— Ну, извини, — сказала она и положила записную книжку в свою сумочку. Потом подошла к автоответчику и нажала на кнопку.

«Энн, это полковник Фоулер, — произнес голос. — Вы должны были заглянуть к отцу сегодня утром после дежурства. — Голос полковника звучал довольно резко. — Миссис Кэмпбелл приготовила для вас завтрак. Сейчас вы, вероятно, спите. Будьте добры, позвоните, когда проснетесь, генералу или миссис Кэмпбелл». Он положил трубку.

— Может быть, она сама себя убила. Я бы на ее месте это сделал, — вздохнул я.

— Нелегко быть генеральской дочкой, — заметила Синтия.

— Кто этот полковник Фоулер?

— Полагаю, что гарнизонный адъютант, — сказал я. — Что ты думаешь об этом его сообщении?

— Звучит вполне официально, с легким оттенком фамильярности, но без особой теплоты. Словно бы он просто выполняет свои служебные обязанности, напоминая забывчивой дочери своего начальника о ее долге перед родителями. При этом он дает понять, что выше ее по званию, но уважает ее отца. А у тебя какое впечатление?

— Мне лично это сообщение показалось надуманным, — ответил я почти сразу.

— Ты подозреваешь, что это отвлекающий маневр?

— Может быть, я становлюсь мнительным, — вздохнул я. — Давай прослушаем запись еще раз.

Мы еще раз прослушали сообщение полковника, и Синтия сказала, что, может, я и прав, подозревая неладное.

Я поднял телефонную трубку и набрал номер служебного телефона полковника Кента.

— Мы все еще в доме убитой, — сообщил ему я, когда он взял трубку. — Вы уже говорили с генералом?

— Нет… еще пока… Я жду, когда подойдет капеллан.

— Билл, через несколько часов об этом будет знать весь гарнизон. Поставьте в известность семью погибшей. И никаких официальных уведомлений или телеграмм!

— Послушайте, Пол! Я знаю, что рискую своей задницей. Я уже позвонил капеллану, он направляется сюда…

— Отлично! Вещи из ее служебного кабинета привезли?

— Да. Я все сложил в пустом ангаре на Джордан-Филд.

— Замечательно! А сейчас пошлите сюда взвод своих ребят и несколько грузовиков. Нужно быстро и без шума забрать все ее имущество из дома. И пусть ваши ребята помалкивают. Я подчеркиваю, полковник, — именно все подчистую: мебель, ковровое покрытие, электрические лампочки, туалетные сиденья, холодильники продукты. Все сфотографируйте, а вещи запрячьте куда-нибудь в надежное место, в тот же ангар, к примеру. Но только постарайтесь сложить все в том порядке, в котором забирали из дома. О’кей?

— Вы спятили?

— Да, конечно. Кстати, не забудьте прислать эксперта, чтобы он снял отпечатки пальцев, а ваши люди пусть работают в перчатках.

— Но зачем вывозить весь дом?

— Билл, дом не в нашей юрисдикции, а местной полиции я не доверяю. Для нее мы оставим обои. Положитесь во всем на меня. Преступление совершено на территории военной базы США. Так что все законно.

— Нет, вы заблуждаетесь.

— Выбирайте, полковник: либо мы делаем, как я считаю нужным, либо я уезжаю.

Наступила долгая пауза.

— О’кей, — наконец выдавил из себя Кент.

— И еще: пошлите офицера на городскую телефонную станцию, пусть они переведут номер Энн Кэмпбелл на этот самый ваш ангар. Подключите к аппарату ее автоответчик, старую кассету сохраните у себя в сейфе, она пригодится как вещественное доказательство. Да, не забудьте поставить новую кассету для записи сообщений.

— И кто же станет ей звонить, хотелось бы мне знать? Ведь завтра же об этом сообщат все газеты!

— Всякое случается. Эксперты уже на месте?

— Да, на стрельбище. И труп тоже.

— А сержант Сент-Джон и рядовая Роббинс?

— Спят мертвым сном. Я поместил их в разные камеры, не запертые, разумеется. Ознакомить их с их правами в качестве подозреваемых?

— Нет, их никто не подозревает. Пусть дождутся меня, я хочу допросить их как свидетелей.

— Они военнослужащие и имеют определенные права, — объяснил мне полковник Кент. — А у сержанта Сент-Джона есть к тому же и жена, а командир рядовой Роббинс может подумать, что она сбежала с любовником.

— Так позвоните от их имени и предупредите, что они задерживаются по служебному делу. А пока никого к ним не допускайте! И что насчет медицинской карты и личного дела капитана Кэмпбелл?

— Все уже у меня в столе.

— Мы ничего не забыли, Билл?

— Конституцию.

— Не расстраивайтесь по пустякам!

— Знаете, Пол, мне предстоит еще работать с Ярдли. Вам все равно, вы приехали и уехали, а мне не хотелось бы портить с ним отношения.

— Я возьму вину на себя, не бойтесь!

— Да уж придется, никуда не денетесь. Так вы нашли там что-нибудь интересное?

— Пока нет. А вы?

— Так, кое-какой хлам, ничего серьезного.

— А собаки?

— Других жертв не обнаружено. Собакам дали обнюхать джип, и они привели прямо к телу. Потом они вернулись снова к ее машине, потом дошли до трибун и от них уже до сортиров в роще. Там они потеряли след и вернулись к машине. Чей след они взяли — убитой или убийцы, — мы не знаем, но кто-то, чей запах они учуяли, ходил в сортир. У меня такое чувство, — добавил он без колебания в голосе, — такое чувство, что убийца тоже был на машине, и раз мы не обнаружили следов от колес на почве, значит, он не съезжал с дороги. Следовательно, там он и поставил свою машину, либо до, либо уже после ее появления. И когда они оба вышли из автомобилей, он неожиданно набросился на нее, отвел на стрельбище и сделал свое дело. После он вернулся на дорогу…

— Прихватив с собой ее одежду.

— Да. Положил ее в свою машину и…

— Пошел в сортир, умылся, причесался, вернулся к своей машине и спокойно уехал.

— Возможно, все именно так и обстояло в действительности, — сказал Кент. — Но пока это только предположение.

— Позволю себе также предположить, что нам понадобится еще один ангар для складирования предположений. О’кей, пожалуй, шести грузовиков будет достаточно. Да, и пришлите для контроля какую-нибудь свою сотрудницу из офицеров, самую внимательную. И кого-нибудь из социологов: пусть успокаивает соседей, пока ваши парни будут выносить вещи. До встречи! — Я положил трубку.

— У тебя быстрый аналитический ум, Пол, — сказала Синтия.

— Благодарю покорно.

— Еще бы чуточку сострадания и жалости, и стал бы человеком.

— А вот это мне ни к чему. Кстати, в Брюсселе я всем был хорош, не так ли? Разве я не покупал тебе бельгийские шоколадки?

— Покупал, — потупившись, согласилась она. — Не подняться ли нам наверх, пока там еще есть что осматривать? Того и гляди нагрянут ребята из военной полиции.

— Неплохая идея!

Глава 6

Спальня хозяйки дома, как я уже заметил, была чистой и аккуратной, если не брать во внимание осколки от флакона духов на полу ванной комнаты и резкий запах его содержимого, отравляющий воздух помещения. Строгая функциональная мебель в скандинавском стиле плохо гармонировала с моим представлением о дамском будуаре, казалась жесткой и холодной, и я подумал, что такая обстановка совершенно не располагает к интиму. Мало подходил для спальной комнаты и ковер из грубой шерсти, на котором нам не удалось обнаружить отпечатков босых ног. Кое-что, однако, обращало на себя внимание: найденные Синтией в стенном шкафу женские наряды и духи в количестве двадцати флаконов были высшего качества и стоили безумных денег. Во втором, меньшем по объему, шкафу, который предназначался бы, скорее всего, для мужских вещей, будь хозяйка замужем или живи она совместно с постоянным любовником, мы нашли уйму армейской одежды самого различного назначения, а также обуви и всех необходимых аксессуаров. Более того, в дальнем углу чулана хранилась винтовка «М-16» с полным магазином и патроном в патроннике: бери и стреляй.

— Винтовка военного образца, полностью автоматическая, — заметил я.

— И запрещенная к выносу с территории гарнизона, — добавила Синтия.

— Веселые дела, — вздохнул я. — Что ж, посмотрим, какие здесь нас еще ожидают сюрпризы.

Я принялся снова перебирать нижнее белье Энн Кэмпбелл, и Синтия не выдержала:

— Пол, ты уже там все пересмотрел. Не пугай меня. Что за нездоровый интерес?

— Я пытаюсь найти ее перстень выпускницы Уэст-Пойнта, — огрызнулся я. — Его не было у нее на руке, нет и в ларце для украшений.

— Его сняли, я видела след на пальце, — сказала Синтия.

— Нужно предупреждать. — Я задвинул ящик комода.

— И тебе тоже, — пустила она ответную шпильку.

Ванная комната просто сияла чистотой: все выпускники Уэст-Пойнта слыли в армии чистоплюями в белых перчатках. Даже унитаз был вытерт насухо и абсолютно чист, а на полу не было ни единого волоска.

В туалетном шкафчике я нашел обычный набор необходимых предметов личной гигиены и косметики и только одну зубную щетку. Из таблеток присутствовал только аспирин.

— И какие у тебя возникают мысли по поводу всего этого? — спросил я у Синтии.

— Она не страдала ипохондрией, у нее была нормальная, не жирная и не сухая, кожа, она не красила волосы, а противозачаточные средства хранила в каком-то другом месте.

— Или просила мужчин пользоваться презервативом, — уточнил я. — Ты, вероятно, слышала, что презервативы снова становятся популярными из-за СПИДа. В наши дни следует прокипятить любовника, прежде чем улечься с ним в постель.

— Либо она была девственницей, — невозмутимо добавила Синтия, никак не отреагировав на мои слова.

— Я как-то и не подумал об этом. Такое возможно?

— Всякое случается, Пол. Сразу и не угадаешь.

— А не могла она быть лесбиянкой? Или как это правильнее будет сказать? В рапорте, я имею в виду.

— А тебе не все равно?

— Я не хочу потом иметь неприятностей из-за неточностей в терминах. Вдруг в полиции найдется какой-нибудь гей или феминист.

— Перестань, Пол!

Мы закончили осмотр ванной, и Синтия сказала:

— Давай осмотрим теперь вторую спальню.

Мы прошли по коридору второго этажа в маленькую комнату, и я полез под кровать. Синтия почему-то достала в этот момент пистолет, словно там мог кто-то прятаться, и взяла его на изготовку. Помимо двуспальной кровати, в этой комнате стояли туалетный столик и тумбочка с ночником на ней. Открытая дверь вела в душевую, выглядевшую так, словно ею ни разу не пользовались. Очевидно, Энн Кэмпбелл поддерживала в этой спальне порядок на случай, если кому-то из ее гостей понадобится здесь переночевать.

Синтия стянула с кровати покрывало, под которым обнаружился голый матрац.

— Здесь никто не спал, — сказала она.

— Очевидно, нет, — согласился я, заглядывая в тумбочку. Она была пуста.

Синтия указала на двойные двери в стенке напротив. Я подошел к ним и, став сбоку, распахнул одну из створок. Внутри вспыхнул автоматически включившийся свет, я вздрогнул от неожиданности, а Синтия вытянула руку с пистолетом вперед, приготовившись стрелять. Выждав некоторое время, она распрямилась и приблизилась ко входу в кладовую, которая оказалась довольно просторной и обшитой кедром. Мы оба вошли внутрь и огляделись по сторонам. Пахло дешевым одеколоном, который отлично отпугивает моль и женщин, — как-то раз я купил такой. По обе стороны от дверей на длинных шестах висела в чехлах гражданская одежда на любую погоду в любой точке земного шара и разнообразные армейские мундиры, тоже для любого случая. Здесь была и старая курсантская форма, и маскировочная одежда для самой различной местности, от пустынной до арктической, парадные костюмы, белые и голубые, дневные и вечерние, для повседневной носки и боевые, абсолютно новые и заношенные. Здесь же хранилась и сабля выпускницы Уэст-Пойнта. На верхней полке лежали головные уборы, на нижней стояла обувь.

— Она была образцовой военнослужащей, — сделал вывод я, — готовой как для военного парада, так и для войны в джунглях.

— У тебя разве нет подобного гардероба? — спросила Синтия.

— Мой гардероб смахивает на ассортимент товаров дешевой распродажи на третий день торговли, — усмехнулся я. На самом деле он был еще хуже. Мое единственное богатство — это неплохие мозги, с внешней стороной дело обстоит гораздо хуже. Капитан Кэмпбелл, в отличие от меня, была совершенна во всех своих проявлениях: всегда чиста, опрятна и собранна. Зато, может, в голове у нее был полный хаос. А может, и нет. Эта женщина была обманчива.

Мы вышли из кладовой и комнаты для гостей.

Спускаясь по лестнице, я сказал Синтии:

— До поступления на службу в СКР я был крайне невнимателен, не замечал улик даже под самым носом.

— А теперь?

— А теперь я повсюду вижу улики. Далее само их отсутствие уже зацепка.

— В самом деле? Я до такого пока не доросла. Это нечто в духе китайской философии.

— Я рассуждаю, как Шерлок Холмс. Вот, к примеру, что означает, если собака не залаяла ночью? — Мы прошли на кухню.

— Она сдохла.

Да, трудно привыкнуть к новому напарнику. Я терпеть не могу молодых подхалимов, верящих каждому слову патрона, но мне не по нутру и желторотые умники. Я уже в том возрасте и звании, которые требуют к себе уважения, и я им пользуюсь. Однако порой все же приходится сталкиваться с неумолимой реальностью.