Помоги проекту - поделись книгой:
- А… а… апчхи! Дед правду говорит, тут тряпки пыльные и железки какие-то.
- Золото? Оружие?
- Нет, какие-то клещи, пара гвоздей гнутых, гребень бабский и просто куски. Наверное, обломки. Каббров мусор, в общем.
- Это не мусор! Это уникальные находки большой культурной ценности! - воскликнул историк.
- Хабар, что там у тебя?
- Книги, атаман. Как дед и сказал, во всех коробках книги и какие-то свитки.
- Магические? Переплеты золотом тисненые?
- Старые книги, языка этого я не знаю.
Хорт повернулся к Белому Клыку, но колдун лишь мотнул головой: следов магии нету.
- А в том сундуке что? - кивнул атаман в сторону второй телеги, на которой стоял один лишь сундук, примотанный тонкой цепью.
- Э… Там… Там тоже книги, - почему-то замялся дед.
- Да? Эй, Бритва, пока Ловкач Гарри в холодной яме сидит на крысиной диете, ты у нас за замочного мастера. Ну-ка, поковыряй замок и проверь, что там за книги такие.
- Я… Простите, может лучше не надо? - попытался было возразить историк, но было уже поздно.
Бритва вытащил из кармана увесистую связку отмычек всевозможных форм и размеров. Внимательно осмотрел замок и выбрал среди отмычек что-то, больше напоминавшее кривой штопор, чем ключ. Поплевав на кончики пальцев, взломщик взялся за дело.
- Мне кажется, лучше этого не делать, дело в том, что этот сундук является собственностью Ригийской Академии Магии, и вполне возможно, что… - снова заговорил старик, но закончить свою мысль не успел.
Позади обоза раздался громкий треск, и в спертом от жары воздухе запахло весенней грозой. Пораженный ударом молнии, ударившей из замка, Бритва отлетел в придорожную траву и катался по ней, корчась от боли.
- Да что ж это за день сегодня такой каббров!? - отчаянно воскликнул Хорт. - А ты за каким каббром молчал?
- Но позвольте! Я-то как раз и пытался предупредить, но вы даже слушать не стали!
- Что ты там насчет магов шептал?
- Этот сундук и его содержимое принадлежат Ригийским архимагам. Наверняка на нем есть защитные чары.
- И что в нем такого важного?
- Я не знаю. Мне его передали уже в запечатанном виде и сказали, что внутри находятся ценные книги.
- Эй, Малыш, ну-ка… - дал знак атаман одному из разбойников - широкоплечему детине, на добрых полголовы выше самого Хорта, которого можно было с легкостью принять за подмастерье кузнеца.
Громила подошел к массивному на вид сундуку и с легкостью приподнял его над телегой.
- Легкий, атаман. Точно не золото.
- Ладно, проверьте, как там наш цирюльник, не помер еще?
- Жив я, жив, - раздался стон Бритвы. - Я уже привыкший. Руки только трясутся, так что не скоро я за ножницы да бритву возьмусь.
Глядя на этого лысого, как колено, увальня было сложно поверить, что он когда-то считался одним из лучших цирюльников Кияжа. Если бы не его страсть к спиртному да хорошей драке, то был бы сейчас он не Бритвою, разбойником с большой дороги, а хозяином какой-нибудь стригарни в столице. Но после того, как цирюльник едва насмерть не прирезал сына одного дворянчика, осмелившегося насмехаться над лысиной Бритвы, дорога в большие люди ему была заказана. Хорошо еще, если удавалось хотя бы на малый сезон наняться в какую-нибудь цирюльню подмастерьем. К счастью, встреча с Хортом стала для него той самой соломинкой для утопающего, а виртуозное владение холодным оружием не раз и не два спасало жизнь как самому Бритве, так его собратьям по придорожному ремеслу.
- Может, кувалдой его? - хмуро предположил Бритва, со злобою косясь на сундук. - Хороший удар любую волшбу сплющит-покорежит.
- Если господа позволят то у меня будет другое предложение, - робко вмешался историк.
- Выкладывай.
- Вот здесь… Где-то здесь у меня были ключи, - завозился старик, извлекая из груды тряпья и укладывая рядом с собою совершенно невообразимые вещи: стеклянную чернильницу, крохотный череп какой-то птицы, изящный женский сапожок, деревянную дудочку…
Откуда и, главное, зачем старик взял эти вещи, было решительно непонятно. Хорт хотел было уже одернуть горе-ученого, но тот с победным возгласом вытащил, наконец, связку с ключами.
- Вот! Вот они, проклятущие! Только не нужно его кувалдой, умоляю вас! - историк протянул атаману ключи, одновременно укладывая рядом с собою обломок ржавой сабли.
Хорт потянулся было к ключам, но вдруг резко отдернул руку и скривился, едва слышно застонав.
- Что случилось, господин хороший? Неужто зубы прихватило? - участливо заглянул ему в лицо возница, нервно теребя свою бородку.
- Не твоего ума дело! Ключи давай!
Старик часто закивал головою и снова протянул связку. Левая рука его рассеяно шарила по барахлу, извлеченному только что со дна телеги. Зацепив невзначай саблю, дед испуганно вскрикнул и сунул в рот порезанный палец.
- Тысяча похотливых кабрров, - выхватив ключи, провыл атаман. От острой боли его аж перекосило.
- Ой-ой, совсем, видать, худо вам, господин разбойник. Вам бы к зубодеру хорошему обратиться. Слыхал я, что в Кияже как раз есть знатный шептун, зубных дел мастер. Не то Инок, не то Инош его кличут… - залебезил историк.
Белый Клык и атаман переглянулись. Разумеется, держа в подчинении лучшего зубного колдуна, Хорт в первую очередь озаботился зубами своими и своих людей. И тот зуб, что сейчас заставлял его морщиться от боли, болел не просто так. По просьбе вожака, Инош вставил ему заговоренный золотой зуб, зачарованный на беду хитрым способом. Когда какая-то напасть начинала угрожать Хорту, зуб этот начинал побаливать. Чем ближе опасность, и чем большую угрозу она в себе таит - тем сильнее будет болеть зуб.
"Бедовый" зуб неоднократно уберегал атамана и его людей от несчастий, вовремя их предостерегая. И, судя по всему, сейчас опасность была нешуточной. Клык что-то пробормотал себе под нос и зашевелил пальцами, сплетая чары. Закончив, он обеспокоено взглянул на Хорта и покачал головой: никаких следов чужой магии окрест не было. И на дороге крыс-наблюдатель тоже никого не углядел.
- Так, слушать меня, други. Малыш с Бритвою хватают магов сундук. Хабар, Рыжий, Весел и Маркуш берут по коробке из тех, что потяжелее, да звенят пошибче - может книги какие ценные сыщем, или в тряпках да черепках золото укрытое. Комар и Костлявый с арбалетами встанут на дорогу, да будут смотреть в оба. Остальным перерыть телегу да всякие интересные мешки-сумки с собою взять. Потом разберемся, культурные там ценности или матерьяльные.
Старый историк с ужасом и недоверием уставился на атамана, даже пропустив мимо ушей вырвавшееся из его уст мудреное слово.
- Вы не имеете права! Это все является культурным достоянием королевства! - попытался возразить он, но Рыжий его резко оборвал тычком в бок:
- Слышь, дедуля, ты бы лучше помог да вещи из телеги выкинул. Может и сжалится атаман, оставит тебе пару книжонок да горшков битых. Или ты и впрямь где-то золотишко припрятал, а то и вовсе "пыльцу фей"?
- Да как вы смеете! Я уважаемый в столице человек, профессор кафедры…
- Эй, Айвен, - вмешался Хорт, - что-то наш прохвостор от жары уж больно разговорился. Заткни-ка ему рот.
"Пузырь", шаривший по телеге, ухмыльнулся и подскочил к возмущающемуся историку. Тот вскинул было руки, пытаясь защититься, но юноша оказался проворнее. Он выхватил из кармана кусок войлочной обмотки и сунул его в рот деду:
- Пчелы побрезговали, так хотя бы тебе пригодится. Ты, главное, особенно не принюхивайся, - дал он добрый совет старику.
- Малыш, не поднимай сундук слишком высоко, а то нашему цирюльнику неудобно. Хабар, ну что ты копаешься? Живо, живо кабрровы дети, пока нам хвосты не подпалили.
- Атаман, мне кажется, что наш профессор больше не будет шуметь. Ты ведь не будешь больше шуметь? - любезно поинтересовался Айвен, присев рядом со стариком на телегу. Тот утвердительно кивнул.
- Брось его, и займись сумками, - отмахнулся Хорт, - но посматривай, чтобы не задохнулся. Нам лишний покойник не нужен, а уж тем более - неупокойник. Кто их, профессоров этих, знает?
- Я вытащу кляп, а ты пообещаешь себя тихо вести. На вот, дедуля, яблочком угостись. У меня их много! - доверительно произнес "пузырь" и указал на сумку, набитую яблоками, собранными со дна телеги.
Дождавшись кивка, он вытащил кляп и сунул на его место огрызок. Ласково потрепав старика по щеке, он выпрямился и, осторожно ступая среди разбросанного по дну телеги мусора, двинулся к сумкам.
Выплюнув яблоко, историк тяжело вздохнул и бессильно уронил руки. Халат на нем распахнулся, обнажив бледную старческую грудь, покрытую длинными шрамами. Судорожно подхватив полы своего одеяния, возница неуклюже закутался в него, нечаянно сбросив локтем с телеги пару черепков. Снизу раздались сухие щелчки - разбросанные по дороге цветные камни пришли в движение, потревоженные упавшими обломками, и покатились, сталкиваясь друг с другом.
Хорт, погрузившийся в раздумья, услыхав этот стук вдруг встрепенулся и осмотрелся по сторонам, но вокруг, как и прежде, не было ни души.
- Все, отходим! Что не успели собрать…
Но договориться он не успел - раздавшийся со стороны телеги оглушительный треск, сопровождаемый отчаянным воплем, заглушил его голос. Кричал Айвен. К нему уже сбегались остальные, пытаясь выяснить, в чем дело.
Как оказалось, одна из досок, видимо совсем прогнившая, проломилась, и левая нога юноши провалилась по самое бедро. Общими усилиями удалось успокоить орущего "пузыря" и высвободить ногу. Выглядела та просто ужасно: острые щепки изорвали в клочья штаны и исполосовали ногу. Зуб атамана снова начал покалывать.
- Эй, чего уставились, кабрровы дети? Ну-ка, живо, вернулись к работе! Здесь и без вас есть кому разбираться! - пинками да затрещинами разогнал Хорт разбойников и подозвал колдуна:
- Останови ему кровь и очисти от заразы. Боль можешь не снимать - будет ему наука. Сможешь все это сделать на ходу? - дождавшись ответного кивка, атаман скомандовал: - Все. Двигаем отсюда, да копытами пошевеливаем. Рыжий, передай свой сверток Комару, а сам помоги Айвену.
Отходил Хорт последним, внимательно наблюдая, чтобы его люди не оставили после себя ничего такого, что могло бы помочь чародеям-ищейкам их отыскать. Один за другим исчезали груженые награбленным добром фигуры под восстановленным Иношем мороком, чтобы никто не мог проследить, куда они направились. Посмотрел на жертву ограбления: старик все так же сидел на краю телеги, подтянув колени к груди, обхватив их руками и опустив голову вниз. Лица его не было видно из-за длинных волос, но плечи историка мелко сотрясались от рыданий. На какое-то мгновение Хорту даже стало жаль бедолагу, но он быстро выбросил эти мысли из головы - на большой дороге жалости и состраданию не место!
Атаман развернулся и зашагал в сторону леса, куда отправились остальные разбойники. Оказавшись под пологом, он увидел сидящего на корточках зубодера и стоящего рядом бледного Айвена.
- Давай, колдун, делай свое дело. Да только смотри, не перестарайся.
Тот лишь хмыкнул в ответ. Ухватив "пузыря" за руку, старый чародей полоснул его острым ногтем по запястью, а когда показалась капелька крови, начал тянуть из юноши ману. Выкачанную ранее магическую силу колдун потратил на создание заклятия невидимости и на исцеление его разодранной ноги. А предстоящая волшба требовала огромных расходов маны - почти на пределах возможностей Иноша.
Все компоненты заклятия были уже готовы, и едва первые слова сорвались с губ, над головою все еще неподвижно сидящего историка тускло засветился магический символ и тут же растаял. Все. Фамильное заклинание, которое передавалось в семье колдунов-зубодеров от отца к сыну, одурманило разум несчастной жертвы, путая и стирая из его памяти события последних минут. Ограбление, лица и голоса разбойников - все это перемешалось, стерлось, растаяло вместе со знаком над головою старика.
…Пациенты Иноша-зубодера никогда не жаловались на болезненность лечения, хотя иногда обычные заклинания обезболивания оказывались бессильны. В таких случаях в ход шел "мыслекрут", как называл семейное заклинание сам колдун. Как оно работало, зубодер представлял смутно, но после него последние воспоминания у жертвы путались, детали терялись, а ощущения - в том числе боль, страх или голод - и вовсе пропадали. Что было, что не было - словно плохо запомнившийся сон.
Благодаря Иношу банда Хорта вот уже три года безнаказанно хозяйничала на дорогах Кияжа. Несчастные жертвы не запоминали ни лиц, ни голосов, ни даже количества грабителей - никаких примет. Тот же историк уже завтра мог стричься у Бритвы или чинить башмаки у Рыжего, не узнавая ни того, ни другого. Конечно, иногда жертва не поддавалась действию чар, но в таких случаях атаман не церемонился - Люркерское болото не даром считается бездонным, схоронит и еще одну тайну…
Солнце уже клонилось к горизонту. Посреди дороги стояла телега, в которую были впряжены две старые клячи. К лошадям снова вернулись слух и зрение, они беспокойно оглядывались по сторонам, прядали ушами и негромко фыркали, пытаясь привлечь внимание хозяина, сидевшего среди разбросанных грабителями вещей. Старик по-прежнему сидел, обхватив колени руками и опустив голову, а плечи его вздрагивали.
Тихий звук, издаваемый возницей и так беспокоящий лошадей, начал усиливаться. Сухие, покрытые густой сетью морщин, руки разжались. Легким движением головы историк отбросил назад длинные седые волосы, подставляя лицо ласковым лучам вечернего солнца. И по окрестностям разнесся его веселый и искренний смех…
Глава 3. От сумы да от тюрьмы - не зарекайся.
Старый пес в последний момент увернулся от брошенного камня и сердито клацнул зубами в сторону обидчика, босоногого мальчонки лет десяти. Кияж встретил уставшего бродягу неласково. Сначала стражники у ворот, смеясь, швыряли в него огрызками на спор. Потом дородная дама плеснула кипятком, отгоняя собаку от детской коляски. И, в довершение ко всему, пес ухитрился забраться в жилище уличного фокусника, соблазнившись исходящими из-за двери ароматами. Некстати вернувшийся иллюзион совсем не обрадовался незваному визитеру, и наградил его колдовской чесоткой - нечего нос совать, куда не следует! Добрых два часа обтирался пес о каждый встречный угол расчесывая бока в кровь, пока действие заклинания не ослабло.
А теперь еще и этот привязался. Сорванец не отставал от собаки уже два квартала, преследуя в толпе и метко швыряясь в него камнями. Причину такой привязанности пес объяснить не мог - скорее всего, сорванцу просто было скучно, вот он и придумал себе такое нехитрое развлечение.
Замерев на перекрестке, бывший королевский стравник принюхался: налево пахло выделанной кожей, свежей краской и кислыми растворами; из правого же переулка доносился аромат теплой пищи и прокисшего вина. Оросив угол соседнего дома - чем мудрый пес занимался от самых городских ворот, помечая обратный путь - он свернул направо. Мальчишка же, помявшись немного, махнул рукой и отправился восвояси, не желая испытывать свою удачу в так называемом Пьяном Переулке…
В отсутствие суровых и скорых на расправу Клыка с Хортом, Айвен разительно менялся. Сейчас он спокойно брел среди торговых палаток, жуя яблоко, и никто не узнал бы в нём затравленного "пузыря". Цепкий взгляд, упругая походка, уверенная улыбка на губах - не уличный воришка, а княжеский сын инкогнито, не иначе! Добыча была надежно укрыта по тайным схронам - негоже светить награбленное добро сразу же после налета. Хорт попросил юношу отыскать оценщика, который мог бы дать цену этим черепкам да книгам. Обычно обращались к Трехглазому, но тот ухитрился угодить в холодную вместе с Ловкачом, лучшим взломщиком банды Хорта.
…И ведь так глупо вышло - отмечая именины скупщика, они взяли крохотный кувшинчик галюновки у хешемского заезжего наемника, напились до зеленых бесов и начали их гонять по всему Рыбному кварталу саблями. Видения видениями, да вот только один из них как раз и оказался самым настоящим - фамилиаром хеонского демонолога. Хорошо еще, что стража гналась за приятелями аж от самого трактира, а не то чародей устроил бы самосуд: отдал их какому-нибудь демону, или вовсе превратил бы в бесов и сделал своими фамилиарами. Всю жизнь колдуну тапочки приносить да смертельно опасные зелья смешивать - то еще занятие. В общем, отделались они малым: заплатили демонологу по три сотни серебра с брата и сели в холодную яму на добрые две седьмицы…
Юноша убрался в сторону, от греха подальше: мимо несколько стражей вели какого-то оборванца, который тщетно пытался вырваться из их цепких рук, оглашая окрестности проклятьями. Айвен успел наткнуться на взгляд незнакомца: цепкий, пронзительный и насмешливый. От этого взгляда по спине вора побежали мурашки и сразу стало зябко.
- Смотри перед собой, руки на виду держи, - прикрикнул стражник на задержанного, и процессия прошла мимо.
Дожевав яблоко, юноша сунул руку в сумку за следующим, но яблока там не нашел. Зато нашел там еще одну руку. Чужую. Схватив воришку покрепче, Айвен обернулся. Позади него приплясывал от боли рыночный щупач по прозвищу Хорек - вор не только наглый, но и весьма неумелый, от чего часто бывал угрюм и бит. В том числе и своими коллегами по ремеслу - чтобы не позорил профессию.
- Эй, друг, да ты никак мне долг решил вернуть? - с деланной радостью воскликнул Айвен. Лицо Хорька же сразу осунулось и помрачнело:
- Это какой еще такой долг? Ничего я тебе не должен.
- Как это не должен? Две минуты назад ты мне задолжал шесть спелых сладких яблок и новую сумку.
- Пять яблок, кислых и червивых, - машинально поправил его воришка и погрустнел еще больше поняв, что выдал себя с потрохами.
- Ну вот видишь! - начал медленно, но неотвратимо выламывать ему указательный палец Айвен. - Я так понимаю, ты решил меня по такому пустяку не беспокоить и тихонечко положить в сумку двадцать серебряных полушек? Верно?
- Двадцать серебра?! Да я за такие деньги себе бочку золотых эрийских яблок куплю! - возмутился было Хорек, но тут же завыл от боли в выворачиваемом пальце.- Отдам десять!
- А пальцы новые ты себе за сколько монет пришьешь, а?
- Аааа… Пятнадцать полушек. Больше у меня нету.
- Ладно, давай пятнадцать, - сжалился юноша, отпуская руку незадачливого вора.
Монеты с тихим звоном перекочевали из одного кошеля в другой, и Айвен дружелюбно улыбнулся:
- Ты это, не злись на меня. А если еще яблок захочешь - приходи, не стесняйся - у меня их много! Да и расценки мои уже знаешь…
Пробурчав что-то непонятное но, несомненно, очень обидное, Хорек скрылся среди палаток, баюкая пострадавшую руку.
- А я уж думал, что это я самый невезучий вор в этом кабрровом городишке, - усмехнулся Айвен и схватил следующее яблоко. Машинально. С торгового лотка. Подняв голову, он увидел дородную торговку, с подозрением рассматривавшую его. Поросячьи глазки ее, едва выглядывавшие из складок жира, так и сверлили незадачливого вора.
- Семь медяков! - заявила она.
- Эй-эй, имей совесть, красавица! Несомненно, любой плод из твоих ласковых рук будет стократ слаще и нежнее, но не на семь же медяков!
Услыхав такое количество комплиментов, "красавица" весьма натурально хрюкнула от удивления. Взгляд ее стал еще более подозрительным, а в рыхлой огромной ручище появился крохотный серебряный колокольчик со знаком пчелы - магический "гудок", вызывающий городскую стражу.
Поделиться книгой: