Навстречу неизведанному

10 сентября 1724 года командир корабля «Исаак Виктория» адмирал Апраксин, имевший в это время флаг командующего флотом, провел «экзаменацию» группы гардемаринов. В аттестацию капрала Петра Чаплина (как гардемарин он исполнял должность капрала) записали, что он показал следующие знания «по наукам»: штурманскую — «знает»; констапельскую— «знает» солдатскую экзерцицию — «знает»; матросскую работу — «знает»; в поворачивании корабля и прочей корабельной практике — «часть знает». [41]

Это была лучшая аттестация в группе, прошедшей «экзаменацию». Подписал ее Апраксин. И вполне вероятно, что именно адмирал Апраксин рекомендовал включить в экспедицию способного моряка-гардемарина Петра Чаплина.[42]

Первая Камчатская экспедиция Беринга (как ее стали именовать) продолжалась пять лет. За это время многое изменилось. Скончался Петр Первый. После него два года царствовала Екатерина Первая, но основные государственные дела находились в руках Меньшикова, Апраксина и других приближенных Петра Первого. Потом два года был императором двенадцатилетний Петр Второй, сын царевича Алексея, а в 1730 году на престол вступила Анна Иоанновна, племянница Петра Первого. Это были годы дворцовых переворотов и интриг. Не стало основных людей, занимавших важнейшие государственные должности при Петре Первом. Меньшиков был сослан в Сибирь, скончался генерал-адмирал Апраксин. Уменьшился штат Адмиралтейства, а делами Адмиралтейств-коллегий ведал временно исполняющий обязанности президента адмирал Сивере.

В жизни флота также произошли заметные изменения. Власти стали уделять флоту меньше внимания, чем при Петре Первом. В результате многое хорошее, заложенное Петром, терялось и уничтожалось. Из казны средств отпускали мало, оправдывая это тем, что в мирное время нет нужды делать большие затраты на военные корабли. Корабли гнили на приколе, не имея полного комплекта команд, необходимого вооружения и оснастки.

В ежегодную кампанию направлялось мало кораблей, а иногда маневры вообще не устраивались. Строительство кораблей резко сократилось. Количество обучающихся в морской Академии гардемаринов также уменьшилось.

Однако многие видные государственные деятели Сената, Адмиралтейств-коллегий, Академии наук понимали сложность положения военно-морского флота и горячо поддерживали идеи организации морских экспедиций, видя в них один из путей к развитию торговли, расширению влияния России на востоке, усилению обороноспособности страны, познанию природы и географических особенностей территории России, а также большую практику в мореплавании.

В марте 1730 года Первая Камчатская экспедиция Беринга возвратилась в Петербург. В ходе экспедиции была составлена первая карта восточного побережья Чукотки, открыты острова Святого Лаврентия и Диомида, собраны интересные сведения о народах и природе восточной Сибири, Камчатки и Чукотки и пройден пролив, отделяющий Азию от Америки. Правда, доказательства открытия пролива были больше косвенные, чем прямые.

Плавание построенного экспедицией бота «Св. Гавриил» в значительной степени подтверждало мнение, что Азия и Америка разделены проливом, однако все понимали, что этот вопрос не решен окончательно, так как судно Беринга не дошло до Ледовитого океана и не достигло Американского материка, а следовательно, полностью существование пролива, отделяющего Азию от Америки, доказано не было. Поэтому Адмиралтейств-коллегия и Сенат сочли, что экспедиция решила свою основную задачу не до конца.

Беринг предвидел, что морское начальство не будет полностью удовлетворено результатами экспедиции, и как настоящий исследователь в своем отчете высказывал надежду, что начатое дело не останется попыткой изучения малоизвестных земель и морей, не доведенной до конца. В апреле 1730 года Беринг представил в Адмиралтейств-коллегию два «предложения».

В пятнадцати пунктах так называемого первого предложения Беринга речь идет о распространении образования среди народов Сибири, о внедрении хлебопашества, об устройстве путей сообщения, строительстве портов и т. п.

«Второе предложение» Беринга посвящено географическим исследованиям. На восточном берегу Камчатки, пишет Беринг, находят выкидные стволы сосновых и еловых деревьев, не встречающихся в местных лесах. Кроме того, когда ходили на боте «Св. Гавриил» из Нижнекамчатска на север, в море попадались деревья с листьями, каковых ни он, ни его спутники на Камчатке не видели. Беринг приводил и другую немаловажную деталь: по- временам чукчи приводят на продажу меха куницы, которая не водится на Камчатке и во всей Сибири.

На основании этих фактов и расспросов камчатских жителей Беринг предполагал, что Америка находится от тех мест не далее чем в 300–400 километрах, и предлагал еще раз попытаться дойти до берегов Америки, построив для этой цели на Камчатке большое судно. Одной из задач предполагаемой большой экспедиции было исследование морского пути до устья Амура и до Японских островов, чтобы «с японцами торг завесть, чего б немалой прибыли Российской империи впредь могло оказаться».

В заключение проекта Беринг писал, что при согласии Адмиралтейств-коллегий можно на ботах или сухим путем обойти северный берег Сибири и произвести его съемку.

Таким образом, Беринг предлагал в широких масштабах продолжить исследования, начатые Первой Камчатской экспедицией.

Этот проект был во многом близок к предложениям Федора Салтыкова.

По расчетам Беринга, новая экспедиция должна была обойтись казне примерно в 12 тысяч рублей. Такие расходы утверждались в Сенате, где подготавливались и указы, поэтому предложения Беринга и проект экспедиции следовало передать для окончательного решения в Сенат.

Ознакомившись с отчетом экспедиции и согласившись с предложениями о новых плаваниях на Тихом и Ледовитом океанах, Коллегия послала капитана Беринга и мичмана Чаплина в Сенат для доклада.

Сенат, высшее правительственное учреждение, находился всегда при императрице, которая чаще пребывала в Москве, чем в Петербурге. Канцелярией Сената управлял Иван Кириллович Кирилов, сын подъячего, ранее обучавшийся в Московской навигацкой школе. Он много занимался историей, экономикой, а больше всего географией своего отечества.

Когда Иван Кириллович выслушал участников экспедиции и ознакомился с отчетными документами и мнением Адмиралтейств-коллегий относительно проекта новой экспедиции, он ясно понял, как важно претворить в жизнь эту идею, предусматривающую всестороннее исследование обширного пространства восточной части России, которая была все еще малоизвестной «землей сибирской».

Имея этот материал, Кирилов стал обдумывать и подготавливать для Сената проект постановления о Второй Камчатской экспедиции, гораздо более значительной, чем первая.

Он понимал всю трудность взятой на себя задачи: не те были времена, не было уже того, кто был душою подобного начинания, не пояснишь царице Анне, что России нужен северный морской путь.

Шел уже второй год после того, как Беринг представил в Сенат свои предложения, «что в восточном краю признаваетца к пользе государства». Давно уже был подготовлен Кириловым проект указа о Второй Камчатской экспедиции, но сенаторы не решались беспокоить императрицу Анну. В Московском Кремле новая императрица непрерывно устраивала роскошные приемы и балы и очень мало думала о государственных делах.

В январе 1732 года императрица прибыла в столицу. Газета «Санкт-Петербургские ведомости» начала сообщать о торжественных балах, обедах и ужинах в Зимнем дворце.

Между тем проект о снаряжении Второй Камчатской экспедиции заинтересовал некоторых выдающихся деятелей того времени. Самыми верными и горячими защитниками его были моряки.

Осуществлению проекта способствовали и многие академики, сотрудники только что созданной Академии наук.

Особую настойчивость в хлопотах об экспедиции проявили И. К- Кирилов в Сенате, Н. Ф. Головин в Адмиралтейств-коллегии и известный исследователь Каспийского и Балтийского морей Ф. И. Соймонов, занимавший в это время должность прокурора.

17 апреля 1732 года императрице зачитали указ о снаряжении новой экспедиции на Камчатку под начальством Беринга. «По поданным от него пунктам и предложениям, — говорилось в указе, — о строении там судов и прочих дел, к государственной пользе и умножению нашего интереса, и к тому делу надлежащих служителей и материалов, откуда что надлежит отправить, рассмотри, определение учинить в Сенате».

Дина Иоанновна, уловившая из всего текста одну фразу о какой-то пользе, которую обещала принести экспедиция «интересам ее императорского величества», с важным видом поставила свое имя на поданной ей бумаге.

Итак, идея передовых людей России восторжествовала, «самая дальняя и трудная, и никогда прежде не бывалая» экспедиция была утверждена.

С этого времени началась энергичная подготовка экспедиции. К обсуждению и разработке программы исследований, инструкций и состава экспедиции были привлечены многие коллегии, Сенат, Академия наук и виднейшие представители русского флота.

Подготавливала экспедицию Адмиралтейств-коллегия, возглавляемая с 1732 года вице-адмиралом Николаем Федоровичем Головиным, причем лично Головин принял особенно деятельное участие в разработке задач экспедиции и в дальнейшем, на протяжении всей ее работы, оказывал всяческое содействие ее успешному завершению.

Согласно подписанному указу, Сенат 2 мая 1732 г. «учинил решение», где предписывал Берингу на морских судах «идтить для проведывания новых земель, лежащих между Америкой и Камчаткою», обследовать острова, «продолжающиеся к Японии», для установления «торгов, или где неподвластныя о взятье ясаку чинить» и проведать «водяной проход до устья реки Амур и далее до Японских островов», нежели возможно, «завесть с японами торг». [43] К этому «решению» прилагалась инструкция, которую требовалось «содержать в секрете». Многие пункты инструкции были посвящены организации почтового сообщения от Охотска до Тобольска, улучшению управления Камчаткой и заселению Охотска.

Относительно северных берегов Сибири в инструкции говорилось слишком неопределенно и расплывчато. Берингу предоставлялось решать этот вопрос «по своему рассмотрению». Сенат не был склонен придавать значение исследованиям на севере. Такое решение Сената Адмиралтейств-коллегию не удовлетворяло, и она продолжала настаивать на необходимости сплошного исследования северного побережья Сибири.

Детально ознакомившись с отчетами Первой Камчатской экспедиции, члены Адмиралтейств-коллегий совместно с Берингом составили «разсуждение» и представили его в Сенат. [44]В первой части этого документа говорится о необходимости удостовериться в наличии пролива между Азией и Америкой, так как Беринг достиг только 76° северной широты, а все, что выше той широты, «положил по прежним картам и по ведомостям». А что касается «пути подле земли морем от Оби реки до Лены и далее», Коллегия отмечала, «будто частию подле того берегу и ходить возможно, а о некоторых де местах ничего неизвестно… понеже никаких достоверных не токмо карт, но и ведомостей не имеется». И поэтому Коллегия приняла такое решение: «Для подлинного известия есть ли соединение камчатской земли с Америкою, також имеется ль проход Северным морем», построить одно судно в Тобольске и два в Якутске и на них следовать к «Северному морю», а затем идти вдоль морского берега от устья Оби на восток до Енисея, а из Лены одно судно отправить на запад к устью Енисея, а другое на восток до устья Колымы и далее к Камчатке. Также предлагалось обследовать район от Архангельска до Оби, отправив от города «потребное судно».

В сентябре 1732 года в Сенат были вызваны члены Адмиралтейств-коллегий и Беринг для совместного обсуждения предложений относительно предстоящей экспедиции. К. этому времени Коллегия подготовила более подробные свои «мнения» и предложила ряд мероприятий, обеспечивающих успешную работу северных отрядов. В частности, предлагалось для «лутшего: показания… сыскать в Сибири бывалых на тех и других речных устьях и на звериных или рыбных промыслах людей, человека по три-четыре на одно судно». В устьях рек и других местах надлежало построить продовольственные склады — «магазейны», где можно было бы пополнять запасы, когда «принуждены будут зазимовать». Сибирским властям заранее отправить по всем берегам таких людей, которые должны объявить кочующим «ясачникам и промышленникам», чтоб наблюдали за судами и во время аварии «им помощь чинили», также вменялось им в обязанность ставить у устьев рек приметные знаки — «маяки» и по ночам зажигать на них огни.

Все эти предложения Сенат принял и включил в общую инструкцию.

28 декабря 1732 года доклад Сената, составленный по материалам Коллегии, был утвержден императрицей и стал законом под названием «Высочайше утвержденные правила, данные капитан-командиру Берингу». На составление официальных бумаг, касающихся задач экспедиции, ушел почти год. И все же многое оставалось неявным, особенно практические вопросы, связанные с организацией работ отдельных отрядов, их снабжением и дальнейшей деятельностью.

В Сибири предполагалось построить семь морских судов, из них четыре в Охотске, одно в Тобольске и два в Якутске. Кроме того, в разных местах надлежало построить большое количество речных судов для транспортировки грузов по сибирским рекам.

В Сенате и Адмиралтейств-коллегий продолжали обсуждать дела, которые надо было решить до отъезда экспедиции. Рассматривали и уточняли маршруты отрядов экспедиции, разрабатывали инструкции Берингу, Шпанбергу, Чирикову, геодезистам и начальникам отрядов, подбирали личный состав, составляли сметы на строительство судов и списки потребного провианта, такелажа, инструментов и многих других материалов.

Первоначальный план Беринга относительно исследования на севере был значительно расширен. Кроме поисков берегов Америки и установления связей с Японией, в задачи экспедиции было включено нанесение на карту всего полярного побережья России. Окончательный результат огромнейшей по масштабу съемки должен был ответить на вопрос, «есть ли соединение камчатской земли с американскою, також имеется ли проход северным морем» из Архангельска на Камчатку.

Колоссальная работа эта была распределена между несколькими отрядами. Первый отряд должен был обследовать берег от Архангельска до устья реки Оби. Второму отряду поручалось заснять следующий участок, идя от Оби до устья Енисея. В начале работы экспедиции был создан третий отряд, имевший, задачу обследовать побережье Карского моря восточнее Енисея. Четвертый отряд должен был положить на карту морское побережье Таймырского полуострова, о котором тогда не было сведений. Этому отряду предписывалось из устья Лены идти к устью реки Хатанги, затем, огибая Таймырский полуостров, продвигаться на запад до встречи со вторым отрядом. Пятому отряду поручалось от устья Лены идти на восток к Колыме и если представится возможность, то и далее до самой Камчатки, причем, если обнаружится, что сибирский берег соединяется с американским, плыть вдоль него «сколько возможно», стараясь выяснить, как далеко расположено «восточное море». Если же Азиатский материк окажется разделенным с Американским проливом, то «отнюдь назад не возвращаться, а обходить угол и пройти до Камчатки».

На Тихом океане намечалось провести экспедиции силами двух отрядов. Один из них направлялся к берегам Америки, а другой к Японским островам.

Кроме этого, в экспедицию включался академический отряд, куда входили ученые, направленные Петербургской Академией наук для исследования в историческом и естественном отношении Сибири, Камчатки и вновь открытых земель.

Один из указов оговаривал, что все отряды подчиняются Берингу, и только отряд, который выходил из Архангельска; подчинялся непосредственно Адмиралтейств-коллегий.

В январе 1733 года по представлению Адмиралтейств-коллегий начальник экспедиции Беринг получил чин капитан-командора, а его помощники Чириков и Шпанберг произведены в капитаны.

Учитывая, что «оная экспедиция самая дальняя и трудная», постановили командному составу присвоить очередное воинское звание и всем участникам экспедиции выплачивать двойное жалованье. Но никаким жалованьем нельзя было возместить предстоящие лишения. Нужно было найти для экспедиции не только опытных специалистов, хороших моряков, но и людей мужественных, настойчивых, преданных интересам дела. Люди уезжали на долгое время в неизведанные районы крайнего севера и востока, где нет поселений и где от каждого требовалось величайшее напряжение физических и духовных сил.

Было решено в основном зачислять в экспедицию только желающих, и при этом Адмиралтейств-коллегия предлагала «выбирать всех из русских, а не иноземцев», а кто был «в штрафе», того не брать; Берингу было предоставлено право назначать начальников северных отрядов, подобрав для этого надежных морских офицеров. [45]

Одновременно Коллегия указала, что все важные вопросы во время плавания начальники должны решать, «учиняя консилиум», то есть совет старших.

Успех «экспедиции зависел больше всего от ее участников. Понимая это, Беринг придавал большое значение подбору командного состава и даже рядовых исполнителей. Прежде всего он выяснял, знают ли свое дело люди, выразившие желание отправиться в эту экспедицию, лично знакомился с ними и проверял их знания. Еще в июне 1732 года Беринг посетил Ревель и Кронштадт, где беседовал со многими морскими и адмиралтейскими служителями, и вскоре представил в Адмиралтейств-коллегию список на сорок девять человек, которых предлагал включить в экспедицию. [46]

Одним из первых в этом списке числился лучший штурман Кронштадта Василий Прончищев. Этого штурмана знали уже многие моряки. Как член комиссии по производству штурманов и штурманских учеников в очередной ранг он проводил «экзаменации», а в 1731 году, проверяя знания штурманских учеников Андрея Ивановича Великопольского и Михаила Яковлевича Щербинина, подтвердил, что они достойны быть подштурманами. [47]

Вполне возможно, что именно В. Прончищев рекомендовал Берингу этих способных моряков, так как уже в следующем списке «выбранных в экспедицию из Кронштадта» стояли их фамилии. В этом же списке числились лейтенант Дмитрий Лаптев, подштурманы Семен Челюскин и Иван Елагин, боцманы Василий Медведев и Иван Григорьев, а всего сто девяносто три человека. [48]

По желанию Беринга в состав экспедиции были зачислены участники первой экспедиции: А. Чириков, М. Шпанберг, «ботового и шлюпочного дела мастер» Ф. Козлов и некоторые другие.

В конце января 1733 года «список морских и адмиралтейских служителей, отправляющихся в Камчатскую экспедицию», рассматривался в Адмиралтейств-коллегий. [49] В нем было записано 298 человек самых различных специальностей.

Кроме уже указанных лиц, в списках числились: лейтенанты Питер Ласиниус, Степан Муравьев, унтер-лейтенанты Дмитрий Овцын, Михаил Павлов, Иван Чихачев, штурман Иван Кошелев, подштурманы Федор Минин, Василий Ртищев, штурманские ученики Марк Головин, Дмитрий Стерлегов, квартирмейстер Афанасий Толмачев, подконстапель Василий Григорьев. Все они, кроме Чихачева и Елагина, в дальнейшем работали в северных отрядах. Как только список утвердили члены Коллегии, согласно сенатскому указу всех повысили рангом: штурманских учеников произвели в подштурманы, подштурманов в штурманы, а Ивану Кошелеву дали чин «флота мастера», что соответствовало званию старшего штурмана.

Но не все получили повышение. Д. Лаптев, С. Муравьев, П. Ласиниус, В. Ртищев, В. Медведев, А. Толмачев и В. Григорьев остались в прежнем звании ввиду того, что прошел всего год после предыдущего повышения их в чине.

Была и еще группа людей, от которых в большой степени зависел успех экспедиции. Это мастеровые. [50] Адмиралтейств-коллегия назначила в экспедицию опытных мастеров «ботового и шлюпочного дела», «галерного дела», «блокового дела», «мачтового дела», «весельного дела», «прядильного дела», плотников, конопатчиков, парусников, купоров, кузнецов. В эту же группу входили главные строители судов— «ботового и шлюпочного дела мастера» Андрей Иванович Кузьмин и Федор Федотович Козлов, участник Первой Камчатской экспедиции Беринга, строитель бота «Св. Гавриил» на Камчатке в 1728 году. В помощь этим двум опытным мастерам был назначен подмастерье Харитон Алексеевич Каратаев. От умения и труда этих простых русских мастеровых людей зависело, насколько хорошо будет построено судно, которому предстояло далекое плавание в неизвестных водах северных и восточных морей.

Под руководством этих специалистов для экспедиции строились морские суда в Тобольске, Якутске и Охотске.

В начале января 1733 года экспедиция была укомплектована людьми. Началась подготовка обозов к отъезду.

Навстречу неизведанному

Первым покинул Петербург лейтенант Овцын, имея поручение получить в Казани парусину и такелаж, необходимый для судов всех отрядов.

Вслед за ним Беринг направил штурмана Челюскина в Екатеринбург с заданием организовать на местных заводах изготовление якорей и железных изделий, также необходимых для судов экспедиции, а 23 февраля 1733 года налегке, без груза, отбыла команда капитана Шпанберга с предписанием «ехать наперед и заготавливать, что для экспедиции надлежит». [51]

Трудное задание возлагалось на эту команду. Ей поручалось подготовить во всех сибирских городах, лежащих на пути следования экспедиции, встречу ее участников. Через сибирские власти начать заготовку провианта и доставку его в Якутск, построить суда для следования экспедиции по сибирским рекам, а главное — соорудить на реках Тобол, Лена и на далекой Охоте судостроительные верфи и заложить на них морские суда. Команда эта состояла всего из двенадцати человек: два мастера — строители судов Андрей Кузьмин, Федор Козлов, их подмастерья Харитон Каратаев, подлекарь Илиас Гюнгер, писарь Михаил Перевалов, сержант Мирон Кузнецов, капрал Иван Норин, матросы Сидор Рыбяков, Григорий Федоров, солдаты Федор Гурков, Емельян Азаров. [52]

Шпанберг должен был вручить сибирскому губернатору в Тобольске и воеводам разных городов указ Сената о требовании оказывать всемерное содействие экспедиции.

Последние обозы покинули Петербург во второй половине марта 1733 года. Часть направлялась в Архангельск, а большинство шли на восток, в Тобольск, Якутск, Охотск, где собирались отряды для дальнейшего следования».

«Наши мореплаватели, — замечает А. П. Соколов, — отправлялись теперь в края совершенно неведомые. Страна пустынная и холодная, море, наполненное льдами, — таково место действия!

Труды и лишения, беспрестанная борьба и почти беспрестанная неудача— такова участь деятелей! И между тем, — подчеркивает Соколов, — они сделали такие приобретения, которые и поныне не потеряли своей цены.» [53]

Началась работа Второй Камчатской экспедиции, равной которой долго не знал мир.

Экспедиция была рассчитана на шесть лет, и поэтому многие из офицеров и некоторые из нижних чинов ехали в далекую Сибирь в сопровождении семей.

Из Петербурга выехало 573 человека (не считая членов семей), а по прибытии в Сибирь и по мере развертывания исследовательских работ основной состав экспедиции дошел до_: 1000 человек.

Медленно продвигалась экспедиция на восток. Подводы везли довольно солидный груз, необходимый для предстоящей постройки судов, а также всякого рода припасы: шкиперские, штурманские, артиллерийские и комиссарские. [54]

На подводах экспедиция следовала до Твери, а как только вскрылся лед, перебралась на специально оборудованные суда и отправилась по Волге до Казани; отсюда она к осени добралась до верховья Камы. С первым снегом экспедиция вновь погрузилась на подводы и тронулась в путь. В декабре 1733 года все обозы прибыли в главный город Сибири — Тобольск.

Здесь решили зимовать в ожидании, пока вскроются реки. Отсюда начинался извилистый и длинный водный путь по сибирским рекам к востоку, пока не попадали на Лену, по которой спускались к Якутску.

Не теряя времени, Беринг начал формировать три основных северных отряда, двум из которых предстояло идти вниз по Лене и далее на запад и восток по Ледовитому океану, а третий должен был начать плавание из Тобольска к устью Оби и до Енисея. Начальниками отрядов назначили лейтенантов Василия Прончищева, Питера Ласиниуса и Дмитрия Овцына. Среди начальников северных отрядов Ласиииус был единственным «из иноземцев». По национальности швед, он поступил на русскую службу в 1725 году штурманом. В экспедицию он был назначен по собственному желанию.

С чиновниками Тобольска удалось довольно быстро договориться о снабжении отрядов недостающими материалами и об откомандировании мастеровых людей в Якутск для помощи экспедиции в постройке судов.

Не дожидаясь весны, Беринг приказал лейтенантам Вилиму Вальтону, Василию Прончищеву, Михаилу Плаутину срочно выехать в Якутск с командой мастеровых для помощи капитану Шпанбергу в строительстве судов.

В это время Шпанберг, которому было поручено организовать постройку судов в Тобольске и Якутске, находился уже в Усть-Кутском остроге.

Он прибыл в Тобольск 2 апреля 1733 года и через два месяца начал строительство судна. По его требованию Сибирская губернская канцелярия выделила сорок шесть «мастеровых и: работных людей» для постройки судна и более ста человек для заготовки леса.

Оставив в Тобольске для руководства работами подмастерья Харитона Алексеевича Каратаева, 31 мая Шпанберг со своей командой направился в Муковский острог, находящийся в 2553 верстах от Тобольска, и далее проследовал в Енисейск, а оттуда — в Илимск.

В Илимске, куда прибыли 6 октября, Шпанбергу сообщили, что на Усть-Кутском плотбище на реке Лене для доставки в Якутск провианта для экспедиции построены девятнадцать дощаников и три барки [55]. А когда в конце декабря 1733 года партия достигла Усть-Кута, там не оказалось никаких судов, а дощаники, построенные близ Усть-Кута, в устье реки Муки, «явились негодными, на которых плыть было не можно». Пришлось заняться строительством речных судов, докладывал Шпанберг. [56]

Узнав, что хороший корабельный лес находится в 400 верстах от Якутска, Шпанберг послал партию сибирских работных людей для его заготовки, с тем чтобы ранней весной начать сплав к месту строительства морских судов.

Прибыв в Усть-Кут, Вальтон, Прончищев и Плаутин сразу включились в работу: надо было хлопотать о продовольствии, инструментах и других запасах, необходимых для экспедиции.

В этот маленький острог съехалось немало людей, посланных Сибирской канцелярией, и большинство из них были ссыльные, знавшие плотничье, кузнечное и другие ремесла, или просто годные для тяжелой работы.

На Усть-Кутском плотбище люди работали с утра до вечера: заготавливали уголь, смолу, тесали бревна, пилили доски. Предстояло построить семь палубных барок грузоподъемностью до 8000 пудов, один дощаник и восемь палубных лодок грузоподъемностью до 500 пудов каждая.

Утром 7 мая 1734 года погрузили провиант и материалы на суда и лодки и вся флотилия отвалила от плотбища, направляясь вниз по Лене.

Вскоре Шпанберг доносил: «24 мая прибыли в Якутск все благополучно и сгружали провиант и припасы, смолу и приплавленные леса на берег и под строение бота и дубель-шлюпки [57] сделали фундаменты и построили сараи и кузницу». [58]

Строить эти суда поручили мастеру Федору Федотовичу Козлову, а вся команда Шпанберга, пробыв в Якутске двадцать один день, 15 июня на семи палубных лодках, построенных в Усть-Куте, пошла по Алдану на восток.

В это время в Тобольске отряд готовился к походу на север.

В январе 1734 года подмастерье X. Каратаев сдал новую дубель-шлюпку начальнику отряда лейтенанту Дмитрию Леонтьевичу Овцыну, и судно, получившее название «Тобол», начали срочно подготавливать к дальнему вояжу.

Весной 14 мая, после вскрытия Иртыша, «Тобол» отошел от Тобольска, имея на борту команду в пятьдесят шесть человек, в том числе подштурман Дмитрий Васильевич Стерлегов, штурманский ученик Федор Конищев, геодезист Моисей Ушаков, геодезии ученик Федор Прянишников, рудознатец Захар Медведев, иеромонах, подлекарь и несколько речных лоцманов. Отряд провожали академики, тобольский губернатор, капитан Чириков с группой офицеров экспедиции и жители Тобольска.

Здесь, в Сибири, с каждым днем все больше ощущались тысячи неучтенных мелочей, мешавших решать вопросы в намеченные сроки. Снабжение продовольствием и доставка грузов в эти отдаленные края, совсем лишенные путей сообщения, требовали немалых затрат энергии как от самого начальника экспедиции, так и его помощников. На сибирских дорогах случалось всякое. Так и на этот раз. Не дождавшись прибытия в Тобольск обоза Челюскина, Беринг взял с собой часть команды и легкие вещи и отправился по последнему зимнему пути в Якутск, чтобы ускорить строительство судов для северных отрядов. Своему помощнику капитану Чирикову дал указание построить на берегу Иртыша как можно больше дощаников и лодок для предстоящей перевозки людей и грузов по рекам Сибири и начать отправлять партии, как только вскроется Иртыш.

В Якутск Беринг с помощниками прибыл 23 октября 1734 года. Уже на другой день прибывшие офицеры посетили стапель, расположенный на берегу Лены; Бот и дубель-шлюпка еще не были готовы, но видно было, что дело идет неплохо: устанавливали шпангоуты, делали наружную обшивку. Кругом копошились люди, варили смолу, щипали паклю, стучали топоры, звенели пилы.

Надо было спешить. Весной следующего года суда должны были уйти в плавание. Не хватало металлического крепления, которое должен был доставить Челюскин. Беринг срочно организовал в районе Якутска железоделательную мастерскую.

С этого времени Якутск стал центром организации всех основных работ Второй Камчатской экспедиции. Здесь сосредоточивались все грузы экспедиции. Отсюда отправлялись отряды, партии и отдельные специалисты на север и восток для выполнения исследовательских и хозяйственных работ, предписанных инструкциями.

Якутск во времена Беринга имел около трехсот дворов. Город лежал в долине на расстоянии одной версты от берега реки Лены. Дома были деревянные, одноэтажные, с маленькими окнами. Главную часть города — острог окружали два ряда бревенчатых стен. Стена была покрыта кровлею на два ската и с внутренней стороны имела галерею. По углам и посредине каждой стены, а их было четыре, высились башни в несколько этажей, и в средней башне имелись ворота. Вся эта деревянная крепость первоначально обнесена была (на расстоянии ружейного выстрела) высоким частоколом или палисадом с воротами и башнями. К 30-м годам XVIII века стены крепости начали кое-где разваливаться, галерея во многих местах обрушилась, некоторые башни покосились, а от палисада остались одни ворота, рядом с которыми стояли пушки столетней давности.

За городскими стенами, в центральной части острога, находились казенные здания: несколько бревенчатых домов, большие амбары, в которых хранилась «мягкая рухлядь», две церкви, — «приказная изба», где размещалась воеводская канцелярия, и единственный каменный дом, построенный в 1707 году, — «дом воеводы».

Якутский край и река Лена известны стали русским с 1620 года. Мангазейские казаки первые спустились по реке Вилюй в Лену, нашли якутов и обложили их ясаком. В 1632 году они заложили Якутский острог.

Вскоре этот город сделался центральным местом управления всех открытых земель на севере и востоке Сибири. Здесь жили воеводы, посылавшие команды для «проведывания новых землиц» и покорения «немирных» народов. Сюда присылали они донесения, «отписки», «скаски», «распросные речи», «ясачные книги», отсюда получали порох, провиант и подкрепления.

Здесь, в кладовых воеводской канцелярии, 'хранились старые бумаги, иные уже совсем ветхие. Среди них было немало донесений казаков — служилых людей об их походах в далекие северные и восточные земли. Между этими рукописями попадались и донесения, писанные на бересте. Читая эти архивные документы, можно было встретить имена многих известных русских землепроходцев: Стадухина, Пояркова, Бахтеярова, Перфильева, Хабарова, Реброва, Степанова, Атласова и других первооткрывателей. Не знал Беринг, что в этом архиве находится драгоценное сообщение — «отписка» якутского казака Семена Дежнева, где он рассказал о своем плавании морем из Колымы в Анадырь, совершенном в 1648 году.

Дежнев еще 85 лет тому назад решил задачу, которая была поставлена перед экспедицией Беринга, то есть доказал, что пролив между Азией и Америкой существует.