Помоги проекту - поделись книгой:
Несмотря на все выкрики вельможи, он мне верит. И теперь наконец-то я могу ощутить запах его любви к ней, сильный, как запах яблока, когда вы пронзаете его ножом. Какой бы выбор ни сделал Макдугал, он будет продиктован любовью.
Для меня же его слезы пахнут надеждой и любовью, которая все выдержит, которая ждет меня где-то там, среди звезд.
Пока отец Оуэн несет мне тряпицу, чтобы вытереть кровоточащую губу, я позволяю капельке крови пролиться на язык. Она сообщает мне, что знания, вложенные в меня моей Королевой, остались со мной, что я совершенно здоров и, если случайно не покалечусь или меня не убьют, проживу еще много дюжин лет в этом прекрасном зеленом мире. Я протягиваю руку к своему меду, отхлебываю глоток и ощущаю вкус памяти о далеких пчелах и далеком-далеком Доме.
ВЕРНИСАЖ
АРХИТЕКТОР ВООБРАЖАЕМОЙ РЕАЛЬНОСТИ
Часто ли вы ходите в картинные галереи или музеи? Часто ли раскрываете художественные альбомы? Если вы не специалист, то случается это довольно редко. И тем не менее авторов полюбившихся работ помните всю жизнь. Но многие из нас пользуются каким-то особо удачным и удобным предметом повседневного быта — и при этом понятия не имеют, что когда-то эта вещь тоже была художественным откровением. И уж конечно, не задумываются, что у него тоже есть автор.
Трудно сказать, долго ли проживут картины и обложки музыкальных альбомов, созданных английским художником Роджером Дином — во всяком случае они будут жить, покуда сохранится в памяти шумная и колоритная эпоха бунтарских 60-х, одним из художественных лидеров и символов которой стал Дин. Но то, что еще не одно поколение будет с благодарностью пользоваться удобными бесформенными креслами-кулями, свободно принимающими форму тела, бесспорно. А вот вспомнит ли кто, что революционную для своего времени идею мягкой, эластичной и изменчивой мебели — как и само упомянутое кресло — придумал он же, Роджер Дин?
Иногда выдумать гениальную вещь радикально изменяющую наш быт, наши представления о том, как организовать собственное проживание среди мира вещей, посложнее, чем нарисовать гениальную картину.
Но и картинами своими этот художник завоевал себе место в Зале Славы фантастического искусства. При том, что собственно обложек научно-фантастических книг на счету Дина не так много.
Он родился 31 августа 1944 года в городе Эшфорде (графство Кент). Вероятно, своими художественными генами Роджер Дин обязан матери, которая до замужества училась на модельера одежды. Ну а профессия отца — военный инженер — обеспечила его сыну обилие впечатлений и широкий взгляд на мир: отец часто работал за рубежом, гак что детство Роджера прошло не только в родной Англии, но и в Греции, на Кипре и даже в далеком Гонконге.
Когда в 1959 году семья вернулась в Англию, Дин закончил школу и поступил в Кентерберийское художественное училище, на отделение промышленного дизайна. После этого были еще три года учебы в Лондонском художественном училище — именно там всеобщее внимание привлекла сенсационная работа талантливого студента: то самое кресло «морской еж», о котором речь шла выше.
До этого мебель, даже мягкая, мыслилась прежде всего как устойчивая, жесткая, изначально заданная конструкция. А молодой Дин сделал «мебелью» покрытый кожей бесформенный, будто набитый ватой куль (именно так, кстати, выглядит настоящий представитель морской фауны класса беспозвоночных, только с иголками).
Один из друзей и постоянных соавторов Дина архитектор Дональд Лемкуль первым обратил внимание, что и в живописных работах художника можно отыскать какие-то значительные архитектурные идеи и откровения. Особенно, если относиться к архитектуре не как к узкофункциональному строительству домов и квартир, а как к своеобразной философии, в основе которой — принципы организации окружающей среды. Именно так, кстати, видели свое предназначение многие ведущие зодчие XX века — Ле Корбюзье, Фрэнк Ллойд Райт, Бакминстер Фуллер…
Действительно, какие бы сюжеты ни разрабатывал Роджер Дин, внимательный взгляд сразу же различит на картинах художника очертания домов и маяков, деревень и городов, пещер и замков. Пусть и непривычные, неземные, но все же особым образом организованные строения. А для нашумевшей выставки архитектурного дизайна, которую провела в городе Мэйплсе в 1970 году ведущая английская газета «The Dаily Telegraph», Дин вместе с братом Мартином создал целую концепцию так называемого «органического жилища», предвосхитив искания многих современных архитекторов, стремящихся к соединению жестких строительных конструкций с изменчивой и гибкой живой природой. Серия братьев включала в себя «дом-растение», «морской дом», даже «воздушный дом», и, глядя на эти проекты, можно было с уверенностью заключить: для авторов знакомство с научной фантастикой — не эпизодическое увлечение!
Роджер Дин много читал и любил эту литературу. Но его путь в «фантастической» живописи оказался непохож на путь многих его сверстников и коллег: те сразу же начинали осваивать самый бездонный и благодарный в финансовом отношении рынок — книжный; а Дин предпочел заняться оформлением музыкальных дисков.
Его первой значительной работой стал альбом группы «Gun» (1968), только что записавшей свой хит под названием «Гонки с дьяволом». «Картинка» Дина произвела впечатление на мир английского рока, хотя назвать ее полностью самостоятельной нельзя: в инфернальных видениях преисподней человек, знакомый с историей изобразительного искусства, сразу же разглядит образы великих предшественников сюрреализма — Иеронима Босха, Питера Брейгеля и Матиса Нитхардта (Грюневальда).
Затем последовали многочисленные альбомы для крупнейших фирм звукозаписи и ведущих британских групп, среди которых наиболее долгим и плодотворным оказался творческий союз с группой «Yes»[8] Среди других музыкальных коллективов, с которыми работал Роджер Дин, — «Uriah Неер», «Grenslades», «Nucleus», «Clear Blue Sky», «Osibisa», «Budgie», «Magna Carta», «Paladin», «Nitro Function», «SNAFU» и другие.
Музыкальные альбомы Дина быстро принесли ему известность в мире молодежной контркультуры. Что любопытно: среди привычного в ту пору и в той среде «сюра», галлюцинаторных «кислотных» ядовитых цветов (таковы, например, альбомы «Uriah Неер» — «The Magician's Birthday» (1972) и «Demons and Wizards» (1972), или альбомы группы «Gravy Train») или эзотерики (опять-таки с упором на специфическую «грибную» тематику, как на дисках «Greenslades»), в альбомах Дина все чаще проскальзывали сюжеты и образы совсем иного плана — научно-фантастические и фэнтезийные.
Они не были связаны с сюжетами каких-то конкретных книг — скорее, наоборот, разглядывание обложек этих музыкальных альбомов вполне могло подтолкнуть воображение какого-то писателя.
Так, образ стартующей космической ракеты впервые появился на обложке альбома «Space Hymns» группы «Ramases», эротичная фея-нимфетка со стрекозиными крылышками — на альбоме Кита Типпетта, а завораживающее инопланетное здание — на альбоме канадской группы «Lighthouse». А далее сплошным потоком последовали образ за образом, принесшие славу Роджеру Дину и потом широко растиражированные на книжных обложках, в альбомах и прочих печатных изданиях.
Летательный аппарат (так и хочется назвать его флаером), внешним видом напоминающий механического майского жука. Завораживающая своим лаконизмом картина: скелет хвостатого гоминида, восседающий на ледяной скале в океане. Агрессивные крылатые слоны — или другие слоны, с танковыми башнями вместо голов. Современный сверхзвуковой истребитель-перехватчик, нос которого заканчивается предельно реалистично выписанным ястребиным хищным клювом. Зловещие кибервсадники. несущиеся в ночи на не менее причудливых киберлошадях. Нетопыри-бомбардировщики на бреющем полете. Крысодракон, пожирающий солнце. Переливающийся всеми цветами радуги летающий ящер. Сказочный рыцарь, несущийся на драконе по дороге, ведущей в замок, который высечен в стволе гигантского дерева…
Можно добавить к этой впечатляющей коллекции образов целую серию картин, выполненную для альбома «Yessongs» (1973) группы «Yes» на которых осколки взорвавшегося небесного тела блуждают по Вселенной, как споры жизни, а найдя подходящую планету, оплодотворяют ее, давая жизни новый шанс. И другой альбом той же группы — «Tales of Topographic Oceans» (1973). где не только обложка, но и большинство музыкальных композиций явно будут по душе любителям фантастики. И отдельные иллюстрации к Толкину и Мервину Пику, Колину Гринленду и современным авторам фэнтези. Наконец, основанное им вместе с братом Мартином издательство «Dragon's Dream», специализировавшееся на альбомах фантастической живописи — преимущественно британской.
Все это свидетельствует в пользу предположения, которое можно было сделать еще на заре карьеры Дина: его роман с популярной литературой — не легкий флирт, это всерьез и надолго. Неслучайно фэндом наградил в 1977 году английского художника Всемирной премией фэнтези.
«После знакомства с работами Роджера Дина, — писал в предисловии к его альбому «Видения» Дональд Лемкуль, — не покидает ощущение того, что вам наконец-то рассказали правду. Возможно, правдоподобие — это и есть фирменная метка Дина, заменяющая его автограф на картине. Это как невидимые «отпечатки пальцев», позволяющие удостовериться, что эта картина написана именно им, и никем больше».
Что же за «правду» открыл нам Дин? Весьма странную… Эта правда мало связана с окружающей реальностью. Дин вовсе не собирается растолковывать своему зрителю то, что тот и так знает: посмотрите, мол, на эту консервную банку и признайтесь, что никогда ничего подобного не видели… Хотя он мог бы и простую консервную банку изобразить так, что любой согласится: да, это нечто невиданное! Мог бы, но не хочет! Напротив, Дин демонстрирует нам насекомых с ядерными двигателями, летающих рыб и водопады, которые низвергаются неведомо откуда. Он играючи соединяет каменные глыбы Стоунхенджа с технологичным образом звездолета, а слонам «пришивает» крылышки…
Короче, Роджер Дин уводит нас из этого, такого знакомого и подчас скучно-рутинного мира. Из так называемой «объективной реальности». Но и в его неведомом мире обнаруживается реальность не менее правдоподобная, хотя весьма непривычная.
Действительно, не всякий фантазер становится фантастом, для этого нужен еще определенный дар, развитию которого в случае с Роджером Дином немало поспособствовало профессиональное занятие промышленным дизайном и архитектурой. Этот дар можно было бы грубо (за неимением под рукой более точного термина) определить как «системность воображения». И пояснить на таком известном примере. Придумать фантастическую ситуацию — мир, в котором люди ходят на головах — может каждый. Писатель, называющий себя научным фантастом, в отличие от «просто» фантазера, неизбежно задумается над логическими следствиями такого посыла — например, что мозоли у обитателей подобного мира будут не на пятках, а на затылках…
Это же относится и к художникам, которых детали связывают еще более, чем писателей. Просто соединить несовместимые подробности — получится классический сюрреализм. А вот организовать, логически состыковать эти детали, чтобы в целом они давали вещный, абсолютно достоверный мир, который живет и развивается по каким-то своим законам, — это уже фантастика.
Именно такую творит английский художник, настаивая на том, что он «не копиист, не мистик и не глубокий философ». «Просто, — заявляет Роджер Дин, — я вижу вокруг многое, что в состоянии увидеть каждый. Было бы желание».
Роберт Янг
ДЕВУШКА, ОСТАНОВИВШАЯ ВРЕМЯ
Роджеру Томпсону, сидевшему в то июньское утро пятницы на парковой скамейке, не могло прийти в холостяцкую голову, что судьба его уже решена и что вот-вот его ожидает сюрприз. Возможно, он и не собирался ничего менять в своей жизни, когда несколько минут спустя увидел высокую брюнетку в облегающем красном платье, идущую по дорожке, но этот осторожный намек не мог, разумеется, предупредить его обо всех громадных витках времени и пространства, которые, являясь следствием его холостяцкого положения, уже давно пришли в движение.
Высокая брюнетка как раз поравнялась со скамейкой, и дело начало принимать оборот, хорошо знакомый нам по литературным произведениям и касающийся знакомства двух молодых людей: один из ее заостренных каблучков провалился в трещину, заставив женщину неожиданно остановиться. Наш герой с достоинством встретил столь благоприятную возможность познакомиться, особенно учитывая тот факт, что он находился в водовороте процесса изучения особо трудной и темной фазы поэтического анализа науки, над которым в данный момент работал, и был меньше обычного подготовлен к подобной неожиданности. Не прошло и миллисекунды, как он был уже рядом с девушкой; в следующую долю секунды его рука уже обхватила ее ногу. Он высвободил ступню прелестницы из туфли, заметив при этом три узкие золотые ленты, опоясывавшие ее ногу как раз чуть выше лодыжки, и помог потерпевшей сесть на скамейку.
— Я извлеку вашу туфлю в одно мгновение, — сказал он.
Дело не разошлось со словами, и через несколько секунд изящная ступня девушки оказалась там, где ей полагалось быть.
— О, благодарю вас, мистер… мистер… — начала она.
Ее голос оказался чуть хриплым, а лицо вписывалось в идеальный овал; губы были красными и полными. Глядя в кристально чистую перламутровую глубину ее глаз, он испытал ощущение обморочного падения, несмотря на полное сознание, и, пошатываясь, присел рядом с ней на скамейку.
— Томпсон, — произнес он. — Роджер Томпсон.
Перламутровая бездна глаз стала еще таинственнее и глубже.
— Рада познакомиться с вами, Роджер. Меня зовут Бекки Фишер.
— И я рад такой чести, Бекки.
Пока все шло хорошо. Парень встретил девушку. Он надлежащим образом поражен. Девушка благосклонна. Оба молоды. Стоит июнь.
По существу, завязывается роман. Тем не менее это был такой роман, который никогда не войдет в анналы времени.
Почему нет? — спросите вы.
А вот увидите.
Остаток дня они провели вместе. У Бекки в этот день выдался выходной, и она была свободна от работы в «Серебряной ложке», где обслуживала столики. Роджер, который с нетерпением ждал ответа уже на шестое резюме, посланное им с момента окончания Технологического института в Лейкпорте, был свободен почти каждый день. Этим вечером они пообедали в скромном кафе, а затем бросали монетки в музыкальный автомат и танцевали. Но самая необыкновенная и замечательная минута наступила в полночь на крыльце дома, где жила Бекки. Их первый поцелуй был столь сладостным и так долго хранил вкус на губах Роджера, что он, пока наконец не добрался до своей комнаты в отеле, даже не успел удивиться, каким это образом молодой человек, вот такой, как он, считавший любые отношения лишь помехой для научной карьеры, мог влюбиться столь сильно за такой короткий промежуток времени.
В его воображении обыкновенная скамейка в парке превратилась в некий священный символ, и на следующее утро его уже можно было видеть идущим по извилистой дорожке в надежде вновь узреть этот божественный предмет. И можно понять его огорчение, когда он, преодолев последний поворот, обнаружил, что святыня, можно сказать, осквернена. На том самом месте, где еще вчера царила его богиня, теперь с полной непринужденностью восседала какая-то девчонка в голубом платье.
Он уселся от нее как можно дальше и с неприязнью оглядел: как есть дурнушка — слишком худое лицо и слишком длинные ноги. По сравнению с красным платьем, которое носила Бекки, ее было просто тусклым тряпьем, а что касается небрежно подстриженных золотисто-каштановых волос, то они являли просто насмешку над парикмахерским искусством.
Девушка делала какие-то пометки в маленькой записной книжке красного цвета и, казалось, в первый момент даже не заметила его. Однако вскоре она взглянула на свои часики, а затем, как будто время суток каким-то образом сообщило ей о присутствии Роджера, посмотрела в его направлении.
Это был скорее спокойный, чем настороженный взгляд, и ни в малейшей степени не навязчивый. Прежде чем она торопливо вернулась к своей записной книжке, он успел заметить россыпь золотистых веснушек, пару голубых глаз и небольшой рот, напоминавший по цвету листья сумаха, тронутые первым морозом. Роджер неторопливо раздумывал над тем, а не стала бы его реакция на девушку иной, если бы он использовал в качестве критерия менее совершенное существо, нежели Бекки.
Внезапно он ощутил, что незнакомка вновь смотрит в его сторону.
— Как бы вы напиксали слово «супружество»? — спросила она.
Он вздрогнул:
— Супружество?
— Да. Как бы вы напиксали его?
— С-у-п-р-у-ж-е-с-т-в-о, — по буквам произнес Роджер.
— Спаксибо. — Она что-то исправила в книжке, а затем вновь повернулась к нему. — Мне очень плохо дается пиксьмо, особенно когда дело каксается иностранных слов.
— О, так значит вы из другой страны? — Это объясняло ее причудливый акцент.
— Да, я из Базенборга. Это совксем маленькая провинция на ксамом южном континенте шекстой планеты звезды, которую вы называете Альтаир. И я прибыла на Землю только ксегодня утром.
По тому, как прозаично она произнесла это, можно было бы подумать, что самый южный континент Альтаира-6 удален от Лейкпорта не дальше, чем самый южный континент Солнца-3, и что космические корабли — столь же обычное средство передвижения, как и автомобили. Не удивительно, что ученый внутри Роджера пришел в негодование. И не удивительно, что он тут же приготовился к бою.
Лучшим вариантом, решил он, должна стать методика «вопрос-ответ», построенная таким образом, чтобы выманивать ее на все более и более глубокую воду, пока она не утонет в ней.
— А как вас зовут? — начал он будто мимоходом.
— Элейн. А вакс?
Он ответил ей. Затем продолжил:
— А есть ли у вас фамилия?
— Нет. В Базенборге мы уже много веков, обходимкся без фамилий.
Это он оставил без внимания.
— Хорошо, а тогда где же ваш космический корабль?
— Я пристроила его рядом с каким-то амбаром на пустующей ферме в некскольких милях от города. Окруженный ксиловым полем, он выглядит как ксилосная башня. Люди никогда не заметят обычный предмет, даже ексли он будет торчать прямо у них под ноксом, при уксловии, что он ксливается с окружающей обкстановкой.
— Ксилосная башня?
— Да. К…силосная башня. Я вижу, что опять смешиваю свои «с» и «к». Понимаете, — продолжала она, стараясь как можно старательнее выговаривать каждое слово, — в алфавите Базенборга самым ближайшим звуком к «эс» будет «экс», так что если я не слежу за собой, то всякий раз, когда мне следует произносить «эс», у меня выходит «экс», если впереди или далее не следует буква, смягчающая этот звук.
Роджер внимательно посмотрел на девушку. Но голубизна ее глаз просто обезоруживала, и даже едва заметная улыбка не тронула спокойную линию губ. Тогда он решил подыграть лгунье.
— Значит, все, что вам надо, это хороший преподаватель дикции? — спросил он.
Она кивнула, не меняя серьезного выражения:
— Но как мне найти его?
— В телефонном справочнике их сколько угодно. Просто позвоните любому и условьтесь о встрече.
Вероятно, с долей цинизма подумал Роджер, если бы он встретил эту девушку раньше, чем на его горизонте появилась Бекки, он решил бы, что ее акцент в высшей степени очарователен, и наверняка не посоветовал бы ей пользоваться услугами преподавателя дикции.
— Но давайте вернемся к тому, о чем мы только что говорили, — продолжил он. — Вы утверждаете, что оставили свой корабль прямо на виду, потому что люди никогда не замечают обычный предмет, если он не выделяется из окружающей обстановки. Это свидетельствует о вашем желании скрыть факт своего пребывания на Земле. Верно?
— Да, это так.
— Тогда почему, — с радостью продолжал Роджер, — вы сидите вот здесь, в разгар дня, и преспокойно выбалтываете свой секрет мне?
— Потому что закон очевидности действует и среди людей. Самый надежный способ заставить кого-либо поверить, что я не с Альтаира-6, это продолжать уверять его, что я именно оттуда.
— Хорошо, давайте оставим это. — Роджер со всей страстью запустил вторую ступень своей операции. — Давайте лучше обсудим ваше путешествие.
Внутренне он ликовал. Он был уверен, что теперь фантазерка у него в руках. Однако постепенно выяснилось, что подловить ее невозможно. Ведь строя свои планы на том, чтобы выманивать ее на все более и более глубокую воду, он проглядел очень важную вещь — возможность того, что она умеет плавать. А она не только могла плавать, но и чувствовала себя в океане науки более уверенно, чем он сам.
Например, когда юный ученый указал ей на то, что вследствие имеющегося соотношения между массой и скоростью движущегося тела скорость света не может быть достигнута и что по этой причине для ее путешествия с Альтаира-6 к Земле должно было потребоваться более шестнадцати лет, необходимых для прохождения этого же расстояния светом, она парировала:
— Вы забыли о преобразовании Лоренца. Движущиеся часы замедляют свой ход по отношению к неподвижно закрепленным часам, так что если я передвигаюсь со скоростью света, мое путешествие не продлится более нескольких часов.
Или когда он заметил ей, что на Альтаире-6 пройдет куда более шестнадцати лет и что вся ее семья и ее друзья станут гораздо старше, она, не моргнув, ответила:
— Да, но лишь с допуском, что скорость света недостижима. Однако сама скорость света может быть удвоена, утроена и даже учетверена. Несомненно, масса движущегося тела возрастает пропорционально своей скорости, но только не в том случае, когда используется ослабитель, устройство для нейтрализации массы, изобретенное нашими учеными.
И, например, еще, когда он, допустив (условно) возможность двукратного превышения скорости света, указал на то, что путешественница не только двигалась назад во времени, но и должна была закончить свой вояж гораздо раньше, чем начала его, давая тем самым рождение новому парадоксу, она весомо возразила:
— Здесь не может быть никакого парадокса, потому что при возникновении малейшего отклонения оно будет погашено сдвигом космического времени. Но все равно мы не пользуемся средствами передвижения более быстрыми, чем скорость света. Они нам доступны, и наши корабли снабжены ими, но мы не прибегаем к их помощи, за исключением случаев необычайной срочности, потому что синхронные множественные временные сдвиги могут разрушить непрерывность пространственно-временного континуума.
А когда вслед за этим он настойчиво попросил ее рассказать, как все-таки инопланетянка совершила свой прыжок, она спокойно ответила:
— Я выбрала кратчайший путь, тот самый, который выбирает каждый из обитателей Альтаира-6, когда хочет путешествовать на большие расстояния. Пространство искривлено (это известно и землянам), а с новым, использующим подобную деформацию движителем, разработанным нашими учеными, вообще нет никакого труда, даже для любителя, попасть в любое желаемое место галактики всего лишь за несколько дней.
Это был классический обман, но установить его не представлялось возможным. Роджер поднялся. Он понимал, что потерпел поражение:
— Ну что ж, только не столкнитесь с каким-нибудь деревянным метеоритом, — язвительно заметил он.
— Куда… Куда же вы, Роджер?
— В один бар, за сандвичем и пивом, к тому же там есть телевизор и можно посмотреть игру Нью-Йорк — Чикаго.
— Но… но разве вы не собираетесь пригласить меня с собой?
Поделиться книгой: