— Кое-что читал в газетах. Вы полагаете, что эти два случая могут быть как-то связаны между собой?

— Нет. Преступника арестовали еще вчера, до убийства Кэмпбелл. В четыре часа дня мисс Санхилл произвела арест, а в пять преступник сознался.

Я кивнул. Значит, в шесть часов мисс Санхилл тихо отмечала в баре офицерского клуба свой маленький успех, Энн Кэмпбелл была еще жива и обедала там же, а я в это время наблюдал за Синтией, размышляя, то ли мне набраться мужества и подойти к ней поздороваться, то ли совершить стратегическое отступление.

— Сегодня Санхилл должна была отбыть для выполнения другого задания, но она пожелала задержаться и расследовать это дело, — добавил Кент.

— Нам чертовски повезло, — заметил я.

— Да, хорошо иметь в таких делах помощника-женщину. А мисс Санхилл — отличный специалист, я видел ее в деле.

— Вы правы, — сказал я, попутно отметив, что у красного «мустанга», принадлежащего, скорее всего, Синтии, номера штата Вирджиния, как и у моей служебной машины, следовательно, она тоже работает на ту же контору в Фоллс-Черч, что и я. Судьбе, однако, не угодно было свести нас в родной фирме, она избрала для этого иные обстоятельства. Так или иначе, мы рано или поздно должны были вновь встретиться.

Над стрельбищем завис утренний туман. Вдоль земляной насыпи на различном расстоянии виднелись сделанные из фибрового картона фигуры вражеских солдат с винтовками, сменившие обычные силуэтные мишени. Насколько я понимаю, они должны были приучить наших солдат смотреть в глаза противнику, нажимая на спусковой крючок. Но подготовить человека к убийству нельзя, научиться этому можно, только убивая живых людей, это я знаю по собственному опыту. Так или иначе, сейчас на мишенях мирно сидели птички, смазывая эффект от их отвратительных физиономий, и распугать их мог только первый залп.

Когда я проходил боевую подготовку, стрельбище было совершенно голым, лишенным какой-либо растительности, что в боевых условиях возможно разве что в пустыне. Теперь почти все учебные площадки для стрельбы были покрыты зеленью, скрывающей некоторые мишени. Возле одной из них, заросшей травой и кустарником, я заметил двух полицейских в военной форме, мужчину и женщину. На земле, у ног фигуры, лежало нечто постороннее.

— Этот парень явно был извращенцем, — сказал полковник Кент. — Он надругался над ней прямо на стрельбище, вроде бы как на глазах у этого чучела.

Если бы чучело могло еще и говорить, подумалось мне. Я огляделся вокруг: на некотором отдалении от трибун и наблюдательной вышки возле деревьев виднелись уборные.

— Вы осмотрели весь прилегающий к месту преступления район? — спросил я у полковника. — Других жертв нет?

— Нет. Дело в том, что мы опасались уничтожить улики, — не совсем уверенно ответил полковник.

— Но ведь и не исключено, что поблизости есть еще убитые, или раненые, или нуждающиеся в срочной помощи. Улики уликами, но в первую очередь следует обращать внимание на жертвы. Так говорится в инструкции.

— Верно, — согласился Кент и подозвал сержанта военной полиции. — Свяжитесь по телефону с лейтенантом Фуллхэмом и скажите ему, чтобы он немедленно прибыл сюда со своим взводом и с собаками.

Прежде чем сержант успел раскрыть рот, с трибуны раздался женский голос:

— Я уже сделала это.

— Спасибо, мисс Санхилл, — поднял голову я.

— Пожалуйста.

Я предпочел бы не замечать ее, но это было, как я понимал, невозможно. Поэтому я повернулся и вступил на стрельбище. Кент последовал за мной, стараясь не отставать, что ему, однако, плохо удавалось, и я первым подошел к месту преступления. Двое военных полицейских молча стояли над трупом капитана Энн Кэмпбелл, стараясь не смотреть на него.

Я остановился в нескольких шагах от убитой, лежащей на спине. Как и говорил Кент, она была почти голой, если не считать спортивных часов на левом запястье. Неподалеку от трупа валялся ее бюстгальтер, явно из дорогих. Никакой другой одежды поблизости не было — ни униформы, ни сапог, ни шлема, ни портупеи, ни кобуры, ни пистолета, который должен был бы находиться в ней. Мало того, обращал на себя внимание еще один любопытный факт: Энн Кэмпбелл была привязана шнуром за запястья и щиколотки к палаточным колышкам. Колышки были сделаны из зеленого полихлорвинила, а шнур — из зеленого же нейлона. И то и другое, несомненно, армейского образца.

Энн Кэмпбелл было около тридцати, она была хорошо сложена: такие фигуры бывают у преподавателей аэробики — с рельефной мускулатурой ног и рук, ни грамма липшего жира. Я видел ее лицо на рекламных армейских плакатах — резко очерченное, оно выглядело очень привлекательным, прекрасно гармонируя с белокурыми волосами до плеч, подстриженными разве что чуточку ниже, чем предписывается уставом. Но в данный момент это уже не играло никакой роли.

Шея Энн была стянута тем же шнуром, что и лодыжки и кисти, но под шнур были подсунуты ее трусики, натянутые на голову, так что шнур не мог впиться в кожу шеи. Я знал, о чем это говорит, но другие вряд ли.

Подоспевшая тем временем Синтия молча встала рядом со мной.

Я наклонился и разглядел на щеках убитой кусочки высохшей и потрескавшейся пудры. Кожа обрела восковой оттенок. Покрытые прозрачным лаком ногти на пальцах рук и ног побледнели, утратив естественный розоватый цвет. Лицо было чистым, без царапин, синяков и следов укусов, как и другие части тела. За исключением непристойной позы, ничто не свидетельствовало о том, что убитая была изнасилована: не было ни спермы на ее гениталиях, лобке или бедрах, ни следов борьбы на бедрах и животе, ни травы или грязи на теле, ни крови или содранной кожи под ногтями, ни вырванных или всклокоченных волос.

Я дотронулся до ее лица и шеи — мест, где мышцы в первую очередь сковывает трупное окоченение. Но окоченения не было, и подмышки ее были еще теплыми. Темно-багровые пятна проступали лишь на ее бедрах и ягодицах, обретая густой лиловый оттенок, типичный для асфиксии, вызванной сдавливанием шеи веревкой. Я надавил пальцем на синюшные участки кожи ягодиц, соприкасавшиеся с землей, и, когда отнял палец, на месте нажима осталось светлое пятно, постепенно вновь обретающее серовато-синий оттенок. Следовательно, сделал я вывод, смерть наступила около четырех часов назад.

Я уже давно взял за правило не принимать показания свидетелей за истинную правду. Однако пока что показания Сент-Джона совпадали с моими расчетами времени.

Я наклонился еще ниже и заглянул Энн Кэмпбелл в ее большие голубые глаза, уставившиеся на солнце. Роговица еще оставалась чистой, не затянутой пеленой, что лишний раз свидетельствовало о недавней смерти. Оттянув одно веко, я увидел вокруг глазного яблока обрамление из крохотных кровоподтеков в виде пятнышек, характерное при удушении. Пока все, что сообщил мне Кент, и то, что я увидел на месте происшествия, не противоречило одно другому.

Ослабив шнур на шее Энн Кэмпбелл, я осмотрел трусики. Они не были порваны либо испачканы чем-либо. Никаких личных знаков; след от шнура, которым ее задушили, можно было заметить, лишь присмотревшись: не будь под шнур подложены трусики, повреждения горла и шеи наверняка были бы гораздо более глубокими.

Я распрямился и обошел труп, мысленно отметив, что ступни перепачканы травой и землей, — это говорило о том, что последние несколько шагов она сделала босиком. На ее правой ступне я заметил при более пристальном рассмотрении пятнышко смолы или битума возле большого пальца. Значит, она разулась, или ее заставили это сделать еще на шоссе, возле вездехода, и принудили идти босиком, а может быть, и обнаженной, пятьдесят метров до места преступления, оставив на ней лишь трусы и лифчик. Я осмотрел лифчик и не обнаружил на нем никаких повреждений или пятен.

Всё это время все хранили молчание, так что было слышно щебетание птиц на деревьях. Солнце уже поднялось над горными соснами за насыпью, и на стрельбище упали длинные тени. Утро вступило в свои права.

— Кто из ваших людей первым оказался на месте происшествия? — спросил я полковника Кента.

— Доложите, что вам известно, — обратился тот к стоявшей рядом девушке в форме военной полиции.

Рядовая Кейси, как значилось на ее нагрудной нашивке, смерила меня взглядом и по всей форме доложила:

— В четыре пятьдесят две я получила по рации сообщение о том, что на шестом стрельбище обнаружен труп женщины, примерно в пятидесяти метрах к западу от оставленного на дороге вездехода. Я находилась поблизости и в пять ноль одну прибыла на указанное место, где и увидела автомобиль. Поставив в укромном месте свою машину, я взяла с собой винтовку и прошла на стрельбище, где обнаружила тело. Я проверила, есть ли пульс, дышит ли подвергшаяся нападению, посветила ей в глаза, но признаков жизни не обнаружила. Из всего этого я сделала заключение, что жертва мертва.

— Каковы же были ваши последующие действия? — спросил я.

— Я вернулась к машине и попросила по рации о помощи.

— Вы вернулись тем же путем, что подошли к трупу?

— Так точно, сэр.

— Вы прикасались к чему-либо, кроме тела? К веревке, палаточным колышкам или к нижнему белью?

— Никак нет, сэр.

— А к машине убитой?

— Нет, сэр. Определив, что пострадавшая мертва, я ни до чего не дотрагивалась.

— Хотите еще что-нибудь сказать?

— Никак нет, сэр.

— Благодарю вас, вы свободны.

Рядовая Кейси отдала честь, повернулась кругом и встала на прежнее место.

Кент, Синтия и я переглянулись, словно пытаясь угадать мысли друг друга. Такие моменты надолго остаются в памяти. Мне никогда не забыть ни одну картину смерти, да я и не хочу этого забывать.

Я вновь взглянул на лицо Энн Кэмпбелл, зная, что мне не доведется больше его увидеть. Это крайне важно — вглядеться в лицо умершего, потому что именно в эти мгновения и возникает связующая живых и мертвых нить, общение жертвы с тем, кто обязался найти убийцу. И неким таинственным образом это помогает — не жертве, конечно, а следователю, в данном случае, мне.

Мы вернулись на дорогу, где стоял джип Энн Кэмпбелл, и заглянули в окошко, открытое со стороны места водителя: кнопка стартера была отжата. На переднем сиденье для пассажира лежала черная кожаная сумочка, явно не военного образца.

— Я хотела посмотреть, что в ней, но не решилась без твоего разрешения, — обратилась ко мне Синтия.

— Будем считать, что мы взяли удачный старт, — сказал я. — Доставай сумочку!

Она обошла машину кругом и с помощью носового платка открыла дверцу, потом тем же платком осторожно взяла с сиденья сумку и ушла изучать ее содержимое на трибуну.

Я лег на спину и, протиснувшись под вездеход, ощупал глушитель: он был еще слегка теплым. Затем я осмотрел дорожное покрытие, но ничего необычного не заметил.

— Есть какие-то соображения? — спросил меня полковник Кент, когда я вылез из-под автомобиля.

— Напрашивается сразу несколько возможных сценариев преступления, — пожал плечами я. — Но придется подождать результатов судебно-медицинской экспертизы. Полагаю, вы их вызвали.

— Безусловно. Группа экспертов уже выехала из Джиллема.

— Хорошо. — Форт-Джиллем расположен за пределами Атланты, приблизительно в двухстах милях[4] к северу от Хадли, и находящаяся там лаборатория, обладая мощным потенциалом, обслуживает всю Северную Америку. Там трудятся порядочные люди, и, как и я, они отправляются туда, где нужны. Тяжкие преступления — убийства, изнасилования — явление относительно редкое в армии, поэтому, когда нечто чрезвычайное все-таки случается, лаборатория способна бросить на помощь детективам весь богатейший арсенал своих средств. В данном случае я бы не удивился, если бы прибыл целый автопоезд.

— Как только эксперты прибудут, — сказал я полковнику Кенту, — попросите их уделить особое внимание черному пятну на ее правой ступне. Я хочу знать, что это такое.

Кент кивнул, возможно, подумав при этом: «И что эти парни из СКР хотят казаться умнее других?» Впрочем, не исключено, что он был бы прав: пятно не играло тут особой роли.

— Я также попрошу вас прочесать окружающую местность на расстоянии, скажем, в двести метров от трупа, исключая, конечно, пятидесятиметровую зону, непосредственно примыкающую к месту убийства. Пусть ваши люди подберут все посторонние предметы: окурки, пуговицы, бумажки, бутылки и тому подобное, отмечая места находок. Договорились?

— Можете не волноваться, все будет сделано, — заверил меня Кент. — Но сдается мне, что этот парень не оставил следов. Скорее всего, он приехал и уехал на машине, как и жертва.

— Согласен с вами, но ведь нам нужно собрать материалы по делу.

— Нам нужно прикрыть собственные задницы.

— Верно. Так что будем действовать по инструкции, — сказал я, зная по опыту, что так надежнее и в некоторых случаях даже вернее. Но к этому делу я не собирался подходить формально, напротив, я твердо намеревался докопаться до истины, не оглядываясь на возможное противодействие важных персон: пусть писают кипятком, мне наплевать.

— Мне нужно ознакомиться с личным делом капитана Кэмпбелл и ее медицинской карточкой, — продолжал я. — Попрошу вас опечатать эти документы и до обеда представить их мне в вашем офисе.

— О’кей.

— И попрошу вас также выделить мне кабинет и помощника.

— Вам понадобится один стол или два?

— Полагаю, что два, — покосился я на Синтию. — Но я пока еще не решил этого окончательно.

— Послушайте, Пол, бросьте темнить! Вы намерены заниматься этим делом?

— Это зависит от того, как решат в Фоллс-Черч. О’кей, постарайтесь до десяти утра не ставить в известность офицера пресс-службы. Отправьте двоих своих парней в служебный кабинет капитана Кэмпбелл, пусть вынесут из него ее письменный стол, всю обстановку и личные вещи и поставят в участок на хранение. И пусть сержант Сент-Джон и рядовая Роббинс дождутся меня в помещении военной полиции: мне нужно с ними побеседовать. И еще одна просьба, полковник: вам придется выполнить свой печальный долг и нанести визит генералу Кэмпбеллу и его супруге. Возьмите с собой капеллана и врача на случай, если кому-то потребуется успокаивающее и срочная помощь. И не допускайте их на место происшествия, им не нужно видеть труп. О’кей?

— Боже правый, — тяжело вздохнул полковник Кент.

— Аминь. Кроме того, прикажите своим сотрудникам держать все в строгом секрете, а судмедэкспертам дайте образцы всех отпечатков пальцев и ног сотрудников военной полиции, включая вас, по долгу службы находящихся на месте преступления.

— Правильно мыслите.

— И еще: опечатайте все сортиры и не позволяйте никому туда заходить, даже экспертам, пока я сам не осмотрю их.

— Договорились.

Я подошел к Синтии, укладывающей вещи убитой обратно в сумочку с помощью носового платка.

— Есть что-нибудь интересное?

— Ничего особенного: бумажник, деньги, ключи, счет из ресторана офицерского клуба, где она ужинала вчера вечером. Она съела салат, курицу, выпила вина и кофе. Мы с ней, похоже, были там в одно время.

— Так вы знакомы? — спросил подошедший к нам полковник Кент. — Выпиваете вместе?

— Нет, мы были в баре каждый сам по себе, — ответил я. — У нас лишь шапочное знакомство. А где жила убитая? — спросил я у Синтии.

— Вне гарнизона, к сожалению: Виктори-Гарденс, это по Виктори-драйв в Мидленде, в сорок пятом блоке жилого комплекса.

— Я позвоню начальнику мидлендской полиции Ярдли, он получит ордер и встретит нас там, — сказал Кент.

— Нет, Билл, не нужно привлекать посторонних лиц.

— Но вы не имеете права обыскивать жилище убитой без специального разрешения гражданских властей, — возразил Кент. — Мидленд не в нашей юрисдикции.

— Я поведу машину, — сказала Синтия, протягивая мне связку ключей из сумочки Энн Кэмпбелл.

— Вы не имеете права! — повторил Кент, нахмурившись.

Отделив от связки ключи от машины убитой, я вручил их полковнику со словами:

— Выясните, где ее машина, и наложите на нее арест.

Я направился к «мустангу» Синтии, продолжая на ходу:

— Вам лучше остаться здесь, полковник Кент, и следить за развитием событий на месте. В своем рапорте можете отметить, что я намеревался направиться в полицию Мидленда. Ответственность за все свои поступки я возьму на себя.

— Пол, вы не знаете Ярдли, — сказал Кент. — Этот красношеий сукин сын такого не потерпит. Он задаст вам перцу.

— Ему придется сперва дождаться своей очереди, — парировал я. — Не ему одному захочется добраться до моей задницы. Послушайте, Билл, мне важно первому осмотреть жилище Кэмпбелл. Возможно, придется изъять кое-что, бросающее тень на ее репутацию, репутацию ее семьи, друзей и армии в целом. Вы согласны? А уже потом мы дадим порыться там вашему Ярдли. О’кей?

Кент, кажется, правильно понял меня, кивнув в знак согласия.

Когда мы с Синтией уселись на передние сиденья ее машины, я сказал Кенту:

— Скорее всего, я вам позвоню оттуда.

Синтия тронула «мустанг» с места, развернулась, и мы понеслись по пустынному шоссе, быстро набирая скорость.

— Мне как-то не по себе, — первой нарушила затянувшееся молчание Синтия.

— Паршивое дельце, — согласился я.