Неутолимая жажда

— Допустим, — не стала я спорить. — Но меня больше заинтересовал тип на спортивной тачке. Два дня назад я видела похожую машину, отгадай, где?

— В Шеповалове?

— Точно. Выезжала из усадьбы Упырихи.

— Очень интересно,.— усмехнулся Герман. — Убийца кто-то из окружения писательницы? Больше подходит для американского триллера, но почему бы и нет.

— Было бы неплохо побольше разузнать о ней и ее знакомых.

— И как ты собираешься это сделать? Взять у нее интервью?

— Отличная идея, — в тон ему ответила я.

— Что ж, попробуем… — сказал он. Я-то думала, Герман опять иронизирует, но тут же с удивлением поняла, что говорит он вполне серьезно.

— Куда ты едешь? — спросила я, сообразив, что движемся мы в противоположном направлении от нашего убежища.

— Хочу навестить знакомого. Если ты собираешься затянуть старую песню о первом правиле подпольщика, пошлю тебя к черту. Или отвезу в наше уютное гнездышко, сиди там и носа не показывай. А я буду расследовать убийство.

— Какой мне смысл прятаться, если они легко смогут тебя выследить. Или у тебя есть еще одно надежное убежище, где ты собираешься обосноваться отдельно от меня?

— Не собираюсь. Но, можешь мне поверить, слежку обнаружить сумею, и тем, кто сядет мне на хвост, мало не покажется.

— Где-то мне это слышать уже приходилось, — усмехнулась я.

— Хватит! — рявкнул Герман. — Зря стараешься, тебе меня не запугать. Мы имеем дело с обычным психом, и я его найду. А все твои россказни — чушь собачья.

— Ты забыл о Косте, — не выдержала я. Герман резко затормозил, прижимаясь к тротуару, и произнес:

— Ошибаешься. Я помню. Мы еще вернемся к твоей истории. Позднее. А сейчас меня интересует убийца Олега. Так тебя отвезти или поедешь со мной?

— С тобой, — вздохнула я.

Очень скоро мы оказались возле бизнес-центра на Садовой. Герман нашел свободное место на парковке и удалился, предложения отправиться вместе с ним не последовало. Табличек на фасаде было такое множество, что оставалось лишь гадать, куда конкретно он отправился, сам он об этом сообщить не пожелал.

Откинув спинку сиденья, я разглядывала обшивку джипа и размышляла. Версия, что убийцей может быть семнадцати-восемнадцатилетний парень, упорно вызывала сомнение. С одной стороны, необычный способ убийства, совершил его человек, вообразивший себя вампиром или желавший, чтобы полицейские решили именно так. Психика молодых людей менее устойчива, опять же, подобные фантазии больше подходят подростку. Но оба трупа найдены за городом. Как-то он их туда доставил. Допустим, ему уже исполнилось восемнадцать и у него есть машина. Первый труп брошен у дороги, второй сбросили в шахту предположительно в день убийства Олега. Значит, у парня было надежное убежище, где он держал девочку двое суток. Вряд ли это городская квартира. Слишком опасно. Дача, заброшенный садовый участок? Какая-нибудь развалюха на окраине? В любом случае парень живет независимо от родителей, иначе на его отлучки непременно обратили бы внимание: в семнадцать-восемнадцать лет с родителями большинство молодых людей еще вынуждены считаться. Родители могут быть такого сорта, что вовсе не обращают внимания на свое чадо. Олю Протасову обнаружили в нескольких километрах от дома Упырихи, и это вряд ли было случайностью. Оттого, выбирая между юношей и мужчиной на спортивной машине, я сделала ставку на второго. Красная спортивная машина и хромота. Приметы, по которым отыскать его будет нетрудно… Я была почти уверена, это тот самый мужчина, о котором говорила Татьяна, то ли сын, то ли любовник Агнии Дорт. И появление его возле торгового центра в день, когда проходила презентация ее книги, вполне объяснимо. Он даже не пытался познакомиться с девчонками, легкое заигрывание, не более. Но Герман, конечно, прав: ему ничего не стоило выследить Иру, а потом явиться перед ней принцем на белом коне, то есть на спортивной тачке, встретить ее вроде бы случайно и предложить прокатиться. А парень на остановке действительно был приятелем или просто знакомым, который так и не попал в поле зрения полиции. Писательница надолго покидает усадьбу, и одиннадцать месяцев назад мог быть как раз подобный случай, так что дом находился в полном распоряжении любовника, или кем он там ей доводится… Правда, в усадьбе есть охрана, но миновать ее, спрятав связанную девочку в машине, для него труда не составит или вовсе отпустить охрану за ненадобностью…

В разгар моих размышлений появился Герман. Устроился в водительском кресле и завел джип.

— Не хочешь похвастать успехами? — спросила я.

— Я скромный парень.

— Хотя бы скажи, кто твой приятель.

— Медиамагнат, — засмеялся он. — Ты ненароком подала неплохую идею.

— Взять интервью у Агнии Дорт?

— Пора расспросить о ней знающих людей.

— И твой приятель как раз один из них?

— Моему приятелю Упыриха даром не нужна. Но он позвонил редактору «Вечерки», и тот готов с нами встретиться прямо сейчас.

— Как ты объяснил медиамагнату свой интерес? — нахмурилась я.

— Никак. Он знает, что я терпеть не могу вопросы, но всегда рассчитываю получить ответ, когда задаю их сам.

— Скоро весь город узнает, что мы интересуемся Агнией Дорт, — вздохнула я.

— А кто сказал, что это плохо? — хмыкнул Герман. — Если эта мразь действительно возле нее отирается, непременно занервничает. А в таком с¬стоянии легко можно сделать глупость.

— Постараюсь тебя не нервировать, — съязвила я.

— Сделай милость.

Редактором «Вечерки» оказался мужчина лет тридцати в щегольского вида костюме небесно-голубого цвета. К костюму прилагались модная стрижка, бородка клинышком и шейный платок в яркую клетку. Молодость редактора удивила, а его наряд вызвал недоумение. Встретил он нас с распростертыми объятиями, что я приписала звонку медиамагната, как насмешливо называл его Герман. Редактор продержал нас в своем кабинете не меньше получаса, хотя ничего толком об Агнии Дорт не знал. Кофе, которым он нас угостил, был выше всяких похвал, а вот взгляды, которыми он одаривал меня, удивили куда больше его молодости, я-то считала, что его скорее должен был заинтересовать мой спутник. Тот самый случай, когда убеждаешься в истинности утверждения «не суди о человеке по его внешности». К пустопорожней болтовне Герман был не склонен, о чем высказался вполне определенно, и редактор с легким вздохом отправил нас в отдел светской хроники, именно так он выразился.

Заведующая отделом, женщина лет пятидесяти, в отличие от своего шефа одета была весьма демократично, в джинсы и цветастый балахон, который, скорее всего, привезла из недавнего путешествия в Юго-Восточную Азию. Чувствовалось, что мы оторвали ее от срочных дел, но она терпеливо ответила на все наши вопросы, ни разу не взглянув на часы.

— Что вам сказать? — пожала она плечами, услышав о предмете нашего интереса. — Агния Борисовна — дама своеобразная. От встреч с читателями не отказывается, они в нашем городе проходят довольно часто. Впрочем, возможно, это является условием ее контракта с издательством. Интервью дает неохотно, о своей личной жизни говорить не любит. Живет затворницей. Мы не раз пробовали напроситься к ней в гости, но получали отказ. Сейчас, знаете ли, модно писать о том, как живут звезды, какие у них квартиры, дачи. Говорят, у нее не дом, а настоящая усадьба. Но, как я уже сказала, нас вежливо отшили, хотя мы обращались с предложением неоднократно. Может, в масштабах страны она не бог весть какая знаменитость, но для нашего города, безусловно, звезда и людям интересна. А потом Агния Борисовна и вовсе на нас разобиделась. На День учителя мы готовили рубрику «Школьные годы», сама она, как обычно, порадовать нас воспоминаниями не пожелала, но мы нашли ее школьную подругу, с которой они продолжали дружить. И та дала нам небольшое интервью. После этого позвонила секретарь Агнии Дорт и учинила мне разнос. Что-то Агнии Борисовне в этом интервью не понравилось. С подругой они тоже разругались и теперь, по слухам, враги. После этого наша звезда от журналистов шарахается, как черт от ладана. Хотя интервью, надо сказать, было самое безобидное.

— Если дамочка так болезненно относится к чужим воспоминаниям, значит, ей есть что скрывать, — заметил Герман.

— Вот уж не знаю. Она училась в местном университете вместе с моей сестрой, и та утверждает, не было ни в ее жизни, ни в ней самой ничего особенно интересного. Ничто, так сказать, не предвещало… Может, страшные тайны возникли позднее, но я сомневаюсь. Думаю, ее скорее злит их отсутствие. Агния Борисовна любит напускать таинственности, достаточно заглянуть на ее сайт, чтобы в этом убедиться. А на деле ее жизнь довольно однообразна. Много работы, у нее ведь в год по три книжки выходит, встречи с читателями… вот, пожалуй, и все.

— Она замужем?

— Была, насколько я знаю. Но развелась довольно давно. Потом, кажется, опять вышла замуж, уже в Москве, но вроде бы снова развелась.

— Что скажете по поводу любовника?

— Ничего. Она не Джонни Депп, чтоб за ней папарацци гонялись.

— В таком случае нельзя ли поговорить с ее подругой? — Герман усмехнулся. — Если они сейчас враги, вряд ли она откажет себе в таком удовольствии. Как считаете?

Мария Львовна, так звали женщину, посмотрела на него очень внимательно. Уверена, на языке у нее вертелся вопрос, но она так и не решилась его задать.

— Если подождете минут пятнадцать, постараюсь это устроить, — наконец произнесла она, тяжело поднимаясь со своего кресла, и покинула кабинет. Герман в ожидании ее возвращения постукивал по столу линейкой, которую обнаружил среди бумаг, его хозяйский вид слегка меня нервировал, а стук раздражал. Дверь скрипнула, и появилась Мария Львовна. — Записывайте адрес и номер телефона.

Герман набрал номер квартиры на домофоне, и мы услышали хрипловатый голос:

— Кто?

— Вера Сергеевна, — защебетала я, — вам звонили из газеты…

— Заходите. Третий этаж.

Дом был послевоенной постройки, пятиэтажный, лифт отсутствовал. В подъезде чисто, но запах стоял специфический, какой бывает в квартирах пожилых людей. Дом сам напоминал старика, поскрипывал перилами, точно больными суставами. Между стекол в окне второго этажа билась бабочка, не находя выхода. Пропустив Германа вперед, я открыла форточку, и она вылетела на волю. Он, конечно, это увидел, усмехнулся, но промолчал.

Из-за открытой двери, которую сдерживала цепочка, на нас недоверчиво смотрела женщина лет пятидесяти. Агния Дорт, по крайней мере на фотографии, выглядела лет на десять моложе ее. Обесцвеченные волосы собраны на затылке, подбородок, даже не двойной, а тройной, светлые глаза, подведенные синим карандашом, полукруги бровей черного цвета. Вряд ли жизнь ее особенно радовала, по крайней мере в последнее время. Она перевела взгляд с меня на Германа и кокетливо улыбнулась. Сняла дверную цепочку и пропустила нас в квартиру.

На женщине было черное платье с длинными рукавами, фигура сохранилась лучше, чем ее лицо, полная, но далеко не безобразная. Она вновь задержала взгляд на Германе и произнесла:

— Вас предупредили? Я хочу тысячу долларов.

— Хватит и сотни, — хмыкнул он, протягивая ей купюру.

В первый момент я решила, тетка нас непременно выгонит, но она смотрела на деньги с такой жадностью, что сомнения отпали, Герман прав, хватит и сотни. Женщина схватила деньги и без стеснения сунула их в бюстгальтер, криво усмехнулась и сказала, обращаясь к моему спутнику:

— Вы не журналисты.

— Может, и нет. Зато у меня найдется еще одна сотня.

— Ладно, проходите, — женщина вновь усмехнулась. — Кто бы вы ни были, а пришли по адресу: Агнешку я знаю как облупленную.

Мы оказались в просторной комнате со следами былого достатка, как пишут в романах. Добротная мебель, очень модная лет тридцать назад, картины на стенах, в основном пейзажи, выполненные весьма талантливо, тяжелые портьеры на окнах.

— Садитесь, — кивнула хозяйка в сторону дивана, сама опускаясь в кресло. — Чай и кофе к интервью не прилагаются. Если только за отдельную плату.

— Перебьемся, — ответил Герман, судя по всему, с дамой он решил не церемониться, впрочем, она этого от него и не ожидала. — С Агнией Борисовной вы, оказывается, в ссоре? — закидывая ногу на ногу, спросил он.

— Ага, не то сказала. Один раз не то сказала, и дружба кончилась, а ведь тридцать лет дружили. И чего такого я ляпнула? Да ничего. Просили забавную историю из школьной жизни, ну я и порадовала. Как у Агнешки на уроке физкультуры резинка на штанах лопнула. Между прочим, истинная правда. Чертова выпендрежница, всегда такой была. В школе байки рассказывала, что у нее польские князья в роду, то ли Потоцкие, то ли Хмельницкие. На самом деле дед ее в лагере сидел, тут, неподалеку, правда, действительно поляк, а фамилия смешная: Печка. Тоже мне граф. А уж как популярной стала, и вовсе нос задрала. Добра никогда не помнила. Когда они с мужем на нищенские зарплаты жили, а мой-то на продовольственной базе работал, я к ним каждый день с полными сумками. А как пошли у моего дела хуже некуда, попросила у нее взаймы, так не дала. И просила-то всего триста тысяч рублей, невелика сумма с ее-то доходами…

— Книги приносят неплохие деньги? — перебил Герман, утомившись ее жалобами, которые особенно интересными ему не показались.

— Может, и приносят, — нахмурилась Вера Сергеевна. — Но вряд ли бы их хватило, чтобы жить так, как она живет. Усадьба эта, дом в Геленджике, квартира в Москве… Деньжищи ей муж оставил.

— Вот об этом поподробней, — кивнул Герман.

— Пожалуйста. Первый ее муж инженером работал, а она училка, литературу в школе преподавала. Надоело ей копейки считать, и она его в Москву потянула. Он там неплохо устроился, а она приличную работу все никак найти не могла, вот и стала книжки писать. Сейчас все пишут, кому не лень. Впрочем, говорят, талант у нее. Может, и талант, я в этом не особо разбираюсь. Оглянуться не успели, а она уже звезда, — Вера Сергеевна зло фыркнула. — Ну и подцепила где-то своего Вадима. Мужик богатый, в Подмосковье два завода имел, да и так всего по мелочи, с женой быстренько из-за нашей звезды развелся, детей у них не было, бывшей ни гроша не оставил, ловкач. Ну и Агнешка, само собой, Игорька сразу побоку, за пять минут вещички собрала, прощай, дорогой, наша встреча была ошибкой. Ладно Игоря, она и сына бросила, Степке тогда всего-то одиннадцать лет было, оставила с отцом. Одно слово, кукушка. Раз в год его навещала, на день рождения. Барахла навезет, полчаса побудет, и поминай, как звали.

— Сколько сейчас лет ее сыну? — спросил Герман.

— Дайте сообразить. Моему двадцать три, выходит, Степке двадцать один. Он мать любил без памяти, но ей, конечно, не до него было. Другая жизнь, приемы там всякие, за барахлом в Италию, отдыхали то в Африке, то в Австралии… И хоть бы раз мальчишку с собой взяла.

— Он до сих пор живет с отцом?

— А где ему еще жить? Матери-то не нужен. Игорь вскоре после развода с Агнешкой второй раз женился, хоть в этом мальчишке повезло, хорошая женщина попалась. И бездетная. Ну а Вадима господь через три года прибрал, и все свое добро он Агнешке оставил. Вот ведь везучая, стерва. Она бизнес его продала и живет теперь в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая.

— После смерти Вадима она не пыталась забрать мальчика к себе?

— Да зачем он ей? Я вас уверяю, Вадим был вполне приличным мужиком и мать с сыном разлучать бы не стал, тем более что своих-то детей нет. Агнешка сама не хотела. О роскошной жизни мечтала, без забот и хлопот. Ее же слушать невозможно: «мое творчество», «мои планы», только «мое» да «я».

— Где живет ее первый муж?

— В Ногинске. Нина, жена его, оттуда. Познакомились они в Москве на какой-то конференции. Игорь к ней переехал, Москву он никогда не любил, работу ему на новом месте сразу же предложили, в одном с Ниной институте.

— А молодой человек чем занимается?

— Не знаю. Учится, наверное. Мы с Агнией как четыре года назад разругались, так с тех пор ни об Игоре, ни о Степке у меня никаких вестей нет.

— То есть вполне вероятно, что сейчас он с матерью.

— Сомневаюсь. Если она его ребенком бросила, то взрослый парень ей и вовсе ни к чему.

— Говорят, вместе с ней живет некий молодой человек…

— А как же, живет, — Вера Сергеевна заговорщицки подмигнула, но этого ей показалось мало, она передернула плечами и засмеялась презрительно.

— Любовник это ее. Стаська Карпецкий. Подруженька в него по уши влюбилась, старая дура. Он лет на пятнадцать моложе ее, если не больше, познакомила их его сестра, она в Агнешкиных книжках души не чаяла, а работала где-то на телевидении. Довольно противная баба. По квартире тараканы бегают, а она все об искусстве беседы ведет. Очень духовная. Башка-то набекрень, если ее книжки любит, чего в них хорошего? Замужем она не была, старая дева, одним словом, а Стаська ее младший брат. В общем, она их познакомила, и у нашей звезды крыша поехала. Вадим к тому моменту уже помер, деньжищ немерено, вот и принялась она парня обхаживать. Поначалу Стас от нее шарахался, мужик он красивый, опять же на виду: подавал большие надежды в спорте. Биатлоном занимался. Короче, молодой перспективный красавец, на фига, спрашивается, ему старая баба, когда вокруг молоденьких девчонок пруд пруди. А Агнешка, сказать по правде, и в молодости похвастать красотой не могла. Так, симпатичная… Это сейчас она от косметологов не вылезает, боится, что ее красавчик найдет себе что получше… В общем, цеплялась она к парню совершенно беспардонно, но он в руки не давался. И тут ей опять повезло. Оказался наш Стасик в больнице с переломанным коленом. Со спортом пришлось проститься, ни к какому другому делу он не приспособлен, институтский диплом имел, но был ли хоть раз в этом институте, еще вопрос. Денег нет, перспектив тоже, только сумасшедшая сестра, у которой денежки не особо водятся. И тут, конечно, наша Агнешка подсуетилась. И лучшие врачи, и лучшее лекарство, и вообще чего только душенька пожелает. В Швейцарию его возила, в какую-то клинику, надеялась, там ему ногу вылечат, но и деньги не помогли. Одна нога у него все равно короче другой. Он с горя к бутылке прикладываться стал, по русской традиции, а кое-кто болтал, что не только к бутылке, мол, у него привычки похуже. Тут наверняка не скажу, я его ни пьяным, ни дурным не видела, но это тоже не показатель, если общалась с ним от силы раз пять. Агнешка забила тревогу и увезла его из Москвы, подальше от пропащих дружков и соблазнов. Говорят, раскатывает на спортивной машине, которая стоит дороже, чем моя квартира. Любое его желание она готова исполнить в тот же час, лишь бы рядом был и не рыпался. Носится с ним, точно он дитя малое. В общем, он ей и сын, и муж, и все на свете.

— Вы в ее усадьбе бывали? -— решилась я подать голос.

— Только когда еще строительство шло. В то время в ближний круг меня уже не пускали, приглашали чайку попить раз в месяц. И на дачу свою Агнешка меня повезла неохотно, небось думала, завидовать стану. А я не завидую, когда-то я хорошо жила, теперь вот она. Жизнь, как зебра, полосатая. Ну а к концу строительства со мной уже не здоровались.

— А что вы скажете о секретаре Агнии Борисовны, которая живет в ее доме?

— Никакого секретаря при мне не было. Да и зачем ей секретарь? Книжки свои она сама на компьютере печатала, а встречи там разные и прочее, так этим всем в издательстве занимались. Помню, паренек ей оттуда все звонил, кажется, Виктором звали. Так что, кто там у нее живет, не знаю. Теперь у Агнешки и прислуга, и садовник, чего же секретарю не быть? Еще вопросы есть? Мне пора укол делать, диабет у меня.

— Вопросов нет, — ответил Герман, поднимаясь и протягивая ей вторую сотню. — Спасибо за содержательную беседу.

— Пожалуйста.

Хозяйка направилась в прихожую, и мы вслед за ней. Уже стоя возле входной двери, Вера Сергеевна вдруг сказала:

— Может, хоть намекнете, кто вы такие?

— Обойдемся без намеков, — не очень-то вежливо произнес Герман. Хозяйка усмехнулась.

— Я Агнии зла не желаю, хоть она дрянь неблагодарная. Помню, встретила ее как-то на улице, это еще когда она здесь училкой работала, мороз жуткий, а она в пальтишке. Так я ей шубу свою отдала, норковую, совсем новую, просто так. А когда мой-то помер, она даже на похороны не приехала и не поинтересовалась, есть ли на что хоронить. Вот так. Я думаю, красавчик, если ею люди вроде тебя интересуются, неприятности у подружки моей. А?

— Думать вредно. Голова заболит, — отрезал Герман, легонько потеснил хозяйку и вышел из квартиры. Я молча кивнула на прощание и заспешила следом.

— Что ж, теперь мы знаем, девчонки возле магазина встретили любовника Упырихи, — садясь в машину, сказал Герман.

— Но это еще не повод его подозревать. Их встреча выглядит вполне безобидной, и школьники в день исчезновения Иры видели ее с юношей, а вовсе не с ним.

— Взрослый мужик, одетый как юнец, да еще в бейсболке и с большого расстояния, вполне способен сойти за молокососа. А если он в это время стоял, а не нарезал круги вокруг девчонки, то хромоты они могли не заметить. Придется заняться этим Стасом.

— Я бы проявила интерес к сыну Агнии. Мальчик рос без матери, у него есть повод для обид…

— Хорошо, хорошо, — отмахнулся Герман. — На него тоже обратим внимание. Хотя, если он до сих пор живет в Ногинске, его кандидатура на роль маньяка не годится. Стасик перспективнее.