям самыми быстрыми аллюрами. Он не выносил ни осторожного медленного наступления, ни действия огнем из пистолетов и карабинов с дальнего расстояния, предпочитая атаку в штыки в пехоте и со шпагой в руках в коннице. Сообразно с этим он запретил всадникам носить какое-либо предохранительное вооружение, чтобы развить в них выносливость и достигнуть наибольшей быстроты. Употребление огнестрельного оружия в коннице было им запрещено. Он водил своих всадников в атаку с холодным оружием против пехоты, конницы, укреплений и на всякого рода местности. Никакие препятствия не могли его остановить. Его энергия и живость высказывались особенно при преследовании. Так, он в течение 9 дней, не расседлывая, следовал за маршалом Шуленбургом и саксонцами, нагнал их наконец у Саница, близ Пуница, и немедленно же атаковал двумя конными полками 10 000 человек неприятеля; саксонская пехота спаслась только тем, что легла на землю; он проскочил через нее, разбил саксонскую конницу и затем повернул назад опять против пехоты и орудий; первую выручило только раннее наступление ночи, под покровом которой она перешла границу, но все орудия достались Карлу XII. Его всадники в этом бою действовали исключительно им присвоенным оружием — длинной прямой шпагой, годной преимущественно для уколов.

Конница Карла XII была приучена к самым стремительным движениям, к которым до него никогда не прибегали, да, вероятно, и считали их просто невозможными. Он сам служил примером: говорят, что на смотре одного полка в 1707 г. он загнал до смерти двух лошадей. Очевидно, что пример короля не мог не оказать влияния на всю конницу.

Сражение при Полтаве в 1709 г. между Петром Великим и Карлом XII окончилось полным поражением шведов и, в сущности, закончило карьеру шведского короля.

Распоряжения Петра Великого были настолько же разнообразны по мысли, насколько искусны по выполнению. Он понимал очень хорошо силу, которую могло придать избранной им позиции ее укрепление, но вместе с тем знал, что непрерывная линия окопов принуждает ограничиться строгой обороной и не допускает быстрого перехода в наступление. Сообразно с этим он приказал построить 7 отдельных редутов, каждый на 2 батальона, с значительными интервалами между ними. Через это как пехота, так и конница могли свободно в любую минуту перейти в наступление между редутами, сохраняя возможность в случае неудачи отойти под их прикрытие.

Карл XII, раненый и вынужденный оставаться на носилках, все-таки произвел 27 июня на рассвете нападение своей конницей, поддержанной пехотой. Русские оказали сильное сопротивление, и шведы взяли только два еще не вполне оконченных редута. 6 батальонов и 4 эскадрона правого шведского крыла были опрокинуты, отрезаны от прочих частей и вынуждены укрыться в лесу.

Между тем кавалерийский бой шел с переменным успехом, причем шведская конница была поддержана своей пехотой, а русская пехота не могла подать помощи своей коннице, так как была стеснена укреплениями, в которых находилась. Вследствие этого генерал-лейтенант Бауер получил приказание отойти назад мимо правого фланга укреплений, чтобы дать возможность пехоте принять участие в бою конницы; в случае наступления пехоты он должен был отходить еще дальше давать отпор кавалерии. Шведская конница, последовавшая за Бауером, попала под ружейный и пушечный огонь с укреплений, понесла большие потери и вынуждена была отступить. Тогда русские под командой князя Меншикова и генерал-лейтенанта Ренцеля в числе 5 полков конницы и 5 батальонов пехоты обратились против прежде отрезанных и укрывшихся в лесу шведских частей, совершенно их разбили и захватили большинство в плен.

Затем Петр Великий вывел часть пехоты из укреплений и поставил ее впереди фланга их линии, так что шведы при наступлении были бы остановлены с фронта и в то же время атакованы во фланге. Карл XII при помощи фельдмаршала Реншильда построил свою армию для окончательной атаки, имея пехоту в центре и конницу на флангах. Петр Великий вывел все свои войска из укреплений и перевел 6 конных полков с правого фланга на левый. В 9 часов утра начался бой на левом фланге и скоро распространился по всей линии; он окончился полным поражением шведов, потерявших много убитыми и еще более пленными.

Преследование было ведено крайне энергично. Разбитые остатки шведской армии под командой генерала Левенгаупата отступили к Переволочне на Днепре, но не успели еще через него переправиться, как были настигнуты князем Меншиковым с сильным конным отрядом и вынуждены в числе 14 000 человек сдаться; только королю с небольшой свитой удалось уйти в Турцию. При этой погоне Меншикова позади каждого всадника было посажено по пехотинцу.

Победа была одной из наиболее решительных, когда-либо виданных; самое сражение показывает выдающиеся способности Петра Великого как полководца. Это выразилось и в искусном расположении редутов, и в действиях всех родов оружия. Мы видим в этом бою дальнейшее развитие мысли взаимной поддержки конных и пеших частей.

Глава XI. Петр Великий. Регулярная армия[85]

Организация постоянной регулярной армии в России принадлежит всецело Петру Великому и составляет одну из его наиболее крупных заслуг.

Дмитрий Донской первый разделил войско на полки. До монгольского ига главную его часть составляла пехота, а затем начала преобладать конница. Собственно, до Петра Великого не было постоянной регулярной армии. Он ее ввел, и он же стал вести бой по принципам военного искусства.

При его вступлении армия состояла из 2 драгунских и 27 пехотных полков; понимая все значение конницы, он сейчас же приступил к увеличению численности этого рода оружия. В 1701 г. было сформировано 8 драгунских полков, в следующем — 1, затем еще 2, в 1704 г. — 4, в 1705 г. — 6, в 1706 г. и последующих годах еще 6 и в 1711 г. — один, так что все число драгунских полков в этом году было 30; кроме того, в 1709 г. было сформировано 3 гренадерских драгунских полка, не имевших штандартов.

Драгуны должны были сражаться как пешком, так и верхом, и все их снаряжение и вооружение было приспособлено к этой двойной цели. Они имели для пешего боя мушкеты, а для конного — длинные прямые шпаги и пистолеты. Намерение применять драгун и пешком, и верхом видно из их снаряжения. Пятая часть людей имела топоры, десятая — большие лопаты и другая десятая — заступы; весь этот инструмент был приторочен к седлам. Таким образом, они имели возможность устраивать засеки и возводить полевые укрепления на тех позициях, которые они должны были оборонять в пешем строю. С 1700 г. по 1708 г. у мушкетов было нечто вроде шпаги-штыка.

Драгуны имели синие мундиры с белыми или красными воротниками, обшлагами и отворотами, жилеты и штаны из козлиной кожи, сапоги со шпорами и треугольные шляпы; последние были заменены в 1702 г. каской. После 1708 г. к мушкетам были приданы штыки вроде шведских. Юнкера, квартирмейстеры, знаменщики, сержанты и капралы не имели ружей, а носили шпаги и пистолеты.

Драгуны строились в конном строю в 3 шеренги, в пешем — в 4.

При Петре Великом конница была очень многочисленна: в 1720 г. числительность пехоты была 57956 человек, а конницы -36 333 лошади. Это показывает, какое важное значение придавал коннице один из самых выдающихся полководцев.

Формируя драгунские полки, Петр Великий не оставлял вместе с тем без внимания и легкую конницу. Хотя у него было очень много казаков, но уже в 1707 г. он сформировал легкий отряд в 300 человек из венгров, сербов, молдаван и валахов. В 1711 г. легкая конница была доведена до 8 полков, но затем опять уменьшена, так как содержание ее стоило очень дорого. Однако в 1723 г. был издан указ о сформировании гусар по образцу существовавших в австрийской армии. Петр хотел сформировать еще несколько регулярных гусарских полков, но это было приведено в исполнение уже после его смерти, в 1740 г. В 1721 г. сформирован гвардейский конный полк из дворян; он должен был служить рассадником для офицеров кавалерии. В течение 9 лет эта система оставалась в действии.

Легкая конница предназначалась преимущественно для аванпостной службы и предприятий малой войны, а драгун — для действий на поле сражения. В боевом порядке конница обыкновенно строилась на флангах. Первое нападение производилось большей частью ею, а в случае неудачи его вступала в дело пехота. Русские войска того времени почти совсем не умели маневрировать, но отличались большой стойкостью, мужеством в оборонительных боях и необыкновенным упорством при обороне укреплений. Петр Великий отлично воспользовался этими качествами своей армии в Полтавской битве, возведя несколько редутов.

В русской армии было одно время до 84 000 человек конницы всех родов.

Особенно отличилась русская конница при нападении в сентябре 1708 г. на шведского генерала Левенгаупта, который вел большой транспорт продовольственных и прочих запасов на Украину к Карлу XII. Бой произошел на берегу реки Ристы, где Левенгаупт оставил арьергард, чтобы задержать наступление противника и дать время своему транспорту отойти подальше. 27 сентября утром подошли русские драгуны и тотчас открыли огонь из своих ружей и орудий. После горячего боя Левенгаупт отошел к Лесному, где и приготовился к упорному сопротивлению. Царь шел вплотную за ним и выслал вперед для задержания его 1000 драгун полковника Кампбеля. Русский отряд состоял из одного пехотного, одного драгунского и двух гвардейских полков. По особым условиям местности драгунам приказано было спешиться и стать рядом с пехотой; они так и дрались в течение всего боя в пешем строю и много способствовали его выигрышу. Передовые посты шведов были опрокинуты на главные силы, а скоро и эти последние атакованы; завязался горячий бой, продолжавшийся до наступления темноты. Ночью шведы отступили, бросив весь свой обоз. Русские преследовали их так энергично, что Левенгаупту пришлось бросить транспорт и сжечь что было можно. Но и затем на него постоянно наседал генерал Пфлуг с несколькими драгунскими полками, казаками и калмыками, который нагнал шведский арьергард у Пропойска и еще раз разбил его наголову.

Этот случай представляет очень любопытный пример нападения на транспорт; уничтоженные запасы были весьма значительны, и потеря их отразилась на общем ходе войны очень печально для шведов.

И в этом деле кавалерия играла видную роль.

Глава XII. Маршал Саксонский. Его мысли о коннице[86]

Маршал Саксонский был безусловно выдающимся полководцем и в качестве опытного наблюдателя и глубокого мыслителя умел одинаково хорошо находить как недостатки, так и средства к их исправлению. Его записки показывают правильное понимани принципов военного дела, и за его время не было написано ничего лучшего по военному искусству.

Между разными нововведениями, сделанными Маршалом Саксонским во французской армии, упомянем о ровном, однообразном шаге в ногу, который скоро был принят во всех государствах. Он же ввел опять пику, исчезнувшую в европейской коннице задолго до него; всадники, ею вооруженные, были им названы уланами.

Его мысли об организации и вооружении конницы, а равно и тактике ее, были вполне правильны и показывают глубокое понимание свойств этого рода оружия. Он был того мнения, что конница должна быть легко снаряжена и вооружена, чтобы быть способной к быстрым и продолжительным движениям, и что ее нужно постоянно упражнять и втягивать в работу.

Он требовал разделения конницы на два рода: тяжелую и драгун. Первой, содержание которой дорого, должно было быть очень немного. Она должна была сидеть на высоких сильных лошадях, приученных к самым несложным и спокойным движениям, держаться постоянно сомкнуто, никогда не теряя порядка и спокойствия. Она должна постоянно оставаться при главных силах, никогда не посылаться в разъезды, на фуражировки, конвоирования и т. п., а употребляться исключительно для сомкнутых атак на поле сражения. Всадники должны были иметь кирасы, каски, хорошие шпаги в 4 фута длиной и карабины, но не пистолеты; передняя шеренга — пики; людей надо строго выбирать, ростом не менее 5 футов 6–7 дюймов и притом не толстых.

Драгуны предполагались Маршалом Саксонским вдвое многочисленнее тяжелых всадников, на небольших, но живых подвижных лошадях. Маневрирование должно было производиться с чрезвычайно быстротой, причем следовало требовать от них такого же знания пехотных эволюции, как и конных. Вооружение их — мушкеты, шпаги и пики; последние считались особенно пригодными для пешего боя. Рост небольшой, 5 футов или 5 футов 1 дюйм.

Вся конница должна была строиться в 3 шеренги. Драгуны перед спешиванием должны были размыкать шеренги на такие дистанции, чтобы могли заехать четвертой или восьмой частью фронта направо, после чего получался эскадрон, построенный в 8 шеренг и обращенный лицом к правому флангу. Затем всадники слезали, связывали лошадей между собой и выстраивали фронт в первоначальном направлении.

Фланговые люди в каждой из 8 образовавшихся после заезда шеренг оставались на конях и присматривали за всеми лошадьми.

На драгун возлагались разъезды, аванпосты, конвоирование и т. п.

Маршал Саксонский не дает указаний на то, каким образом спешенные драгуны должны были сражаться, имея мушкеты, шпаги и пики. Едва ли он предполагал возможным, чтобы каждый человек слезал и сражался со всем арсеналом своего оружия в руках. Вероятно, его мысль была та, что первая шеренга должна сохранять пики, а прочие — мушкеты, и получается часть, составленная, как мы это очень часто раньше встречали, из пикинеров и мушкетеров.

Отстаивая предохранительное вооружение, маршал руководствовался совершенно новым взглядом. Он говорил, что если его конница имеет такое вооружение, по возможности не тяжелое, защищающее ее от ударов холодного оружия, то неприятельская, ничем не предохраненная, должна будет обратиться преимущественно к действию огнестрельным оружием; между тем, по его глубокому убеждению, последний образ действий повлечет за собой полное поражение, так как она неминуемо будет опрокинута смело ее атакующими всадниками, причем последние даже не понесут особенно значительных потерь. При этом рассуждении он, однако, упустил из виду одно обстоятельство, а именно, что насколько тяжелее становится снаряжение, настолько уменьшается быстрота движений, и, следовательно, легковооруженные всадники будут иметь более совершенное оружие и вместе с тем обладать большей быстротой. Это мы видели у парфян.

Маршал Саксонский изобрел заряжаемый с казенной части карабин и вооружил им вновь сформированный уланский полк. Карабин носился на ремне, на всаднике. Он имел значительные недостатки, вероятно, происходившие от несовершенства техники в то время. Пики были длиной 12 футов и весом около 6 фунтов; они служили вместе с тем стойками для палаток.

Инструкции Маршала Саксонского касательно маршей конницы вполне целесообразны. Он требует прежде всего ровного и постоянного аллюра. Он обучал всадников караколированию и заездам в каждой шеренге четвертой или восьмой частью фронта направо и налево.

При атаке он требовал полнейшей сомкнутости и настоятельно предупреждал об опасности беспорядочного преследования. Люди должны были постоянно помнить о штандарте и собираться к нему. Атака начиналась рысью, затем переходили в галоп, а последние 20–30 шагов делали карьером. Маршал Саксонский требовал продолжительных движений галопом и первый высказал мысль, что эскадрон, который не может произвести большим аллюром без утомления атаку на 2000 шагов, не годится для действительной службы. Это было в его глазах совершенной необходимостью как для тяжелой конницы, так и для драгун. Последние, кроме того, должны были уметь действовать в разомкнутом строю, для чего специально предназначалась третья шеренга, обученная затем, после такого боя, быстро собираться позади первых двух.

Он советовал упражнять конницу и зимой, чтобы у лошадей было постоянно открытое дыхание и чтобы они были выдержанны, а также требовал приучения их к орудийным и ружейным выстрелам, чтобы ни шум, ни огонь, ни дым их не пугали.

Энергия Карла XII и указания Маршала Саксонского придали коннице значительно большую подвижность и, несомненно, оказали влияние на развитие взглядов Фридриха Великого, на долю которого выпала заслуга вернуть коннице ее настоящее значение после колебаний во взглядах на задачи конницы почти в продолжение двух тысячелетий. Он отбросил многие ложные идеи и возобновил славные дела времен Александра и Ганнибала.

В следующем периоде мы подробно познакомимся с теми улучшениями в организации, вооружении и тактике конницы, которые были сделаны Фридрихом, а также с его системой, служившей в течение стольких лет образцом для конницы большей части армии.

Период IV. От Фридриха Великого до введения нарезного оружия. 1740–1854 гг

Глава I. Конница при Фридрихе Великом

1. Организация и тактика его конницы[87]

При восшествии Фридриха Великого на престол он получил армию отлично дисциплинированную, маневрирующую с необыкновенной точностью, но обученную по совершенно фальшивой системе. Конница состояла из высоких людей и массивных лошадей и была в совершенстве обучена стрельбе как пешком, так и с коня. Таким образом, это было что-то тяжелое, неповоротливое, совершенно неспособное к быстрым движениям. Впрочем, такова была конница и во всех прочих европейских армиях: неповоротливая масса тяжелых всадников и лошадей, производившая атаки маленькой рысью и преимущественно занимавшаяся стрельбой из пистолетов и карабинов.

Фридрих в первом своем сражении при Мольвитце перемешал пехоту с кавалерией и достиг этим хорошего результата, но он тем не менее очень скоро понял всю ложность подобной системы и приступил к преобразованиям в духе Карла XII, которые через очень непродолжительное время сделали его конницу одной из лучших и подвижнейших.

Первой его мерой было строго воспретить стрельбу с коня и действовать исключительно атакой карьером с холодным оружием в руках. Он обучал своих всадников не обращать никакого внимания на огонь противника и смело врываться в его ряды. Для доведения быстроты до наивысшей степени он облегчил снаряжение и вооружение солдат и старательно обучал их быстрым движениям в порядке на всякого рода местности.

Он обращал особенное внимание на сохранение полной сомкнутости и верного направления при движении на большие расстояния. Постоянными упражнениями ему удалось довести прусскую конницу к началу Семилетней войны до того, что она выполняла всякие перестроения и эволюции самыми быстрыми аллюрами в полном порядке и сомкнутости. Гибер в своем восхвалении прусского короля говорит: В одной только Пруссии офицеры и солдаты обладают уверенностью в лошади и смелостью в управлении ею, так что они составляют как бы одно целое с ней и проводят в жизнь древнее сказание о кентаврах. Только там видны на маневрах 60–80 эскадронов силой действительно в 130–140 коней каждый, составляющих крыло всей армии; только там можно видеть 8000-10 000 всадников, производящих атаку на несколько сот сажен в совершенном порядке и после остановки начинающих подобную же атаку против предположенного, внезапно появившегося в новом направлении противника.

Во всех лагерях, на всех смотрах, вообще где только Фридрих видит свою конницу, он обращает преимущественное внимание на эти атаки большими массами, придавая большое значение умению их выполнять.

Уже Маршал Саксонский требовал, как мы видели, чтобы конница могла произвести атаку на 2000 шагов самым быстрым ходом с сохранением сомкнутости. Фридрих вполне оценил эту мысль и употреблял все средства для ее выполнения. Старейшие генералы считали нужным протестовать против некоторых его нововведений, но в Зейдлице и Цитене он нашел полное сочувствие и поддержку, и в скором времени весь свет наполнился славой прусских всадников, организованных, обученных и предводимых подобными блестящими вождями. Действительно, из 22 больших сражений, данных Фридрихом, по крайней мере 15 были выиграны благодаря его коннице.

Вообще конница достигла в это время своего апогея. Почва для этого была уже подготовлена, и стоило только появиться гению, который бы воспользовался имеющимися данными, чтобы повести ее к славе и успехам. В течение почти полустолетия как всадники, так и пехотинцы привыкли возлагать всю свою надежду на огнестрельное оружие. Пехота отбросила пики и заменила их штыками, которые, представляя достаточную защиту против конницы, двигавшейся медленными аллюрами, очевидно, не в состоянии были задержать энергичной атаки. Неподвижные, неповоротливые всадники, против которых Зейдлиц и Цитен вели быструю, подвижную конницу Фридриха, очевидно, не могли остановить огнем из пистолетов и карабинов несшихся на них полным ходом эскадронов. Варнери говорит (и ему можно поверить на слово):

Опыт показал мне более чем в ста случаях, что эскадрон, полагавшийся только на огонь, будет всегда опрокинут эскадроном, атакующим его карьером без единого выстрела.

Также и пехота, непривычная к подобному образу действий, постоянно терпела первое время поражения; резня, начинавшаяся после того, как линия пехоты была прорвана, была столь ужасна, что не могла не произвести впечатления на все остальное войско. Один-два подобных успеха должны были сильно поднять дух конницы и, напротив того, подействовать угнетающим образом на пехоту; благодаря полной уверенности в себе кавалерия атаковала все, что ей представлялось, с такой отвагой, что положительно сметала все перед собой. Очевидно, это и было одной из причин постоянных поразительных успехов конницы в Семилетнюю войну. Ни в какое время, даже при Александре и Ганнибале, не было совершено конницей более выдающихся подвигов, чем при Фридрихе в позднейшие его войны; тайна этих подвигов заключалась в заботливом одиночном обучении каждого солдата, в постоянном маневрировании массами, в исключительном употреблении холодного оружия и в пламенной энергии и искусстве кавалерийских генералов.

В первом сражении Фридриха при Мольвитце его конница, еще находившаяся в том положении, как он ее нашел при вступлении на престол, была атакована и сразу опрокинута австрийской кавалерией, приобретшей некоторую опытность в войнах с турками. По всем вероятиям, дело это произвело сильное впечатление на Фридриха и дало толчок к введению разных преобразований. Фридрих Великий предписывал своим офицерам всегда атаковать первыми в том убеждении, что атака есть не только лучшее, но и единственное средство действия для конницы. Он старался поднять как можно выше дух всадников, что видно из следующих слов его инструкции для конницы: Если предстоит атака, то она должна быть произведена по указанным правилам, а именно: сначала большой рысью, а затем широким галопом, но всегда сомкнуто; Его Величество уверен, что при соблюдении этого неприятельская конница будет всегда опрокинута. При этом находится следующее примечание: Если кто-нибудь из людей не исполняет своей обязанности и выскакивает из рядов, то первый же офицер или унтер-офицер должен его проткнуть палашом. Из этого можно видеть, что Фридрих, чтобы вызвать свою конницу на совершение великих подвигов, пользовался всеми средствами и прибегал иногда к суровым мерам.

Вполне понятно, что при подобной системе прусская конница оказалась значительно выше конницы других немецких государств с ее медленными движениями и французской — с ее недостаточно сомкнутыми построениями. Последняя производила в это время двоякого рода атаки: en muraille — рысью в сомкнутом строю и en fourrageurs — карьером в разомкнутом строю. Превосходство прусской конницы было столь велико, что ее гусары и прочие легкие части ни минуты не задумывались атаковать тяжелых австрийских кирасир и драгун, причем нередко опрокидывали и побеждали их. Изменив образ действий конницы, Фридрих улучшил также ее организацию и тактические построения. Его конница состояла из кирасир, драгун и гусар.

Кирасирский полк делился на 5 эскадронов, эскадрон — на 2 роты по 70 коней в каждой. Обыкновенное построение было в 3 шеренги, причем третья шеренга служила для пополнения разрывов в первых двух при движении в атаку. Сохранение трехшереножного строя на галопе представляло большие затруднения; особенно плохо приходилось второй шеренге, сжатой между двумя другими. Следствием этого, для увеличения подвижности, явился двухшереножный строй, принятый к концу Семилетней войны как французами, так и пруссаками.

На поле сражения конница строилась обыкновенно в 2 линии, из которых первая имела между эскадронами самые маленькие интервалы, а вторая — более широкие, равные приблизительно длине фронта эскадрона. Вторая линия служила резервом, через который первая могла в случае необходимости отойти и вместе с тем наблюдала за флангами, держась наготове встретить фланговую атаку противника. Фридрих был большим поклонником атаки во фланге и требовал, чтобы его конница пользовалась всяким случаем для производства их, говоря, что успех такой атаки несомненен.

При обучении конницы в мирное время Фридрих очень часто заставлял ее атаковать в одной сомкнутой линии без интервалов, справедливо предполагая, что ей тем легче будет маневрировать, имея самые небольшие интервалы, в 5–6 шагов. Эскадрон делился на 2 дивизиона, дивизион — на 2 взвода по 12 рядов, взвод на 2 отделения.

Кирасиры носили кирасы. В каждом полку было 37 офицеров, 70 унтер-офицеров и 12 трубачей.

Большая часть драгунских полков имела ту же силу и состав, как и кирасирские; был, однако, один в 3 эскадрона[88] и два — по 10 эскадронов.

Гусарские полки имели по 10 эскадронов, но эскадроны были слабые. Полк был силой в 1440 коней при 51 офицере и 110 унтер-офицерах. Начальников относительно было больше, чем у австрийцев.

Хотя Фридрих и запрещал всадникам действовать огнестрельным оружием, пока они находились в сомкнутом конном строю, но он отлично понимал всю важность стрельбы для небольших частей, фланкеров, патрулей и т. п.; и, чтобы люди могли в этих случаях пользоваться своим оружием с успехом, их заботливо обучали стрельбе, прицеливанию и скорому заряжанию.

Так как прусские всадники часто занимали аванпосты, ходили в разъезды и вообще несли службу, где были предоставлены самим себе, то необходимо было комплектовать ее людьми, на которых можно было бы безусловно положиться. Они имели почти ежедневно возможность дезертировать, и вместе с тем им приходилось постоянно задерживать шпионов и дезертиров. Поэтому в конницу назначались преимущественно сыновья мелких землевладельцев и арендаторов, и в случае побега родственники отвечали за них. Это показывает, с каким вниманием король входил во все мелочи кавалерийского дела и не пренебрегал ничем, чтобы сформировать хорошую конницу. Нужно сказать, что усилия его были достойно вознаграждены, потому что большей частью своих успехов он обязан именно коннице.

В числе других улучшений, введенных, как полагают, Фридрихом, нужно сказать о развертывании колонн движением эскадронов или взводов вполоборота направо или налево прямо на свое место. Прежде это производилось таким образом, что голова колонны заезжала правым или левым плечом и шла в новом направлении, пока вся колонна не вытягивалась ей в затылок, а затем все части заезжали одновременно во фронт. Частые заезды и особенно продолжительное движение флангом к неприятелю не нравилось королю, и он пожелал заменить это построение другим, более простым. Когда же он сообщил эту свою мысль некоторым старейшим офицерам, то они заметили, что это такого рода вещь, которой никто прежде не делал, о которой даже не думали. Она уже обдумана, — отвечал король, — и должна быть приведена в исполнение. Тогда было замечено, что нужно сначала научить всадников в манеже. Этому они должны научиться, а также и их лошади, был ответ короля. А по заявлении, что многие сломают себе шею прежде, чем построение будет выучено, Фридрих отвечал: Что ж такое, лишь бы оно дало победу. Проба была сделана сначала небольшими частями, затем большими, и удалась вполне. Вышесказанное, взятое из Военных и политических писем графа Альгаротти, показывает, с какой энергией Фридрих проводил все свои реформы, несмотря на устарелые взгляды и предубеждения, укоренившиеся в армии.

Кирасиры обыкновенно составляли первую линию; гусары ставились на флангах или в резерве, но настоящей их сферой была малая война. Драгуны занимали среднее место между кирасирами и гусарами и действовали в связи с теми и другими. Впрочем, Фридрих вообще применял конницу более разнообразив, чем кто-либо из кавалерийских вождей, и нередко возлагал обязанности легкой конницы на кирасир, а гусар заставлял сражаться сомкнутыми эскадронами на поле битвы наподобие линейной конницы.

Образ действий конницы Фридриха, большими массами и исключительно холодным оружием, подвергал ее более чем когда-либо убийственному артиллерийскому и пехотному огню. Бывали случаи, когда эти оба рода оружия могли вполне безнаказанно обстреливать конницу. Желание чем-нибудь помочь этой последней побудило Фридриха сформировать конную артиллерию, которая могла всюду следовать за конницей и в бою своим огнем удерживать неприятельскую артиллерию и пехоту на почтительном расстоянии, пролагая вместе с тем путь своим всадникам. Это нововведение дало коннице, без уменьшения ее подвижности, новое средство для нападения и обороны. Гусарам и прочим легким войскам также иногда придавались конные батареи.

Один из кавалеристов, современников Фридриха Великого, генерал-майор Варнери, оставил выдающиеся военные сочинения; его Remarques sur la cavalerie (Заметки о кавалерии) являются одной из лучших работ по организации и тактике конницы и особенно интересны, потому что выражают мысли одного из лучших прусских кавалерийских генералов. Известно, что взгляды Варнери основаны на взглядах Зейдлица, под начальством которого он служил и с которыми был соединен узами тесной дружбы. Прочие его сочинения, хотя, может быть, и не столь интересные, также имеют свою цену, так, например, в Remarques sur le militaire et la marine des tures et des russes находится много любопытных сведений об армиях обеих этих стран. Его Campagnes de Frederic II, roi de Prusse, de 1756 a 1762 были сильно раскритикованы, но и в них находится много интересных подробностей.

Варнери выказывает чрезвычайное поклонение Зейдлицу. Он называет его этот великий человек и говорит, что нельзя довести конницу до большего совершенства, чем это сделал Зейдлиц; про полк же его он заявляет, что он мог бы служить образцом для конницы всего света. Фридрих обладал особенной способностью выбирать людей: его оба кавалерийские генерала, Зейдлиц и Цитен, были людьми чрезвычайно выдающимися. Энергия и быстрая решимость первого выказались вполне, когда он еще был молодым офицером, при одном случае, о котором говорится в Jdees pratiques sur la cavalerie графа Рошфора. Зейдлиц, которому Фридрих обязан большей частью своих успехов, был такой ловкий и энергичный всадник, что не мог допустить, чтобы кавалерийский офицер попался в плен, пока он на коне. Это было им как-то высказано, когда он в чине ротмистра сопровождал короля. Фридрих, от которого ничего не ускользало, услышал это замечание и решил испытать Зейдлица. Случай не замедлил представиться. Свита проходила по мосту; дойдя до середины его, король остановился и, обращаясь к Зейдлицу, который был со всех сторон окружен лицами свиты, сказал: Вы говорите, что кавалерийский офицер никогда не может быть взят в плен, это замечание бесспорно храброго человека; бывают, однако, случаи, когда можно бы сдаться без всякого бесчестья. Предположим, например, что мы ваши враги; вы, конечно, и не попытались бы пробиться. Что же сделали бы? Зейдлиц с быстротой мысли дает шпоры лошади, бросается в реку и без всякого повреждения возвращается к свите; затем, кланяясь королю, говорит: Ваше Величество, вот мой ответ.

Зейдлиц обладал способностью угадывать минуту, когда можно было быть смелым, даже отчаянным, и когда следовало быть осторожным. Никто не умел так полно сочетать разумную сдержанность с сумасшедшей энергией. Еще мальчиком от отличался смелыми поступками: 7 лет от роду он проехал между вертящимися колесами ветряной мельницы, 23 лет он был майором и успел выказаться во многих битвах, 32 (34) — полковником и командиром кирасирского полка, 35 (36) генерал-лейтенантом и главнокомандующим конницей.[89] Самым блестящим его подвигом была битва при Россбахе в 1757 г., где он с одними своими всадниками одержал победу. Его нападение на Готу, когда он с 1500 людей взял город, занятый сильным пехотным отрядом с артиллерией, было другим отважным делом.

Другой из кавалерийских генералов Фридриха, Цитен, был очень любим королем. Он, по словам его биографа, соединял мудрость с мужеством, ловкость с присутствием духа и деятельность с полнейшим самообладанием. Он составлял план с постепенностью находящей грозы и приводил его в исполнение с быстротой молнии. Он долгое время командовал известным гусарским полком, получившим его имя, или так называемых гусар с мертвой головой.[90] Он состоял на службе в течение около 70 лет и скончался 86 лет от роду. Быстрота его решений была поистине изумительна. Он сказал однажды королю: В ту минуту, когда я вижу противника, у меня уже готовы все распоряжения. Эта быстрота взгляда была одной из причин его постоянных успехов. Во всех описаниях походов и битв Фридриха мы встречаем постоянно имя Цитена, и всегда с особенной славой.

В коннице Фридриха мы встречаем самое заботливое обучение одиночных людей и мелких единиц до сведения их в крупные части. Едва ли он не был первым, кто обратил большое внимание на одиночное обучение езде и владению оружием. Положим, мы видели, что во времена рыцарства молодые дворяне постоянно занимались с 14-летнего возраста ездой и употреблением копья, меча, палицы и секиры, и, по всем вероятиям, они в этом достигали не меньшей, если не большей ловкости, чем всадники Фридриха, но этим все и ограничивалось: они подготавливались исключительно к одиночному бою. Фридрих же сделал большой шаг вперед, поставив одиночное обучение только основанием для маневрирования и действия большими массами.

После Дрезденского мира было обращено особое внимание на специально-кавалерийское обучение конницы. Каждому полку был устроен манеж и придан берейтор, который занимался обучением людей и лошадей; солдаты обучались всем подробностям искусства езды и особенно усиленно — владению оружием на коне. Через это всякий всадник получал полную уверенность в своих силах как в управлении лошадью, так и в действии оружием. Ни один солдат не допускался до участия в маневрах, пока он не прошел всего курса обучения и не сидел крепко в седле.

Эта заботливость, с которой занимались каждым всадником и каждой лошадью, дала возможность прусской коннице маневрировать большими массами с изумительной быстротой. Она могла выполнять все эволюции на широком галопе, сохраняя полную сомкнутость и верность направления.

Зейдлиц и Цитен обращали оба большое внимание на обучение конницы. По окончании манежной езды приступали к маневрированию на пересеченной местности и большими массами. Особенно Зейдлиц часто производил маневры на труднодоступной местности на всех аллюрах, причем, конечно, бывали случаи ушибов и даже смерти. Фридрих сделал ему однажды по этому случаю замечание, на что Зейдлиц спокойно отвечал: Если Ваше Величество будет делать такой шум из-за пары сломанных шей, то у вас никогда не будет тех смелых всадников, которые так необходимы в поле. Этот рассказ хорошо иллюстрирует тот дух, в котором воспитывалась конница Фридриха.

Как мы уже говорили, конница на ровной местности атаковала иногда в сомкнутой линии без всяких интервалов (en muraille, как говорили французы). Например, Зейдлиц при Цорндорфе с 70 эскадронами — случай, который выказывает донельзя рельефно превосходное обучение конницы маневрированию. Вообще же интервалы между эскадронами допускались различные и сообразовались, как кажется, с местностью и образом действия противника.

Отступление конница производила обыкновенно уступами; сбор производился всегда вперед и никогда назад, т. е., другими словами, после удара собирались во время преследования, — правило очень важное и целесообразное, так как им устранялась беспорядочная погоня и часть оставалась в руках начальника, что давало ему возможность встретить с успехом новые могущие появиться части противника или ударить во фланг или тыл подставившихся под удар неприятельских частей.