Близнецы и "звезда" в подземелье

Нет, не глупости! А ты соучастник того, что ее украли, понял?.. Знал, видел и молчал! Поэтому моли бога, чтобы я ничего ему не сказала.

Кому?

Генке!.. Быстро говори квартиру!

Четырнадцать...

И она захлопнула за собой дверь.

А ведь казалось, этот Леня смотрел на нее «особыми глазами». И с Генкой смело дрался на ступеньках Дома культуры — тоже, казалось, из-за Ольги... Н-да!

Олег и Генка уже окончательно подружились. Они сидели на травке перед домом и о чем-то оживленно разговаривали.

Вы купите-ка мороженое, — сказала Ольга, подходя.

Тебе? — спросил Генка, улыбаясь.

Нет, себе. Чтоб к фингалам прикладывать! — потом быстро сменила тон. — Я вот что вам скажу.Вы бы за мамой этой последили. А то она всех обвиняет, а сама, возможно...

Чего ты волну гонишь? — удивился Генка. И потом сразу: — Ты это точно знаешь?

Конечно, не точно! А все равно я бы последила. Давайте, идите туда, к этой Маргарите Владимировне, и встретимся уже в цирке.

В каком цирке? — удивился Генка. — В каком в цирке?

Ну, тебе О лежек все объяснит. А мне еще надо в Дом культуры. Там с моей характеристикой какие-то нелады. Могут в Москву не взять!

Ольга чувствовала, что лучше ей сейчас без мальчишек. С ними получается слишком шумно. Она сама бы у этого Шальнева, например, сумела в сто раз быстрее все выведать. Правда, Ольга раньше не догадывалась, что надо к Лене ехать.

Но теперь-то она знает, куда надо двигаться. Улица Немировича-Данченко. Словоохотливые ростовчане сейчас же объяснили приезжей девочке, что это в центре.

— Наш главный собор знаешь?

Конечно! Она же бывала в тех краях. И именно с Надей!

— Ну а там уж два шага. Спросишь, тебе вся кий подскажет.

Это была старинная улица с ветхими, давно не ремонтированными домами. Кажется, какими их построили при царе Горохе, такие они и остались. И дворы были допотопные, и жизнь в них шла на старорежимный лад: двор являлся как бы их общей территорией. Кто-то за столиком, врытым в землю, пил чай, худая женщина с голыми плечами стирала белье в большом корыте. Пена при этом легкими сверкающими шарами падала на землю и пропадала...

Именно в этот двор Ольге и надо было войти.

Что сделать было не так-то просто. В том смысле, что на тебя сразу обращали внимание — ну вроде как ты вошла в чужую квартиру. Сразу такие взгляды недвусмысленные типа «девочка, ты к кому?» И хорошо, что Ольга это заранее, как говорится, просекла. Надо было что-то придумывать.

Она постояла минуту, собралась с духом, а потом припустилась бегом, словно она к кому-то безумно опаздывает. И ее никто ни о чем не спросил — просто не успели. Да и, в конце концов, это ведь все-таки двор, то есть общая территория, не чья-то собственность.

Дом был большой, старая пятиэтажка, с провисшими какими-то, заржавленными балконами. Но все равно в таком доме хотелось жить. Он был живой, — спорить можно! — с добрыми домовыми, с разными там недотыкомками, которые охраняют мир и покой жильцов.

Нужная Ольге квартира находилась на четвертом этаже. Ну и чего будем делать дальше?

Хотя бы сперва проверить, дома Ромашкин или нет.

А как это сделать?

Да можно, например, позвонить в дверь, а потом спрятаться и подсмотреть, выйдет он или не выйдет. Вот и вся проверка.

Но ведь на это надо решиться, сами понимаете. Для начала она попробовала присмотреть себе местечко, где можно спрятаться... Было такое. В старых домах потому что много всяких закоулков, ниш, проемов. Они теперь считаются нерациональным использованием площади. На самом же деле создают уют. А без них получается скука смертная, как в блочной пятиэтажке!

Итак, Ольга присмотрела себе нишку, сделанную неизвестно зачем, может быть, чтоб жильцам было куда складывать старую мебель и тому подобное. Там можно преотличнейше спрятаться. И сидеть с комфортом хоть час.

Позвонить, быстро юркнуть в нишку — и нету тебя. А он же из двери не выйдет. Высунется, глянет налево, направо, покрутит пальцем у виска и опять закроется.

Ну, значит, так и поступим!

Она еще раз примерилась... На ее счастье, никто из квартир не выходил и не входил. То есть она все это время оставалась на лестнице совершенно одна!

Ну что ж, надо судьбе за такое везение отплатить смелым поступком. Судьба любит смелых — так ее дедушка говорит. А уж дед Олава знает в смелости толк, потому что сам он исключительно мужественный и находчивый — в самых трудных ситуациях! — человек.

Подошла к ромашкинской двери, дважды надавила на звонок... Потому что если один раз, то, значит, чужой. А два раза — почти обязательно свои, правильно? Ромашкин точно высунется, дескать, кто там?

А там пустота.

Но, по крайней мере, Ольга будет готова красться за ним, если он уйдет из дома.

Хотя особенно долго караулить тут она не могла, ведь ей скоро на репетицию, на представление.

Раз-два-три — вперед, не трусить! Позвонила, отскочила в свою нишу. Никакого эффекта. В смысле никто не высунулся, не покрутил пальцем у виска, не сказал, что бывают же на свете идиоти-ки и тому подобное.

Значит, его не было дома!

Однако это еще далеко не факт. И Ольга позвонила второй раз. Абсолютно с тем же результатом.

Отчего-то волнение охватило ее. С чего бы?

Пока еще она толком не знала, но в голове уже кое-что вертелось. Словно бы просто так Ольга выглянула из распахнутого окна лестничной площадки и увидела именно то, что хотела и... не хотела увидеть: дверь ромашкинского балкона была открыта! А ведь говорят, говорят растяпам: «Уходя, закрывайте, растяпы, балконные двери!» Но эти олухи царя небесного не слушают умных советов! Они живут по-своему.

А к чему сие приводит? Да к очень плачевным результатам!

Но неужели я правда туда полезу?..

А сама уже посмотрела вверх. Под балконом — никого. А лезть довольно-таки просто. Вдоль дома идет широченный карниз, который ни для чего, собственно, не нужен, только чтобы таким вот ловким девицам по нему ходить!

Глава XVIII В КАМЕННОМ МЕШКЕ

Ольга решительно встала на карниз. Ветки какого-то могучего дерева не известной ей породы прятали Ольги-ны противозаконные действия от возможных свидетелей.

Пройти надо было шагов пять, не больше. И вот она уже оказалась на чужом балконе, в чужой квартире, где пахло чем-то старым, старинным, каким-то вроде одеколоном, но таким, какого теперь не продают. И еще пылью, и еще то ли книгами, то ли старой одеждой.

Квартира состояла из двух комнат. Одна большая, почти огромная, а вторая совсем маленькая, и Ольга догадалась, что именно здесь и жил этот Виталий Ромашкин. На стенах висели вырезки из газет с лицами футболистов из команды «Рост-сельмаш», на диване валялась сломанная электрогитара, а из-под дивана высовывались гантели. По виду, как ни странно, этими снарядами пользовались достаточно регулярно. Три килограмма — ну что ж, в самый раз.

Однако ей не то надо было тут искать! А что?..

По правде говоря, в чужой квартире она чувствовала себя ужасно. Ну представьте, как бы чувствовали себя вы! Войди сюда сейчас милиционер... Да детская колония ей была бы обеспечена!

Но раз уж пришла, раз уж решилась на это беззаконие, так делай. Или уходи!

И со всей возможной тщательностью, но не трогая ни единой вещи, Ольга стала осматривать комнату Ромашкина, а потом и вторую, в которой жила его мама.

А еще эта комната была, наверное, общая, потому что здесь стояли телевизор и холодильник... Но ничего, что как-то говорило бы о Наде Моровой, ни там, ни там не нашлось.

Вот теперь уж точно, что пора уматывать. Ольга пошла было на балкон, а потом спохватилась — да зачем это надо? Аккуратно выйти через дверь. И ждать.

Однако не тут-то было!

Не проходят даром незаконные действия. Не сходят они с рук! Иногда наказание обрушивается на тебя быстро, иногда оно ждет месяцами, а то и годами.

Бывает же, что наказание вообще является мгновенно, как летящая пуля! Именно так случилось и сейчас. Ольга подходила к двери, когда вдруг услышала, как с той стороны кто-то вставляет ключ.

Раздумывать было некогда. Совершенно!

В один бесшумный прыжок она оказалась в ро-машкинской комнате, вторым прыжком нырнула под диван, слегка потревожив гантели, которые едва слышно, однако недовольно брякнули.

Но Ольга поспорить могла бы: Ромашкин не слышал этого звука, потому что сам в это время производил множество звуков, снимая в прихожей кроссовки. И затем Ольга услышала, как он шлепает по линолеуму босыми ступнями.

Плюхнулся на диван и стал что-то пить — то ли принес это с собой, то ли по пути прихватил из холодильника.

И столько спокойствия, спокойной умиротворенности было в этом питье, что Ольга вдруг поняла: да не делал этот мальчишка ничего плохого. Абсолютно ничегохоньки!

И до ужаса глупым казалось ее теперешнее положение. Что же теперь предпринять? Как отсюда выбраться? Ведь это же полный кошмар, если ее тут застукают! Уж не говоря о том, что ей очень скоро надо на репетицию. А дальше — представление!

Вот тебе и «представление»...

Но ситуация опять вдруг резко поменялась. Кончив пить, Ромашкин поставил бутылку на пол — это была вода «Колокольчик», одна, кстати, из самых вкусных. И Ольга тем более решила, что ни в чем Ромашкин не виноват.

Тут она услышала, как Виталий набирает номер на самом простом допотопном телефоне с диском, который у них стоял в большой комнате на холодильнике.

— Сергей Евдокимович! — услышала вдруг Ольга. — Это я звоню... Все глухо, Сергей Евдокимович, — тут, видать, он послушал, чего ему говорит Висюлькин. — Да нет, не в том смысле. Она жива, конечно. Но только плачет и кричит. Я так тоже не могу, Сергей Евдокимович! — опять он слушал Висюлькина. — А сколько еще? Сколько-сколько?! Не-а, это невозможно! — тут Ромашкин тяжело вздохнул: — Тогда в день по пятьдесят баксов... Ну и как хотите! Я ее отпускаю!.. — и после паузы: — Только деньги вперед!.. Да не бойтесь, просидит, сколько скажете. А потом... да я ее такосвобожу, что никто ничего не узнает, а сама Надька мне всю жизнь благодарна будет!

Да-а... Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! А Ромашкин продолжал хвалиться:

— Она же меня не видала, понимаете? Ну, в смысле, что это я ее туда запер! Скажу: напали, опьянили. Когда очнулся, никого нет. И дальше я сперва решил в это дело не вмешиваться. Может, она какая-нибудь мафиозная кукла! Сидел на Дону, на Зеленом острове. А потом все же стал ее искать... И вот нашел!

Ну ничего себе! Оправдались самые худшие ее опасения. Ромашкин оказался подлецом!

Но для чего это понадобилось Висюлькину? Чем ему Надя помешала? Что она сделала?.. Неужели все-таки из-за газет? Но ведь тогда и Ольге надо опасаться!

Или же Висюлькин ничего про меня не знает?

А может, он Надьку спрятал, чтобы никто ее талант не перехватил? И сразу в Москву, к Алле Пугачевой!

Но в это как-то уж совсем не верилось.

Может, из-за денег? Чтобы выкуп получить?

Опять не то, потому что какой там с Надькиной мамы выкуп? Да и Висюлькин совсем не «выкупщик», не рэкетир то есть. Он может наврать чего-нибудь — это да. Но чтобы человека... похитить, девочку?

В это не верилось никак.

Стало быть, Надя что-то такое сумела про него узнать, что-то такое важное и — криминальное, что Висюлькин решился на столь жуткий шаг. Но что же это может быть? Лежа под диваном, не очень-то удобно размышлять над подобными вопросами.

Да и ни к чему. Надо немедленно хватать этого типа, воздействовать на него... может быть, даже Генкиными же методами. И немедленно спасать несчастную Надьку. А потом уж можно и с Ви-сюлькиным разобраться.

Так сказала себе Ольга, но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. В смысле, мало ли на что ты губу раскатал, еще совсем неизвестно, что у тебя из этого получится. Так вышло и с Ольгой. Причем по очень глупой причине: Ромашкин, после того как ему обещали по пятьдесят баксов в день за Надины мучения, после этого дико весь оживился, настроение круто рвануло в гору, как температура на градуснике у тяжелобольного. И Ромашкину, представьте себе, захотелось подзаняться спортом, силу свою богатырскую подкачнуть. Он сунулся под диван, за своими любимыми гантелями. А там...

Сперва Ромашкин ужасным голосом взвизгнул и отскочил словно ошпаренный. Но, видать, бандитское нутро сидело в этом молодом человеке с рождения. Он очень быстро сообразил, кто там притаился, и сообразил, что Ольга слышала его разговор с Висюлькиным.

— А ну вылазь, шпионка поганая! — заорал Ромашкин каким-то совершенно нечеловеческим голосом.

Дальше Виталий Ромашкин действовал просто потрясающе... это если посмотреть со стороны. Но Ольга-то, к сожалению, испытала его действия на себе, на собственной шкуре!

— А ну вылазь, шпионка поганая! — заорал Ромашкин каким-то совершенно нечеловеческим голосом.

Потому что от человека такого голоса не ожидаешь. Вот появилось теперь словечко «отморозок» — у данных существ, наверное, может быть подобный ор.

— Может, ты милицию вызовешь? — ехидно поинтересовалась Ольга.

Она еще держалась вполне спокойно. По крайней мере, давала ему понять, что держится спокойно.

— Я и без милиции тебя, гадину...

И тут Ромашкин вдруг нырнул под диван да так ловко, что Ольга и ожидать не могла. Ведь этот парень был довольно-таки высок и казался нескладным... Нескоординированным, как говорят профессионалы.

Только большой ошибкой было бы считать его нескоординированным. Ромашкин так прыгнул, что Ольга и опомниться не успела. А юный бандит уже схватил ее за ноги и дернул изо всей силы. Ольга оказалась, во-первых, вырванной из-под дивана, а во-вторых, в каком-то полуобморочном состоянии. Оно продолжалось, впрочем, всего две или три секунды. Однако этого времени вполне хвати -

ло подлому Виталию, чтобы взгромоздиться на лежащую девочку, придавить коленками ее руки:

— Мразь! Шпионка!

Ольга резко подняла ноги и стукнула ими Ромашкина по спине. Это был по идее чувствительный удар. Однако юный бандит на него никак не отреагировал. Набрызгал на полотенце какой-то противно пахнущей жидкости... Ольга ударила его еще раз и еще... А страх пробирал ее буквально до костей. Она знала, что сейчас должно с ней произойти!

И это произошло. Ромашкин левой рукой прижал пахнущее ужасной химией полотенце Ольге к лицу, а правой схватил ее за горло... Он, конечно, только делал вид, что душит лежащую на полу девочку. Но ведь Ольга в своем припадке ужаса этого знать не могла и потому начала изо всей силы дышать, «запасаться воздухом». Уже на третьем вдохе в ушах у нее зазвенело. А потом она услышала сильные и медленные удары какого-то колокола... На самом деле это билось Олино сердце.

Потом она вообще перестала что-либо слышать. В глазах ее загорелось коричнево-красное небо, и потом все погасло. Вот как, подумала Ольга, я умерла!

Это было последнее, что она услышала, увидела, почувствовала.