А у нас во дворе

Находка

Я пятьдесят рублей нашел. Мы тогда в прятки играли. Я в подъезд забежал, смотрю: возле самых дверей бумажка лежит. Я поднял — а это пятьдесят рублей! Настоящие! Я их рассмотрел со всех сторон и в карман засунул. Потом достал из кармана, ещё раз рассмотрел и в другой карман сунул. Потому что в первом кармане у меня дырка. Может, кто-то вот так же в дырявый карман деньги положил и потерял.

Я уже немного считать умею. Я посчитал, что на пятьдесят рублей можно мороженого купить. Или газировки много. Или целую гору жевательной резинки. А можно деньги не тратить, а накопить ещё, и потом купить себе что-нибудь такое. Танк радиоуправляемый, например. Я не знаю точно, сколько он стоит, но, наверное, очень дорого.

Мне даже играть в прятки перехотелось, так я размечтался. Я ребятам сказал, что мне нужно домой идти. И побежал домой. А возле подъезда баба Шура ищет что-то. У неё зрение плохое, уронила, наверное, что-нибудь и найти не может. Я её спрашиваю:

— Баба Шура, вы что ищете?

— Да, я, — отвечает баба Шура — денежку потеряла.

Мне сразу жарко стало и неприятно. Может, она другую денежку потеряла, а не ту, что я нашёл?

— А много потеряли? — спрашиваю я её.

— Да пятьдесят рублей, тетеря старая. Наверное, когда ключи вытаскивала и обронила.

Глянь, внучок, пожалуйста, у тебя глаза молодые, не лежат ли где?

Я посмотрел кругом:

— Нет, не лежат — отвечаю. А у самого уши горят. Хорошо, что баба Шура видит плохо.

Домой прибежал, деньги в коробку из-под леденцов засунул. Там у меня всё самое важное хранится. Стыдно мне очень, но и деньги отдавать жалко. И от этого всего злюсь я сильно.

Пошёл я и у Таньки спросил:

— А вот если бы ты пятьдесят рублей нашла, то что бы сделала?

— Я, — отвечает Танька — хозяину бы вернула.

Ишь какая честная. Да это она сейчас так говорит. Если бы сама нашла деньги, небось побежала бы какие-нибудь браслетики покупать, она их любит очень. Я еще больше разозлился и домой пошёл.

Дома вечером мама спрашивает:

— Ты чего такой хмурый?

— Да так, — отвечаю — настроения что-то нет.

— Может, ты заболел? — испугалась мама и поцеловала меня в лоб, — да нет вроде бы, температура нормальная.

Если б она знала, что я чужие деньги взял, наверное, не целовала бы. А расстроилась бы сильно. И папа тоже расстроился бы. Или страшно бы рассердился.

Мне совсем плохо стало. Лучше я бы вообще не находил эти деньги. Я даже на бабу Шуру разозлился немного. Чего она, рассеянная такая, деньги теряет? А мне теперь мучиться.

На следующий день я сразу после завтрака на улицу побежал. Всё бабу Шуру караулил.

Наконец, она вышла. Я к ней подбегаю:

— Здравствуйте, баба Шура. Посмотрите, что я в подъезде нашёл, — и пятьдесят рублей ей протягиваю. Баба Шура обрадовалась сильно:

— Вот спасибо тебе — говорит, — подожди, я тебе сейчас конфет вынесу.

А мне стыдно.

— Спасибо, — говорю — мне конфеты нельзя, у меня на них аллергия — и бегом от неё. А она пошла и всё папе с мамой рассказала. Мама начала меня расхваливать. А папа ничего не сказал, но видно было сразу, что он тоже очень довольный. А мне стыдно-стыдно. И зачем я только эти деньги нашёл?

А потом ещё Танюха ко мне во дворе подбегает и говорит:

— Ух, ты, какой молодец. Мне мама всё рассказала, про то, как ты деньги бабе Шуре нашёл.

Тут я уже не выдержал и рассказал Таньке всё, как было. Она подумала и говорит:

— Ты всё равно молодец. Ты же всё-таки деньги отдал. Вот если бы не отдал, тогда совсем другое дело.

Я Таньке говорю:

— А вот ты сразу бы отдала, наверное.

Тут Танюшка покраснела, и призналась, что она однажды десять рублей нашла и на мороженое истратила. Мне Таньку сразу жалко стало. Ведь я помню, как я сильно мучился. Я ей говорю:

— Ладно, не расстраивайся. Ты ж просто хозяина не нашла. А так бы сразу отдала.

Танька задумалась, а потом сказала, что если бы хозяин нашелся, она конечно, сразу бы отдала. В общем, мы с Танькой решили, что надо поступать всегда по-честному, чтобы потом не жалеть.

А всё-таки, если совсем по правде, мне денег немного жалко было. Потому что на эти деньги целое море жвачки можно было бы купить. Или на танк накопить радиоуправляемый.

Но Таньке я про это уже говорить не стал.

Письмо

Танька-Рыжик недавно сказала, что скоро они уедут отсюда. Потому что её папа нашёл себе какую-то новую работу в другом городе, далеко-далеко.

Я расстроился. Мы ведь с Танькой крепко дружим. Мы с ней, конечно, иногда очень сильно ссоримся. Но быстро миримся и опять дружим. Я с ней даже больше, чем с Женькой дружу, хотя она и девчонка, а Женька — пацан.

А Танька предложила, чтобы мы переписывались. Я писать не очень люблю. У меня по русскому языку четвёрка, но я всё равно писать не люблю. Когда у нас было сочинение про то, как я провёл лето, я хотел написать, как я здорово провёл лето в деревне. В деревне было столько много всего, но почему-то когда я написал, получилось совсем неинтересно. Будто бы было совсем не так здорово.

Но Тане я, конечно, буду писать. Хоть и не люблю. Я ведь ещё ни разу писем не получал. И не отправлял. Это, наверное, даже интересно будет. Я коробку специальную заведу и буду туда Танькины письма складывать. Чтобы, если забуду чего, можно было перечитать заново.

Я решил потренироваться и написал Тане письмо. Я написал, что как плохо, что она уезжает, и что я буду скучать. Потом я написал, что я к ней обязательно приеду, и мы куда-нибудь вместе пойдем. Ещё я написал, что сегодня у нас начался дождь, и поэтому я сижу дома и пишу письмо.

А потом дождь кончился, и я пошёл гулять. А Танька вышла и сказала, что никуда они уже не едут. Потому что у её папы с новой работой что-то там не получилось. А ещё потому что её мама тоже не хочет уезжать.

Я обрадовался очень. А потом немного расстроился. Получается, что я зря письмо писал что-ли? Я Таньке сказал, а она давай у меня это письмо клянчить. Я ей письмо принёс, она прочла, и сказала, что я очень здорово пишу. И что ей понравилось. И попросила, чтобы я ей ещё что-нибудь написал. А она мне в ответ напишет.

Ведь для того, чтобы писать друг другу, не обязательно жить в разных городах. Правда?

Антарктида

В школе мы с Танькой-Рыжиком за разными партами сидим. Нас сразу так ещё в первом классе посадили. Мы так и сидим. Я сижу впереди, а Танька позади. Из-за этого мне учительница очень часто замечания делает, что я кручусь. Она даже родителям сказала, что я непоседа. А я никакой не непоседа. Вот если бы я сидел позади Таньки, то тогда учительница бы ей замечания делала.

А рядом с Танькой Женька сидит. Он тоже с нашего двора, только с другого подъезда.

Женька пацан нормальный. Он мне и списывать даёт, когда надо очень. И я ему тоже даю.

Потому что я лучше него примеры решаю. А он зато по русскому лучше меня. А у Таньки мы не списываем, потому что у неё фиг допросишься. Она же отличница. А отличницы никому списывать не дают.

Вообще-то, Танька нормальная девчонка, хоть и отличница. У нас и другие отличницы есть, так я с ними даже не знаю о чём поговорить. А с Танькой мы давно знакомы, и я всегда знаю, о чём с ней разговаривать.

Вчера, например, мы на перемене с ней и Женькой об Антарктиде разговаривали.

Антарктида — это страна такая, только далеко отсюда. Там всё время очень холодно и снег не тает. И ночь там — целых полгода, а потом полгода день. А ещё там живут пингвины. Это нам учительница рассказала. А Танька предложила отправиться в Антарктиду. Не сейчас, конечно, а когда ещё немного подрастем.

У Таниного папы палатка есть, мы можем её взять и ночевать в ней. У меня фонарик есть.

Там, правда, лампочка перегорела, потому что я с ним ночью заснул и забыл выключить. Но мама обещала новую лампочку купить. А у Женьки есть щенок по кличке Авто. Он уже почти дрессированный. Он знает команду «ко мне». А если у тебя что-нибудь вкусное есть, то он и без команды может прибежать.

— А Вету брать будем? — спрашиваю я.

Вета — это ещё одна девчонка с нашего двора. Только она не в нашей школе учится, а в какой-то английской. Её папа каждый день на машине в школу возит. А когда папы нет, то мама на автобусе. А ещё у Веты бинокль есть настоящий. Не такой, как в театрах дают, а больше. И чёрный весь.

— Вету берём — сказала Танька, — палатка же как раз четырёхместная.

Но тут урок начался, и мы побежали на урок. Сижу я, а Танька меня в спину толкает и записку передаёт. А в записке написано: «Надо с собой еды побольше взять». Ха! Тоже мне отличница! Это и не еда вовсе называется, а провиант. Мне мама в книжке про путешественников читала.

Я Танюхе написал, что это не еда — а провиант. А она написала «не задавайся». А я и не задаюсь. Танька сама выпендривается. Она, если слово новое узнает, сразу его обязательно в разговор вставляет и ждёт, когда мы с Женькой спросим её, что это такое? А потом вздыхает так и говорит:

— Книжки надо читать.

Мы с Женькой договорились недавно и специально её не переспрашиваем. А она злится тогда.

Я Таньке пишу: «Я не задаюсь!» — а она мне: «Задаешься!». Я не выдержал, обернулся и хотел ей сказать, что это она задается. Но тут учительница подошла и дневник попросила. Будто бы это я виноват, а вовсе не Танька. Ну да, Танька ж отличница, а виноват всегда я.

А Танюха сидит, как ни в чём не бывало. Будто бы и ни причём вовсе. Если бы у неё палатки не было, я бы вообще выгнал её из нашей экспедиции. Потому что экспедиция должна быть дружная, и все должны друг за друга стоять. А Танька сидит и не говорит, что это она виновата. Я уже хотел на неё разозлиться, но тут она встаёт и говорит:

— Марья Ивановна, это я у него линейку попросила!

Марья Ивановна тогда от меня отстала. А Танька хоть и задавала, но всё равно молодец. Я ей в Антарктиде обязательно пингвина какого-нибудь поймаю и подарю. Или белого медвежонка. Я ей на перемене так и сказал. А она сказал, что белые медведи водятся не в Антарктиде, а в Арктике.

Ну не задавала ли?

Сапоги

Мне сапоги купили. Я о таких давно уже мечтал. У Женьки сапоги есть. У Таньки-Рыжика есть. У Веты из соседнего подъезда тоже есть. И все они спокойно могут по лужам бегать и волну могут на берег делать. А я один должен лужи кругом обегать. И в корабли мне играть неудобно. Возле берега приходится всё время плавать. И всё равно, даже если осторожно, а в лужу наступишь. Прихожу домой с мокрыми ногами — мама ругается. Я ей и говорю:

— Вот если бы у меня сапоги были, как у всех ребят, тогда бы ноги не промокали

— Ноги бы не промокали, если бы ты по лужам не шлындал, — отвечает мама. Но, наверное, она всё-таки поняла, что я прав. Потому что приходит она однажды с работы и говорит:

— Отгадай, что я тебе купила?

Я сначала думал, что яйцо шоколадное. Такое, с сюрпризом внутри. А мама берет и достает из пакета сапоги. Я так обрадовался, маму обнял и сразу сапоги натянул. Они такие красные, а сверху на каждом кораблик маленький нарисован.

Я сначала по дому походил. Мама спрашивает:

— Не жмёт?

Я говорю:

— Нет, не жмёт — а если бы даже и жало, я бы всё равно не сказал. Мне ведь очень срочно надо было в новых сапогах гулять пойти.

Только пришлось сначала кушать, потом уроки показывать. Но наконец-то, меня гулять отпустили. Выхожу во двор, а там ребята уже корабли по луже гоняют. У Женьки корабль из щепки сделан. Он палочку в неё воткнул — получилась мачта. Красиво, но только корабль всё время на бок падает. У Таньки-Рыжика кораблик из бумаги. Она сама их умеет делать. Её мама научила. Выглядит такой кораблик здорово, но быстро мокнет и тонет.

А я не пожалел и вынес из дома пластмассовый кораблик. Он хорошо плавает. Я тыщу раз его в ванне проверял. А ещё на нём парус настоящий, только пластмассовый. Стали мы с ребятами играть. Я по луже смело хожу, куда хочу плаваю. Вдруг мне Танька кричит:

— Стой! Туда не ходи!

Я спрашиваю:

— Почему?

— Там глубоко очень.

Ну и трусиха. У неё же сапоги не такие здоровские, как мои. А у меня они почти до колена.

Мне глубина не страшна. Решил я посмотреть, как там глубоко. Шагнул чуть-чуть, вода выше поднялась. Шагнул ещё — вода до середины сапог поднялась. Я ещё чуть-чуть вперед прошёл.

Потом ещё. Так понемножку и забрался на самую глубину. Вода возле самых краёв сапог плещется, а внутрь не попадает. Здорово так!

Стою и смотрю. А в луже облака отражаются, будто бы они под водой плывут, и меня обплывают. А если долго-долго на них смотреть, то кажется, что это я плыву. Смотрел я, смотрел, у меня даже голова закружилась. Я от этого совсем чуть-чуть в сторону шагнул, чтобы не упасть, а вода как в сапоги хлынет!

Вылез я на берег, снял сапоги, вылил воду. Носки мокрые. Штаны до колен мокрые. И зачем я туда полез? Танька смеётся:

— Ты зачем на глубину попёрся?

А я молчу, не знаю, что ответить. Пошёл домой. Дома мама меня наругала, ноги мне в тазике с горячей водой помыла, вытерла насухо и носки шерстяные надела. А сапоги сохнуть поставила.

Я табуретку к окну поставил, сел на коленки, смотрю, как ребята корабли по луже гоняют.

Обидно мне. И зачем я на глубину полез? Теперь дома придётся сидеть, а ребята играют. Вдруг смотрю — Танька сама на глубину пошла. Раз шагнула, два шагнула. А потом на берег выскочила и давай сапоги снимать — тоже замочилась. А вот так ей и надо. Не надо было надо мной смеяться!

Я маме рассказал, а она говорит:

— Сапоги для того и нужны, чтобы ноги не мочить.

Я говорю:

— Угу.