Семь песков Хорезма

Валентин Фёдорович Рыбин

"Семь песков Хорезма"

Часть первая

«...Чаще Каракумы именуются именем, заимствованным из персидского литературного языка: «Семь песков Хорезма».

Мухаммед Риза мираб Агехи.

I

Артиллерийская рота Ленкоранского пехотного полка, расквартированного в Талыше, летом 1832 года была на молотьбе. Солдаты сами себе сеяли, косили и молотили хлеб. К началу августа управились с делами — погрузили мешки с пшеницей в фуры и двинулись к месту расположения. Ус талые и злые, шли через лесистые Талышские горы. Натрудили косами да цепами плечи, не до веселья.

К вечеру сделали последний привал. Развели костер, сварили кашу, поели, попили, перемотали портянки, снова двинулись в путь и, отмахав еще двадцать верст, под утро прибыли в Акушу, Поставив обоз на крепостном дворе, холостяки бросились в казарму, к кроватям, и женатики подались к своим женкам, на квартиры.

Фейерверкер (Фейерверкер — унтер-офицер в артиллерии.) Сергей Лихарев отсыпался долго, часов до двенадцати. Проснувшись, поплескался под рукомойником, выбрился чисто, надушился розовой персидской водой — голаб, кликнул дружков своих и отправились они за крепостную стену. Рядом, на взгорье, лепился кавказский аул — в несколько рядов, амфитеатром стояли полукаменные-полуглиняные сакли. Кое-где высвечивали над ними тополя. В них жили женатые солдаты.

Выйдя из крепости, Сергеи Лихарев с двумя товарищами направился в Манькин шинок — сакля ее стояла на склоне, под развесистым карагачом. Артиллеристы ввалились во двор, подняв хозяйку, которая дремала в прохладной комнатенке. Полногрудая, широкозадая девка с роскошными косами лениво улыбнулась и застегнула пуговицу на кофте.

— Ух ты, кто к нам пожаловал-то! — обрадовалась, увидев Лихарева. — А, сказывали, будто ты там, на Араксе, зазнобу какую-то себе завел. Я тут горючими слезами извелась, тебя ожидаючи!

— Ладно, Мань, будя врать-то, все равно никто не поверит. Врешь, будто на салазках под гору катишься. Угости нас своим чайком, а то с устатку язык во рту не ворочается.

— Ох ты! Значит, соскучился по моему чаю? Ну так садись за стол и товарищей своих приглашай. Вот тебе самовар, вот стаканы.

Солдатки держали в самоварах брагу или самогон. И на этот раз, едва Лихарев повернул ручку краника, как по комнате распространился самогонный дух. Сергей наполнил доверху три стакана, шумно выдохнул из груди воздух, словно он стеснял дыхание, выговорил торопливо:

— Ну, будем живы-здоровы, соколики! Дай Бог, не последнюю.

Маня, ревниво кривя губы, смотрела на гостей. Подождала, пока они опрокинули содержимое стаканов в свои ненасытные глотки, сказала:

— А обо мне и не вспоминал, ровно бы я не живая, а кукла какая-нибудь, из тряпок сделанная. Ну и стервец ты, Сереженька!

— Ну ладно, Манюнь, ладно... Чего ты взбеленилась? Сходи за товарками, а то ребята дюже по девкам соскучились.

— Кобели вы все, сраму не имеете, — сердито выговорила Маня, накинула на голову платок и вышла из горенки.

Едва она удалилась, Сергей налил еще. Выпили, закусили ржаным хлебом, посыпав солью. Зашумело у парней в головушках. Повели разговор, один другого перебивая. Еще раз потянулась рука Сергея к самовару, а в нем уже пусто. Оскорбился Лихарев:

— Братцы, да как же так! У меня еще ни в одном глазу... Надо поискать. У Маньки, должно быть, запасы есть!

Покачиваясь из стороны в сторону, принялся он шарить в сундуке, где лежало тряпье хозяйки, под кровать заглянул — не нашел. И тут товарищи его увидели в окно своих солдат, артиллеристов. Топтались они во дворе, и неизвестно, зачем пожаловали.

— К Маньке, наверное, — рассудил Сергей. — А клялась, что одного меня жалует. А ну, откройте дверь, я им покажу такую Маньку, что до персидской границы, до самого города Тихирана бежать будут!

Он выскочил в сенцы и распахнул дверь:

— Ну, я вас слушаю, господа сермяжные!

Артиллеристы на мгновение замешкались. Но вот один из них сказал:

— Лихарев, мы за тобой пришли,.. Твой друг, Матюхин, повесился!

— Как это так — повесился? — пытаясь постичь услышанное, Сергей насупился и мотнул кудлатой головой.

— Повесился... утречком нынче... На своей квартире...

Хмель из Сергея мигом улетучился. Встряхнул он еще раз головой, шевелюру поправил, ремень подтянул. Один из солдат сбивчиво принялся рассказывать о том, что вчера среди ночи, когда рота вернулась с молотьбы, застал Матюхин свою Алевтинку с доктором Блюмелем. Кинулся Иван за кочергой, чтобы гаду голову раскроить, а он в окошко выскочил, штаны и рубаху с погонами оставил. Алевтина тоже ушмыгнула, только ее и видели. А Матюхин сел за стол и принялся за недопитую самогонку. Напился — и повесился.

— Вот она, блюмельская роба.

Лихарев схватил вещи офицера и, не разбирая дороги, зашагал в крепость.

Полуразрушенная старая крепость с двумя башнями колыхалась в синем мареве августовского дня. У полусожженных ворот стояли на посту часовые, и еще двое, на башнях, обозревали сверху окрестности Акуши. «Суки, зенки пялят свои Бог знает на что, а у себя под носом ни хрена не видят!» — зло подумал Лихарев о часовых, и еще больше вскипел, увидев на плацу мирно беседующих офицеров: «Гады ползучие... В поместьях своих житья бабам не дают и здесь женок солдатских терзают, как волки!». Не выдержал, пригрозил, проходя мимо:

— Загнали в петлю, сволочи, а теперь судите-рядите! Ну, ничего, я вам еще припомню нынешний денечек! Кость бы вам в горло!

Офицеры, действительно, обсуждали случившееся. Только что отправили они труп висельника в лазарет на экспертизу и теперь злословили, перемывая косточки полковому лекарю, влипшему в историю. Угроза фейерверкера заставила их замолчать. А когда он принялся размахивать рубахой лекаря, ротный командир вне себя прокричал:

— Фейерверкер Лихарев, ко мне!

— Пошел вон, скотина! — послышалось в ответ.

— Лихарев, я требую—немедленно подойдите ко мне!

Лихарев даже не обратил внимания на приказание ротного, прошел мимо. Тогда офицер остановил идущих следом артиллеристов:

— Субботин, Хлыстов!.. Приказываю вам арестовать негодяя!..

Солдаты кинулись за Лихаревым, догнали его и принялись уговаривать, чтобы подошел к командиру роты. Лихарев оттолкнул одного, другого, затем съездил кому-то по скулам, разозлил всех, и началась свалка. На помощь артиллеристам подоспели офицеры, скрутили руки Лихареву и повели его, упирающегося, в караульное помещение.

На другой день над крепостным двором сухо трещали барабаны: Лихарева за пьянство и оскорбление офицеров прогоняли сквозь строй. Семьдесят рядовых чинов, стоя в две шеренги, лицом друг к другу, хлестали его по спине. Полковой командир «не поскупился» на расправу, приказал выдать виновному двести шпицрутенов. Богатырская спина Лихарева разукрасилась кровавыми полосами, лицо осунулось. Всего сажени не выдержал он, упал на карачки. Последние метры прополз, мыча и стеная, затем потерял сознание. В лазарет его отнесли на носилках, окатили холодной водой, привели в чувство. Штабс-капитан Блюмель, промокая его исхлестанную спину тампоном, злобно приговаривал:

— Харя немытая, ревновать вздумал. Ты думаешь, я не знаю, почему ты взбеленился? Сам ее хотел прибрать к рукам, да не по твоему рылу эта красавица!

— Уйди, гад, — скрипя зубами, выговорил Лихарев. — За Матюхина ты мне все равно ответишь.

— Как же, жди — отвечу. Вот подлечу тебе спину да и отправлю в Тифлис. А там оденут колодки и погонят в сибирский острог. — Лекарь засмеялся. — А мне — что: за любовь не судят. Я ведь ее не неволил, сама ко мне пришла...

Из лазарета Лихарева перевели на гауптвахту. Часовыми оказались его друзья. Ночью Сергей выбрался из каморки через окно, направился в лазарет. Лекарь квартировал во флигельке рядом. Сергей рывком сорвал с двери крючок, влетел в комнату и бросился на едва успевшего вскочить Блюмеля.

— Ну вот и посчитаемся, сука! — зарычал он, хватая ошарашенного офицера за горло. Блюмель, конвульсивно дрыгаясь и хрипя, успел просунуть руку под подушку и вытащить пистолет. Но это только ускорило развязку. Лихарев выдернул из его руки пистолет и ударил по виску рукояткой. Удар был настолько сильным, что лекарь тотчас испустил дух.

Поднявшись, Лихарев ужаснулся содеянному. Посто ял, согнувшись, над лекарем, приподнял его холодеющую руку, вновь опустил и, поняв, что медлить нельзя, метнулся к двери. На пороге остановился, прислушиваясь к ночной тишине. Темные окна лазарета успокоили, а ленивый собачий лай за крепостной стеной основательно ободрил Сергея. Мозг его заработал четко: «Надо бежать... Как можно скорее... Но куда? Через три часа в полку объявят побудку, а еще через час потянутся в лазарет больные... Но еще раньше могут спохватиться в караульном помещении...»

Лихарев тихонько прокрался за лазарет, взобрался на крышу и, уцепившись за выступ стены, поднялся на нее. Полежав на гребне стены и прислушавшись, он повис на руках над рвом и спрыгнул с трехсаженной высоты. Приземлился в густой бурьян. Обошлось без ушибов и царапин. Пригибаясь, быстро зашагал в аул и вскоре достиг Манькиного шинка. Осторожно постучал в окно. Минута, пока Маня открывала дверь, ему пока залась вечностью.

— Пришел, Сереженька, слава Богу. А я ходила к тебе, когда узнала... — бросилась она к нему.

— Все, Маня, все, — решительно отстранил ее Лихарев, не дав договорить. — Порешил я этого гада, из-за которого Степан удавился. Убил я его. Бежать теперь надо. Ты поскорей собери мне в дорогу съестного... Брось в сумку хлеб, соли, огниво положи. Если есть деньжата, тоже дай — в долгу не останусь.

— Сереженька, да как же так... Да как же ты...

— Не канючь, собирай быстро! — цыкнул он и сам кинулся к полке, вытаскивая на стол что попадет под руку. — Через час, а то и раньше могут . нагрянуть к тебе. Скажешь им, в горы, к черкесам, подался. Другого пути мол ему теперь нет.

— Да как же...

— Цыц, клади в сумку... Да бутылешку с сивухой положить не забудь. Пригодится для храбрости. Топор еще дай — отобьюсь, если что...

Манька тоскливо завыла, утирая слезы. Но не утешать же ее! Схватил ее лапищами, прижал, поцеловал и вывалился во двор. Темная ночь мгновенно поглотила его.

Сразу за Акушей начинался лес. Сергей направился туда. По рассказам бывалых солдат, он знал: если перевалить через горы, то выйдешь к берегу Каспийского моря. Но лес непроходим, ни одна человеческая нога туда не ступала. Пять лет назад, когда была война с Фетх-Али-шахом, граф Паскевич-Эриванский будто бы посылал топографов через этот хребет к морю, однако все они сгинули в дремучем лесу. И еще Сергей слышал от здешнего старика о барсах. Был, дескать, случай: зашел один акушинец в лес, а на него зверь сразу набросился. Но не авери страшили его, а простой человеческий страх за содеянное: «Как бы не догнали, как бы не сцапали! Тогда — на виселицу!»

Войдя в лес, Лихарев остановился, набираясь духу, хотя смелости ему не занимать, Помешкав немного, подумал: «Неужто с барсом не справлюсь, коли накинется,,. Топор же вот!» Он решительно сжал рукоятку топора, махнул им для острастки и зашагал вперед, Забираясь все глубже в чащобу, слышал какие-то таинст-венные шорохи и потрескивание ветвей. Где-то гулко стонал филин. Сначала Сергей то и дело останавливался, правда, скоро свыкся со странными звуками леса в стал опасаться другого: не заблудиться бы. «Выберусь на самую вершину, оттуда, небось, все вокруг будет видно», И он шел, поднимаясь все выше и выше. Рассвет встретил у обрыва горного ущелья. Увидев провал в услышав отдаленный шум горной речки, Сергей понял, как высоко взобрался, и почувствовал усталость. Сняв с плеча котомку, положил к стволу огромного дерева, сел, затем лег, положив топор под щеку. Засыпая, представил, как ворвались к Мане в шинок офицеры, схватили ее:. «Говори, где он?!» — «Да к черкесам ушел!..» Представил погоню. Казачья полурота скачет зеленой долиной на север, в Дагестан, и окончательно успокоился: «А я иду на юг, в Персию...»

Он проспал до полудня. Лучи солнца золотили капельки росы на сочных листьях деревьев, казалось, лес усыпан алмазной крошкой. Желтенькая птичка, печально попискивая, прыгала по ветвям, склевывая капельки росы. Но вот саженях в десяти, в буреломе, что-то за-шуршало, и Сергей увидел дикобраза. Зверек осторожно огляделся, принюхался и побежал к впадине. Сергей следил за ним. Пришлось встать, чтобы видеть, куда он направился.

Обрыв был почти отвесен, но, соблюдая осторожность, по нему можно спуститься к самой речушке. Освещенная солнцем, она сверкала внизу. По берегам ее росли кусты барбариса и ежевики. Он скользнул взглядом по речке и увидел куропаток. Они пили воду, смешными мелкими шажками подбегая к берегу и вновь удаляясь. Но вот куропатки вспорхнули, и к воде вышло, хрюкая и повизгивая, стадо кабанов. Вепри только было припали к воде, как молниеносно из кустов выскочил крупный зверь. Громовой рык потряс ущелье. Стадо метнулось в разные стороны, но оглушительно завизжал и забился в лапах зверя зазевавшийся кабан. Визг и рык смешались в единый рев, взбудораживший все вокруг. Затрещал, застонал в птичьем гомоне лес, Сергей остолбенел, глядя, как терзает кабана хищник, «Да его же тигр! — вспыхнуло в мозгу Сергея. — Тигр, конечно... Желтый, полосатый...» Его окатило холодком страха. Присев, он схватил топор, другой рукой взял сумку с харчами и, пригибаясь, побежал от обрыва прочь. Трудно было продираться сквозь заросли, притом и тропа вела вверх. Запыхался сразу. Остановился, тяжело дыша и глядя вниз. «Зверь мог выйти на меня, когда я спал! — подумал растерянно, — Надо впредь быть осмотрительнее...»

Лес становился все реже и реже. Пошел кустарник с проплешинами. И вот вершина. Остановившись, Сергей увидел на востоке безбрежно расстилающееся море. Оно было светло-зеленым, и от него веяло приятной прохладой. Горы сбегали к морю отвесными обрывами, прямо к воде. Узкая желтая полоска между Каспием и горами тянулась в обе стороны. Огромная стая крупных птиц, словно отара белых баранов, паслась на отмели. Южнее виднелись строения и несколько шхун с опущенными парусами. Сергей сел на камень и вадумался: «Как ему быть? Пойдешь к жилью — сразу схватят, а тогда пропал...» Но другого выхода не было: по горам до Персии не дойти, околеешь в дороге...

II

Серый парус большой персидской шхуны грязным облаком подплыл к Кизылагачской пристани. Парус рухнул с мачты, обнажив рангоуты. Боцман, грузный перс в черной феске, выкинул на деревянный причал чалку, зацепив ее за кнехт. Судно «Фетх-Али» встречали русский офицер-таможенник и талышские купцы. Почтительные поклоны и рукопожатий сменились деловыми вопросами. Персы привезли рис в мешках и свежие фрукты в плетеных корзинах. Капитан шхуны Али-За ман, беря под руку таможенника, зашептал вкрадчиво на ухо:

— Мой дорогой друг, имею поручение засвидетельствовать особую благосклонность самого Аббаса-Мирзы за тот товар, который вы послали ему весной. Принц осыплет вас и командира эскадры капитана Басаргина золотом и бриллиантами, если вы удвоите продажу русской меди.

— Сукин ты сын, Али-Заман, да в своем ли уме! — мгновенно вспыхнул русский офицер. — Вы же с Аббас-Мирзою все наши медные деньги выманили из России. На рынках совсем не стало медной монеты. Ишь, придумали — пушки из медных денег лить! Надо было крепче держаться за свои замбуреки, (3амбурек — Фальконет, небольшая бесколесная пушка) когда на войну с нами шли. А то растеряли всю артиллерию, а теперь крохами собираете.

— На все воля Аллаха, мой дорогой. Скажи, когда зайти к тебе?

— Зайдешь вечерком, а сейчас не мешай делу. Иди в кофейню.

Кофейня, или каве-хане по-персидски, находилась рядом. Это был низкий каменный дом с обширным двором, через который протекала речка, вдоль нее под ивами стояли топчаны. Заведение это никогда не пустовало. Кофейня всегда была полна кизылагачцами и многочисленными гостями. Сюда приплывали на своих утлых шхунах персы, наведывались на быстроходных киржи-мах (Киржим — большая туркменская однопарусная лодка) с восточного берега туркмены Кият-хана. Здесь неделями жили астраханские купцы Мир-Багиров, Герасимов с сыновьями. Шла меновая торговля, заключались сделки, устраивались подвохи и частенько вспыхивали кровавые ссоры. Нередко заходила сюда сторожевая каспийская эскадра во главе с командиром капитаном-лейтенантом Басаргиным, который жил неподалеку, на острове Сара. Отсюда во все концы разносились свежие новости. Постояльцы каве-хане знали, что делается в России, Персии, Хиве и Турции. И сейчас, когда капитан шхуны Али-Заман вошел во двор гостевого заведения, его сразу усадили на почетное место, окружили со всех сторон, предлагая всевозможное угощение. Купцы были осведомлены о начавшемся в прошлом году походе Аббас-Мирзы на Герат и теперь жаждали узнать, как развиваются события. Али-Заман, считавший себя дальним родственником одного из знатных сановников шахского двора, только и ждал случая, чтобы похвастаться.

— Уважаемые, все идет, как и предначертано Всевышним, — сказал он важно, поднося чашечку с кофе к губам, — Венценосный Аббас-Мирза разгромил Амира бад, Кучан, Торшиз, Торбет а пошел на Герат, но мудрый английский посол Макниль помешал ему.

— Вах, эти инглизы всегда лезут не в свои дела, — с огорчением заметил один из купцов. — Трудно понять, каких выгод они добиваются.

Али-Заман бросил небрежный взгляд на купца, усмехнулся:

— Макниль считает, что Аббас-Мирза отправился на Герат, выполняя просьбу русского посла Симонича. Если бы Аббас-Мирза захватил Герат, тогда русские ввели бы туда свою армию, а потом двинули ее на Индостан, Принц вынужден был вернуть войска в Тегеран, потому что Макниль не дал ему денег для выплаты жалованья сарбазам. Они взбунтовались и перестали слушаться Аббас-Мирзу.

— Да, этот Макниль все время сует свою ложку а чужой котел, — заметил другой торговец.

— Дорогой мой, за свои завоевания в Индостане британцы держатся, как за мешок с золотом, — пояснил Али-Заман. — Стоит только кому-то посмотреть на этот мешок, как они поднимают крик: «Дат-би-дат, помогите, нас хотят ограбить!» Русских казаков инглизы больше всего боятся. Они никак не могут забыть старое.

Все сидящие знали, что имеет в виду Али-Заман, хотя с той поры, как Наполеон и русский царь Павел I предприняли совместный поход на Индию, прошло больше тридцати лет.

Сидевший напротив капитана шхуны талышец с черной окладистой бородой, услышав о казаках, живо сверкнул глазами.

— Дженабе-эли, (Дженабе-эли — вежливое обращение к другому) — обратился он к Али-Заману, — говорят, что русские казаки, которые плыли по нашему морю, застряли в Астрабаде. Так ли это?

— Не совсем так, уважаемый, — возразил Али-Заман в принялся за шашлык. — Все русские корабли вернулись из Астрабадского залива в Астрахань, но некоторые казаки остались у нас и теперь живут, купаясь в золоте.

— Дженабе-эли, а не могли бы вы выслушать меня с глазу на глаз — у меня к вам есть одно предложение? — продолжал талышец, поближе придвинувшись к капитану,

— Дорогой мой, когда разговор касается крупного дела, я всегда к вашим услугам. — Али-Заман щедро улыбнулся и торопливо принялся поглощать аппетитные кусочки мяса.

Окончив трапезу, он слез с топчана, помыл руки и пошел со двора, на ходу беря под руку талышца.

— Дженабе-эли, — сказал он, озираясь по сторонам, — в моем доме гостит беглый русский солдат. Он при шел сюда через горы и едва не попал в руки Басаргина. Я спас его. Теперь я думаю продать его. Сначала я хотел выдать его русским властям, но много ли я получу от них? Эти неблагодарные заберут солдата, а меня заставят стать свидетелем. Что касается вознаграждения, я не уверен, что они заплатят.

— Это очень опасно и для меня, — усомнился перс, выводя талышца к причалу. — Если я попадусь, будет скандал международного значения.

— Но солдат стоит того, чтобы пойти на некоторый риск! — торопливо заговорил талышец. — Он молод и огромен, как слон. Он сможет таскать бревна и самые большие ящики и корзины.

— Дорогой мой, твой солдат, прежде чем я увезу его в Астрабад, может поднять крик и создать суматоху!

— О, дженабе-эли, этот солдат мечтает попасть в Астрабад к русским казакам, о которых вы только что говорили. Ему кто-то сообщил о них. Он и не подозрева ет, что я хочу его продать. Глупец считает, что я делаю ему услугу, пряча у себя.

— Ладно, уважаемый... А сколько ты за него хочешь?

— Немного прошу. Цена русским невольникам всем известна.

— Ты хочешь, чтобы я уплатил золотом? Уважаемый, я не такой дурак, каким ты меня считаешь. Если хочешь — я дам тебе три мешка риса. Ночью приведи русского ко мне в каюту, я должен взглянуть на него. Он умеет Говорить по-восточному?

— Немного умеет. Он раньше жил в Казани, среди татар, научился их языку. Можете говорить с ним по турецки.

— Ладно, договорились.

Али-Заман поднялся по трапу на шхуну, а талышец подался восвояси, к горе, возле которой раскинулось небольшое селение.

С наступлением темноты талышец привел на корабль беглеца. Был он в старом халате, который едва прикрывал его колени, и в горской косматой папахе. К тому же Сергей успел обрасти бородой и теперь походил на амбала.(Амбал — грузчик)

— Вах-хов! — не сдержал восхищения Али-Заман, увидев на пороге богатыря. — Воистину, он, как слон. Давай шагай за мной, сейчас проверим силу твоей спины.

Али-Заман повел его к трюму, велел спуститься вниз и вынести три мешка риса. Сергей покладисто кивнул и вскоре выволок на палубу один на другим три мешка.

— Теперь отнеси их своему хозяину, — велел Али-Заман.

На Сергея навалили все три мешка, н он зашагал в пристани в селение.

— Машалла, (Машалла — такова водя Аллаха) — удовлетворенно сказал капитан. — Он заменит мне сразу несколько батраков.

Вернувшись, Сергей вместе с другими амбалами занялся выгрузкой из трюма товаров. Работа шла всю ночь. Вислопузый боцман в феске, подбадривая, покрикивал на грузчиков. Уже на рассвете амбалы внесли на корабль два мешка с медными деньгами. Груз был неимоверно тяжел, и опять Сергей показал свою силу. Капитан поощрительно похлопал его по плечу и повел в кубрик:

— Вот здесь твое место, Сергей. Слушайся меня во всем, теперь я — твой хозяин.

— Да мне только до астрабадских казаков добраться! — наивно отозвался Лихарев. — А там я обременять вас не стану, поселюсь у них.

Али-Заман лишь хитро улыбнулся и ничего не сказал.