Помоги проекту - поделись книгой:
Иван Владимирович Магазинников
Печатник. Печать Тьмы
Пролог
из королевского указа "О воздаянии и наказании…", 2 432 г.в.р
Облезлый старый пес неторопливо брел по дороге, свесив язык почти до земли. Животное еле переставляло лапы, не разбирая пути и совершенно одурев от жары и голода. Вокруг не было ни единой живой души, не считая стайки воробьев, играющих в дорожной пыли.
Кобель проводил печальным взглядом резвящиеся комочки перьев, под которыми наверняка пряталось аппетитное мясо и хрустящие нежные воробьиные косточки, и вздохнул. Увы, пес прекрасно понимал, что ему не угнаться за птицами, ведь сил не оставалось даже на то, чтобы пугануть их звонким лаем. Поэтому он лишь щелкнул клыками и сердито забурчал животом. Впрочем, ни желтые стертые клыки, ни гудящее брюхо не произвели на воробьев никакого впечатления.
Близился полдень, и от жары псу уже начали мерещиться человеческие голоса:
- Подвинься, Бритва, чай, не у тещи на поминках расселся, - прохрипел кто-то.
- Ага, дождешься от нее такой радости, как же. Я скорее на своих поминках погуляю, чем на ейных, хвала некротам,… - ответил ему низкий голос с присвистом.
Пес от удивления так и уселся на дороге. Вскинув уши, кобель прислушался к звукам, доносящимся из его тощего брюха, но бурчание было самым обычным. Голоса зазвучали снова, и шли они со стороны широкого поля, тянувшегося вдоль дороги:
- Проклятье! Хорт, какого мреля мы разлеглись на самом солнцепеке, если до хорошей густой тени - рукой подать? С меня уже семь потов сошло, а лысину так пропекает, что мысли из ушей жареными вылазят, - раздался голос несчастного обладателя тещи-долгожительницы.
- Зная, о чем ты обычно думаешь, могу предположить, что сейчас у тебя из уха вылезет жареная галисийская танцовщица или бутылочка жареного красного вина…
- А если ты не заткнешься, то следом вылезет крепкая жареная оплеуха!
Пес юлой завертелся на месте, пытаясь отыскать источник голосов, но безуспешно - разве что воробьи вдруг научились человеческой речи? Тогда он закрыл глаза, которые, видать, на старости лет начали подводить, и шумно вдохнул воздух.
…Нос его долгое время по праву считался одним из сокровищ арланийской короны, и десять лет пес верой и правдой служил при королевской кухне стравником, оберегая его величество от предумышленных ядов и случайной тухлятины. Получил он на старости лет за службу свою верную лишь пинок под зад от самого принца Гельмута, "жестяной" желудок да потертый кожаный ошейник с тисненым гербом. А король помер ровнехонько через месяц после изгнания пса-стравника - отравился свежими булочками, которые, поговаривают, взошедший после смерти короля на трон принц Гельмут лично для любимого папеньки и замешивал. Такая вот политическая кухня…
И нюх не подвел: в нос псу ударили вдруг многообразные запахи, быть которых здесь просто не могло. Густо пахло горячей кожей и металлом, человеческим потом и кровью, но более всего радовал кислый аромат нагретого вина и жареной курочки - верный признак близкой трапезы, ругани и побоев. Не открывая глаз, он пошел на запах, доверяя лишь своему чутью. И, не пройдя и пяти шагов, уткнулся носом во что-то… в кого-то! Кобель открыл глаза - вокруг него оказались люди, которые лежали и сидели на поляне, бывшей только что безлюдной. Все они были до зубов вооружены, небриты и чрезвычайно угрюмы. Впрочем, пса больше интересовало содержимое валяющихся на земле сумок, чем внешность и настроение их хозяев.
- Ишь, унюхала таки, шавка облезлая, - с досадой произнес один из людей, - а ну пшел отсюда!
Пес быстро оглянулся по сторонам. Естественно, взгляды всех присутствующих были устремлены к нему и не сулили ничего вкусного. Однако, четвероногому бродяге было не привыкать ни к таким взглядам, ни к побоям, которые вот-вот должны были на него посыпаться. И считанные мгновения остались, чтобы принять решение - попробовать сыграть на жалости и выпросить хотя бы косточку, или просто хватать то, что лежит поближе да пахнет повкуснее, и бежать со всех ног.
Но люди не оставили ему выбора. Один, выделявшийся сверкающей лысиной, поднялся с земли и шагнул навстречу.
- Нужно с ним что-то делать, а то ведь выдаст, - произнес он.
- Смотри, Бритва, чтобы эта шавка тебя в бараний рог не скрутила, - хихикнул болезненно худощавый человек, лежавший рядом, но тут же осекся, пораженный увиденным.
Лысый подошел к замешкавшемуся псу.
Зверь прижал уши к голове и попятился назад, жалобно поскуливая.
Огромная ладонь, украшенная татуировками и шрамами, потянулась к собаке.
Ошейник заискрился голубоватым светом.
Короткая молния сорвалась с ошейника и устремилась к протянутой руке.
Человек вскрикнул, и рухнул на землю.
Люди замерли, онемев и не сводя глаз со своего товарища, с воем катающегося по земле.
Пес же не мешкал -подскочил к одной из раскрытых сумок вытащил из нее половинку жареной курицы и рванул прочь, стараясь как можно быстрее покинуть негостеприимных двуногих. Источающая пряный аромат добыча и грозные окрики удвоили его силы, и вскоре преследователи остались далеко позади. Отбежав на безопасное расстояние, четвероногий воришка сбавил ход и оглянулся. От изумления зубы его разжались, и курица упала в дорожную пыль: поляна была пуста! Ни людей, ни сумок - все исчезло без следа, словно наваждение.
Осторожно потрогав лапой свою добычу, пес жадно впился в нее зубами, стараясь поскорее набить желудок. Вдруг и она тоже исчезнет, как те люди? Насытившись, повеселевший бродяга снова отправился в путь. Он знал, что рано или поздно ему встретится какое-нибудь поселение - все дороги начинаются и заканчиваются там, где есть хотя бы одна человеческая конура. Эту простую истину бывший придворный стравник, а ныне бездомный старый кобель усвоил уже в первый год своих скитаний…
Глава 1. Засада.
записано со слов Крута Быстроногого, главы
воровской Гильдии города Кияжа с 2422 по 2422 г.в.р.
Вся ватага Хорта столпилась вокруг лежащего на земле головореза. Тот уже перестал кататься по земле и лишь вздрагивал, скорчившись, словно младенец в утробе матери.
- Глянь-ка, и впрямь в бараний рог скрутило! - выдохнул разбойник с ярко-рыжей шевелюрой и с опаской посмотрел на своего тощего соседа. Того самого, который про рог и пошутил.
- Эй, Бритва, ты как? - Хорт, главарь шайки, подошел к лежащему и ткнул его ногою в бок. - Живой?
- Вроде да, - простонал тот и попытался встать, - Какого мреля со мною случилось?
- А ты что, ничего не помнишь?
- Э… Ну, я лежал… Ты лежал… Все лежали! А потом каким-то мрелем сюда собаку занесло. Я встал, чтобы пугануть ее… А потом меня… Молнией шибануло?
Лысый выпрямился во весь свой немалый рост и уставился на сгорбленного старика, опирающегося на кривую палку - колдуна по прозвищу Белый Клык. Этого мерзкого и сварливого деда в шайке никто не любил, но именно благодаря его колдовству Хорт со своими ребятами уже третий год хозяйничали на дороге, оставаясь безнаказанными.
- Эй, мрель горбатый, твоих рук дело?
- Больно нужно, стану я еще ману тратить на всякое отребье, - оскалился колдун, продемонстрировав на удивление здоровые белые зубы, которым позавидовал бы и придворный вельможа, днями просиживающий в маникюриях да стригарнях.
Собственно, из-за зубов он и получил свое прозвище. Настоящее имя его было Инош, и в свободное от неправедных трудов время Белый Клык принимал посетителей в собственном доме на площади Ремесленников. Был он единственным и весьма уважаемым в городе шептуном-зубодером. Работал, разумеется, без цеховой лицензии, но городские власти закрывали на это глаза, зато с гордостью при любом удобном случае открывали свои рты, демонстрируя отменные зубы работы Иноша-зубодера. Да и в шайке Хорта благодаря искусству колдуна никто зубами не маялся, да в дырки зубовные не посвистывал.
- Тогда какого мреля меня так шибануло, а, колдун зубатый? Ты мне зубы не заговаривай, чай, не болят! Не Костлявый же меня сглазил, в самом деле!
- Эй, Бритва, смотри, будешь ругаться по-эльфийски, ухи вырастут. - ухмыльнулся Хорт, - А ну завяли оба, пока своими криками всю округу не переполошили.
- У меня все силы на морок уходят, чтобы нас от чужих глаз спрятать, - пояснил колдун, - А что до молнии, так нечего было на собаку кидаться, которая в зачарованном ошейнике ходит. Непростая, видать, псина была.
- Клык, как думаешь, уж не на разведку ли эту зверюгу послал кто-то? Дорогу проверить… - спросил осторожный Хорт.
- Нет. Видно же, что пес бездомный - некормленый, неухоженный. Бродяга, одним словом. Не боись, атаман, стража за ним следом не придет.
- Ладно. Значит так, други, живо все пузом в траву попадали и затаились. Устроили тут балаган с песнями и плясками… И если хоть один рот откроется, или чье-то брюхо буркнет - живо Белому Клыку работы прибавлю, - Хорт показал свой весьма внушительный кулак, - вы меня знаете!
Да, разбойники хорошо знали и суровый нрав своего атамана, и твердость его кулака. Равно как и добрая половина пьяниц славного города Кияжа, имевших привычку захаживать в трактир "Угрюмый булочник", где Хорт работал вышибалой. Поэтому без лишних слов попадали, где стояли, и умолкли. Однако, долго лежать не шевелясь и молча, не так-то просто, да еще и на самом солнцепеке. И вскоре снова среди головорезов понеслись шепотки, сдавленные смешки и тихие ругательства. Кто-то забулькал, приложившись к фляге, а Костлявый так и вовсе захрапел, наполнив поляну и окрестности равномерным гулом.
- Не понял! Это еще что за спящий красавец в моей шайке завелся? - привстал Хорт. - Эй, кто там поближе… Бритва, поцелуй-ка его сапогом промеж глаз, а не то проспит и обоз торговый, и своего принца прекрасного…
- Жарко, атаман, вот и сморило его, - промямлил разбойник, стаскивая с ноги внушительный сапожище, - На моей башке уже можно крыс жарить.
- Ну, тогда хоть какая-то польза от тебя и твой лысой макушки будет. Ладно, - сжалился атаман, - вертай сапог на место и толкни его в бок. Только смотри, чтобы не заорал спросонья. Ишь, разлегся на солнышке, кости погреть… Еще б свистульку в нос вставил, дурыня деревенская!
Хорт вытер пот со лба, повернулся в сторону плоского камня, на котором сидел Белый Клык и нахмурился. Тот словно и не чувствовал сокрушающей жары - кутался в свой овечий тулуп и спокойно перебирал бусинки на ожерелье, сделанном из зубов. Разумеется, из человеческих. Ну ничего не берет проклятого - ни летняя жара, ни зимняя ревматизма! Куда уж им, простым людям, до потомственного колдуна? Вот и мучаются под беспощадными лучами солнца, изнывая от духоты и жажды.
Идея расположиться не в уютной тени какого-нибудь дубка или оврага, а на открытом и солнцу и взглядам месте принадлежала самому атаману, но он уже десять раз успел пожалеть об этом решении. С одной стороны, охрана обозов очень уж напряженной и нервной становится, проезжая мимо возможного укрытия подорожных грабителей, а широкое чистое поле никаких подозрений не вызывает. С другой стороны, после семи часов, проведенных на самом солнцепеке, у его ребят азарту сильно поубавилось. Если в ближайшие пару часов на дороге никто не появится, то можно считать, что зря землю потом поливали и брюхом давили - улова не будет.
Хорт повернулся к колдуну:
- Эй, Белый, ну что там на дороге? У нас уже ножи в ножнах затупились, животы в траве отлежались от безделья. Что твоя крыса говорит?
- Он не разговаривает, чай, не перепугай заморский, - отмахнулся тот, - картинки немые кажет, и то ладно. И не крыса, а крыс…
- Да пусть хоть частушки похабные поет, лишь бы толк был!
- Обожди немного, сейчас узнаем, что к чему.
Колдун сунул пальцы в рот и свистнул по-особому - совершенно беззвучно. Кому нужно, тот услышит. И верно - не прошло и минуты, как в траве раздалось шуршание, и на камень взобрался жирный рыжий крыс.
Крыс этот был фамилиаром Белого Клыка. Что такое этот "фамилий", колдун не объяснял своим подельникам - похоже, и сам не знал толком. Но без своей хвостатой твари зубодер и шагу не ступал - кормил из своей миски, с собою спать укладывал, всячески оберегал от разных напастей. Некоторые разбойники называли крыса рыжим братом колдуна, раз за разом выдумывая истории одна другой страшнее, как и почему Белый Клык родного брата в крысу превратил. Ведь и впрямь грызун на колдуна был похож. Толстый, рыжий, драный и с ослепительно белыми острыми зубками. Такой же злобный и тоже большой не дурак выпить, как и его хозяин. Рыжий Брат не только служил глазами колдуна, бегая в разведку, но и каким-то образом помогал ему творить особо сложную и опасную для рассудка волшбу - общаться с духами умерших или смотреть вперед-назад во времени.
- Ну, не томи, колдун, спрашивай скорее свою животную, - Хорт стиснул кулаки.
Белый Клык взял крыса в руки и поднес его острую морду к лицу, вглядываясь в блестящие глаза-бусинки. Водянисто-серые глаза старого чародея начали наливаться колдовской чернотой, и рыжий грызун неподвижно затих, показывая своему хозяину немые картинки.
Долго ждать не пришлось. Клык вдруг дернул головой, замотал, стряхивая наваждение, и бесцеремонно отшвырнул крыса. Впрочем, Рыжему Брату было не привыкать. Шлепнувшись на землю, он лишь отряхнулся и уселся вылизывать лапки, сердито попискивая.
- Радуйся, атаман, обещанная духами добыча скоро будет здесь. Добыча хорошая и легкая, - колдун вытянул вперед руку и посмотрел на свои заметно дрожащие пальцы, - две телеги и никакой охраны. Будут через два-десять минут.
- Две телеги - да без охраны? Может, чародейство какое?
- Не думаю, - усмехнулся старик, - да ты и сам все увидишь.
Он снял с пояса флягу и с видимым удовольствием приложился к горлышку. С каждым глотком колдовская чернота уходила из его глаз, сменяясь хмельным блеском. Хорт нахмурился, но не сказал ни слова. Колдун был единственным членом шайки, которому дозволялось пить перед налетом - любая волшба отзывалась Белому Клыку такой головной болью, что одно вино и спасало. За остальными атаман смотрел строго, и стоило ему увидеть или унюхать лишнее, и провинившийся смело мог идти обучаться художественному свисту через новообретенные щели во рту - бил трактирный вышибала точно и сильно.
- Два-десять, говоришь? - Хорт сплюнул сквозь зубы, - Тогда давай, готовь свои чары, а уж мы с ребятками подхватим. Кстати, а где твой пузырь?
- Хм, да еще недавно здесь был! - нахмурился Инош, - Ничего, сейчас найдется как миленький…
Чародей положил на ладонь свои жуткие бусы и начал перебирать нанизанные на нитку зубы. Наконец, отыскав нужный, он крепко сжал его пальцами и начал аккуратно катать между ними, одновременно проговаривая непонятные слова на колдовском языке. На кончиках его пальцев заплясали голубоватые искорки. Колдун тотчас сунул зачарованный зуб в рот и закричал:
- А ну живо ко мне, каббров сын!
Айвен шел по тенистому лесу, наслаждаясь ароматом перегретой хвои и прохладой. Валяться в траве, подставляя спину под палящие лучи солнца? Нет уж, пусть другие на солнце спины жарят, а он предпочитает отдыхать в тенечке и слушать щебет птиц. Осторожно ступая по ковру из опавших иголок, юноша внимательно вслушивался в птичьи переливы и свисты. Конечно, романтик из Айвена был такой же, как из деревенского кузнеца придворная швея-кружевница, да и слухом боги его обделили. Просто прислушивался он исключительно в гастрономических целях - очень уж хотелось отведать свежего мясца, и совсем замечательно было бы наткнуться на гнездо желтокрылой веретейки, чьи крохотные яйца считались деликатесом и подавались ко столу в лучших столичных ресторациях.
Зазевавшись, юноша не успел пригнуться и со всего маху приложился о низко висящий сук. В глазах потемнело и перед взором Айвена закружились-завертелись звезды, упорно не желая складываться в знакомые созвездия. Раскалываясь от боли, голова гудела не хуже храмового колокола в поминальный день.
- Хватит! - простонал юноша, крепко зажмуриваясь и прикрывая уши ладонями. Обиженные звездочки мигнули и погасли, а вот странный гул в ушах не пропал, а наоборот - стал еще более раздражающим, напоминая жужжание рассерженных ос.
Айвен открыл глаза. Темнота со звездами окончательно пропала, но зрение решило выкинуть новый фокус, размывая очертания окружающих предметов и иногда раздваивая их. Впрочем, после такого удара и не удивительно - юноше разом расхотелось и кушать, и птичек слушать. Зато ему удалось выяснить источник шума, которым оказалось то самое дерево, о ветку которого он ударился.
Жуткая боль в голове притупляла остроту мыслей, но он постарался быть последовательным в рассуждениях:
- Хм. Жужжит снаружи, а не внутри. - Айвен постучал костяшками пальцев себя по лбу, но острая вспышка боли тут же заставила его пожалеть об этом. - Снаружи головы, но внутри дерева, - постучал он по стволу. - Само по себе дерево жужжать не может, а значит, кто-то жужжит вместо него. По-моему так!
Юноша радостно улыбнулся. Потихоньку зрение начало приходить в норму, и он задрал голову.
- Тысяча каббров, это же пчелиный улей! Где есть улей, там есть и пчелы. Где есть пчелы, там есть и мед. А где есть мед, там есть и…э… - мысли его всё еще путались -…там есть я!
Сладкое Айвен любил. Вообще-то, он много чего любил, впрочем, как и любой другой нормальный человек, гном, эльф и, может быть даже урлак. Хотя, как раз насчет урлаков он не был уверен - кроме как спать, убивать и жрать, урлаки больше ничем не занимались, и обычные человеческие (а также гномьи и эльфийские) радости были им чужды.
Юноша сбросил сумку на землю, проверил, хорошо ли ходит в ножнах кинжал, и подошел к дереву. Но тут же застыл на месте: к жужжанию пчел добавились еще звуки, и Айвену они не понравились. По ту сторону толстого ствола кто-то сопел и хрипел, пытаясь взобраться на дерево.
- Эй, между прочим, я этот улей первым нашел! - предупредил юноша незваного охотника за сладким. В том, что неизвестный тоже решил полакомиться медом, он даже не сомневался.
Царапание стихло, а вот хрипы стали громче и больше похожими на рычание. Из-за ствола показалась косматая черная голова медведя. Точнее, медведицы, судя по светлому треугольнику шерсти на груди.
- М-мама… - только и смог прошептать юноша, ноги которого стали ватными, а в горле мигом пересохло.
Но медведица сыночка не признала и заревела громче, пытаясь напугать человека. Медленно пятясь спиной вперед, Айвен начал отступать, а зверь также медленно шел на него. Сделав так шагов пять, юноша ударился спиною о шершавый ствол дерева. И, словно только этого и ждала, медведица тут же перешла с неторопливого шага на рысь, стремительно сокращая расстояние между собою и жертвой.
Айвен задрал голову и увидел прямо над собою толстую ветку, до которой было рукой достать, что он и сделал. Подпрыгнув, ухватился за нее и полез наверх, стараясь забраться повыше. Снизу раздался жалобный рев, и дерево ощутимо вздрогнуло от сильного удара, когда зверь врезался в него, не успев остановиться. Юноша знал, что медведи вполне неплохо умеют лазать по деревьям, чем сам он, увы, похвастать не мог.
- Эй ты, мохнатая, - крикнул он вниз, поудобнее устроившись на ветке, - ну зачем тебе сырой, невкусный и неделю не мывшийся вор, а? Посмотри туда. Огромное дупло, до краев наполненное душистым медом и кусачими пчелами. Лично я на твоем месте не раздумывая выбрал бы мед.
Медведица вовсе не собиралась лезть за ним наверх, но и так просто отпускать - тоже. Она улеглась прямо под деревом, неотрывно глядя на укрывшегося среди ветвей человека. При звуках человечьего голоса самка мотнула головой и глухо зарычала.
- Вот у тебя есть дети? - в минуту опасности язык у Айвена начинал жить самостоятельной жизнью, с переменным успехом то выпутывая его из неприятностей, то наоборот, вовлекая в еще большие. - Будь у меня пара мохнатых толстозадых детишек, я бы предпочел притащить им немного свежего меда, а не кровоточащий кусок дурно пахнущей человечины.
На эту тираду медведица никак не отреагировала. Разве что из ее открытой пасти начала обильнее капать слюна. И Айвен надеялся, что этот эффект был вызван упоминанием меда, а не человечины. Он уже был готов разразиться новой речью, но сделать это ему не дали. Один из зубов вдруг пронзила острая боль, и в голове громом зазвучал голос Иноша:
- А ну живо ко мне, каббров сын!…
От неожиданности юноша резко дернулся, и ветка, казавшаяся такой надежной опорой, выскользнула из-под него. Айвен ухватился за свисающую прямо перед ним лиану, но та предательски зазвенела и порвалась, не выдержав тяжести.
Жизнь вовсе не пронеслась перед его глазами: так, вспомнил пару старых ругательств, и только. Упал Айвен на мягкое и… недоуменно ревущее! Медведица, прямо на которую он свалился, ошалело мотнула головой а потом и вовсе с жалобным ревом скрылась в кустах, решив не связываться с этим странным человеком. Не веря в свою удачу, юноша бегом бросился к дороге, постоянно оглядываясь: не передумала ли зверюга?
- Эй, атаман, - раздался снизу тихий голос, - глянь, уж не колдуний ли это пузырь бежит из лесу?
Хорт посмотрел в указанную сторону. И впрямь, кто-то бежал по полю, напрямую к устроенной разбойниками засаде. Было слишком далеко, чтобы рассмотреть лицо или детали одежды бегущего, но колдун уверенно заявил:
Поделиться книгой: