Помоги проекту - поделись книгой:
– Ваша мать обманула меня, уверяя, будто бы вы – кроткое и милое создание. А Эммануэла определите в какой-нибудь нью-йоркский лицей. За мой счет!
Окончательно выйдя из себя, старуха в сердцах на него плюнула.
– Ваш Эдгар – слабак, а на Билла я сам плевать хотел! – подытожил дискуссию Пенкрофт и поспешно ретировался.
Вдали уже показалась аллея пальм и алоэ, ведущая к вокзалу, как вдруг из ближайшего дома вышел редактор Кёдлингер – в сюртуке а-ля Франц Иосиф, при цилиндре и зонтике и, по обыкновению, босой. Под мышкой у него были зажаты две картины.
– После обеда прошу за остальными, – любезно улыбнувшись, бросил он с порога, и пенсне дрогнуло у него на кончике носа. И тут он заметил Пенкрофта. – Скажите, где вы живете? Как-нибудь наведаюсь взглянуть на ваши картины.
– Почту за честь… А вы, господин редактор, все капиталы на картины тратите?
– И вам желаю того же, мой милый. Простужен я.
– Где вас угораздило?
– Благодарю вас, взаимно.
Похоже, это город, где не только молчат револьверы, но и процветают чокнутые.
Пенкрофта необычайно забавлял господин Кёдлингер, дававший осмысленные ответы, но не на те вопросы. Однако владелец конфискованных картин, скрежеща зубами, смотрел вслед уходящему чудаку.
– Проклятый! Унес лучшие мои картины!
– А вы бы не давали!
– Издеваетесь? Будто не знаете, что Прентин распорядился ни в чем не препятствовать этому придурку!
Знать бы еще, что за фрукт этот Прентин… Впрочем, не зря говорят: много будешь знать – скоро состаришься. Ну их всех в болото – коллекционирующих картины придурков, бравых ковбоев, разгуливающих с пустой кобурой, сироту Эммануэла и старика Штербинского, которого неизвестно как зовут!..
А вот и вокзал. Навстречу ему вышел начальник станции.
– Как поживаешь, сынок? – с грустной улыбкой поинтересовался он.
– Решил уехать. Когда ближайший поезд на Нью-Йорк?
– Для тебя, сынок, – никогда.
– Что за шутки?! – рассвирепел Пенкрофт. – Кто распоряжается железными дорогами в Техасе?
– Прентин, – бесстрастно ответил начальник, пожимая плечами. – И не ори на меня, я тут ни при чем. На, читай!
Он протянул Пенкрофту печатное распоряжение:
– И вы подчиняетесь этому дурацкому приказу?
– Не понимаю тебя… Да во всем городе не сыскать человека, который бы после такого распоряжения осмелился прогреть топку, поднять пары и дать сигнал к отправлению, зная, что в поезде сидишь ты!
– Ладно! Этого дела я так не оставлю!
Пенкрофт в ярости развернулся и ушел. Ничего, попробуем добраться на своих двоих! Он двинулся по направлению к шоссе, однако при выходе из города путь ему преградили пятеро всадников, поспешно выехавшие из-за деревьев.
– Ни шагу дальше! Прентин запретил тебе покидать город!
2
Выходит, он угодил в капкан. Но ведь Вальтер честно предупредил его, посоветовав держаться подальше от Филиппона. Как же теперь быть?… Из раздумий Пенкрофта вывел невесть откуда вынырнувший пожилой усатый толстяк в вызывающе ярком ковбойском наряде.
– Сынок… – негромко проговорил он. – Хочу, чтобы ты знал: все вышло по-твоему, храни тебя Господь! Все мы очень тебя жалеем.
– В чем дело? Эй, постойте! Куда же вы? – заорал Пенкрофт вне себя от злости, но толстяк уже скрылся за ближайшим домом.
Что все эти намеки означают? Ни у кого не допытаешься!
Пенкрофт решил пообедать в придорожной харчевне, где повар-китаец под ярким матерчатым навесом ловко управлялся чуть ли не с десятком сковородок. Когда он хотел расплатиться, китаец украдкой огляделся по сторонам и шепнул:
– Гостем будешь… Моя любить мистер Вальтер!
– Нужна мне твоя любовь!..
Пенкрофт швырнул деньги и ушел. До сих пор ему казалось, будто бы все его беды проистекают из того, что Бенджамина Вальтера здесь ненавидят и каждый норовит свести с ним счеты, кто ножом, кто ружьем… Теперь же стало ясно, что в Филиппоне его подстерегает куда более страшная опасность.
Здесь Вальтера любят, сочувствуют ему. И притом нигде и никогда еще Пенкрофт нутром не чуял столь удушающего запаха пороховой гари. Дания по сравнению с этим городом – парфюмерная фабрика. Здесь в наэлектризованном воздухе собираются грозовые тучи – предвестники мрачных событий.
Толстая старуха креолка, гадалка с огромными кольцами серег в ушах, попыхивала трубкой, примостившись на ступеньках у входа в храм. Она мягко коснулась одежды проходившего мимо Пенкрофта.
– Да пребудет с тобой Мадонна, сеньор… Не сомневайся, тебе уготовано место на небесах.
На небесах, когда у него столько дел здесь, на земле!..
Пенкрофт вознамерился было уединиться у себя в комнате. Он стремительно взбежал по ступеням, но на лестничной площадке перед ним вдруг возник старый лакей Штербинский.
– Упокой Господь вашу душу, мистер Вальтер.
Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сразу же на месте не порешить старикашку.
– С чего это все здесь решили заживо похоронить меня?! Что означают ваши жалостливые охи-вздохи?
– Что поделаешь, мистер Вальтер! У меня доброе сердце…
Ну ладно, добросердечный ты мой, выколочу я из тебя всю подноготную!
– Банни мне ни словом не намекнула, что вы в курсе дела! – попер Пенкрофт в наступление, понимая, что вызнать правду для него – вопрос жизни.
– О Господи!.. Госпожа Банни одна из тех, кому ровным счетом ничегошеньки не известно.
– А вам что известно?
Лакей опасливо оглянулся, затем вплотную приник к уху собеседника и прошептал:
– Все… – И прижал к губам палец. – Тс-с… Молчок…
И снова исчез, словно растворился. Неплохо бы узнать, как обращался к старику Штербинскому Бенджамин Вальтер в те поры, когда эти двое проворачивали свои темные делишки. Впрочем, гораздо важнее выяснить, кто этот всесильный Прентин.
Пенкрофт отворил дверь в свою комнату.
Навстречу ему из-под кровати выполз какой-то тип с безобразно вытянутым черепом и крючковатым носом. Усы щеточкой и козлиная бородка почему-то придавали ему сходство с кузнечиком. В руках незнакомец держал небольшую кожаную сумку.
– А вот и я, сын мой, – с ласковой улыбкой сообщил он. – Явился тайком и так же незаметно должен удалиться.
– Вот как?…
– Естественно. Взобрался по водосточной трубе и влез в окно. Что же ты, даже не хочешь со мной поздороваться?
– Как не хотеть… хочу! – нервно отозвался Пенкрофт.
Прямо-таки сцена из испанской народной комедии. Прилично одетый господин, с кожаной сумкой, взбирается по водосточной трубе и прячется под кроватью. Ситуация – обхохочешься, однако вид у гостя при этом унылый.
– Что ж… присаживайтесь! Располагайтесь как дома, – предложил Пенкрофт, решив, что этот незваный гость – чтоб ему пусто было! – инициативу в разговоре предоставляет ему.
– Грустно мне, Бенджамин.
– Я вижу. Хотите выпить?
– Нет, я по делу… И все же рад тебя видеть. – У посетителя был огромный кадык, который жил самостоятельной жизнью. Стоило незнакомцу заговорить, и кадык принимался судорожно метаться вверх-вниз, от подбородка к грудине, словно заключенный, стремящийся сломать преграду и вырваться на волю.
– М-да… – промычал Пенкрофт, досадливо потирая лоб. – Кто бы мог подумать, что через каких-то двенадцать лет тебя настолько может подвести память…
– Уж не хочешь ли ты сказать, будто не узнаешь меня?!
– Не надо преувеличивать! – увильнул Пенкрофт от прямого ответа. – Разве можно вас не узнать? Только ведь за такой срок все подробности путаются в голове. Где же… где же мы последний раз виделись?
Посетитель опешил.
– Двенадцать годков срок немалый, но все же недостаточный для того, чтобы забыть, кому ты обязан жизнью…
– Отец! – растроганно воскликнул Пенкрофт и распростер объятия.
– Это ты к чему? – испуганно попятился собеседник.
– У меня такое чувство… – растерянно пролепетал Пенкрофт, – будто я встретил родного отца! – завершил он фразу, при этом страстно желая отправить «отца» к праотцам.
– Жизнью ты обязан мне, что правда, то правда, – отвечал незнакомец, несколько смягчившись. – Но ты всегда был чужд патетике.
– Как вы верно заметили, годков прошло немало, однако по гроб жизни не забуду тот момент, когда вы спасли мне жизнь! – соловьем разливался Пенкрофт.
– Как же ты можешь помнить это?
– Вы уж простите меня, но… – пробормотал окончательно сбитый с толку Пенкрофт. – Но ежели тебе спасают жизнь, такое не забывается.
– Мне кажется, в моем случае это еще не повод для благодарности по гроб жизни. Просто во всей округе нет другого врача, кто бы мог присутствовать при появлении на свет новой жизни.
– Не стану вступать в пререкания, однако вам следовало бы учесть следующее. Вы способствовали появлению на свет многих и многих младенцев, но я-то всеми своими горестями-невзгодами обязан одному-единственному человеку – вам, доктор… доктор…
– Гонсалес. Вот уж не предполагал, что ты забудешь мое имя! Видишь ли, друг мой, тебе хорошо известно, что Прентин у нас царь и бог.
– Знаю я, кто такой Прентин! – самонадеянно брякнул Пенкрофт. – Поэтому в ваших разъяснениях не нуждаюсь. Собственно говоря, затем я и вернулся.
Здорово он отбрил этого любителя лазать по водосточным трубам!
– Хоть убей, не пойму, что ты хочешь этим сказать! Шутишь, наверное?
– Ну, вот что, старина! С тех пор как вы соизволили выпустить меня на белый свет – уж лучше бы вы этого не делали! – нервы у меня стали ни к черту. Так что примите к сведению – плевать я хотел на вашего Прентина!
– В таком случае всем нам придется умереть, – обреченно произнес доктор Гонсалес, и вытянутая башка его затряслась.
– Туда вам и дорога! – огрызнулся Пенкрофт, хотя в душе был сражен всемогуществом таинственного Прентина.
– Выходит, ты продался Вуперину?! – ошеломленно вымолвил доктор.
– Я бы попросил воздержаться от клеветнических высказываний! – парировал Пенкрофт. Похоже, он кое-чему научился, с трудом продираясь сквозь толщу незнакомого языка, полного намеков и экивоков. – Да я и в глаза не видел Вуперина, с тех пор как вернулся!
– Значит, он сам дал тебе знать? Хильдегард говорила, а она зря не скажет! – Доктор Гонсалес погрозил ему костлявым пальцем.
– Хильдегард для меня больше не существует. Думаю, эта бестия и довела Эрвина до могилы. – Пустив пробный шар, Пенкрофт выжидательно умолк. Может, на сей раз старик расколется?
Доктор помолчал, уставясь в пространство, и наконец удрученно кивнул.
– Произнести бы тебе эти слова лет пять назад!..
– Что вам от меня нужно? – обессилено сдался Пенкрофт.
Да-а, тесна чужая одежка, коли взялся носить ее со всеми грехами предыдущего владельца!
– Знаю, что ты нам худого не желаешь, а если, по твоим словам, Вуперин не подкупил тебя, тогда и я пойду тебе на уступку. Скажи, когда ты хотел бы умереть?
– А с какой стати мне умирать?! – возмутился Пенкрофт.
От удивления башка доктора еще больше вытянулась.
– А как же иначе, сынок? Я тебя не понимаю. Ведь, возвращаясь в Филиппон, ты должен был готовиться к смерти. Ты же знал, что тебя прикончат.
Еще не легче!
– Не скажете, кому это так не терпится прикончить меня?
– Мне, – тихо ответил доктор Гонсалес и достал большущий револьвер. – Есть у тебя какие-нибудь дела, которые необходимо уладить напоследок, или, может, желание какое? Только не тяни, сынок, у меня с семи часов прием больных. Поверь, я очень сожалею… Хотя, возможно, все сложилось к лучшему. – Он со вздохом поднял револьвер.
Поделиться книгой: