Фантастика № 2.2011 Приложение к журналу "Знание-сила"

Фантастика № 2.2011 Приложение к журналу «Знание-сила»

Леонид Корниенко. Последний зомби

Дайджест 1 из ранних записей в дневнике Элюара:

«…Планета Земля — живая субстанция. И, как все живое, состоит из разных клеток. Эволюционные пути формирования этих клеток тоже разные. Но взаимосвязь их такая тесная, что друг без друга они существовать не могут.

…На заре своей ЭВОЛЮЦИИ человек, как и все живое на Земле, глубоко ощущал эту взаимосвязь, слышал и понимал „язык планеты“, чтил на ней все сущее, пользовался ее дарами с благоговением. Но как никто и ничто другое на Земле, человек, живая клетка ее, проявил уникальную способность к физиологическому, а следом и социальному самосовершенствованию. Он создал орудия труда и средства производства, и в биосфере Земли начал приобретать все большую власть. Его эволюция стала выпадать из общей эволюции всяк сущего на Земле и перерастать в ЦИВИЛИЗАЦИЮ.

…Цивилизация заставила человека не просить, а брать у Земли природные ресурсы. И брать он их начал не задумываясь, быстро уверовав в свою непогрешимость и безнаказанность и нанося этим неслыханный вред планете.

…И тогда Земля, живая субстанция, лишила человека, свою клетку, чувства защищенности. Она — замолчала в его сознании.

…Люди перестали ощущать себя частью природы Земли. Опустевшая в их сознании ниша эзотерических знаний стала заполняться всевозможными богами. Боги были завистливы и жестоки и враждовали между собой. И научили вражде людей.

…Вражда стала образом жизни человека. Психическое напряжение в душах — нормой. Разрядка напряжения через взаимоуничтожение — целью.

И потому путь от пороха до атомной бомбы человек прошел быстро — за триста лет. Земля, непрерывно сотрясаемая рукотворными ядерными взрывами, в конце концов начала уставать.

…И тогда пришло время ВЕЛИКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ человека за совершенное и совершаемое.

Пришло время КОНЦОВ и НАЧАЛ…»

1. Спасательный модуль СЗ-10 медленно плыл вокруг гигантского корпуса орбитальной станции второго поколения И С, постреливая огоньками рулевых дюз.

Станция выглядела не совсем обычно. Настораживало отсутствие бортовых огней. Не светились иллюминаторы. Антенна-радар дальней связи была неподвижна, хотя еще сутки назад от нее поступал устойчивый сигнал маяка.

Экипаж спасательного модуля СЗ-10 собрался у большого экрана пилотного отсека, как только станция появилась на экране визуально, и следил за ней весь подлет.

Первым нарушил молчание эколог-корректор Влад.

— Командир! Обрати внимание — нет причалов!

— Ошибаешься! Один есть — прицеплен к штангам антенны.

— Странное место для причаливания…

— Нормальное, если не хочешь, чтобы вошли в твою станцию.

— Кто же не хочет?

— Не знаю.

— А как мы причалим?

Улыбка промелькнула на губах пилота-командира Диксона.

Пристыковка модуля без причалов — сложная, но штатная вводная, которую получают пилоты-курсанты перед выпуском. Три такие удачные пристыковки подряд давали право выпускнику на престижное назначение — или в дальние рейсы патрульной службы, или на транспортные рейсы к станциям в глубокий космос. Навесная бляха на значке пилота Диксона имела цифру 12.

Врач-психоаналитик модуля Элюар показал Владу глазами на значок. Тот все понял и смущенно потер переносицу.

Безучастность к их разговору хранил только Олаф, так называемый «пассажир», а не член экипажа. Он не отрываясь смотрел на плывущую на экране станцию.

По штатному расписанию экипаж спасательных модулей типа СЗ состоял из трех человек: пилота-командира, врача— психоаналитика, эколога-корректора.

В Центре Спасательных Служб, куда их вызвали на недельный инструктаж и медицинский осмотр (обычные перед полетом в глубокий космос), в кабинете руководителя им представили Олафа именно так: во время полета он будет просто пассажиром; а в их работу включится уже на месте.

Целью полета модуля СЗ-10 был поиск станции второго поколения И С, которая тринадцать лет назад исчезла в глубоком космосе и вдруг три месяца назад дала о себе знать сигналами бедствия из-за орбиты Плутона.

Спасательный модуль СЗ-10 закончил облет и, повинуясь манипуляциям клавишами на рулевой панели, завис над широким овалом входного люка станции.

— Застегнуть ремни безопасности! — приказал Диксон.

— Зачем? — пожал плечами Влад. — Станция же неподвижна…

— Выполнять приказ без рассуждений! — сказал Диксон, не оглядываясь.

Экипаж расселся по своим креслам и защелкал замками верхних и нижних ремней безопасности.

— Я сказал, все ремни застегнуть! — неожиданно рявкнул Диксон, все так же не оглядываясь.

Влад удивленно поднял голову. У командира что, глаза на затылке? И демонстративно щелкнул нижним замком, очень неудобным и потому не всегда используемым.

Модуль выстрелил пламенем из основных дюз и поплыл к станции. 10 метров… 7 метров… 5 метров…

Диксон положил левую руку на рычаг выпуска магнитных присосок. Рука легла неудобно. И командир на какую-то секунду замешкался, принимая для руки более удобное положение. Это и спасло модуль. Станция неожиданно сделала качок в его сторону. Штанги магнитных присосок модуля неминуемо оказались бы сломанными, если бы Диксон их уже в это время выпустил.

Сидевшие в рубке увидели, как борт станции стал угрожающе наплывать на экран. Реакция пилота-командира была молниеносной. Щелкнул тумблер аварийного скоростного заднего хода — и людей вышвырнуло из кресел на ремни безопасности.

Секунды напряженного ожидания. Борт станции медленно отплыл на прежнее место. Но тревога усилилась.

— Командир! Что это было? — Влад еле сдерживал дрожь в голосе.

— Не знаю, — Диксон обернулся и выразительно посмотрел на его нижние ремни безопасности.

Влад все понял без слов. В космосе приказы командира выполняют не переспрашивая. И виновато потер переносицу, укоряя себя в душе за дурацкий вопрос. Это был его первый полет в глубокий космос. Новое всегда тревожит! Ну невыносимо же не знать, что происходит!..

Диксон, хмуро вглядываясь в экран, развернул модуль другим бортом к станции. Здесь находились магнитные присоски жесткого причаливания. Оно отличалось тем, что шлюзовую камеру после него установить на входной люк было уже нельзя. И, кроме того, трудность такого причаливания была еще в том, что пилот при этом не имел общего обзора, а только локальный, в месте, где шла стыковка. Общий видеообзор включался только после нее.

Модуль выстрелил пламенем основных дюз и снова поплыл к станции. Серебристая поверхность ее, в оспинках от метеоритных ударов, закрыла весь экран. Повинуясь манипуляциям командира на рулевой панели, модуль передвинулся так, что на экране стал виден овал входного люка. По нему, как по ориентиру, точнее можно было произвести причаливание.

Вот он увеличился до настоящих размеров. Еще секунда — и модуль налипнет на него. И вдруг люк поплыл к низу экрана — станция начала вращаться вокруг своей оси, не давая этим модулю причалить.

Рванув застежку верхнего ремня безопасности и расширив этим себе поле для маневра, Диксон ухватился обеими руками за руль ручного управления и резко перевел его в нижнее положение. Овал люка на экране поплыл вверх. И вдруг тут же начал уходить влево. Выравнивая модуль в ту же сторону, командир одновременно, другой рукой ухватился за ручку включения магнитных присосок. Модуль задрожал, но послушно завалился влево и тут же ткнулся в борт станции, мертвой хваткой вцепившись в ее поверхность. Толчок оказался настолько сильным, что командир, не страхуемый верхним ремнем безопасности, не удержался и ударился о ручку включения магнитных присосок и разбил себе лоб.

Элюар поспешно освободился от ремней и бросился к нему. Влад растерянно переводил взгляд с экрана, на котором уже автоматически включился внешний обзор станции, на командира и обратно, не зная, что ему делать. Один только Олаф, весь подлет хранивший по-скандинавски невозмутимое молчание, так и не оторвался от экрана.

Элюар залил из медицинского флакона лоб пострадавшего бактерицидной пастой, которая, мгновенно застывая, образовала ровную белую полосу. Диксон, морщась, осторожно откинул голову на спинку кресла.

И тут Олаф, оторвавшись от экрана, повернулся и, смешно растягивая слова, сказал:

— Команди-ир! На ста-анции кто-то есть! В ру-убке управления ста-анцией два раза заже-егся и пога-ас свет!

2. (Из воспоминаний Диксона. За пять лет до рейса.)

Диксон проснулся от щелчка таймера кухонного комбайна.

В каждом номере санатория для пилотов дальнекосмических рейсов стояли такие. Удобно! Не нужно спускаться ранним утром в столовую, особенно на первых порах послеполетного адаптационного периода.

Диксон вылез из простыни-пакета, побрел в ванную. В зеркале долго рассматривал себя. Недовольно морщась, надул раза два щеки. Итак! Глаза — красные. Лоб и щеки — желтые. Нос — заострился. Кожа — буграми, а морщины — веером… Ну что сказать? Безобразие какое-то!.. Перелет в санаторий, определение на поселение, встреча и (гм!..) ужин с сослуживцем, который закончил отдых и ночью улетал на базу… Н-да! Огорчительно себя таким видеть…

После душа и настоящего земного завтрака, с овощами и фруктами, приободрившийся Диксон вышел прогуляться. Санаторий, расположенный на Тихоокеанских атоллах Сейшельских островов, предназначался для реабилитации пилотов из рейсов за Юпитер и дальше, в глубокий космос. Пилоты из рейсов на Меркурий и Венеру обычно проходили реабилитацию в Лапландии.

Диксон вышел на набережную. Созерцание океана, пальм, высокого неба в редких облачках скоро настроило на умиротворяющую волну, редко возникавшую во время рейсов и потому так ценимую. Незыблемым покоем веяло от всего окружавшего.

Он присел на скамью. Голубизна океана, зеленовато-дымчатая у горизонта, напоминала голубизну земного шарика из космоса.

Диксон прищурился. Каким он кажется одиноким и беззащитным среди черной бездны! Теперь же, при виде утреннего океана, о нем так не думалось! Потаенная мощь океана внушала невольный трепет и уважение. И рождала мысль, что за созерцаемым может таится невиданная в выражениях, упрямая в достижениях, но невероятная в проявлениях… праведная сила!..

Берег в этот утренний час был еще пуст. Сунув руки в карманы шорт,

Диксон спустился к океану и побрел вдоль кромки воды, стараясь шлепнуть ступней в сандалиях по каждому подкатывающемуся языку волны.

Так он шел с полчаса. Наконец вдали замаячили первые две фигуры в халатах. Кто это? Мужчины или женщины? Ну-ка, ближе глянуть… Мужчины!.. Окунуться вышли. И под халатами — ничего! Кроме плавок… А, может, и их нет?! Может, эти… нудисты?.. Ух, как бурно говорят! Что-то не поделили? Нет, просто, кажется, спорят.

Один из споривших был намного старше, седой, с коротко стриженной головой. У второго, совсем молодого, были длинные, вьющиеся, пепельные волосы, перехваченные на затылке синей лентой.

Поравнявшись, они замолчали и посмотрели на Диксона. Его очень удивила смертельная усталость в глазах старшего. Молодой же смотрел ни враждебно, ни дружелюбно! Как на пустую стену! Никак! Не обменявшись друг с другом ни приветствиями, ни кивком головы, встретившиеся разошлись.

Диксон усмехнулся. Не ортодоксы ли это? У них такая манера — не видеть людей… Тряхнул головой и оглянулся. Словно почувствовав спиной взгляд Диксона, оглянулся и старший.

Увидел он их снова уже во время обеда, в столовой. Диксон с подносом искал свободный столик. Дальние уютные углы были уже заняты. Оставалось несколько свободных мест посередине зала под пальмами, росшими в огромных пластиковых бочках.

За двухместным столиком под одной из пальм и сидели утренние фигуры. Только вместо халатов они теперь были в синей форме космических ассенизаторов. «Угадал я-таки, — подумал Диксон. — Ортодоксы! Это они служат во всех такого рода уборочных службах, как в космосе, так и на Земле».

У старшего были нашивки инструктора климатологической ассенизационной службы. У длинноволосого — нашивки новобранца так называемых орбитальных «пылесосов»: мусороуборочных космических модулей, следивших за чистотой околопланетных пространств. Человечество давно научилось летать по Солнечной системе, построило множество колоний на других планетах, из-за назревших гибельных социальных и технических противоречий занялось подготовкой Всеобщей Космоэкологической революции, но так и не научилось не оставлять после себя, как на Земле, так и в космосе, всяческий мусор: от запчастей орбитальных станций до мусорных корзин и туалетных баков с модулей и планетолетов. Именно ортодоксы, одержимые идеей спасения Земли от последствий цивилизации, и приходили служить в космические спасательные и уборочные подразделения.

Старший и длинноволосый уже не спорили. Но, похоже, перемирия между ними не было. Инструктор выглядел задумчивым и печальным. Тарелка с едой была перед ним не тронутой. Длинноволосый ел, но по каменному лицу его было видно, что держит он себя отчужденно, если не враждебно, по отношению к инструктору.

Обедать Диксон сел за одноместный столик недалеко от них. За время обеда космоассенизаторы не обменялись ни единой фразой. А утром, как горохом, словами, сыпали!..

Еда была, по земному, вся размазана по тарелке, каждой частичкой на виду, и потому казалась особенно вкусной. Диксон так увлекся ее поглощением, увлеченно манипулируя вилкой и ножом, что не заметил, как космоассеназаторы ушли. Ушли, так ушли! Ничего же особенного в них нет?!. Хотя, стоп! Как тогда расценить зафиксированную эмоциональной памятью броскую черточку: глаза инструктора. Так всегда смотрят обреченные на долгую болезнь или… смерть.

Диксон уже видел такие глаза. Два года назад, во время странной аварии марсианского космоавтобуса на 6-м терминале лунного транзитного порта. Космоавтобус, почему-то не погасив скорости при подлете к причалу, протаранил стоявший под разгрузкой товарный космопоезд, доставивший атомное сырье на многочисленные горнорудные шахты Луны. Удар пришелся не по грузовым отсекам с атомным сырьем и взрывчаткой, а по уже пустому пилотному отсеку. И авария потому катастрофических последствий не имела. А экипаж и пассажиры космоавтобуса погибли. Диксон на своем модуле был тогда на окололунной орбите и собирался совершать маневр для выхода на другую орбиту. Все радары его модуля были включены. За несколько секунд до тарана они и уловили адресованный кому-то телесигнал с космоавтобуса. На малом экране в пилотном отсеке модуля вдруг возникло лицо главного пилота, что-то говорившего. Слов не было слышно. Но глаза!.. Расширенные, с почти невидимыми точками зрачков… Глаза смертника!

Невольное воспоминание отвлекло Диксона от еды. Он оглянулся на пустой столик, где только что сидели космоассенизаторы. Вазочка, прибор со специями, подносы с грязной посудой унесены… Но что это?! Салфетка на столе! Согнута в его сторону так, что видно английское слово: «HELP!».

Диксон осмотрел зал. Народу стало меньше. В форме космоассенизаторов никого не было. Торопливо допив свой любимый апельсиновый сок, Диксон вышел в холл, поднялся по лестнице на смотровую площадку. Заинтересовавшей его парочки нигде не было видно

Диксон решил вернуться в свой номер. Но пошел не через главный, а через оранжерею-эспланаду. Вот здесь его тихонько и окликнули!

Инструктор, явно прячась, стоял за пальмами, недалеко от боковых выходов в спортзал и игровые комнаты.

— Пилот! Мне нужна твоя помощь! Доложи куда и кому хочешь, как свидетель, что меня видел! У меня нет выбора! Мне угрожают физической расправой. Я не согласен с методом космоэкологической реабилитации Земли! Но я не согласен и с методом тотального уничтожения цивилизации! Это ошибка!… И еще! Я посвящен в тайну местонахождения штаб-квартиры ортодоксов… Готовится акция уничтожения носителей генной реабилитации. Это вторая причина расправы со мной… Я — устал! Я не знаю, как правильно спасти Землю! Я — раздваиваюсь…

С этими словами инструктор сунул в нагрудный карман куртки Диксона дискету, повернулся и исчез за дверью, ведущей в спортзал.

В конце оранжереи послышались торопливые шаги. Появился длинноволосый. Его глаза опалили Диксона такой жгучей злобой, что он невольно напрягся, незаметно принимая оборонительную стойку.

Длинноволосый презрительно шевельнул было губами, что-то намереваясь сказать, но не стал этого делать, а словно принюхиваясь, раздул ноздри тонкого, крючковатого носа. В следующую секунду он уже шел по направлению к двери, ведущей в спортзал.

Диксон не пошел в свой номер, а спустился в бар. Он долго пил красное вино, смешивая его с апельсиновым соком и все поглядывал в зеркало за стойкой бара. Скоро в его отражении замелькали фигуры в форме космоассенизаторов. Но длинноволосый не появлялся. Зато рядом сел короткостриженый, малого роста, тоже с нашивками новобранца. Он заказал пиво и тупо уставился в кружку, чутко ловя боковым зрением каждое движение Диксона.

«Меня явно „пасут“… — решил Диксон. — Это ортодоксы! И это — совсем не интересно! Могут быть неприятности…»

Он поискал глазами по залу и с облегчением заметил в дальнем углу трех парней в зеленой форме пилотов дальних косморейсов. Заказав три бутылки пива и взяв свой стакан со смесью вина и сока, Диксон направился к ним.

Парни были уже изрядно навеселе и восторженно, будто сто лет знакомы, встретили сослуживца. С ними Диксон и просидел до глубокой ночи. Все это время у стойки бара неотлучно дежурил короткостриженый.

Уже было пора расходится. Парни продолжали вести себя буйно, хотя, как говорится, уже почти не вязали лыка. Диксона же хмель не брал. Но, стараясь подстроиться, шумел громче всех. Бармену это в конце концов надоело, и в зале появился полицейский патруль. Устрашающие каски, черные очки, бронежилеты, решительные движения… Веселую четверку быстро препроводили за двери и усадили в спецмашину. Там врач-нарколог, похожий на старинного русского барина, добродушно усмехаясь в пышные рыжие усы, сделал каждому инъекцию в вены и усыпил их. Уходя в забытье принудительного сна, Диксон увидел через решетчатое окно салона напряженное лицо коротко стриженого, злобно смотревшего на него и что-то говорившего по мобильному телефону.

Диксон проснулся в стерильно белой комнате гостиничного типа со всеми положенными атрибутами и дверями в подсобные помещения. Парней рядом не было. Его одежда висела на стуле рядом. Диксон поморщился от дурного вкуса во рту, поднялся, прошел в ванную, тщательно почистил зубы, принял душ. Уже когда он оделся, щелкнул замок и вошел толстый полицейский, весь какой-то домашний, улыбчивый. В роду у него, явно, были итальянцы, так как провожая Диксона по коридору, видимо, в какую-то канцелярию, он без умолку болтал всякий вздор и яростно жестикулировал руками.

Дежурный офицер с блеклым лицом и колкими глазами оценивающе глянул на Диксона и, не дослушав пространного доклада словоохотливого полицейского, досадливым жестом отправил его за дверь.

— Пилот Диксон?

— Да, сэр.

— Я — майор Смит.

— Да, майор Смит.

— Я ждал, пока вы проснетесь.

— Вы очень любезны.

— А вы очень сообразительны.

— Не понял.

Вместо пояснения майор протянул ему две фотографии полароида. На них был запечатлен лежавший на пляжном песке человек в униформе космоассенизатора с нашивками инструктора. На виске его было видно темное запекшееся пятно.

— Теперь поняли?