Помоги проекту - поделись книгой:
В тот момент мне показалось, что Верховный главнокомандующий американскими силами на Среднем Востоке воспринял мои идеи, поскольку попросил развить их поподробнее. Однако из-за грубой риторики другой стороны, воспользовавшейся «перезагрузкой» президентской политики, продолжения не последовало. Любопытно, но всего через несколько месяцев в Тегеране и других иранских городах состоялись массовые демонстрации; миллионы людей вышли на улицы. Если бы США и международное сообщество были готовы вступить в контакт с иранскими реформаторами, эта страна уже была бы на пути к свободе.
Из десятилетних дискуссий с представителями военных кругов я сделал один общий вывод: эксперты, нанятые министерством обороны, которые должны были давать советы, как вести себя с гражданскими обществами в регионе, погубили продемократический вариант. Вооруженные силы США имели возможность наладить взаимодействие с теми сегментами гражданских обществ, которые были готовы проводить демократические изменения при поддержке Америки и ее союзников. Для «братства против демократии» было критически важным сделать так, чтобы пропагандистские проекты министерства обороны США провалились.
Глава 5
Свобода и ее противники
Правящие силы на Ближнем и Среднем Востоке оказали неистовое сопротивление кампании по продвижению демократии, которую администрация США начала проводить после событий 11 сентября 2001 г. Эта невероятно трудная борьба, которую не всегда осознавала и замечала общественность, разворачивалась в международной дипломатии и предусматривала привлечение диссидентов и СМИ.
Продемократическая дипломатия
До 11 сентября у США не было серьезной стратегии противостояния радикалам на Ближнем Востоке или их пособникам в Америке. Кроме того, американская внешняя политика не сосредотачивалась на продвижении свободы и демократии в регионе. Во время моих многочисленных встреч в конгрессе, Государственном департаменте, на брифингах для конгрессменов, сотрудников внешнеполитического ведомства в 1990-х гг. я был потрясен тем, какая непроницаемая стена была возведена вокруг проблем прав человека в арабском и исламском мире. Несмотря на некоторые шаги, предпринятые законодателями, в том числе проведение слушаний и принятие законов о религиозных преследованиях в регионе, к стратегическим переменам США не стремились.
Весной 1997 г. по предложению сената США администрация Клинтона развернула «проактивную» политику. На состоявшихся 1 мая 1997 г. беспрецедентных слушаниях в подкомиссии по Ближнему Востоку и Южной Азии комиссии Сената по международным отношениям из пяти человек, в том числе член палаты представителей Франк Вульф (республиканец от штата Виргиния), Бат Еор, Нина Ши и я, высказали свое мнение по проблеме религиозных преследований на Ближнем Востоке. Конгрессмен Вульф, которого я консультировал по ходу разработки закона «О международной свободе вероисповеданий», на слушаниях отстаивал мнение, что кардинальное изменение политики США в отношении угнетенных меньшинств и преследуемых групп населения будет иметь значительное влияние на мировое сообщество. Стивен Дж. Коффи, первый заместитель помощника госсекретаря в Бюро демократии, прав человека и труда Государственного департамента США был пятым, кто выступал перед подкомиссией. Коффи сделал решительное заявление о политике США: «В феврале мы созвали первое заседание совещательного комитета при Государственном секретаре по свободе вероисповеданий за рубежом. В новый комитет входят двадцать известных религиозных лидеров, активистов и мыслителей Америки, которые помогут нам сформировать новые политические директивы в области свободы вероисповеданий»1. Я понял, что это исторический момент, Америка наконец готова оказаться на высоте положения.
Заявление Коффи, казалось, означало, что США будут вести политику, которой не было раньше. И действительно, многие десятилетия Вашингтон безучастно взирал на угнетение меньшинств в целом и на религиозные преследования в частности: на геноцид в Биафре и на юге Судана, преследования коптов, ассирийцев и бахаистов. Я наблюдал это равнодушие, еще когда жил на Ближнем Востоке, задолго до своей эмиграции. Почти десятилетие спустя после развала СССР и многих лет давления, которое оказывал конгресс, администрация Клинтона стала проявлять хоть какие-то признаки заинтересованности положением религиозных меньшинств. Я же чувствовал, что бюрократы теряют время. Преграды, которые возводила «длинная рука» нефтяных режимов в правительстве США, были непреодолимы. Успехи, о которых заявлял Госдепартамент (такие, как открытие новых ведомств и запуск новых программ), на самом деле не слишком помогли в противостоянии деспотам, режимам и сторонникам джихада. Заявление о том, что все будет прекрасно, как только разрешится арабо-израильской конфликт, все еще было главным в политической риторике американской дипломатии.
Коффи признал: «Я говорил, например, о том, как арабо-израильской конфликт спровоцировал появление на свет таких экстремистских группировок, как «Хамас», усугубил религиозную напряженность и нетерпимость в регионе. Я указал на то, что наша политика направлена в первую очередь на укрепление мирного процесса на Ближнем Востоке». Услышав это заключение, я понял, что и в 1990-х гг. угнетенным народам Ближнего Востока надеяться не на что. Я прошептал своей подруге Бат Еор, что пока в свободном мире не грянет гром, люди, за которых мы просим, помощи не дождутся. Она ответила: «
Это слово, производное от арабского
Перед западными правительствами стоял следующий вопрос: будут ли их лидеры и бюрократы противостоять арабским и исламским режимам в вопросах прав человека как свободные люди или поступят как
Довольно скоро на этих заседаниях с легкой руки ближневосточных режимов стали присутствовать представители исламистских группировок. И им удалось полностью парализовать работу. Они не могли позволить, чтобы религиозные меньшинства получили свои права. Это привело бы к наделению еще большими правами других угнетенных народов и падению правящих элит. Ничто не изменилось со времен окончания «холодной войны». «Железный занавес» теперь окружал весь Ближний и Средний Восток, а американская и западная дипломатия не могли и в большинстве случаев не хотели бросать вызов нефтяным магнатам, в руках которых находилась власть.
Однако когда в 2001 г. под ударами «Аль-Каиды» рухнули башни-близнецы, внешняя политика США начала менять свой вектор. Как уже упоминалось, западные защитники прав человека на Ближнем Востоке, включая меня, с радостью восприняли рассуждения администрации Буша о важности распространения демократии. Мы с удовлетворением наблюдали, как все более широкая группа неоконсерваторов и либералов поддерживала новое направление во внешней политике страны. Но большинство из нас все еще ожидало, когда же США предпримут конкретные шаги.
Серия стратегических решений о поддержке борьбы в Дарфуре, Ливане и Иране стала «первой ласточкой» нового направления в политике, призванного помочь угнетенным народам в регионе. Помимо смены режимов в Афганистане и Ираке, американская дипломатия самого высокого уровня была подключена к продвижению и пропаганде идей демократии в других странах.
Еще в начале этого процесса мы поняли, что самые энергичные действия предпринимают президентские политические назначенцы, а не профессиональные дипломаты. Я был одним из первых, кто заметил это несоответствие. Когда в 2002 г. в составе делегации НПО я встретился с сотрудниками Государственного департамента, чтобы передать наши предложения по освобождении Ливана от сирийской оккупации, лица бюрократов были мрачны, а речи уклончивы. В целом они не собирались нас поддерживать. При встрече же с назначенцами Буша приветствия были теплыми, дискуссии – предметными, а результаты – многообещающими. На Совете Безопасности ООН в 2004 г. у нас было несколько встреч с послом США Джоном Негропонте, который сыграл одну из ключевых ролей в принятии резолюции ООН, призвавшей вывести сирийские войска из Ливана. Это был шаг, которого мы не могли добиться с начала сирийской оккупации в июне 1976 г.
В попытке получить поддержку нашей идеи мы встречались с послом Джоном Болтоном, который возглавлял в Государственном департаменте политическое бюро. Болтон также был настроен позитивно и передал наши рекомендации в Белый дом. Независимо от дебатов, развернувшихся вокруг оккупации Ирака, американская политика в Ливане демонстрировала революционные перемены. Это был шаг вперед, о котором можно было лишь мечтать.
Другим признаком отхода от традиционной американской политики было изменение отношения США к режиму в Судане. После многих лет, если не десятилетий дипломатического замалчивания того, что становилось самым крупномасштабным геноцидом со времен Холокоста, американцы оказали серьезное давление на Хартум и международные организации, призывая их обратить внимание на ужасы, творящиеся в Дарфуре. В 2004 г. мы также стали свидетелями попыток США через ООН и другие организации признать кровавые расправы в Дарфуре как геноцид и призвать другие государства к санкциям и юридическим действиям, направленным против суданского режима. Этот революционный шаг был сделан сторонниками президента в противовес своим дипломатам. По некому совпадению, два госсекретаря при Буше-младшем были афроамериканцами – Колин Пауэлл и Кондолиза Райс. Поэтому было понятно, что африканцы по этнической принадлежности, возглавляющие американскую дипломатию, поддерживают освобождение народов Африки. По какой-то иронии, военные кампании на Ближнем Востоке курировал американец ливанского происхождения, генерал Джон Абизайд. Мне это представлялось неким историческим возмездием – представители угнетенных народов вернулись, чтобы восстановить справедливость, или по крайней мере стать ее орудием. К 2005 г. «дипломатическая» революция была в самом разгаре, все больше диссидентов надеялись, что самая сильная демократия на Земле встала на путь спасения угнетенных народов мира и вступит в противостояние с авторитарными режимами.
Оживление дипломатической активности и поддержка демократии на Ближнем и Среднем Востоке вскоре столкнулись с сильным сопротивлением. Это были американские же бюрократы, противившиеся ослаблению региональных нефтяных элит, местные авторитарные режимы и их мощное лобби, действующее по всему миру. В 2006 г., после выборов, в конгрессе США сменилось партийное большинство. К началу 2007 г. дипломатическая инициатива, направленная на поддержку освободительных движений, сошла на «нет». Госсекретарь Райс все еще произносила речи о «глобальной демократической революции», но соответствующую политику США уже не проводили. В последние два года пребывания у власти администрация Буша выглядела в глазах реформаторов из стран Ближнего и Среднего Востока, по крайней мере, нелепо. Президент и его помощники все еще проповедовали свободу и демократию, а профессиональная американская дипломатия вообще перестала предпринимать какие-либо шаги в этом направлении.
Последним оплотом противодействия «внутренней оппозиции» была делегация США в Совете Безопасности ООН, которую возглавлял посол Болтон, и новые политические советники в Пентагоне. На встрече с Болтоном в 2006 г. я убедился в его глубокой убежденности в том, что поддержка демократических сил в регионе в конечном счете уменьшит влияние сторонников джихада и их союзников. Немудрено, что «братство противников демократии» ненавидело его. Болтон был настоящим кошмаром для прочно обосновавшихся в ООН тоталитарных режимов, стратегов и идеологов джихада. Он превратил делегацию США в Совете Безопасности в основную международную силу сопротивления терроризму2.
Сначала при Негропонте, а затем при Болтоне Америка подняла ряд вопросов, которые прежде не затрагивала. Это геноцид в Дарфуре, «кедровая» революция в Ливане, положение оппозиции в Сирии и Иране, ситуация с правами человека в регионе, борьба с радикальными идеологиями. Поэтому приоритетом для «политического халифата» стала дискредитация сторонников свобод в ООН. Как только в ноябре 2006 г. правительство Буша потеряло большинство в конгрессе, Болтона убрали. Критики писали: «Буш теперь должен пересмотреть свой курс и назначить кого-нибудь менее жесткого, более тонкого дипломата, способного разрешать деликатные дипломатические проблемы». На самом деле это было требование ОПЕК и комиссии по делам нефтяной промышленности, стремившихся завязать «отношения» с новым руководством в конгрессе. «Есть много компетентных людей. Пошлите кого-нибудь нового, господин президент», – сказал тогда сенатор Джо Байден3.
Реальность была такова, что после Болтона американская дипломатия в ООН забуксовала. Посол Залмай Халилзад, с которым я также встречался в Совете Безопасности для обсуждения ситуации в Сирии, Ливане и готовившейся резолюции ООН № 1559, был проницательным и очень хорошо информированным американским дипломатом. Он знал, что происходит на Среднем Востоке, располагал там собственной сетью контактов. Но он был и в курсе того, что ветер перестал дуть в паруса «корабля демократии». Его задачей была защита «уже отвоеванных позиций». После встречи с основными игроками: французской, британской, русской и другими делегациями, имеющими свои приоритеты на Ближнем Востоке, я понял, что в январе 2007 г. международная поддержка демократии в регионе прекратилась. «Смена караула» в Совете Безопасности ООН означала, что свобода потеряла своих законных защитников. Но этого не поняли активисты освободительных движений, защитники прав человека, неправительственные организации и законодатели по обеим сторонам Атлантики.
В период с 2002 по 2006 г. почти каждый раз, когда я принимал участие в дебатах на арабском телевидении или радио, сторонники джихада бушевали по поводу «использования Совета Безопасности ООН для насаждения вашей воли». Я всегда возражал, доказывая, что авторитарные режимы и тоталитарные организации в регионе жестоко обращаются со своими народами, а благодаря «новому направлению» американской дипломатии, ООН, наконец, начинает служить принципам, на которых была основана, и Всеобщей декларации прав человека. Я был среди немногих (всего двух или трех) комментаторов в арабских средствах массовой информации, осуждавших деспотизм авторитарных режимов и сторонников джихада в регионе. Однако со временем мне стало казаться странным, что я, независимый аналитик и писатель, объясняю и продвигаю доктрину свободы в арабском мире, в то время как американские и западные средства массовой информации этого не делают. Хотя американская дипломатия боролась за права жертв несправедливости на Ближнем и Среднем Востоке, американские организации, существующие на средства налогоплательщиков, не желали предавать эти действия огласке, часто обманывали надежды своего правительства и борцов за свободу региона.
С избранием Барака Обамы президентом США в ноябре 2008 г. можно было предположить, что грядут разительные перемены, которые оправдают ожидания и защитят интересы демократических движений в регионе. Миллионы американцев голосовали за «кандидата перемен», и было трудно представить, что перемены будут
Свободное вещание
Одно из самых важный решений, принятых Соединенными Штатами в рамках действий по продвижению демократии, касалось запуска вещания на арабский мир и другие регионы с мусульманским большинством. «Свободное вещание» включало в себя телевизионные каналы, радиосети, печатные СМИ, сайты и другие средства массовой информации, которые финансировались из бюджета и были нацелены на пропаганду плюрализма, свободы и борьбы с терроризмом на Ближнем и Среднем Востоке и за его пределами. Эта идея развивалась параллельно с концепцией «глобальной войны идей», в которой Америка и ее союзники сражались за сердца и умы арабов и мусульман.
Причин открыть этот «фронт» было множество. Во-первых, были умудренные опытом эксперты, которые занимались этим еще во времена «холодной войны» и заявляли, что успех «Радио Свободная Европа» и Плана Маршалла можно повторить в XXI в., воздействуя на живущее в страхе и угнетении население. Второй, вероятно, более прагматичной, была необходимость противостоять мощному противодействию Аl Jazeera, которое она оказывала в ответ на усилия США в борьбе против «Аль-Каиды» и «Талибана».
Синдром Аl Jazeera
С осени 2001 г. финансируемый из Катара телеканал Аl Jazeera систематически бросал вызов военным и пропагандистским усилиям США и их союзников на Среднем Востоке. Канал играл огромную роль в разжигании антиамериканских настроений в значительных сегментах арабского и исламского мира. Удивительно, но, несмотря на яростные нападки на США, Аl Jazeera так и не смог взять реванш в войне с Вашингтоном, хотя и изображал США как агрессора, развязавшего войну против ислама, а не как государство, защищающее свою безопасность. Я внимательно следил за работой Аl Jazeera и ясно видел, что его идеологическая и политическая линии (от передач, излагающих принципиальные взгляды канала, до ток-шоу) выражали интересы «братьев-мусульман». Делалось это практически неприкрыто. Канал полностью финансировали власти Катара, он поддерживал правительство и эмира, все управление и редакционный контроль находились в руках сторонников и членов организации «братьев-мусульман», многие из которых в свое время работали на BBC.
Огромному пропагандистскому успеху Аl Jazeera в освещении не только идеологии джихада, но и акций джихадистов во многих странах мира можно посвятить целые тома. То, каких взглядов придерживается этот телеканал, не является секретом в арабском мире. Аl Jazeera не делает из этого тайны, канал вполне откровенен и не считает нужным оправдываться. Высказываемые на нем мнения, например, в программах
Полемика относительно идеологии вещания Аl Jazeera возникает не в регионе, а скорее на Западе, в частности в США. Поразительно, что большинство ведущих средств массовой информации, многие представители академической среды считают этот телеканал чем-то вроде арабского CNN, а не тем, чем он на самом деле является – силой, мобилизующей массы против Запада. В 2003 г. я опубликовал статью в
Лишь когда против Аl Jazeera подняли голос представители арабского мира, картина стала проясняться. Иракские официальные лица и НПО стали обвинять телеканал в поддержке радикалов, за ними последовала Палестинская автономия, убедившаяся, что Аl Jazeera ориентируется на «Хамас». В письмах на либеральном сайте Elaph.com и реформистском сайте Afaq.com диссиденты также критиковали телекомпанию, обвиняя ее в антидемократической позиции. Защитники Аl Jazeera отвечали, что канал независим от режимов. Критики также обвиняли Аl Jazeera в том, что он существует на «нефтяные» деньги Катара и поэтому подконтролен власти и защищает деспотичные режимы, в том числе в Ираке и Судане.
Независимо от дебатов о роли Аl Jazeera в идеологической войне, было очевидно, что дипломатия и пропаганда США несут серьезные «потери» в противостоянии с телеканалом. На него имели доступ комментаторы-джихадисты, поносившие все действия США – от военных и политических до гуманитарной помощи – и громили американцев, приглашенных высказать свое мнение перед телекамерой. Я помню, что наблюдал этот спектакль каждый раз, когда на канале выступали спикеры из Госдепартамента или других правительственных ведомств. Благодаря тонко поставленным вопросам и последующим редакционным комментариям слова американцев совершенно извращались.
Драма Al Hurra TV
После удара, нанесенного Аl Jazeera и другими воинствующими СМИ Среднего Востока, особенно после вторжения в Ирак, в администрации Буша возникла идея создать финансируемый американцами телеканал, который «уравновесил» бы пропагандистские усилия Аl Jazeera. В 2002 г. я информировал некоторых членов конгресса о необходимости «разговора» с арабской и мировой мусульманской общественностью, прямого обращения к единомышленникам на Ближнем Востоке. Тем самым я планировал достичь двух целей. Во-первых, необходимо было достучаться до угнетенных, в том числе этнических и религиозных меньшинств и таким образом заручиться поддержкой миллионов людей в арабском мире, которые ждали перемен в американской политике. Во-вторых, я хотел, чтобы их самих услышало большинство населения, знавшее только то, что сообщали им их авторитарные режимы и сторонники джихада.
Сначала, еще в 2000 г., я предложил членам сената и палаты представителей организовать арабскую вещательную сеть, включающую в себя телеканал, радиостанцию, печатные средства массовой информации и сайты, где работали бы носители языка, сторонники борьбы за демократию. Поскольку нефтедоллары поддерживают машину пропаганды джихада, американские доллары и, возможно, евро должны поддерживать демократические СМИ. Моим первоначальным планом была организация не официального канала на арабском языке, по типу «Голоса Америки», а независимого, полностью или частично финансируемого конгрессом, который выступал бы как «голос свободы» диссидентов, демократов и либералов, проживающих как в регионе, так и за его пределами.
В своих рекомендациях правительству я описывал войну идей как область, в которой необходимо закрепиться и добиваться успеха. Если США не будут поддерживать тех, кто выступает против джихада, демократов в регионе, противоположная сторона возьмет дело в свои руки. Я утверждал, что главное – действовать активно. Я надеялся, что администрация США будет способствовать быстрому запуску этого проекта. Однако идеи, которые мы продвигали в Вашингтоне, перехватили лоббисты режимов Среднего Востока, которые по-своему «переработали» наши предложения.
«Братству противников демократии» было очень важно, чтобы Америка не поддерживала в регионе диссидентов, а с реализацией нашего предложения у них появилась бы трибуна, с которой они могли обратиться ко всему миру. Вставлять палки в колеса, нейтрализовывать СМИ, поддерживаемые США, – таковы были основные приоритеты радикалов, авторитарных властей в регионе и их партнеров на Западе. Они не дали правительству США достичь своих целей в стратегической коммуникации. Вмешательство осуществлялось почти во все проекты, которые финансировало и которыми управляло американское правительство, потому их миссия оказалась невыполнимой. Я наблюдал взлет и печальное падение этого коммуникационного начинания, поскольку принимал в нем личное участие и знал о ситуации от тех, кто работал над этим этом проектом.
К лету 2003 г. мои собеседники из конгресса сообщили, что США будут финансировать новый телеканал под названием Аl Hurra TV («Свободное телевидение»), который скоро будет запущен, чтобы противостоять в эфире Аl Jazeera. Кроме того, конгресс одобрил запуск радиовещательной сети SAWA. Оба канала действовали под началом Вещательного совета попечителей, в чьем ведении находятся «Голос Америки» и «Радио Свобода». Поначалу я был доволен: Вашингтон наконец начал двигаться в правильном направлении. И все, кто ощущал разочарование от того, что США проигрывали в войне идей, также поддержали это начинание и с надеждой смотрели в будущее.
В конце 2003 г. арабские средства массовой информации сообщили о том, что новый канал скоро начнет вещание и что его руководителем станет Муаффак Харб, который в те времена был популярным колумнистом панарабской газеты
С этого момента я понял, что новый канал не намерен включаться в борьбу с пропагандой джихада, поддерживать диссидентов и демократов региона. Первые заявления его директора определили редакторское направление телеканала на годы вперед; Аl Hurra не вступит в борьбу за демократию, как это делало «Радио Свободная Европа» во времена «холодной войны». Канал озвучивал заявления американского правительства, президента, его секретарей, но на деле не стремился подтолкнуть массы к демократическим преобразованиям.
В феврале 2004 г. Аl Hurra начал вещание, и идеологи джихада почти сразу заклеймили его как «неверный» канал. Известный юрист из Саудовской Аравии поносил Аl Hurra, утверждая, что канал «навязывает войну против ислама и «американизирует» мир»7. Через год после начала вещания Аl Hurra жестко критиковали уже телеведущие и журналисты. Один из них, египетский интеллектуал Магди Халиль, выступавший со статьями в арабских средствах массовой информации и руководивший «Форумом за свободу Ближнего Востока» в Каире, публиковал едкие заметки, обвиняя телеканал в том, что он не выполняет своих обязательств. Халиль, сотрудничавший с Аl Hurra, утверждал, что канал не следует доктрине президента Буша о поддержке свободы и демократии в регионе.
В 2007 г. Том Харб, ливано-американский активист, выступил перед членами конгресса на тему, обозначенную как «захват Аl Hurra друзьями «Хезболлы». По мнению Харба и других ливано-американских активистов, а также журналистов, уволенных из Аl Hurra, среди руководства телеканала были сторонники «Хезболлы» и режима в Ливане. Они утверждали, что благодаря действиям этой группы телеканал не выступал с критикой Ирана, Сирии и «Хезболлы». Мне было трудно поверить, что средство массовой информации, которое финансировал конгресс, было нейтрализовано апологетами «Хезболлы» и их иранскими хозяевами. Но выходцы из Ливана были твердо в этом уверены.
Борьбу за Аl Hurra вели не только поборники демократии и их оппоненты, пособники авторитарных режимов. В этой борьбе участвовали и те, кто стремился монополизировать влияние в регионе и решать, кого стоит критиковать, а кого нет – Иран или «братьев-мусульман»? Какое из лобби «братства противников демократии» будет оказывать решающее влияние на канал – то, что ближе к Ирану, или апологеты Саудовской Аравии и
Несколько месяцев спустя Ларри Реджистер также вышел в отставку, его место занял бывший заместитель Харба Даниэл Нассиф. Выходец из ливийских христиан, Нассиф искренне осуждал ваххабитов, в 1990-е гг. выступал против сирийской оккупации Ливана. Однако поскольку он поддерживал генерала Ауна, ливанского политика, связанного с «Хезболлой», оппоненты из «Коалиции 14 марта»XXX обвинили Нассифа в том, что он находится под сирийско-иранским влиянием. Критики обвиняли его в том, что телеканал транслирует речи Хасана Насраллы, лидера «Хезболлы», на что Нассиф отвечал, что в своей работе он не придерживается «пропагандистских принципов»9. Единственный канал, изначально вещавший от лица обездоленных, был парализован распрями, которые раздирали ближневосточный регион. Это отняло надежду на создание альтернативной информационной площадки, которая могла бы помочь продвижению идей демократии.
У меня была возможность наблюдать эти мытарства, поскольку время от времени меня приглашали принять участие в дискуссиях на Аl Hurra. Тогда я впервые встретился со многими диссидентами и реформаторами из Ливии, стран Персидского залива, Ливана, Сирии, Ирака и других стран, которые сообща создавали первый панарабский демократический канал или по крайней мере пытались это сделать. На нем работали талантливые журналисты, продюсеры и обозреватели со всего арабского мира. Он сыграл и все еще может сыграть важную роль в развертывании дискуссии о фундаментальных проблемах в масштабе всего региона. Но правители Среднего Востока слишком хорошо понимали, что Аl Hurra гибельна для их интересов, и поэтому нанесли упреждающий удар, пытаясь оттеснить с передовых позиций части, которые Америка использовала в войне идей. Одним словом, проект был революционным, но интеллектуально его парализовали.
И телеканал Al Hurra был не единственным, кто стал целью враждебных усилий противной стороной.
Паралич американского и западного вещания
Радио SAWA также попало под «обстрел». Опытный журналист, работавший на радиостанции, сказал мне: «Мы многое делали для того, чтобы придерживаться продемократического и антитеррористического направления. Мы располагаемся в Вашингтоне, в двух кварталах от здания конгресса, но кажется, что сидим в центре Тегерана или Дамаска, – в такой политической атмосфере нам приходится работать». Читателям может показаться невероятным, что «рука джихада» может так далеко простираться вглубь западного мира, но, в действительности, иранское и ваххабитское влияние превалировало на всех уровнях в организациях, интересы которых хоть как-то были связаны с Ближним и Средним Востоком. Благодаря обильному потоку нефтедолларов виртуальная «рука Халифата» очень длинная.
Серьезно скомпрометированы были не только Аl Hurra и SAWA, влияние противников демократии прослеживалось и в программах американских СМИ, которые транслировались на мусульманский мир. По словам многих ирано-американских активистов, финансируемая конгрессом радиостанция «Голос Америки», начав вещание на фарси, с первых дней своей работы уже находилась под влиянием режима Хомейни. Многоязычная паутина «Голоса Америки», раскинувшая свои сети на всю Центральную Азию, Индонезию и африканский Сахель, также оказалась подверженной влиянию режимов и исламистских групп10. В передовице
В Праге я посетил внушительное здание «Радио Свободная Европа», также финансируемого конгрессом и вещающего на десятках языков, в том числе на пушту, арабском и турецком. И там наблюдалась та же ситуация. «Американские силы бомбят террористов за морем, а мы бомбим эти народы антиамериканским и антизападным словом», – шептались журналисты в кафетерии. Многие годы я не мог избавиться от мысли, что американские налогоплательщики, сами того не зная, финансируют пропаганду, направленную на поражение США и демократии. Сторонники джихада и авторитарные режимы косвенно захватили контроль над нашими собственными СМИ и используют их против нас. Гораздо хуже то, что это невозможно было объяснить законодателям в Вашингтоне, потому что именно бюрократы, отвечавшие за процесс продвижения демократии, тормозили его. Я, мои коллеги и работники этих учреждений видели, что идет настоящая идеологическая война, но ничего не могли с этим поделать.
Со временем я также понял, что силы противника проникли во все средства массовой информации, которые финансировали западные страны и которые были ориентированы на арабоязычную и ближневосточную аудиторию. France 24 на арабском языке, BBC на арабском и даже Russia Today на арабском порой следовали редакционной политике, практически неотличимой от политики Аl Jazeera. Выступая на этих каналах, участвуя в дискуссиях, я быстро понял, что в отделах новостей там доминировали весьма изощренные методы «братьев-мусульман». «Все кончено, – отметила на одной из встреч Сью Майрик, сопредседатель закрытого собрания палаты представителей по борьбе с терроризмом. – Если сторонники джихада, режимы могут определять направление американского вещания на арабский и мусульманский мир, то как нам продвигать демократию»? Член конгресса и ее коллеги были правы: борьба за продвижение демократии была проиграна в самом начале. Недруги захватили самое мощное оружие Америки – информационное поле. В 2010 г. американские законодатели, наконец, собрали совещание для расследования провалов в коммуникации, но администрация Обамы сменила стратегический курс: теперь не будет поддержки демократии, будет лишь «привлечение» к сотрудничеству существующих режимов и исламистов.
Глава 6
Кошмар «Талибана»: женщины против своих угнетателей
В 1999 г. я пригласил в наш университетский городок во ФлоридеXXXI одну женщину-профессора из Гарварда. В тот вечер она была очень взволнована. Ее выступление называлось: «Каковы достижения «Талибана» в Афганистане»? Лекция длилась целый час и была посвящена бородатым мужчинам в тюрбанах, которые держали страну в железном кулаке с 1996 г. в надежде сделать ее оплотом возрожденного Халифата.
«Неужели женщинам при талибах живется лучше»? – спросил один из моих студентов.
Лектор ответила: «Женщинам, безусловно, живется лучше, поскольку их больше не насилуют прямо на улицах. По крайней мере, военный порядок принес им какую-то стабильность».
Я знал, что эти аргументы в оправдание «Талибана» навеяны ваххабитами, но все равно не мог поверить своим ушам. Выступавшая сама была женщиной, ученым из серьезного университета. Я с трудом понимал ее логику. Как могло получиться, что эксперт по региону, продвигающая идеи феминизма у себя на родине, защищает заклятых врагов всех женщин? Этот случай стал для меня решающим. Он окончательно убедил в том, что одними дискуссиями о правах человека упрямых сторонников режимов, жаждущих приобщиться к их нефтедолларам, не одолеть. Ближневосточные исследования в Америке и на Западе слишком «пахнут» нефтью, чтобы воспринимать их всерьез. Истоки конфликта кроются в научной элите, которая поддерживает джихад и распространяет его ценности во всем научном сообществе. Это – война идей. Кто из образованной западной элиты может поддерживать «Талибан» – грубую, восставшую из темных веков силу, отрицающую права женщин в гражданском обществе? Защита талибов в глазах западного мира ясно показывает, как прочно укоренились в нем авторитарные силы и их сторонники.
По иронии судьбы, из всего региона, страдающего от варварских режимов и действий их боевых организаций, именно «Талибан» через «Аль-Каиду» прервал «летаргический сон», в котором пребывал Запад. В 1990-х гг. Средний Восток находился под тяжелым гнетом, за господство здесь боролись разные силы. Одна из них, расцветшая пышным цветом на окраине региона в раздираемой бесконечной гражданской войной бедной стране, лишенной нефти, взорвала существующий порядок вещей. Направив своих людей атаковать финансовый и политический центр Запада, Усама Бен Ладен, сам того не зная, в определенном смысле помог наиболее угнетенным обществам в мире. Он спровоцировал США начать кампанию за освобождение всего региона. «Талибан» был настоящим кошмаром для своего народа, и в архивах периода его расцвета сохранились очевидные доказательства того, как жесток был этот режим по отношению к женщинам.
Но выживет ли свобода, если Запад перестанет поддерживать демократию на Среднем Востоке? Это самый драматичный вопрос для Афганистана на ближайшие десятилетия1.
Что предшествовало режиму «Талибана»
Я узнал о талибском кошмаре, занимаясь изучением исламских движений и джихадистских организаций, которые мигрировали в Афганистан для борьбы с CCCP. Еще в 1980-е гг., когда я жил в Бейруте, мы знали их как «арабских афганцев». Это были салафиты из разных уголков Среднего Востока и соседних стран, которые покинули свою родину, чтобы освободить Афганистан от советской оккупации. По сути, большинство моджахедов были афганцами, которым было суждено родиться мусульманами. Лишь часть из этих боевиков была постепенно обработана ваххабитами, высланными из Саудовской Аравии, и представителями других исламистских организаций. Делалось это при поддержке пакистанских спецслужб.
По мере того как я читал об их идеологии и стратегии, участвовал в полемике с их сторонниками из Бейрута, я пришел к выводу, что джихадистская сетевая организация, пронизавшая афганское движение сопротивления, имела более широкие цели, чем просто выбить русских из этой суровой страны. Судя по их литературе, джихадисты, продвигавшие идею исламизации борьбы в Афганистане, намеревались использовать конфликт, чтобы построить то, о чем они мечтали десятилетиями – фундамент Халифата, структуру под названием «имара», или эмират. Я писал, как отразилось это начинание на международной безопасности, свободе вероисповедания, правах меньшинств и статусе женщин. В разгар конфронтации Запада и СССР никого не интересовало будущее джихада – ни французских чиновников с Кэ Д’ОрсеXXXII, ни британский МИД, ни дипломатов из США и ряда других стран.
Сэр Джон Грей, бывший тогда английским послом в Ливане, с пониманием отнесся к моим опасениям по поводу хомейнистской и ваххабитской идеологической экспансии в 1980-е гг. На одной из наших встреч в Бейруте в 1987 г. он сказал мне: «Валид, мы, англичане, имеем в этом регионе очень богатый исторический опыт. Мы годами воевали с пуштунами и проиграли. Мы помогли клану Сауда и ваххабитам взять под контроль Аравийский полуостров. Мы хорошо знаем эти места, но сегодняшний приоритет – это победить СССР и обеспечить поток нефти. А после этого нам будет важно, чтобы этот поток оставался гарантированным. Пока моджахеды не создают угрозы нашим капиталам, зачем нам беспокоиться? А что уж они там творят со своим народом – это их дело».
Так Грей приоткрыл для меня мир реальной политики. Это было одно из первых моих знакомств с высшими приоритетами западных правительств. Беседы с американскими дипломатами отрезвили меня окончательно. В том же году я спросил одного из них, обеспокоен ли Вашингтон по поводу подъема исламизма в форме джихада, особенно среди моджахедов в Афганистане. Он ответил: «С какой стати?» – «Потому что это угрожает правам человека, положению женщин, немусульманских меньшинств и неортодоксальных мусульман», – объяснил я. Дипломат лишь улыбнулся: «Вы действительно думаете, что американская политика строится на ценностях, тем более на таких глобальных?» Я замолчал, обдумывая ответ. Но, честно говоря, возразить мне было нечего – я был просто поражен. В моем представлении, какая угодно демократическая страна могла отступиться от прав человека, но только не Америка! Я знал от французских, английских и других западных дипломатов, что нефть определяла внешнюю политику их стран, особенно с 1973 г. Но мне было сложно смириться с мыслью, что США стерпят бесчинства исламистских радикалов. Эта беседа состоялась за три года до того, как я «из первых рук» получил доказательства зависимости внешней политики США от нефтедолларов.
Подход США до 1990 г. казался мне странным, поскольку одна из форм джихадизма уже нанесла американцам серьезный удар. «Хезболла» дважды взрывала американское посольство в Ливане (в 1983 и 1984 гг.), стояла за захватом заложников, а иранский исламистский режим противостоял Америке. Тогда многим казалось, что конфликт касается не джихадизма как такового, а «шиитского экстремизма». Салафиты из Афганистана и окрестностей, которые в сущности были «суннитскими экстремистами», воспринимались в западном мире как союзники в борьбе против СССР. Поэтому подавление свобод режимом Хомейни было осуждено, а попрание прав человека салафитами – нет. Здесь и крылись причины нежелания Запада, в том числе и США, принимать во внимание антидемократический настрой группы моджахедов, которые в конце концов трансформировались в «Талибан» и «Аль-Каиду». Дипломаты и спецслужбы не знали – или не хотели знать – о фашистской сущности салафитского джихадизма.
Однако мои частые разговоры с французским послом Рене Ала проходили в другом ключе. Он придерживался социалистических взглядов, и похоже, осознавал растущую угрозу исламизма в этом регионе. От Алжира до Египта радикальные идеи набирали популярность, и мы оба это понимали. Но Ала не слишком рассчитывал на достойную реакцию Европы. «А ведь Европа еще услышит о них», – говорил он мне. Опасения французов были обоснованными, ведь террористы в Бейруте убили их дипломатов, теракты сотрясали Париж с 1980-х гг. Словом, они были настороже.
Представители других западных стран оказались более открытыми для обсуждения возможной угрозы. Я беседовал на ту же тему с испанским послом в Ливане Педро Мануэлем де Аристеги, который был женат на ливанке. Он очень хорошо представлял, чем чреват подъем джихадизма для всего региона. Но, к несчастью, де Аристеги был убит снарядом, выпущенным с территорий, находившихся под контролем то ли террористических организаций, то ли сирийцев2. Его гибель стала недобрым предзнаменованием.
Я осознал всю важность идей «Талибана» для рядовых салафитов после того, как сам пообщался с ними. Силовая структура, возводимая в Афганистане, воплощала мечту убежденных джихадистов по всему миру о настоящем, истинном и чистом «исламском государстве». В 1980 гг. я полемизировал в прессе с экспертами, защищавшими исторические основы исламизма. Ближе к 1990-м гг. я общался с глазу на глаз с исламистами во время моих путешествий по Европе. Так вот, идеи, которые они выдвигали, были ранней версией того, что впоследствии трансформировалось в «Талибан» и в конце концов в «Аль-Каиду». Они называли афганский джихад «новым путем, ведущим к Халифату». С конца 1970-х и все 1980-е гг. я старался изучить почти все, что можно было узнать о джихадизме – его историю, стратегии, проекты будущего. И мне стала понятна судьба человечества в случае, если исламистская идеология одержит верх. В 1990 гг. я несколько раз сталкивался с глубокой решимостью людей, приверженных афганскому джихаду, читал протоколы Хартумских конференций 1993 г.3 и декларации «Талибана»XXXIII, появившиеся после захвата афганской столицы в 1996 г., отслеживал литературу, распространявшуюся новым режимом в Кабуле.
Личные встречи незаменимы для изучения взглядов рядовых сторонников нового Халифата. Осенью 1998 г. я пригласил самопровозглашенного «имама» прочитать лекцию на семинаре по исламской политике в университете Флориды. Он попросил, чтобы лекция называлась «Истинное исламское государство». Как и «новообращенная» женщина-профессор, проповедовавшая идеи Халифата, лектор говорил о теологии, о геополитике с точки зрения ислама. Когда его спросили, какова лучшая модель исламского государства в настоящее время, он ответил: «Она существует лишь в одной стране». Студент уточнил: «Это Иран»? Лектор ответил: «Нет, что вы. Их даже нельзя назвать настоящими мусульманами». Другой студент спросил: «Значит, это Саудовская Аравия»? Салафитский имам усмехнулся: «Саудовская Аравия следует верному учению в своих законах, но ее правители нехороши». Тогда я задал ему вопрос: «Так что же это за страна»? Он тут же выпалил: «Это Афганистан. «Талибан» – настоящее воплощение ислама, образ будущего Халифата,
Тирания талибов
Постепенно мы все больше узнавали об идеологии международного джихадизма, который пропитал ряды моджахедов в конце 1980-х гг. и в 1996 г. трансформировался в могущественный режим талибов. Его тоталитарная сущность подтверждалась многочисленными жертвами, в первую очередь среди женщин. Сигналы бедствия шли от женских организаций задолго до теракта 11 сентября 2001 г. и вторжения США в Афганистан – они оповещали Запад о происходившем в стране гендерном угнетении. Я общался с множеством представительниц афганских женских групп в изгнании, подпольных движений в Афганистане, видел, насколько масштабна эта проблема. «Талибан» стал настоящим кошмаром для афганок. Работавших женщин уволили, фактически заперли по домам. Стали обычным делом аресты, оскорбления, пытки и смертные казни тех из них, кто не подчинялись – или обвинялись в неподчинении – законам шариата, принятым талибами.
Одна феминистская организация, не приверженная Западу и Америке, описала джихадистское правление в Афганистане следующим образом: «Когда в 1992 г. к власти в Кабуле и других областях пришли преступные фундаменталисты, людские надежды оказались полностью растоптаны. Наш народ осознал, что он стал жертвой еще более мучительного и гибельного вторжения под прикрытием религиозных лозунгов. След, оставленный фундаменталистами, настолько ужасен, что его не сравнить ни с каким военным разорением в мире. Убийства тысяч людей, разрушение Кабула и других городов, изнасилования и «исчезновения» женщин, девочек и мальчиков… Вот какими были страшные плоды прихода криминальных исламистов в наши земли. Появление «Талибана» стало еще одним ножом в сердце нашего народа. Они установили свою фундаменталистскую диктатуру, направленную против женщин, против демократии, против культуры и науки. В конечном счете талибы – это братья джихадистов по вере, растоптавшие права женщин и выступившие против свободы и демократии»4.
В 1977 г. в стране было основано первое независимое женское движение – Революционная ассоциация женщин Афганистана (RAWA), политическое и общественное объединение для борьбы за права женщин и против социальной несправедливости. Ее первый руководитель Мина Кешвар Камаль была убита в 1987 г. афганскими агентами КГБXXXV. При талибском режиме Революционная ассоциация женщин Афганистана и другие феминистские организации были запрещены и подвергались преследованию. Любые неисламистские движения, группы и немусульманские организации в стране методично уничтожались. Когда в марте 2001 г. взрывчаткой, танками и зенитной артиллерией были разрушены две гигантские статуи Будды в провинции Бамиан5, весь мир получил грозное предупреждение о тоталитарной сущности режима новых кабульских правителей. Их ненависть к «чужим» – «неверным» – обнажала глубоко антигуманное отношение «Талибана» к проблеме прав человека. В те годы, до теракта 11 сентября 2001 г. и американского вторжения, талибские лидеры не слишком заботились о международной репутации своего режима. Они постоянно хвастались чистотой своего джихада. Лишь спустя годы после поражения они, наконец, поняли, насколько далеки были их порядки от общепринятых международных норм. Увидев перемены в молодом поколении своего общества, талибское руководство развернуло контрпропагандистскую кампанию. Мулла Омар, глава и верховный эмир «Талибана», провозгласил: «Мы хотели бы заявить, что стали жертвами черной пропаганды вражеских средств массовой информации. Они неверно представили нас как противников образования и женских прав. А, кроме того, нас обвиняют в том, что мы представляем угрозу другим странам»6.
Побратимы «Талибана»
Борьба против талибского правящего режима обнажила признаки «братства» джихадистских групп в ряде мусульманских стран. И хотя сторонники «Талибана», например Саудовская Аравия и Пакистан, финансировали боевиков-варваров, они не были готовы перенять их методы и толкование шариата. Ваххабиты из Аравии и деобдандийцы из Пакистана рассматривали «Талибан» как некий исламистский эксперимент.
Насколько далеко мог зайти «Талибан» в реализации своей версии шариата, не провоцируя международной реакции? Власть в Пакистане была светской, но исламисты проникли в разведку, оборонное ведомство этой страны. Они были на стороне афганского режима и защищали его. В конечном счете мулла Омар и его союзники в светском Пакистане организовали бы масштабную исламизацию всего региона. И если бы «Аль-Каида» не атаковала США в 2001 г., режим в Кабуле перенес бы свою деятельность в Пакистан, объединившись с местными талибами и другими джихадистами. Что касается поддержки со стороны Саудовской Аравии, то изначально она была оказана для противостояния советским войскам, а уже потом стала частью всеобщей поддержки ваххабизма во многих уголках мира. Радикально настроенные круги этой страны стремились распространить салафитское учение от Центральной Азии до африканского СахеляXXXVI.
Режим талибов в Афганистане явился для ваххабитов идеологической победой. Даже когда в 1996 г. «Аль-Каида» объявила войну США и «неверным», а потом устроила два теракта в американских посольствах в Восточной Африке, Саудовская Аравия, Пакистан и их союзники в ОИК убедили администрацию Клинтона в том, что не стоит стремиться менять режим в Афганистане. «Братство» защищало «Талибан» вплоть до 11 сентября 2001 г. Первой причиной этого была исламская солидарность, а второй – то, что свержение «Талибана» привело бы к появлению островка демократии в океане джихадистской идеологии. Бен Ладен вдребезги разбил этот щит, убив тысячи американцев в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 г.
Любопытно, что в течение нескольких недель арабские СМИ наводняли слухи о том, что ОИК якобы инициирует посредническую акцию трех исламских стран. Их представители должны были убедить «Талибан» свернуть деятельность «Аль-Каиды» в Афганистане, схватить Бен Ладена, его сторонников, передать их ОИК или как минимум выдворить «Аль-Каиду» из страны. Но талибский «посол» в Пакистане Абдул Салам Заиф на пресс-конференциях после 11 сентября 2001 г. заявил, что исламистский режим в Кабуле никогда не выдаст Усаму бен Ладена и его организацию.
Включение «Талибана» в ОИК было тревожным сигналом. Как могла международная организация, имеющая наибольшее число голосов на Генеральной Ассамблее ООН, признать такой деспотичный режим боевиков? Доклад Революционной ассоциации женщин Афганистана, сделанный в 1990-х гг., показывает степень отчаяния афганских женщин: «Вот уже пять лет наш народ горит в усиливающемся пламени тирании фундаменталистов. И, несмотря на это, ни одна страна из ОИК не обратила внимания на нашу ситуацию, словно в Афганистане ничего и не происходит. Курс на сплочение различных фундаменталистских групп – не что иное, как выражение явной, наглой враждебности к афганцам. Неужели преступники от религии должны объединиться, чтобы все более свободно и жестоко уничтожать наших обездоленных людей – и физически, и морально? Настоящая причина нынешней катастрофы в Афганистане – это правление так называемых джихадистов и талибов. И пока эти злейшие враги демократии и человеческих прав стоят у руля, страдания нашего народа будут продолжаться… Присутствие талибских представителей на саммите ОИК – серьезный удар по ее достоинству и репутации, а, кроме того, насмешка над всеми афганцами»7.
В конечном счете резкая американская реакция на теракт 11 сентября разбила все попытки ОИК смягчить ситуацию и защитить «Талибан». На глазах у исламистских режимов их «братья»-экстремисты потеряли власть и бежали под натиском превосходящих сил США и стран коалиции. Зловещая солидарность с талибами, казалось, прежде всего была связана с их догматическими религиозными взглядами. Но и их противники в Афганистане тоже были мусульманами и тоже в свое время участвовали в движении моджахедского сопротивления. Можно было предположить, что переход Кабула в руки альтернативного мусульманского руководства – вполне приемлемое решение вопроса. Но на самом деле «братство противников демократии» беспокоила не религия, а политика – их волновало, что на смену исламистскому правлению придут демократические институты власти, пусть даже в них и будут избраны мусульмане.
После битвы в Тора-Бора «Аль-Каида» и «Талибан» покинули Афганистан и нашли убежище в северо-западных районах Пакистана. Джихадистская пропаганда тут же направила свой огонь на «неверных», объявивших «крестовый поход» во имя «захвата исламского Афганистана». Во главе пропагандистского наступления стояла финансируемая Катаром телекомпания Аl Jazeera. Она развернула международную кампанию по признанию незаконными постталибского правительства и выборов в Афганистане. Ее поддержали салафиты всего мира.
Джихад против любой альтернативы «Талибану»
Во время бесед на нескольких арабских телеканалах, в частности на Аl Jazeera, мои собеседники порой осуждали Америку за то, что она развязала «войну с исламом». Я спрашивал их, неужели новые руководители Афганистана – выборные чиновники – не были хорошими мусульманами? Ответы были разными: от «никаких выборов, пока страна оккупирована неверными» до «демократию невозможно насадить извне». Ответы были «политкорректными», но никто не мог сказать, что будет, когда НАТО выведет свои войска из страны. Сохранят ли женщины и меньшинства права, полученные в постталибский период? Этого никто не знал. Выглядело странным также то, что многие комментаторы не смогли ответить на мой контраргумент о ситуации в Боснии и Косово – местное исламское население голосовало в присутствии «неверных» войск НАТО, и никто в ОИК против этого не возражал. Сторонники джихадистов спорили, что мусульмане в Афганистане не звали США помочь им, как это было на Балканах. В общем, согласно комментаторам Аl Jazeera и других СМИ салафитского толка, женщины, меньшинства и молодежь были «счастливы» при бессменных правителях ровно до тех пор, пока не пришли «неверные» – что явно не соответствовало истине.
Даже если не принимать в расчет джихадистский террор, развязанный «Аль-Каидой» под покровительством «Талибана» по всему миру, идеология и система этого режима были вопиющим надругательством над основами международного права, правами человека и принципами гуманизма. Самый ортодоксальный джихадистский режим на Среднем Востоке был разрушительным для женщин и других бесправных слоев афганского общества.
Скандал начался еще до 11 сентября 2001 г., когда ОИК официально признала этих словно пришедших из средневековья боевиков, а демократические страны, глядя на бесчинства, которые те творили в своей стране, хранили молчание. Потребовалось кровопролитие на американской земле, чтобы свергнуть бандитский режим и заменить его демократически избранным правительством – единственно возможным с точки зрения международного сообщества. Разве ООН, НАТО, США стали бы смещать один преступный тоталитарный режим, чтобы поставить на его место другой, аналогичный? Как раз этого и не могли понять в ОИК, а сторонники джихадистов не могли с этим смириться. «Братство противников демократии» было недовольно тем, что мулла Омар позволил Бен Ладену нанести удар в сердце «неверных» и тем самым вызвать всемирный гнев. Многие идеологи современного исламизма – египетский шейх Юсуф аль-Кардави, саудовские шейхи Сафар аль-Хавали и Салман аль-Ауда – критиковали «Аль-Каиды» за теракт. И не потому, что это было варварство или идеологически ошибочно, а потому что привело к краху эксперимента по построению «истинного исламистского режима»8.
В отличие от консервативных богословов авторитарные режимы – исламистские и неисламистские – были больше озабочены тем, что придет на смену «Талибану», а не судьбой самого джихадистского движения. В течение последних девяти лет салафитские сети, джихадистскую пропаганду, радикальных священнослужителей и режимы, не желаюшие подъема демократии в Афганистане, объединяет общая цель – развалить «американский проект» в Центральной Азии, не допустить окончательного поражения талибов, остановить распространение демократии и свернуть процесс включения женщин в жизнь общества.
Антидемократическая идеология талибов
Как в Афганистане, так и в Пакистане талибские руководители четко выражали и выражают свое резко негативное отношение к демократии и правам женщин. Афганские джихадисты показали всему миру в кровавой манере, насколько широко они прибегают к насилию в отношении женщин9. С тех пор как талибы сгруппировались в Вазиристане и пакистанской долине Сват, они сделали немало новых заявлений. Лидер движения за введение шариата в Пакистане Суфи Мохаммед сказал своим последователям в Мингоре в феврале 2009 г.: «Мы ненавидим демократию, мы хотим, чтобы ислам охватил весь мир. Ислам не приемлет демократию и выборы. С самого начала я относился к демократии как к системе, насажденной среди нас неверными. Ислам не позволяет демократию и выборы. Я убежден, что талибское правительство создало совершенное исламистское государство, которое было идеальным примером для других мусульманских стран»10.
Развивая свои взгляды в отношении многопартийности, мулла Назир Ахмад, эмир моджахедов в Южном Вазиристане, заявил: «Нет, нет, мы не принимаем демократию. Это свод законов, написанный неверными. Это система, в которой люди просто подсчитаны, но не оценены. И этот подсчет может включать шиитов, христиан, прочее отребье… и они будут избирать для нас эмира! Достаточно того, что эта система – изобретение неверных, и мы никогда не примем ее. Я никогда не голосовал. И в нашем регионе я тоже ясно дал понять, что голосование недопустимо и останется недопустимым в будущем, независимо от того, будет ли кандидат богословом или кем-то еще. Мы категорически отвергаем демократию»11.
В отношении прав женщин «Талибан» проявляет крайнюю враждебность. Например, Ахмад Мухтар, представитель пресс-службы афганских талибов, сделал следующее заявление: «Роль женщин в Афганистане – это растить новые поколения джихадистов и приносить их в жертву в борьбе против оккупации и вторжений. Мы не отлучаем афганскую женщину от образования, просто существуют некоторые ограничения – есть приоритеты, которые должны стоять выше образования и работы. Те, кто кричит о правах человека, убивают наших женщин, детей и стариков, а потом обвиняют нас в том, что мы запрещаем женщинам учиться… Все это ложь»12.
Противоречивые результаты политики США
В военном отношении американская кампания по ликвидации режима «Талибана» была успешной. Несмотря на все заявления джихадистской пропаганды, страна не поднялась против полчищ «неверных», когда войска США и коалиции отстранили талибов от власти. Наоборот, северные районы выступили против «Талибана», в то время как южные провинции не смогли предоставить сотни тысяч солдат и террористов-смертников для спасения режима, на что так надеялись мулла Омар, Усама бен Ладен и Айман Заварихи.
К концу 2001 – началу 2002 г., по мере того как страна очищалась от джихадистов, США и их союзники получили историческую возможность способствовать началу культурной революции в Афганистане, чтобы новое поколение афганцев и миллионы женщин могли преобразовать архаичную социальную структуру страны в гражданское общество. Как бы то ни было, задача эта внушительная, а варианты ее решения ограничены. Усилия США и НАТО могли привести к подъему возрожденной страны, способной защититься от талибов и идти вперед подобно другим государствам, пережившим колониальный период и гражданскую войну. Либо она могла скатиться обратно к средневековому эмирату. Чтобы не допустить возвращения талибов, оставался лишь один путь – разбить силы джихадистов, и тогда развитию гражданского общества в Афганистане был бы дан зеленый свет. Формула успеха выглядела очевидной: добивать остатки «Талибана» и «Аль-Каиды», обучать афганские войска и устанавливать партнерские отношения с локальными и национальными группами, жаждущими перемен.
Прошло девять лет, а вокруг Афганистана по-прежнему бушуют споры – как быть с присутствием США в этом регионе? В последние годы вопрос стал еще более остро, особенно когда к власти пришла администрация Обамы. Следует ли Америке дальше вмешиваться в афганскую политику? Почему США со всем их финансовым потенциалом и кадровым участием в жизни страны так и не смогли выиграть войну идей?
Противодействие политике президента Буша
С 2001 по конец 2006 г. у администрации Буша была возможность развернуть масштабную кампанию, чтобы поддержать прогрессивные силы Афганистана и поставить у власти те слои общества, которые готовы бороться за свободу и демократию в своей стране. Конечно, задача была внушительной. Афганистан много лет страдал от опустошительных войн, десятилетнее угнетение «Талибана» оставило свою глубокую травму, в обществе сохранялись сильные племенная и клановая системы, либеральные идеи разделяли немногие, а коррупция пронизывала все сферы жизни. Все это было и остается огромными препятствиями для развития страны. Одно дело – низложить талибский режим, и совсем другое – построить на его месте демократическую систему. Тень «Талибана» по-прежнему довлела над страной.
Устранение деспотической власти было далеко не единственным условием грядущего успеха. Очистить пространство у власти на какое-то время было необходимо, но это был лишь первый шаг. В афганской войне жизненно важно было решить, что делать в первые ключевые годы. Защитники прав человека и демократии вместе с прогрессивными силами афганского общества слишком хорошо понимали, что устранение «Талибана» не означает окончательный уход джихадистов из страны. За годы радикализации и пропаганды сформировалась обширная исламистская сеть, переплетенная с племенными группами, главным образом на пуштунском юге. Предстояло распутать множество узлов.
Талибы оставались вездесущими как в самом Афганистане, так и за его пределами, в Пакистане. Войска НАТО сдерживали их боевые формирования, но не могли ослабить их до тех пор, пока в стране не возобладают демократические силы. А силы эти были слишком слабы, особенно учитывая, что США нужно было с их помощью контролировать талибов. Очевидно, что племенная и чиновничья верхушка не была в восторге от роста демократии и светских настроений в обществе. И Вашингтону пришлось сделать выбор в пользу традиционных сил за счет демократических групп. Таким образом, во многом коррумпированная политическая элита оставалась у руля еще восемь лет, противодействуя «Талибану», но при этом блокируя либеральные группы афганского общества.
C 2002 г. мне было ясно, что США необходимо сдвинуть сложившуюся ситуацию с мертвой точки и начать активно поддерживать афганских демократов, иначе талибы постепенно восстановят баланс сил в Афганистане и будут снова угрожать стране.
Я провел несколько брифингов для законодателей в Вашингтоне и Париже, посвященных активизации поддержки неправительственных организаций, в том числе масштабной кампании по набору учителей для Афганистана в США. К 2004 г. я начал участвовать в формировании коалиции американских общественных объединений, поддерживающих культурную революцию на Среднем Востоке и особенно в Афганистане. Я горячо отстаивал идею, что стратегическим ответом джихадизму может стать только демократическое движение. Администрация Буша была подкошена своими же собственными чиновниками, которые занимали иную позицию. В 2007 и 2008 гг. я был на двух встречах в Белом доме, организованных Советом национальной безопасности. И оказался на них в скромном меньшинстве, ратующем за активное вовлечение демократов стран Среднего Востока в дела региона. Большинство участников этих встреч придерживались противоположной точки зрения. Изначальным посылом президента было сотрудничество со сторонниками демократии в регионе, но мало кто из его администрации следовал или хотя бы до конца понимал эту стратегию. Советники, особенно из Государственного департамента, возражали против инициации демократических перемен. Они утверждали, что такая линия покажется всем американцам вмешательством в дела мусульман. Тот же самый довод использовали и талибы – он часто озвучивался Аl Jazeera. Тревожно было слышать из уст американских советников мнение талибов.
В Вашингтоне творилось что-то странное. По сути, настоящая война за афганскую демократию разворaчивалась здесь, в столице США, – между помощниками президента и его сторонниками и апологетами джихадизма (а их очень много в государственном аппарате). В итоге США не стали расширять поддержку антиталибских, демократических, прогрессивных элементов афганского общества. Вместо этого прислушались к советам нефтедобывающих режимов – и тем самым обеспечили победу талибов.
Поделиться книгой: