Сердце ворона

Граф Ильдиар де Нот помолился Хранну, мысленно попросив у своего покровителя благословения на предстоящее дело и удачи в нем, и вместе со своим низкорослым другом, Стражем Горы, покинул комнату.

* * *

13 июня 652 года. Элагонское герцогство. Элагон

Ночь. Тихая, мертвая ночь. Не слышалось ни малейшего шороха. Даже деревья недалекого леса не шелестели листьями, ветер не выл, а река, могучий исполин Илдер, не издавала ни единого всплеска. Казалось, даже природа испугалась, отступив перед силой, страшась мести этой самой силы, и замолчала, чтобы не выдать себя. Силой этой была безликая, неостановимая, вездесущая смерть.

Ужас установил барьер, не подпускающий никого к городу, его высоким стенам и могучим башням. И рождался он не где-нибудь, а в одном засыпанном землей и камнем подземелье, в глубинах которого была похоронена сама смерть.

– Аааа! – Деккер пришел в себя.

Первый взгляд ознаменовался болью, резанувшей по зрачкам. Воздуха почти не было, в легких – лишь пыль да песок, рот и горло ссохлись, а все кости болели так, словно их выламывали круглые сутки подряд, а потом медленно, с затаенным удовлетворением вправляли на место.

– Пепел и тьма! – взревел сверженный Черный Лорд. – Почему это я… заперт… и что это за…

Цепи, кованые вороненые цепи, подобно стальной паутине, оплели все тело. Над головой и с боков каменной чернотой давили толстые стены гранитного гроба-мавзолея…

В следующую секунду мрачные своды подземного склепа сотряс грохот. Все-таки Черный Лорд не привык чувствовать себя скованно. Каменное крошево и осколки цепей перемешались с пеплом, рассыпанным кем-то на полу негаторным порошком и гарью улиц ночного города. Одинокая фигура, согнувшись, выползла из-под земли посреди пустого Элагона.

Неужели заклятие не сработало и армада пала? Тогда кто же его заточил в склепе? И как Арсен это допустил?

Деккер шел по разрушенным улицам. Всюду пустота – войско исчезло: ни легионов, ни некромантов. Что же здесь случилось?

В одной из куч пепла что-то блеснуло, отразив свет луны. Черный Лорд наклонился и вытащил из золы осколок зеркала. Некромант взглянул на свое отражение и не узнал смотрящего на него человека. Сухое узкое лицо с туго натянутой на череп белой кожей, впалые глаза, серые губы и длинные-предлинные иссиня-черные волосы – вот что осталось от нормального человеческого облика. Вот она, цена, которую он заплатил за войско. Войско, которого у него нет! Войско, которое у него отобрали, украли, словно карманные воришки у уличного торговца пару золотых!

Сверженный Черный Лорд шел, глядя в землю, которую он столь заботливо устлал кровью и муками. Смутные тени пробегали в сознании, когда он проходил по тем местам, где упокоились люди. Трансформа позволяла ему теперь видеть души, за все времена отдававшие здесь свои жизни вечности. Но сейчас ему было плевать на души.

Вдруг Деккер резко остановился – что-то привлекло его внимание. Приглядевшись, некромант разглядел кусок багровой тряпки, припорошенной пеплом. Не прошло и мгновения, как он различил и мертвое тело, которое было облачено в изорванную багровую накидку. Серое от золы лицо мертвеца было изувечено старыми шрамами и ожогами, зеленые глаза померкнувшим невидящим взором смотрели в небо, рот его был накрепко сшит толстой нитью, а длинные редкие волосы слиплись от засохшей крови.

– Лоргаа-ар, – прохрипел Деккер и упал на колени рядом с мертвецом.

И тут он все увидел: перед глазами возникла череда коротких, но ясных и злых видений. Звезда, полыхающая зеленым пламенем, ужасная Трансформа, удар Эфирных Ветров, который сотряс сами основы мира. Черный Лорд увидел себя самого лежащим на земле, обступивших его собратьев-некромантов, увидел, как они сковывают его и заточают в каменный склеп, увидел плененного Арсена, которого увозят запертым в сундуке вслед за войском, что спешным маршем направляется к Гортену, увидел, как его Крио улетает в лес. И еще то, что случилось на этом самом месте: перед глазами Деккера вживую встала трагическая смерть до последнего вздоха преданного ему некроманта. Некроманта, который сейчас лежал перед ним. Видение исчезло, но Черный Лорд видел перед собой уже не труп темного мага, безжалостного чернокнижника, а мертвое тело молодого паренька со звучным именем Лорри, который был когда-то давно его оруженосцем.

– Пепел и тьма! – прокричал в небо Деккер, раскинув руки. – Клянусь Первозданной Тьмой, ты ответишь мне за все, Коррин Уитмор!

Черный Лорд взмахнул рукой – вверх взлетела туча земли и опала, рядом образовалась неглубокая яма. Деккер ладонью опустил веки убитого мага, своего верного оруженосца.

– Покойся с миром, брат. Пусть примет тебя свет, которого ты не знал при жизни.

Теперь Лорд-Некромант прекрасно понимал, что такое истинная тьма, которой он служил, и пожелал бы отправиться туда разве только предателю Коррину и мертвому ныне проклятому королю Инстрельду II, от которого познал столько бед.

Мановением пальца он перенес покойного некроманта в яму, после чего вскинул вверх иссушенные руки, подняв за собой в воздух землю и пепел, и уже через мгновение могила оказалась засыпанной.

Когда Деккер, выйдя из города, добрался до леса, уже наступил рассвет. Некромант громко свистнул, и вдалеке послышался знакомый шум крыльев.

Черный Лорд Деккер взобрался на широкую спину нетопыря и покинул Элагон – Город Проклятых. Впереди у него было много дел…

* * *

– Он пробудился, хозяин, – прохрипела тень, склонившись передо мной в поклоне. – Смерть пробудилась. Прикажете уничтожить его?

Новая тень была более расторопной, чем старая. Она сразу же уловила мимолетное желание, промелькнувшее в моей голове. В первую секунду я действительно хотел убить мальчишку, который, вопреки моему плану, преодолел еще одну ступень Трансформы. Но это было бы неправильно. Зачем собственноручно убирать с доски свою самую сильную фигуру? Ведь ни игрушечному королю, ни его королеве никогда не стать сильнее игрока. Никогда. Пусть о ребенка (а в моем хитроумном плане он всегда был и останется ребенком) ломают зубы прочие. Например, наш лицемерный старикашка Тиан. Это все равно что спустить на людей голодного волка и ждать, пока главный королевский ловчий не прикончит его. Но волк не такой уж и простой, он сумеет еще забрать с собой в могилу и самого ловчего. А если не сумеет, то хотя бы попытается. Что ж, мальчик мой, повод в твоих руках. Скачи, куда вздумается. Пока можешь…

– Гортенский лес, – указал я тени местоположение будущей шахматной партии.

Как все-таки жаль, что в ней мои фигуры будут убивать друг друга, а не белых противников. Но, как известно, когда вокруг множество слабых пешек, они могут закрыть все пути отступления, и король окажется в плену собственных защитников. Поэтому порой нужно прочищать собственные ряды.

– Что прикажете, хозяин? – Тень прильнула к самому полу.

– Наблюдай. Я знаю, что произойдет, но хочу в этом увериться.

– Слушаюсь. – Мой раб проскользнул к темному углу кельи и исчез там, слившись со своей родной средой – тьмой.

– Знаешь, мой дорогой друг, – вновь обратился я к темному сгустку тумана, что сидел запертым в круглой склянке у меня на поясе, – мальчишка мне очень напоминает тебя. Ты не понимаешь, почему? А ведь все началось, как и в твоем случае, с простой человеческой мести. Сперва была месть, а после ему, как и тебе, просто понравилось убивать… Марето, развейся его мертвый прах по ветру, славно тогда потрудился, убив его родителей, а Мес’й-ал, нужно отдать ему должное, быстро придумал, как уничтожить всех близких мальчишке людей, породив чуму в ордене Руки и Меча. Мои слуги были мастерами своего дела, не то что эти жалкие пародии – тени. Знаешь, верный Мес’й-ал прислал мне весть, что он готов к выполнению следующей части моего плана. Он отправляется в Сиену… Да, мой дорогой Проклятый друг, ты не ослышался. Именно, в столицу бывшей Темной Империи. Зачем, спрашиваешь ты? Ну нет, не все сразу, пусть это будет для тебя сюрпризом. А пока же мы будем просто сидеть, наблюдать за всем и ждать, когда же наши кровавые посевы дадут свои плоды… не менее кровавые плоды.

Глава 3

Летопись племени, Власть – Лорду, или Капкан для безумца 

Когда мы выйдем в путь,Земля же вздрогнет пусть!!!На смертный бой идем,Мы гибель вам несем!!!О чем же я пою?О смерти в том бою!!!Орочья походная песня 

14 июня 652 года. Север Со-Лейла.

В пяти милях от юго-восточной границы Ронстрада. До нашествия Грышгана осталось всего несколько часов

В последнее полнолуние скупого со-лейлского лета, когда природа, кажется, замирает в холодном свете луны, недалеко от юго-восточных границ Ронстрада, посреди угрюмой степи, встало лагерем орочье войско. После долгого перехода усталые орки были рады передышке, кроме того, эта ночь была особенной. Из года в год именно сегодня в одном шатре собирались старшие шаманы всех трех тотемов, чтобы воздать почести Х’анану, отцу Трех Зверей, и вписать очередную страницу в Великую Летопись – одну из немногих святынь орков. В шатре главного шамана войска, мудрого Аррн’урра, еле теплился костер, редкий дым лениво поднимался вверх, выходя через отверстие в вершине шатра. Вокруг костерка сидели четверо. Все они только что присоединились к войску и сейчас снимали голод и усталость дороги обильным ужином. Огромные куски поджаренного мяса и остро пахнущая брага в грязной глиняной бутыли располагались в углу.

– Я так и не понимаю, как от подобной пищи можно получать удовольствие. – Единственный из присутствующих, кто воспользовался для еды ножом и вилкой, отделил от непомерно большого куска мяса тонкий длинный ломтик и, подцепив его вилкой, отправил себе в рот.

– А я не понимаю, как можно портить процесс еды этими железяками. – Сидящий напротив поднял огромный кусок за кость и жадно отхватил зубами мясо. – Какое удовольствие ковыряться в еде?!

– Дело привычки. У нас так принято.

– Да, человека видно сразу. – Орк глянул сверху вниз на собеседника, оскалился и отшвырнул чисто обглоданную кость в угол. – Тщедушные чистюли. – Он протянул руку и поднял огромную бутыль с мутной жидкостью, поднес ко рту и сделал несколько внушительных глотков. Кадык под морщинистой зеленоватой кожей начал ходить вверх-вниз и успокоился только тогда, когда бутыль вернулась на прежнее место.

Орк крякнул и потянулся за новым куском мяса. Человек смотрел на него со снисходительной улыбкой.

– А что с Угрраном? – обратился он к сидящему слева. – Почему его здесь нет?

– Угрран погиб, – мрачно ответил костлявый орк, походивший гибким телом на какую-то дикую и необычайно свирепую (из-за оскала и страшной морды) кошку. – Погиб, как и должно истинному шаману. Зимой он столкнулся с отрядом людей и, оберегая своих воинов, не рассчитал силы и сжег себе разум.

В шатре сразу воцарилась тишина, прекратились даже звуки работы массивных орочьих челюстей. Человек отложил свои приборы в сторону и склонил голову в знак скорби.

– Смерть, достойная Снежного Волка. На рассвете надо воздать ему должное.

Когда с едой было покончено, импровизированный стол очистили от остатков трапезы. Один из орков достал из заплечного мешка ветхую шкуру и постелил ее на землю; второй вынул из складок дорожного плаща оплетенную ковылем бутылочку с чернилами и поставил сбоку на шкуру; третий же выложил длинное синее перо, наконечник которого блестел в свете костра позолоченной инкрустацией.

Соблюдая многовековой ритуал, один из орков обратился к сидящему напротив человеку:

– Хранитель, тайны веков в твоем ведении. Верни нам наше, и пусть время длится.

– Покуда Х’анан с нами, пусть длятся дни, – отвечал человек, кладя на шкуру ветхую книгу в грубом кожаном переплете. Края неровных страниц кое-где истрепались. На обложке еле читались сделанные на двух языках надписи – корявыми орочьими рунами и вязью полузабытых нынче имперских букв: «Летопись Народа Орков».

Руки Хранителя легли на переплет и медленно, словно боясь повредить драгоценное сокровище, открыли первую страницу. Прежде чем вписывать в Летопись новые строки, полагалось освежить в памяти прошлое, давно ушедшее. Он перелистывал сухие страницы, и по шатру проносились тени всадников, звон клинков и отзвуки далеких битв.

Летопись брала свое начало в те далекие дни, когда орки еще жили на северном берегу Илдера, у границ Чернолесья. Боевой орден из Гарбадена,[5] Златоокий Лев, совершал свои Походы Льва, и великих зеленокожих воинов вытесняли с их земель…

Далее Летопись рассказывала о том времени, когда легендарный Згарык, объявивший себя сыном Х’анана, сплотил разрозненные орочьи племена ради общей цели – захвата и разграбления городов ненавистных людишек.

Орки почтительно закрыли глаза, пытаясь представить то, что читал вслух Хранитель:

«Молодое и неокрепшее людское государство задыхалось в междоусобицах, и Згарык не замедлил этим воспользоваться. Огромная орда собралась близ истоков Илдера. Пройдя огнем и мечом по некогда исконным орочьим землям, а теперь же людским территориям, собирая богатый урожай вражеских черепов, орки шли к ближайшему крупному городу – Даррату, где их ждали поистине королевские трофеи.

Под непрестанной, неистовой осадой орды город держался целых двенадцать долгих седмиц, на восточные равнины успела прийти осень. В рядах орков зрело недовольство, и однажды один из приближенных Згарыка, атаман Гилрраг, предложил Верховному Вождю позволить горожанам вывезти из города женщин и детей с целью обескровить обороняющихся (утверждая, что вместе с женами уйдут и мужья). Згарык согласился, но у Гилррага был свой план. Он надеялся, что корыстный правитель Даррата решит вывезти из осажденного города казну и ценности, и как только обоз с женщинами, детьми и ранеными скрылся за ближайшим холмом, напал на людей. Перебив всех и обыскав телеги, Гилрраг действительно нашел среди груд тряпья и провизии немалые сокровища. Но от города уже двигалась основная орда: Згарык спешил покарать отступника.

Орки столкнулись и, забыв обо всем, начали самозабвенно резать друг другу глотки. Забытые телеги с золотом остались сиротливо стоять чуть поодаль. В этой битве от двадцати тысяч орков осталось не более десятой части. А вернулось на свои земли в долине Грифонов и Междугорье и того меньше: убивая друг друга, орки слишком поздно заметили, что из города вышла армия защитников. Блистательный поход бесславно закончился…»

Рука Хранителя перевернула несколько листов священной Летописи, монотонный голос продолжал чтение:

«Проклятые духами карлики должны ответить за все! За убийство Верховного Вождя, за разгром наших армий в Со-Лейле. За свой Поход Секиры на наши земли!

Воинственные вожаки орков собрали «Орду Мщения» и устремили свои алчущие взоры на подножия хребта Дрикха, где обитали верхние гномы. И однажды холодной зимой, когда снег покрыл даже узкие поймы горных рек, двенадцать тысяч орков напали на подземный город гномов. Верхние гномы отступили в горы, а орки не стали довольствоваться скудными трофеями оставленного города – они решили извести под корень ненавистных коротышек, а заодно и поживиться. Гномы отступали по покрытым снегом скальным уступам, по старой дороге, которая вела далеко в горы; орки неотступно следовали за ними. Среди обледеневших скал и гномы, и орки в нередких стычках несли потери, и обе армии уходили все выше в горы.

Решающая битва случилась около Стальных пещер. Орки зажали гномов в глухом ущелье, откуда не было ни одного выхода, кроме заброшенных врат в Ахан, подземное королевство Дор-Тегли, жестоких глубинных гномов. Эти ворота не открывались уже многие века, и, казалось, они еще столько же простоят закрытыми, а открыть огромные каменные створы не представлялось возможным. Орки уверенно теснили гномов к воротам – их верной гибели, когда вдруг, неожиданно и для орочьих командиров, и для Предгорных, ворота разошлись, и из недр вышла рать закованных в синеватые латы Дор-Тегли. После недолгого сражения с почти непобедимыми латниками остатки орочьего воинства поспешили спастись бегством…»

Еще несколько страниц с легким шорохом перевернулись под руками Хранителя:

«Когда над народом великого Х’анана нависла новая угроза – Проклятый Легион – и по Со-Лейлу стали бродить пришедшие из Кровавых топей мертвые воины, орки снова объединились, но уже для защиты своего дома. Вдоль Сухого моря возвели укрепления, вырыли рвы, и неусыпная стража, собранная из воинов и шаманов всех трех тотемов, несла тяжелую службу. Почти полтора десятка лет орки жили в страхе быть сметенными неживыми противниками, снова и снова переходящими море вброд и обрушивающими свои неиссякаемые силы на укрепления орков. И однажды море закипело ржавыми шлемами мертвых и изрыгнуло из себя войско, в несколько раз превосходящее защитников по численности. Земли великих сражений, прогремевших по всему побережью, называли Полями Клыков, ибо многие орки истесали свои клыки о ржавые латы и щиты мертвяков.

Мертвые наступали, и остановить их могло разве что чудо. Орки терпели страшные поражения: падали изрубленные в куски воины, бессильно опускались на землю шаманы, а мертвые все шли и шли вперед. И когда уже самые стойкие и бесстрашные потеряли надежду, стройные порядки нежити вдруг остановились. По земле мелькнула черная тень, и в ту же секунду перед изумленными орками приземлилась огромная летучая мышь. С нее слез человек, черный капюшон его мантии скрывал лицо. Когда к нему подошли командиры и шаманы и спросили, что он хочет в обмен на жизнь войска, он рассмеялся и ответил: «Мне не нужны ваши жалкие жизни. Живите и помните о нашем милосердии», – после чего влез на свою летучую мышь и улетел. А мертвое воинство развернулось и сгинуло в водах Сухого моря, как будто его никогда и не было».

Хранитель перевернул еще несколько страниц, и сидящие перед Летописью увидели, что здесь покрывающие бумагу грубые и угловатые руны обрываются. Прошлое пронеслось невидимой птицей над шатром, оставив власть настоящему.

Пришло время вписать в Летопись сегодняшний день. Сидевший напротив Хранителя старший шаман тотема Каменного Тура взял тонкое позолоченное перо в руки, что-то тихо прошептал и обмакнул его в чернильницу. Подождав, пока несколько крупных черных капель сползут обратно в бутылочку, шаман склонился над книгой и начал писать:

«Год 1650 от начала Летописи. Наши милосердные победители, сохранившие нас в живых 56 зим назад, направили свои клинки в брюхо ненавистных людей. Ронстрад в агонии, и только ленивый не воспользуется этим. Впервые за долгое время мы собрали силы и сейчас готовы сокрушить ослабевшую южную оборону белокожих и войти в их королевство. Мы возьмем все богатства, которые сможем унести, и вернемся с победой домой во славу Х’анана. И пусть забывшие о нас лягут тленом под наши ноги. Лишь время нам судья, лишь воля Х’анана – закон.

Завтра мы выступаем…»

Тут в шатер просунулась голова орка. Воин степей был облачен в темные шкуры, сливающиеся с покровом ночи, и расписанную рунами кожаную маску, скрывающую нижнюю половину лица. Все это выдавало в нем ищейку – непревзойденного следопыта и охотника одного из кланов.

– Почтение, Великие, почтение, Хранитель. Наши дозорные нашли около лагеря следы двух людей. Это были разведчики. Похоже, на заставах о нас скоро будет известно…

Ночь уходила на запад, и над приграничными степями Со-Лейла зарождалось зыбкое марево утра. А в шатре главного шамана три орка и человек завершали Священный Ритуал Летописи.

Шаман Снежного Волка Аррн’урр склонился над книгой и еле слышно промолвил:

– Дух Летописи, прими величайшую благодарность народа орков.

Шаман Саблезубого Тигра Дарргарр бережно закрыл древний том и так же одними губами произнес:

– Дух Летописи, прими наши величайшие извинения, что побеспокоили и разбудили тебя от долгого сна.

Последний же колдун, шаман Каменного Тура Х’илррад застегнул кожаные ремешки и, почтительно склонившись перед древней книгой, прорычал:

– Дух Летописи, прими нашу клятву не беспокоить тебя до следующего шага жизни народа орков.

Все три шамана осторожно положили зеленые ладони на толстую кожаную обложку и протянули ее человеку:

– Хранитель Летописи, прими нашу благодарность. Прими Летопись на Хранение. Прими свой долг доставить Летопись в Убежище.

Хранитель взял книгу и ответил ритуальной фразой:

– Великие, принимаю вашу благодарность. Принимаю Летопись на Хранение. Принимаю свой долг доставить Летопись в Убежище.

Два орка склонились в поклоне и вышли из шатра. Остались только Хранитель и седовласый Аррн’урр. Человек завернул Летопись в специально приготовленную воловью кожу.

– Я отправляюсь в Сайм-Ар-Х’анан,[6] Аррн’урр. – Человек повесил сумку с книгой на плечо.

– Х’анан в помощь, Хранитель. Если на то воля Духов, еще свидимся на поле сражения или на веселом пиру, – старый шаман склонил голову.

Хранитель Летописи кивнул…

* * *

Ночь 14 июня 652 года.

Центр Срединных равнин. Гортенский лес

В сумрачной тени мертвых деревьев стояли четыре человека. Скупой свет звезд вырывал из ночной тьмы худые фигуры, облаченные в, можно даже сказать, пышные и богатые одеяния. О, они являлись непревзойденными мастерами подобного маскарада. Изящные в своей мрачности и величественные в неизбывной горести, их одежды походили на костюмы, предназначенные, как часть ритуала, для жуткого кровавого бала. Черные драпировки плащей, пурпурный бархат камзолов, белый атлас перчаток и воск тонких масок придавали им до того пугающий и отталкивающий вид, что никто отчего-то не спешил приглашать их на званый ужин или возвышенные танцы. Не сказать, конечно, что они горько переживали по этому поводу. И если приглядеться поближе, то становилось ясно, что маски и перчатки – это их истинные лица и руки, бледные и иссушенные, а шикарные одеяния походят скорее на саван, укутывающий беспокойных призраков.

Они вели беседу, можно было подумать, самый обычный разговор, но только если не вслушиваться в слова. Говорил тот, кто за своим мрачным обликом скрывал сейчас истинный страх:

– Быть может, пока еще пара сотен новых морщин ожидания не выступила на моей коже, кто-нибудь скажет, зачем мы здесь? – встревоженно спросил Магнус Сероглаз остальных. Он спрятал руки под плащ, чтобы не выдать охватившую его дрожь. Своей изворотливой, коварной душонкой некромант четко ощущал: грядет нечто весьма неприятное, но ничего с этим не мог поделать. Сейчас всем его существом завладело чувство, схожее с тем, что можно ощутить, когда ты совершил нечто плохое, ужасное, никто пока об этом не знает, но ты находишься в самом центре людской толпы. Ты всего боишься и с ужасом ждешь того мига, когда кто-нибудь закричит: «Глядите! Это он! Это он сделал!» Пересекающие глаза две алые полосы, по которым некроманта можно было узнать на многочисленных плакатах о розыске за вознаграждение, сейчас казались неудачным гримом обесславленного арлекина. Даже его обычный делано веселый голос, казалось, превратился в затравленный шепот.

– До вырванного королевского сердца остался один переход, – равнодушно ответил Анин, не отрываясь от своего излюбленного дела – кормления частями человеческих тел облепивших его дружков-ворон. – Возможно, Коррин хочет согласовать последние планы наступления…

– Зачем все это? – упрямо повторил Магнус. – Все ведь уже согласовано.

– А ты, верно, боишься чего-то, Сероглаз? – насмешливо спросил его другой некромант. Его рыжие, дико вьющиеся волосы походили на звериную гриву. Когда он засмеялся, показались специально подточенные острые зубы. Этот чернокнижник, в отличие от испуганного проныры Магнуса, являл собой твердую, как надгробный камень, уверенность. Правда, его уже начинала одолевать скука – что-то давненько ему в руки не попадались безвинные жертвы, которые так приятно кричат, когда шипы «железной девы» впиваются в их тела, или когда он, Ревелиан, слизывает каждую драгоценную багровую каплю с их бледной пробитой кожи. Особенно Джек-Неведомо-Кто любил баловать свои жертвы ложной надеждой – словно кость, бросать им повод думать, что все обойдется, что смерть не взаправду. И только тогда, когда несчастные уже точно уверовали в свое лучшее завтра, он безжалостно вырывал их из грез и бросал в пучину страданий, боли и обреченности. О, это было истинное наслаждение – видеть, как рушатся их надежды, гораздо большее, чем невинная алая кровь на губах. Ничего, уверял себя любящий причинять мучения чернокнижник, с безумцем Белой Смертью ему вскоре вдоволь достанется живых и кричащих игрушек.

– С Коррина станется подложить нам дохлую свинью, – мрачно посулил Магнус. – Кто-нибудь знает, что творится в его сумасшедшей голове? Сегодня он добренький, как белая мышка, а наутро – клыки отрастают, как у волка. Власть ему, видите ли, подавай! И закончим свой век, как бедный Лоргар… – Такая перспектива Сероглаза не слишком-то прельщала. Остывать мертвым, при этом припорошенным пеплом посреди огромного пустого города. Бр-р… Да и просто умирать не хотелось.

– Ну, этого мы не допустим, – заверил его Анин, доставая из большого мешка у ног окровавленное человеческое ухо, давно отделенное от головы. Кусок плоти тут же исчез в клюве большой вороны, сидящей у него на левом плече, при этом ее подруги кругом жадно забили крыльями и уставили на щедрого хозяина алчные, немигающие взоры, в ожидании своей порции. – Могу тебя уверить…

– Да? И какие у нас гарантии? – Сероглазу пришлось вновь с силой натянуть на себя маску безразличия и жестокости, выдерживая пристальный взгляд Ревелиана. Джек-Неведомо-Кто что-то очень уж внимательно любовался его переживаниями.

– Наши гарантии неизменны, Магнус. Все как обычно: тихая одинокая могила или бранное поле, усеянное трупами. Что тебе больше по душе?

Некроманты расхохотались. От такого смеха сердце могло остановиться даже у могучего, бесстрашного орка.

– Смотрите, братья, уже полная луна! – Ревелиана этот факт, кажется, очень заинтересовал. – А где-то здесь до сих пор, должно быть, бродит оборотень Коррина. Эта мерзость в небе сейчас подбадривает его своей злобной белой мордой и все нашептывает в волчьи уши: «Злые деяния – грехи на душу». У тех, кто меняет свой облик на звериный, нынче праздник…

– Праздник. Ты прав, – согласился хриплый голос из-за деревьев.

С плеч Анина и низко нависающих ветвей деревьев в воздух взвилось два десятка испуганных ворон. Некроманты резко обернулись. На поляну медленно вышел еще один человек, широкие рукава его мантии были сомкнуты на груди, глубокий капюшон полностью скрывал лицо.

– Приветствую вас, братья! – скупо роняя слова, сказал он.

Голова под черной тканью склонилась долу – темный маг с любопытством глядел на некогда сочную зеленую траву, ныне засыхающую под его сапогами. Казалось, что кожа его остроносых сапог, да и само его тело пропитаны смертельным ядом. Теперь он убивал все, к чему приближался, заставлял гаснуть любые проявления жизни, до которых только дотрагивался.

– Коррин, зачем все эти спектакли? – обратился к нему высокий широкоплечий чернокнижник в тяжелом вороненом доспехе и сумеречной тунике, казавшейся продолжением ночного неба. На двуноженной перевязи за спиной у него покоились два парных меча с прямыми клинками и крестообразными позолоченными гардами – гордость некроманта и память о былых временах, к тому же весьма удобное и смертоносное оружие.

– Ты все скоро узнаешь, Дориан, – прошептал пришедший последним, – а пока же не все собрались.

– Как это? – удивленно оглядывая товарищей, спросил Ревелиан. – Все ведь здесь…

– Нет, вон идут остальные… предатели, – прохрипел голос из-под капюшона (последнее слово совсем тихо).

На поляну вышли еще около трех десятков человек. Они толпой встали немного в стороне. Некоторые из них были облачены в длинные черные балахоны, стелящиеся по земле, руки прятались в широких рукавах, а капюшоны отбрасывали тени на бледные лица. Вперед неуверенно выступили двое, должно быть, самых храбрых.

– Кир? Фарет? – воскликнул Ступивший за край в черном плаще с оторочкой из вороньих перьев. – Кто вас сюда звал?

– Но как же, учитель? Вы ведь сами велели нам сюда явиться, – залепетал один из адептов, – а мы-то… мы здесь… пришли все, как вы и приказывали, но я…

– Ничего я вам не приказывал! – оборвал испуганную (адепты очень боялись старших некромантов) речь своего ученика волшебник. – Вы что, с ума здесь все посходили?! Признавайтесь честно, мерзавцы, кто вас сюда позвал, иначе будете кормить собой так любимых вами могильных червей…