Бродяга

Берд сел.

— Зачем ты это сделал, Берд? — Не выдержав молчания, первым спросил отец, который тоже находился здесь, в зале заседаний.

— Я ведь несколько раз предупреждал тебя — не трогай ни дросов, ни карпуджей, ни фолов. Зачем?

— А что же они? — Обиженно промямлил Берд. — Ходят где надо и где не надо, на нас совсем внимания не обращают, словно эта планета принадлежит всем, но только не землянам.

— Берд Сэптон, — официальным тоном обратился к нему Райе. — Понимаешь ли ты всю деликатность положения нашей колонии? Неспроста ведь умные головы в Галактическом Союзе не один год бились над тем, как разделить Торно между четырьмя цивилизациями, какой статус придать нашей планете. Торно — планета уникальная. Так исторически сложилось, что она превратилась в полигон для проверки на прочность дружбы представителей различных цивилизаций. И, признаюсь, до сих пор не было другого такого случая, когда эта дружба подвергалась бы столь серьезному испытанию. Тебе, наверное, нелишне будет, звать, что колония дросов заявила свой решительный протест в связи с негуманными действиями представителя нашей колонии, в результате мы сами уже не можем заявить протест по поводу вторжения в наши сельхозугодья младших дросов. А ты ведь, пожалуй, хотел помочь отцу?

— Хотел, — буркнул Берд.

— Так вот, ты ему не помог, скорей оказал медвежью услугу. Теперь компенсации от дросов не дождешься, а мы и требовать не будем. Обострять конфликт лично я не вправе. Более того, во избежании дальнейших недоразумений на период переговоров я от имени Конвента и как мэр колонии объявляю о временном заключении под стражу Берда Сэптона.

Райе обвел взглядом зал.

— Помню, возражения были только у доктора Линь Шэ?

— Да, — сказал пожилой китаец, — у меня они были. Конечно, поступок Берда Сэптона оправдать нельзя, однако, я просил бы уважаемый Конвент принять менее суровые меры по его наказанию. Я хорошо знаю Берда, он один из самых способных моих учеников. Очень талантливый мальчик — Линь Шэ улыбнулся. — А в искусстве выживания ему нет равных. Возможно, поэтому он постоянно ищет приложения своим способностям. К сожалению, в нашей колонии эти способности пропадают втуне. И его ли вина в том, что он родился прирожденным исследователем и покорителем новых миров, когда почти все миры уже открыты. Мне кажется, к нему необходимо отнестись с большим пониманием и сочувствием. С разрешения Конвента, я бы поручился за Берда, он никогда больше не подведет колонию.

Мэр покачал головой.

— Вероятно, во многом вы и правы, уважаемый. Но каждый человек должен нести ответственность за свои поступки. Кроме того, я не считаю наказание таким уж и строгим. Скажем так, это мера превентивная. Через два-три дня Берд опять будет дома. Настоящим же наказанием станет другое. Насколько мне известно, после окончания колледжа Берд хотел работать в исследовательском отряде. Увы, известный инцидент заставляет меня просить Конвент об установлении для Берда длительного испытательного срока с тем, чтобы убедиться — сможет ли он вообще работать в этом отряде.

— Да что тут спорить, — подал голос фермер Таль. — Ставим на голосование. Риск хорош, когда он оправдан, но если нас с соседями может поссорить один мальчишка, то грош цена всем нашим словам и решениям. Если мы не накажем Берда, то поведение дросов может стать непредсказуемым, Они могут и бойкот объявить, наложить эмбарго на торговлю с нами. А учитывая, что коммерческий звездолет приходит к нам раз в восемь-девять лет, то выжить колонии не поможет никакая Конвенция.

Почти единогласно, за исключением Линь Шэ, Конвент решил временно изолировать Берда во избежание политических осложнений.

Из здания мэрии Берд вышел вместе с отцом и Линь Шэ. Он шел, повесив нос, и никак не мог уразуметь, почему с ним поступили так несправедливо. Как будто он не хочет добра своей колонии, словно он не готов все сделать для ее благополучия.

Отец посмотрел на него, ласково провел рукой по голове и сказал, что в одиночестве Берд пробудет недолго. А потом все образуется. Ну, будь мужчиной, сказал отец, не вешай подбородка на грудь, от этого бывают вмятины. Берд постарался улыбнуться.

Когда отец отошел, ему надо было зайти на плантации, проверить как функционируют роботы, Берд остался, наедине со своим учителем.

Он посмотрел на Линь Шэ исподлобья.

— Вы находите это правильным, учитель?

Тот развел руками.

— Человеку слишком часто приходится считаться со многими факторами.

— Но почему Райс собирается не пустить меня в отряд?

— Он считает это разумным шагом.

— Выходит, я не совсем разумный.

— Никто этого не говорил, Берд, — укоризненно заметил Линь Шэ. — Ты научился в колледже многому, я бы сказал очень многому. Технические дисциплины тебе даются без труда, ты физически развит, у тебя прекрасная реакция, ты овладел в совершенстве восточными единоборствами Земли, знаешь основы гэдо. Но самое главное — ты развил в себе способность постоянного восприятия нового. Твой мозг впитывает любые знания, как губка. Ты способен в кратчайшие сроки адаптироваться к почти любой физической среде обитания. Но, боюсь, единственному, чему ты не научился, а я и другие учителя не смогли тебя научить — это терпению. — Линь Шэ улыбнулся. — И это вполне естественно. Терпение приходит с возрастом.

— Я улечу отсюда, учитель, — неожиданно сказал Берд. — Я не могу здесь оставаться.

— Может, ты и прав. Но подумай, что ты будешь делать в нашей колонии еще четыре с половиной года. Лишь спустя четыре года к нам прибудет очередной звездолет.

Берд пожал плечами. Может, вы что подскажете?

— Право не знаю. Хотя, — вспомнил учитель, — в полутора тысячах километров на северо-восток от колонии находится горнодобывающая станция международной кампании «Галактика», персонал там, кажется, из землян. У них более частая связь с другими планетами. Однако мы не поддерживаем никаких отношений с ними. Согласно Конвенции. Впрочем, тебя, вероятно, там и не примут. Да и мэр не даст планетолет, чтобы отвезти тебя туда. Так что вопрос остается открытым. Думай.

— Хорошо, учитель, подумаю.

— Все, Берд, возвращайся в мэрию, тебя там, наверное, ждут не дождутся.

Увидев его, секретарь мэрии Лесли Кэртвид, заулыбался.

— А, хулиган собственной персоной. Уже успел попрощаться с родными и близкими? Ничего, ничего, как говаривали в старину, быстрей сядешь — быстрей выйдешь. — Он распахнул дверь одной из комнат. — Прошу.

Берд прошел в комнату. Дверь за ним закрылась, повернулся ключ в замке.

— Извини, дружок, — услышал Берд сквозь дверь, шаги Лесли постепенно стихли.

Полночи Берд и в самом деле предавался раздумьям. Что делать? Фермером он стать отнюдь не мечтал. Не хотел он быть ни радистом, ни специалистом по сельскохозяйственным роботам, ни даже мэром. Привлекала его только служба в отряде по исследованию и освоению территории Торно, закрепленной за колонией Земли! Но выходит, теперь ему путь в отряд закрыт. Правда, на какое-то время, но… Терпения Берду действительно не хватало. Он не мог ждать год, два, а может быть, и больше. Не такое это интересное занятие — ждать. Он любил действовать, любил риск, любил борьбу. И вообще он был человеком действия. И сидеть в тиши запертой комнаты он тоже не мог, тем более, что тишину ему навязали, можно сказать, силой. И тут… Тут ему на ум пришла любопытная мысль: рудники «Галактики». Вот место, где его никто не знает, где он никого не знает. Место что надо. И не требуется ему планетолета. Отнюдь. Конечно, далековато, но разве он не пропадал в былые времена с приятелями сутками в джунглях. Хоть и были эти джунгли ближними, облагороженными отчасти уже человеческой рукой, но кой-какой опыт все же есть.

Берд посмотрел на дверь. Ладно, махнул он про себя рукой, одним проступком меньше, одним больше.

Дверь открывалась наружу, что облегчало дело. Он отступил на несколько шагов в глубь комнаты, резко выдохнул и, развернувшись изящно и чуть манерно, локтем вышиб замок из двери. В мэрии царила тишина. Все правильно, конфликт, вероятно, уже в стадии консенсуса, высокие договаривающиеся стороны отчасти успокоились и их представители отправились по домам.

Берд выбрался из мэрии и минуту постоял у входа, обдумывая дальнейшие действия. С запада, со стороны моря, ветер нагнал тучи, и они ровным слоем укутали вселенную, скрывая ее от излишне любопытных человеческих глаз. Лишь в одном месте облачный покров истончался, прогибаясь под тяжестью обязательной луны. Здесь обычный голубоватый, свет преломлялся и выпадал на землю уже зловеще красноватым осадком. В такое время, подумал Берд, на древней Земле выходили, наверное, на охоту всевозможные бандиты и любители легкой наживы. Эта мысль его не смутила, он вышел лишь за приключениями.

В свою комнату он проник по стене, дабы не разбудить родителей. В течение десяти минут собрал свой походный рюкзак, и так же бесшумно через окно удалился.

Идти было легко. По крайней мере первые пятьдесят километров. Джунгли в этом районе были разбиты на квадраты, выцарапанные в зелено-коричневом массиве людьми и роботами. Берд то и дело пересекал очищенные от растительности тропинки, иной раз довольно долго шел по ним, но потом углублялся в заросли и продирался напрямую. Он опасался, что его могут засечь задолго до того, как он дойдет до девственного леса и не затеряется в его бескрайних путаных просторах. Когда Берд выбирался на тропинку, он припускал бегом, до рассвета хотел быть в безопасности. В безопасности, как он ее понимал. Сейчас он меньше всего боялся диких зверей, впрочем людей он тоже не боялся, но если он задумал выполнить поставленную перед самим собой задачу, то должен был опасаться, что колонисты могут помешать ему сделать это.

Перед самым рассветом, когда первые лучи солнца уже шарили по верхушкам деревьев, словно выслеживая зазевавшуюся добычу, он услышал приближающийся шум двигателей планетолета. Берд быстро сошел с тропинки и посмотрел вверх, В выспавшемся, отдохнувшем за ночь небе он увидел плывшую круглую платформу. Она не спеша двигалась галсами, прочесывая приборами лес. Берд определил, где пройдет планетолет, если будет следовать тем же курсом, и рванулся в другую сторону: лучше всего быть как можно дальше от вертикального луча инфракрасного радара. Когда планетолет приблизился, Берд прислонился к дереву и на всякий случай принял позу лесной кошки. Пускай попотеют, злорадно думал он. Обида еще не прошла, и ему доставляло наслаждение сознавать, как он их одурачит.

Часа через два планетолет опять настиг его. Теперь из динамиков машины разносился над лесом голос отца:

— Берд, где ты? Вернись домой. Берд?!

Ему было жалко ма и отца. Он внезапно почувствовал укол совести. Но потом пожал плечами: нет, все, у него своя дорога, рано или поздно это произойдет, и он покинет колонию. Так почему не сейчас. Да и в оставленной записке он просил никого не волноваться. Чего же они всполошились.

Он не верил, что его будут искать долго. Ну, день-два, от силы три. В колонии много работы, стоит ли отвлекаться на поиски взбалмошного мальчишки. Побродит по лесу и вернется, куда он денется. У каждого бывали в детстве моменты, когда хотелось превратиться в Робинзона или Маугли, у Берда, мол, именно такой момент. Наверное, так и станут рассуждать эти важные взрослые. Пусть. А Берд между тем успеет добраться до рудников «Галактики». О, эти загадочные, притягательные рудники. И слово то какое — «Галактика». Оно манит и притягивает.

Прошло двадцать суток его похода. Он выбрал оптимальный метод движения: с наступлением сумерек продолжал двигаться вперед еще час-полтора, затем высматривал в почти уже полной темноте наиболее высокое дерево, освещал его фонариком, взбирался чуть ли не на самую вершину подвешивал гамак и спокойно засыпал. В любой момент он готов был проснуться и схватить мачете, сон его стал чуток, как у дикого зверя. Пять — шесть часов сна и еще задолго до рассвета он уже был опять на ногах. Опять махал направо и налево мачете и упрямо двигался вперед. Мышцы Берда, и до этого натренированные до чрезвычайной силы, уподобились по крепости келиту. Он мог спокойно подтягиваться на суке одной рукой, держа в другой неразлучное мачете, мог передвигаться по верхушкам деревьев, прыгая с ветки на ветку, мог сбить ногой с трехметровой высоты кейво, мог… Впрочем, он мог все, или почти все, что требуется живому существу в джунглях, чтобы выжить. Частые встречи с обитателями лесного царства его перестали беспокоить через неделю. Он выучился узнавать по голосам, кто есть кто в джунглях. Правда, иногда он слышал совершенно, незнакомые ему звуки, вполне могущие принадлежать каким-либо неведомым зверям, но вполне резонно полагал, что когда-нибудь увидят и их. Несколько раз Берд подвергался нападениям древесных крыс, по успешно отбивался от них, нанося удары вокруг как мачете, так руками и ногами. Эти смышленые зверьки быстро поняли, что при встрече с этим странным двуногим типом неоправданно возрастают потери среди их коллег и вскоре отказались от каких-либо конфликтов с пришельцем. Система связи, у них была налажена отменно.

Зато немало хлопот доставляли Берду орпы. Они тихо стояли за каким-нибудь деревом, почти незаметные хамелеонистые твари, и если он не успевал их засечь, то эта, на первый взгляд, безобидная, коряга бесшумно отделялась от ствола и падала на невнимательного путника, на лету выделяя смолистый клей. Перчатки, которые Берд не снимал никогда, разве тогда лишь, когда мыл руки, уже все были заляпаны этим клеем-соком. И хорошо, что перчатки. Попадая на кожу такой клей начинал разлагать ее на ферменты, и не только кожу. Орпы слыли, да и являлись таковыми, на редкость непривередливыми тварями. Медленно, но уверенно они пожирали даже кости. Что поделаешь, при их гиподинамии поступать иначе было бы непростительной роскошью.

На двадцать четвертый день своего турне Берд всей кожей ощутил на себе чей-то взгляд. Не оборачиваясь, он попытался понять, с какой стороны он исходит. По всей видимости, сзади. Неужели ошпеньтуа?

Берда невольно пробрал холодок. Среди известных людям на Торно зверей он был самым опасным. Помесь земной обезьяны и крокодила ошпеньтуа мог лазить по деревьям, довольно сносно бегать по равнинной местности, хорошо плавать. И еще его отличала дьявольская осторожность и хитрость. В сочетании с солидным зубо-пасте-жевательным аппаратом эти качества внушали определенный пиетет.

В этот день Берд еще при свете солнца подобрал себе крупное дерево. Он выбрал редко встречающуюся в джунглях породу хьяно — высокая и стройная, без сучьев внизу, она лишь на самой вершине увенчивалась зеленой кроной. Берду пришлось лезть на самую вершину. Там он и провел беспокойную ночь, раскачиваясь в гамаке под порывами ветра. На сей раз ошпеньтуа не спешил атаковать противника на дереве. Значит, ждет на земле.

Берд размышлял. Ошпеньтуа не любит долго ждать, в этом заключается одна из его слабостей. Сутки-другие и он либо нападает, либо, плюнув ядовитой слюной на трусливую жертву, удаляется восвояси и, как ни странно, уже не пытается закусить ею в дальнейшем. Самый благородный представитель зеленого ада.

Не в правилах Берда было прятаться, он решил продолжать путь. Осторожно слез с дерева, осмотрелся. Поправив рюкзак, подтянув пояс на комбинезоне и перчатки, неспеша зашагал. И тут раздался треск ломаемых веток, сзади послышалось боевое повизгивание ошпеньтуа. Берд увидел просвет впереди и что было сил рванулся в сторону полянки, Он опередил зверя на какую-то долю секунды, что оказалось вполне достаточно, чтобы развернуться к нему лицом, пригнуться и вонзить мачете в пролетавшее над ним мохнатое брюхо едва ли не по самую рукоятку.

Берд поднялся с земли. Подошел к неподвижно лежащему зверю. Фасеточные глаза были открыты, и мальчику показалось, что в них застыла почти человеческая тоска.

Он ногой перевернул животное и выдернул мачете. Коричневая кровь медленно стекала по лезвию. Он обтер его о траву, вздохнул и сказал:

— На этот раз победил я, извини.

Продукты, захваченные из дома, кончились много дней назад. Берд питался плодами кейво, лиспиты и некоторых других, названий которых он не знал, но был уверен, что есть их можно. Изредка прибегал к охоте. Выстругав лук, он привязывал к нему прочный пластиковый шнур, точил бамбуковые веточки для стрел и садился в засаду. Как правило, добыча не заставляла себя долго ждать. Как только Берд замирал, лесная жизнь вокруг него пробуждалась. Он лишь выбирал подходящую цель и посылал в нее стрелу, одной всегда хватало.

Иногда он набредал на небольшую речушку или ручей, здесь он задерживался подольше. Ловил рыбу, варил уху, вялил ее, ну, и конечно, купался, отсыпался.

Однажды на его пути повстречалась большая река. Возможно, она уже имела какое-то название, но Берду оно было неизвестно. Для него река оказалась препятствием неожиданным. По слухам, в местных реках водились мерзкие твари, купаться и даже хоть на время погружаться в воду категорически запрещалось. В земной колонии подобного искуса не имелось, да и при каждом доме имелся бассейн. Земные пираньи, аллигаторы, водяные змеи представлялись милыми ягнятами по сравнению со здешними обитателями. Берд не стал рисковать. Он срубил несколько десятков стволов, связал стволы вместе и смастерил что-то вроде плота с полуметровым бордюром по краям, некоторые речные жители умели прыгать не только в длину, но и в высоту. Внимательно осмотрев и подергав свое сооружение, Берд остался доволен, ему казалось, что он неплохо потрудился. Дождавшись, когда солнце замерло в зените, а разогревшийся воздух проник во все подземелья лесной обители, он спустил ковчег на воду.

Сотню метров, больше половины реки, плавание протекало благополучно, плот мерно покачивался в такт небольшим волнам и продвигался к другому берегу. Берд споро орудовал самодельным веслом, торопясь быстрее выбраться из водной стихии. Здесь он чувствовал себя не очень уверенно. Но когда до берега оставалось немногим более двадцати метров, плот сильно качнулся. Берд заработал еще быстрее. Снизу в днище плота опять что-то ударило, на сей раз гораздо сильнее. А через минуту, после очередного погружения весла в воду, Берд обнаружил, что от него осталась только рукоятка, древко лопатообразного папоротника было нахально перекусано.

В темной, мутной воде происходило непонятное движение, она то вскипала бурунами, то успокаивалась, и тогда дрожал под ударами плот. Постепенно тонкие стволы деревьев начали расходиться, десять-пятнадцать минут и Берд окажется в воде, а в отличие от земного океана или реки, здесь не спасешься на обломках кораблекрушения. Несчастные оставшиеся до суши метры Берд никак не мог преодолеть. Течение относило плот все дальше от намеченного Бердом курса, потом придется возвращаться, чтобы не плутать. Но сейчас его волновала другая проблема — как добраться до берега. От очередного удара Берда подбросило, тихо отсоединился и поплыл рядом крайний ствол с бордюром. Берд лихорадочно перебирал варианты. «Эврика», неожиданно вскричал он так громко, что, похоже, речное чудище тоже его услышало и озадачившись, несколько минут плот не трогало.

Берд схватил лук, который он предусмотрительно не выкинул перед отплытием, затем одну из стрел, прикрепил к ней конец пластикового шнура, другой конец обмотал вокруг руки и, выбрав на берегу дерево потолще, пустил стрелу в него. Бамбуковая стрела не подвела, шнур натянулся и плот перестало сносить, под воздействием течения он плавно прибился к берегу.

Берд оттолкнул плот и резво отбежал на десяток шагов в глубь леса. Видимо, от ярости, что добыча ушла, на плот словно обрушилась тысяча чертей. Мгновение — и дальше по течению поплыли только щепки. Берд вытер пот со лба, не хватало еще стать закуской, это в его планы не входило…

Спустя два месяца с начала старта он вышел к саванне. Лесной отрезок маршрута он прошел достаточно успешно. Лес грозил немалыми опасностями, но лес и спасал от них. В саванне его ждали новые. Разумеется, по этому поводу Берд не испытывал уныния.

По предварительным подсчетам до рудников оставалось немногим более четырехсот километров, они располагались ровно посередине саванны, окруженной с трех сторон джунглями, с четвертой стороны она выходила к океану. В принципе оставалось пройти всего ничего, пустяк.

Учитывая, что по ровной местности идти намного легче, Берд предполагал дойти до рудников за неделю, ну может, дней за десять, и то, если он не будет торопиться. И хотя длительное пребывание в лесу, где приходилось мокнуть под тропическими ливнями, стараться не быть схваченным и съеденным, порядком утомило, торопиться он не спешил. Новые места сулили новые впечатления. Впервые за почти семнадцать лет своей жизни Берд смог по-настоящему узнать планету, на которой родился. Увиденное и пережитое им не могло сравниться ни с какими даже очень хорошими учебниками и наглядными пособиями. Он даже подумал, что будь он учителем, то непременно бы ввел за правило иногда заниматься с ребятами на лоне природы — походы, рыбалка, охота, то да се. Правда, греша эгоцентризмом молодости, он всех равнял по себе, не учитывал, что желающих последовать его примеру оказалось бы не столько много, как ему хотелось бы. Да и не каждый мужчина выдержит те нагрузки, которым Берд подвергал себя. Что уж говорить об его одногодках.

Первой живой тварью, которую повстречал Берд в саванне, оказался колесный удав. Несколько часов тот катился за ним, перебирая лапками и выставив на тонких усиках по бокам, как перископы, бусинки глаз. Берду это преследование надоело, и он остановился, поджидая, когда удав подкатится к нему вплотную. За несколько шагов перед Бердом круг двухметрового диаметра распался и удав, плюхнувшись на все восемь лапок, обрадованно заспешил к человеку, услужливо открывая пасть. Берд рассмеялся. Он подождал, пока челюсти едва не защемили ему голову и, отпрянув в сторону, в воздухе сделал ногами «ножницы». Челюсти удава обиженно стукнулись друг о друга.

Плотоядный прохиндей не оставил попыток познакомиться поближе. Изобразив колесо, он опять закружил вокруг Берда, Подкатив почти к самым ногам его, удав, словно в игре в кольца, набросил лассо из своего тела на человека, Берд остался стоять в середине кольца. Тело удава судорожно дернулось и, если бы Берд не подпрыгнул, оно неминуемо зажало бы ему ноги. Удав повторил это движение несколько раз, столько же раз попрыгал и Берд. Но в конце концов любая игра утомляет. В очередной раз он подпрыгнул и приземлился уже на шее удава, которая не выдержала такой неожиданной нагрузки.

— Начальник, ребята хотели бы поохотиться, — сказал Джонсон.

— Не век же работать, как проклятым, — поддержал его Энсон.

Михаил Торли, начальник рудников компании «Галактика» на Торно внимательно посмотрел на них. Поняв, что спорить сейчас не следует, равнодушно кивнул.

— О'кей. Сколько вас отправляется на охоту? Учтите, кто-то должен остаться дежурить в центре.

Парламентеры обрадовались.

— Джек и подежурит, он больше книжки читает, до охоты не любитель.

— Ладно, завтра объявляется выходной.

Два джипа бодро катили по саванне. В первый набилось девять человек, во втором находился только водитель. Договорились, что во втором джипе они повезут добычу.

Первое стадо аритид они увидели через час. Набрав скорость, джипы неслись прямо на них. Загрохотали выстрелы. Стадо сорвалось с места, но пули настигали их, валили одну за другой. Самцы скачала гордо развернулись и пошли навстречу врагу, но были тут же скошены шквалом огня. Из двух сотен аритид от побоища ушла едва ли половина.

— А что, неплохо, — важно заметил Джонсон. — Если так и дальше пойдет, я, пожалуй, доведу свой счет до тысячи.

— Зачем тебе столько, ты же их не съешь, — сказал кто-то из браконьеров.

Джонсон презрительно усмехнулся.

— Да их здесь тысячи, сотни тысяч. Тебе жалко что ли?

— Да не очень, — пробурчал его оппонент.

Джонсон лишь безнадежно махнул рукой, тюхня, а не мужчина.

Туши аритид они забирать не стали. Решили выследить еще одно-два стада. Но как назло саванна словно вымерла. На пути никто им не попадался. Пришлось повернуть назад, надо было привезти на станцию хоть что-то.

— Эй, ребята, — воскликнул водила, — это случайно не зур, вон там, сбоку?

Все уставились в ту сторону.

— Кажется, он.

— Четырех или шестипалый? — Спросил кто-то.

— Энсон, у тебя же бинокль.

— Шести, — неуверенно сказал тот. — И… и он движется в нашу сторону.

— А, черт.

Водитель нажал педаль газа до упора.

— Вы сможете его уложить? — нервно выкрикнул он.

— А кто его знает?

— Ты, приятель, не забывай на газ жать…

— Эх, почему бластер начальник не разрешает на охоту брать…

Зур постепенно догонял машину.

— Спятивший какой-то, — прохрипел Джонсон и сглотнул слюну.