Помоги проекту - поделись книгой:
Ваучерная «большая приватизация» началась в соответствии с Указом Президента РФ от 14 августа 1992 года. В ноябре — декабре того же года прошли первые чековые аукционы, началось акционирование государственных предприятий. Постепенно формировался рынок акций. Это заложило основу для дальнейшего перераспределения собственности рыночными методами.
Одновременно началась и не прекращавшаяся затем борьба против приватизации Верховного Совета РСФСР, ставшего к тому времени вполне прокоммунистическим. Приватизация едва не была остановлена весной 1993 года в ходе обострения противостояния президента и Верховного Совета. Критического столкновения удалось избежать благодаря поддержке населением Ельцина и его курса реформ на референдуме 25 апреля. Народ поддержал на референдуме курс реформ, но уже 1 мая демонстрации их противников в Москве закончились кровью. Это показало, насколько тяжелой оказалась экономическая, социальная и психологическая ломка для значительной части населения. И в дальнейшем острая борьба внутри правительства и вовне тормозила приватизацию, несколько раз ставила ее на грань отмены. Однако к середине 1994 года эта историческая развилка была пройдена: программа бесплатной «большой приватизации» на основе приватизационных чеков в России была выполнена полностью.
Наряду с примерами правильно пройденных развилок в приватизации можно привести примеры серьезных ошибок. Одна из них была сделана при обсуждении проблемы участия в приватизации граждан, не обладавших никакой компетенцией в этой сфере (проблема «бабушек»). Некоторые участники дискуссий считали, что для них необходимо создать посредника, специальный профессиональный институт — чековые инвестиционные фонды (ЧИФы). Предполагалось, что тщательная проработка нормативной базы ЧИФов поможет правильно вложить ваучеры тем гражданам, которые не хотели их продавать, но и не могли оценить выгоды приобретения акций тех или иных приватизируемых предприятий. Оппоненты считали эту затею излишней и нереализуемой. Мы выбрали первый вариант, в результате чего в стране бизнесменами было учреждено несколько сотен ЧИФов, которые собрали более 40 млн чеков.
Проект чековых инвестиционных фондов провалился полностью: из-за непрофессионализма их менеджеров и банального воровства. Практически все 40 млн вкладчиков оказались обмануты. Этот провал оказал огромное влияние на формирование общего негативного отношения к приватизации. Сегодня ясно, что для реального контроля над ЧИФами надо было выстроить систему, сопоставимую по сложности и влиятельности с банковским надзором, который, как известно, сформировался в России только к концу 1990-х годов. Создать такую систему надзора в 1992–1993 годах было просто невозможно.
Несмотря на серьезные допущенные ошибки, «большая приватизация», ставшая необратимой, набирала обороты (
Как уже говорилось, процесс формирования эффективного собственника требовал времени, однако уже на этом начальном этапе многие предприятия обрели рачительных хозяев. Данные статистики, приведенные в
1994–1996 годы
Этот период, насыщенный сложными развилками в экономической политике, был прологом к главной политической развилке всех 1990-х годов — президентским выборам 1996 года. Существенное падение производства, снижение уровня жизни населения, накапливавшаяся усталость от незавершенных реформ на фоне радикального изменения условий жизни для десятков миллионов граждан давали мощные политические козыри в руки коммунистической оппозиции. Коммунисты, контролировавшие парламент и большое число губернаторов в регионах, быстро оправившись после событий октября 1993 года, последовательно наращивали свой ресурс для предстоящих президентских выборов. Все более очевидным становилась суть надвигавшейся исторической развилки: продвижение России вперед по пути построения рыночной экономики и демократии или возврат к коммунистическому прошлому?
Для характеристики экономической политики этого периода выберем две, пожалуй, наиболее насыщенные событиями сферы: макроэкономическую политику и приватизацию с использованием залоговых аукционов.
11 октября 1994 года произошло обвальное падение курса рубля. За один день курс доллара вырос с 2833 до 3996 рублей. Это событие, получившее название «черный вторник», вызвало настоящий политический шок и имело драматические политические и экономические последствия. Были отправлены в отставку председатель Центрального банка В. Геращенко и исполняющий обязанности министра финансов С. Дубинин. Один из авторов настоящей книги получил неожиданное предложение от председателя правительства В. Черномырдина создать новую экономическую команду в правительстве, принял его и уже 5 ноября 1994 года был назначен первым заместителем председателя правительства.
Каковы причины «черного вторника»? Денежная политика Центрального банка, не отличавшаяся достаточной жесткостью и в предшествующий период, весной — летом 1994 года стала еще более слабой. Под влиянием аграрного лобби, оборонно-промышленного и топливно-энергетического комплексов нарастал вал кредитов Центрального банка, являвшихся, по сути, ничем не обеспеченной денежной эмиссией. Ослабленная команда реформаторов в правительстве не могла противостоять этим действиям, тем более, что почти во всем российском экономическом сообществе того времени связь между денежной политикой и инфляцией считалась малозначимой или вообще надуманной, а руководители Центрального банка открыто провозглашали главной целью политики ЦБ выделение кредитных ресурсов на поддержку отечественного товаропроизводителя. С учетом того, что и бюджетный дефицит в 1994 году достигал 10 % ВВП, финансово-экономический крах становился неизбежным. Банки, максимизируя доходы, развернули в августе — сентябре спекулятивные атаки на рубль, которые и стали спусковым крючком «черного вторника».
Новая экономическая команда правительства, сформированная в ноябре 1994 года, столкнулась с реальной угрозой перехода валютного кризиса в финансово-экономическую катастрофу. Инфляция, достигшая к декабрю 1994 года 16,4 % в месяц, в условиях рухнувшего валютного курса сопровождалась паникой на финансовых рынках на фоне последовательно сокращавшихся резервов Центрального банка. В январе 1995 года валовые валютные резервы ЦБ упали до критической величины в 1,5 млрд долларов, а чистые международные резервы — до 865 млн долларов. В условиях, когда ЦБ был вынужден осуществлять ежедневные валютные интервенции в объемах, превышавших в отдельные дни 100 млн долларов, риск суверенного дефолта измерялся несколькими сутками.
Спасти ситуацию мог только немедленный и радикальный пересмотр всей финансово-экономической политики страны. На то, чтобы выработать эту новую политику, добиться ее одобрения в правительстве и ЦБ, получить поддержку международных финансовых организаций, объявить и начать реализовывать ее, с учетом темпов сокращения валютных резервов страны, оставалось чуть более одного месяца. Главной целью этой политики были макроэкономическая стабилизация и снижение инфляции. Основные ее положения были зафиксированы в Заявлении правительства и Центрального банка «Об экономической политике в 1995 году» от 10 марта 1995 года, утвержденном Постановлением Правительства РФ от 15 апреля 1995 года № 334. Впрочем, реализацию этой политики пришлось начать немедленно — с 1 января 1995 года.
Ключевые задачи данной политики включали:
— запрет с 1 января 1995 года на прямые кредиты Центрального банка для финансирования дефицита федерального бюджета (кроме специально оговоренных случаев) и на централизованные кредиты правительства и ЦБ хозяйственным организациям;
— создание механизма неэмиссионного финансирования дефицита государственного бюджета;
— пересмотр налоговой политики, сокращение существующих и отказ от введения новых налоговых льгот;
— пересмотр проектировок и разработка нового федерального бюджета на 1995 год с целью сокращения дефицита и ограничения размера внутренних и внешних заимствований;
— упразднение с 1 января 1995 года отраслевых внебюджетных фондов и консолидация их средств в федеральном бюджете;
— возобновление процесса приватизации.
Для достижения этих задач было необходимо: во-первых, возобновить переговоры с международными финансовыми организациями и добиться подписания соглашения с ними и получения внешнего кредитования; во-вторых, добиться одобрения Государственной Думой, контролируемой коммунистами, соответствующих изменений в Закон «О Центральном банке», а также утверждения ею беспрецедентно жесткого бюджета; в-третьих, преодолеть нараставшее массовое забастовочное движение (прежде всего в угольной отрасли — с одновременным разворачиванием ее реформирования).
Перечисленные задачи по своему масштабу и сложности представляли собой, по сути, вторую волну реформ после реформ 1992 года. Их реализация противоречила интересам наиболее влиятельных лоббистских групп того времени — от аграриев, военно-промышленного и топливно-энергетического лобби до депутатов-коммунистов в Государственной Думе и региональных парламентах.
Не было поддержки этим мерам и в демократическом лагере. Так, лидер партии «Яблоко» Г. Явлинский в апреле 1995 года заявлял, что «институционально неизбежный уровень инфляции в этот подготовительный период — около 10 % в месяц»[32]. И даже в декабре 1995 года, когда факты опровергли этот тезис, он продолжал считать, что «инфляция — это температура, а не болезнь. Болезнь же заключается в монополизме нашей экономики, отсутствии конкурентной среды, неумении предприятий завоевывать рынки… Если же мы будем только фанатично бороться с инфляцией… значит, не будут вырваны глубинные корни инфляции, питающие ее вопреки всем „макроэкономическим“ усилиям правительства. Бороться нужно не с инфляцией, а с ее причинами»[33].
Тем не менее, подавляющее большинство задач было реализовано. Для восстановления макроэкономической сбалансированности был применен классический метод «номинального якоря». В июле на фоне созданных в первой половине 1995 года позитивных предпосылок был введен «валютный коридор» в диапазоне 4300–4900 рублей за доллар. Первоначально он был установлен на один квартал — до 1 октября 1995 года.
При введении валютного коридора в июле экономическая команда правительства публично заявила, что в случае, если он не будет удержан в течение квартала, вся команда уйдет в отставку. Его не только удалось удержать, но и с небольшим расширением продлить на IV квартал. Это имело принципиальное значение для устранения неопределенности относительно изменений валютного курса и способствовало повышению доверия к денежно-кредитной политике в целом.
В феврале 1995 года была достигнута договоренность о предоставлении кредитов со стороны МВФ и Мирового банка. В марте был утвержден федеральный бюджет на 1995 год. Развернувшиеся весной 1995 года забастовки шахтеров удалось приостановить уже к лету.
Перелом трендов в инфляции, динамике обменного курса и чистых международных резервов в течение 1995 года представлен в
Экономические реформы 1995 года дали импульс важнейшим стратегическим реформам, которые не могли принести немедленного результата, но оказали большое влияние на развитие страны. Началась разработка Налогового кодекса, документов по реформам пенсионного обеспечения, социального страхования, здравоохранения и образования. Стартовал переход на казначейское исполнение бюджета. Была принята долгосрочная программа снижения дефицита бюджета до 3 %. Приступила к работе правительственная комиссия по подготовке к вступлению России в ВТО. По большинству этих направлений удалось серьезно продвинуться вперед. Но задачи были настолько сложными, а сопротивление — сильным, что некоторые из них в полной мере не реализованы и по сей день.
Экономические преобразования, осуществленные в 1995 году, не могли пройти безболезненно. Первыми под ударом оказались коммерческие банки. Не будет преувеличением сказать, что практически весь новый банковский сектор России родился и вырос в условиях сверхвысокой инфляции. Неизбежными доминантами банковской активности в этой ситуации становятся краткосрочные банковские операции, ориентированные на спекулятивный результат при крайне низкой эффективности и высоких затратах. Правительственная стратегия на снижение инфляции воспринималась банковским сообществом крайне скептически, адекватных мер по корректировке стратегий коммерческих банков добиться не удалось. Российские банки до 1995 года имели возможности компенсировать неудачные портфельные решения и высокие кредитные риски за счет беспроигрышных операций на валютном рынке, огромной процентной маржи и инфляционного обесценения всевозможных потерь.
Начало стабилизации требовало от банковских менеджеров, во-первых, рационального понимания ее макроэкономических последствий, а во-вторых, изменения стратегии конкурентного поведения. Основная ошибка ожиданий состояла в недооценке масштабов относительного изменения доходности рублевых и валютных активов. Понимая это, экономическая команда правительства пошла на прямой диалог с банками с тем, чтобы донести суть и степень серьезности начатого экономического маневра. Выступая в мае 1995 года на съезде Ассоциации российских банков, один из авторов настоящей книги, говоря о неизбежности снижения инфляции, «выразил абсолютную уверенность в завершении эры развития банков в условиях 15–20-процентной инфляции»[34]. Однако подлинного понимания со стороны банков добиться не удалось.
Кризисные явления в банковской сфере начали проявляться уже в июне 1995 года: некоторые банки нарушили условия выполнения обязательств на рынке межбанковского кредитования (МБК). Однако рынок продолжал работать с прежней интенсивностью вплоть до 23 августа, когда из-за технического сбоя торги были приостановлены. Большинство маркетмейкеров покинуло рынок, опасаясь неизбежной цепочки неплатежей. Произошло почти десятикратное снижение дневных оборотов (с 1,14 трлн до 130 млрд рублей), приведшее к образованию дефицита ликвидных средств. Котировки по однодневным кредитам INSTAR выросли с 77 % перед началом кризиса до 275–350 % в последнюю неделю августа. По отдельным сделкам цена денежных ресурсов доходила до 2000 % годовых.
Этот коллапс межбанковского рынка был неизбежен, так как его обороты не соответствовали степени реального кредитного риска. Несмотря на драматические последствия и даже банкротство ряда банков, в целом этот кризис межбанковского рынка сыграл положительную роль, так как выявил неэффективные банки и заставил Центральный банк усилить с 1996 года регулирование, уделяя гораздо больше внимания выполнению банками нормативных ограничений.
Крайне тяжелым следствием ужесточения денежно-кредитной и фискальной политики стал также рост неплатежей и задолженности по зарплате (в том числе особенно болезненно — в бюджетной сфере). Это вызвало справедливую критику правительства и его экономической команды. Разрешить проблему задолженности удалось лишь после 2000 года на фоне развернувшегося роста экономики и жестких мер естественных монополий по отказу от зачетных систем платежей.
В целом экономические реформы 1994–1995 годов позволили добиться существенной макроэкономической стабилизации, обуздали рост цен, снизив за год инфляцию в 5 раз, развернули экономическую ситуацию в стране с многолетнего падения ВВП к последовавшему позже первому росту в 1997 году. За финансовую стабилизацию пришлось заплатить высокую цену, однако заложенный фундамент позволил в последующие годы преодолеть проблемы, возникшие в результате жесткой макроэкономической политики.
В 1994–1996 годах важные развилки были пройдены и в сфере приватизации государственной собственности. Завершение бесплатной приватизации в середине 1994 года еще не означало реального перехода российской экономики под контроль частных собственников. В стране были зарегистрированы десятки тысяч акционерных обществ, граждане обменяли приватизационные чеки на их акции. Формально отношения собственности изменились, в некоторых случаях частная собственность даже стала реальностью. Но на большинстве предприятий новые собственники не могли воспользоваться законными правами, корпоративные механизмы подчинения им менеджмента, а тем более его смены, не работали. Реальными хозяевами предприятий оставались «красные директора», которые по-прежнему жили советской логикой. Им было безразлично, в чьих руках контрольный пакет акций, они полагали, что директора как командовали, так и будут командовать. Противостояние «директор — акционер» за очевидным преимуществом тогда выигрывал директор.
Помимо этого, десятки промышленных гигантов оставались в государственной собственности. Они были изъяты из программы массовой приватизации под нажимом директоров, чье лобби в правительстве в 1993–1995 годах было очень влиятельным. Нефтяные гиганты, металлургические комбинаты, морские пароходства оставались под контролем директоров, многие из которых состояли в КПРФ, были решительными сторонниками государственной собственности, которая, по сути, предоставляла им неограниченный контроль над активами.
Надо учитывать, что в те годы и отраслевые министры были категорически против приватизации предприятий своих отраслей. Их поддерживал «крепкий хозяйственник» — первый вице-премьер О. Сосковец, второй человек по объему реальной политической власти в стране, силовики — А. Коржаков, М. Барсуков, А. Куликов. Рыночные экономические реформы как бы «зависли». Был велик шанс, что, начатые в 1992 году, они останутся очередной неудачной попыткой экономических преобразований в нашей истории.
В марте 1995 года В. Потанин предложил реализовать схему залоговых аукционов. Ее суть состояла в выставлении на аукцион права на залог крупных или контрольных пакетов акций крупнейших предприятий, остававшихся в государственной собственности. Победивший на аукционе банк должен был предоставить правительству кредит. Через полтора года правительство обязано было либо возвратить кредит, либо передать предприятия в собственность банков-кредиторов. Идея залоговых аукционов, поддержанная О. Сосковцом, давала надежду на продолжение рыночных реформ.
Возникла развилка, содержащая не только экономические составляющие (передача контроля над крупнейшими государственными предприятиями в частные руки, получение реальных доходов бюджета), но и еще более важные политические. Реалиями того времени была утрата Б. Ельциным былой популярности из-за трудностей, связанных с проведением реформ и провалов в ходе чеченской войны. Налицо — широкая поддержка коммунистов, с одной стороны, и власть, дискредитированная тяжелейшим положением в экономике, низким уровнем жизни, невыплатами зарплат и массовой бедностью — с другой. Впереди были реальные демократические выборы, символ того нового, что было привнесено в жизнь страны. Выборы, на которых по всем прогнозам Ельцин и демократы должны потерпеть поражение[35].
Коммунисты не скрывали своих планов в экономической сфере. Было ясно, к чему их реализация должна была привести. Проводимая правительством политика сокращения государственных расходов и снижения уровня инфляции противоречила взглядам руководства КПРФ. Они считали, что дефицит бюджета может быть увеличен и покрыт за счет кредитной эмиссии. Но как только увеличилась бы мощность печатного станка, на финансовых рынках началась бы паника. Чтобы заткнуть дыру, пришлось бы все сильнее раскручивать маховик эмиссии — гиперинфляция была бы неизбежна.
Программа коммунистов на этот случай предусматривала замораживание цен прежде всего на продукты питания. Было понятно, что вслед за этим продукты исчезнут с прилавков. При фиксированных ценах предприятия не покроют своих затрат и потребуют дотаций. Вновь понадобится эмиссия денег. В такой ситуации международные финансовые институты не стали бы кредитовать Россию. Это означало прекращение кредитования страны и поставок продовольствия из-за рубежа. Неизбежным стал бы и дефолт по внешним суверенным обязательствам страны, отсрочек по выплатам ожидать не приходилось. Зато вполне реальным становился арест российской собственности за рубежом. В итоге страна не только потеряла бы трудные завоевания финансовой стабилизации 1995 года, но была бы отброшена к ситуации валютного кризиса 1991 года, из тисков которого с таким трудом удалось выйти. Неизбежны стали бы массовые социальные протесты, а как реагируют на них коммунисты — известно из нашей истории.
Была и другая сторона этой политической развилки. Чтобы проводить грамотную экономическую политику, необходимо опираться хотя бы на 50–75 специалистов высочайшей квалификации, уже накопивших опыт работы в министерствах и ведомствах в новых рыночных условиях. Таких специалистов у КПРФ не было, а никто в правительстве (может быть, за исключением нескольких человек) работать с коммунистами не стал бы. У КПРФ были люди с опытом работы в советской экономике, их главный экономист — бывший председатель Госплана Ю. Маслюков. При таком кадровом обеспечении не было сценария, при котором бы Зюганов, став президентом, не разрушил бы экономику России.
В Польше наследники коммунистов на короткий срок вернулись к власти, но не остановили рыночных реформ. Однако российские коммунисты тех лет не были похожи на социал-демократов Польши. Польские социал-демократы не организовывали вооруженный мятеж против президента, как это сделали российские коммунисты всего за два года до этого. Более чем наивными представляются взгляды тех политологов, которые считают, что коммунисты, взяв власть, просто проиграли бы следующие выборы. Вся история КПСС однозначно доказывает: получив власть однажды, коммунисты ни на каких выборах без боя ее не отдают. Несостоявшийся поворот в исторической развилке — победа Зюганова в 1996 году — был бы катастрофой для России с тяжелейшими историческими последствиями.
Крупное предприятие, формально находившееся в государственной собственности, в действительности было под контролем генерального директора, нередко члена ЦК КПРФ. Он управлял его финансами и иными активами фактически бесконтрольно. Было ясно, за кого он «порекомендует» голосовать десяткам тысяч работников завода, какую помощь он окажет в финансировании избирательной кампании Зюганова.
Эти политические соображения необходимо было учитывать, выбирая путь в развилке, связанной с залоговыми аукционами: отнять «командные высоты» у коммунистов, наполнить реальным содержанием формально узаконенную частную собственность или допустить поворот истории России вспять?
Конструкция залоговых аукционов вполне технологично была вписана и в политический график. Банки предоставили государству кредит под залог акций предприятий на определенный срок, но срок этот наступал уже после выборов президента. Учитывая огромный дефицит бюджета, было весьма вероятно, что полученные кредиты государство банкам не вернет. При этом было понятно, что в случае победы на выборах Ельцина и невозврата кредита, по договору залога предприятия перейдут в собственность банков. А в случае победы Зюганова выданные кредиты банкам не вернут, но и предприятия в собственность вряд ли отдадут. Банки оказались заложниками исхода выборов. Победа на выборах Ельцина для каждого из них определяла, станет он реальным собственником включенного в залоговые аукционы предприятия или нет. Именно эта экономическая логика и подтолкнула банкиров к соглашению в январе 1996 года в Давосе о поддержке на выборах Б. Ельцина.
Таким образом, совокупность экономических и политических факторов привела к решению о проведении залоговых аукционов. Их роль в реальном переходе контроля над экономикой в частные руки была весьма значимой. А влияние этого перехода на формирование политического расклада к выборам 1996 года — решающим.
В результате проведения залоговых аукционов задание по доходам от приватизации на 1995 год было выполнено, бюджет за год от приватизации получил 1 млрд долларов[36], что было крайне важно с точки зрения выполнения обязательств государства перед бюджетниками. Всего состоялось 12 аукционов, доход от которых составил 5,1 трлн рублей, включая 1,5 трлн рублей погашенной задолженности предприятий государству, против предполагавшихся ранее 2–3 трлн по 29 предприятиям (
Как известно, до настоящего времени залоговые аукционы подвергаются резкой критике. Следует признать, что часть ее справедлива: залоговые аукционы не были прозрачными, на них не было равенства, не соблюдались права третьей стороны. Победители аукционов имели несомненные преференции. Впрочем, все суды по залоговым аукционам подтвердили законность приобретения пакетов акций. При этом нельзя согласиться и с тем, что ради победы над коммунистами предприятия — «жемчужины» в короне российской империи — были розданы за бесценок. В действительности эти «жемчужины» находились в полном развале. А если учитывать политические риски, то их рыночная стоимость была крайне низкой. Именно приватизация позволила в последующие годы превратить разваленные предприятия в прибыльные бизнесы. Появившиеся в последнее время серьезные исследования независимых ученых подтверждают этот факт[37].
К началу избирательной кампании в январе 1996 года по выборам президента рейтинги показывали популярность Б. Ельцина на уровне 3–6 %, Г. Зюганов значительно опережал его. Фактическим стартом президентской избирательной кампании были выборы в Государственную Думу в декабре 1995 года. На них правящая партия «Наш дом — Россия» потерпела сокрушительное поражение, получив третье место с 10 %, а коммунисты победили, заняв первое место с 22 %. К этим результатам по партийным спискам добавилась победа коммунистов в мажоритарных округах, которая в итоге дала им контроль над Государственной Думой. Председателем Госдумы был избран коммунист Г. Селезнев.
Б. Ельцин начинал избирательную кампанию в крайне тяжелых условиях. Даже в феврале, когда он официально объявил о своем участии в выборах, по словам А. Ослона, директора Фонда «Общественное мнение» и одного из наиболее компетентных социологов страны, «его поражение казалось неминуемым»[38]. Однако опираясь на профессионалов, штабу Ельцина удалось найти нестандартные решения, организовать эффективную избирательную кампанию. Важное значение имели медийные и финансовые ресурсы банкиров.
Ельцина в первом туре выборов поддержало преимущественно население Москвы и Санкт-Петербурга, крупных промышленных городов Севера России, Сибири, Дальнего Востока, некоторых национальных республик, а также россияне, проживавшие за рубежом. Зюганова поддержали преимущественно жители депрессивных сельских регионов Центральной России, Черноземья, Поволжья и некоторых республик Северного Кавказа. Принципиальное значение имел сам факт первого места Ельцина в первом туре, пусть даже достигнутый с минимальным перевесом — чуть более 3 % (
После первого тура суть всей исторической развилки стала абсолютно очевидна. Вокруг Б. Ельцина удалось объединить не только его сторонников, но и всех не согласных с возвратом страны в коммунистическое прошлое. Сторонники коммунистов и наиболее непримиримые противники действовавшей власти объединились вокруг Г. Зюганова. По итогам второго тура выборов действовавший президент России Ельцин одержал победу и был переизбран на второй срок.
1996–2000 годы
Во время президентских выборов 1996 года, как было описано выше, сформировался тактический союз власти с олигархами, который был направлен на то, чтобы не допустить прихода к власти коммунистов. Опираясь на поддержку зарождавшегося класса собственников и значительной части интеллигенции, реформаторы победили.
Однако тактический характер этого союза проявился сразу после президентских выборов в стратегической развилке: кто должен управлять государством — законно избранные органы государственной власти или самые богатые бизнесмены страны?
Такие олигархи, как Б. Березовский и В. Гусинский, искренне полагали, что страной после выборов управляют они, они «наняли» Ельцина на работу в качестве президента. Их позиция сводилась к тому, что крупный бизнес должен управлять политиками, назначать и увольнять министров, определять, какая партия будет допущена к власти, какая политика должна проводиться. Крупный бизнес открыто потребовал приватизации власти.
Другой путь предполагал укоренение на российской земле институтов демократии, когда избрание президента, губернаторов, депутатов Госдумы и законодательных собраний регионов зависит не от олигархов, а от самих граждан. В условиях демократии все граждане должны быть равны перед законом, иметь равные права, и есть только один способ влиять на проводимую политику — объединяться в партии и убеждать сограждан в своей правоте.
Выбор в этой развилке оказался хронологически связан с аукционом по компании «Связьинвест». В нем власть и бизнес вступили в прямое противостояние. Суть спора была проста: достанется ли компания тому, кто предложит за нее больше денег на честном аукционе, или тому, кому она принадлежит «по понятиям». Позиция реформаторского крыла правительства (прежде всего А. Чубайса, Б. Немцова, О. Сысуева) была однозначна: приватизация «Связьинвеста» должна обеспечить отделение бизнеса от власти, формирование системы, при которой правила игры равны для всех. Позиция влиятельной части олигархов оказывалась иной: это изменение правил игры, на которое они не согласны.
Березовский и Гусинский считали, что и этот аукцион должен носить формальный характер, победителем станет определенный заранее олигарх. Им возражали: пришли другие времена, на тендере победит тот, кто готов внести в бюджет большую сумму. В итоге владелец «Норильского никеля» В. Потанин предложил больше, Б. Березовский с В. Гусинским проиграли.
Аукцион по «Связьинвесту» был образцом честной, открытой, справедливой и законной приватизации. Его организаторы даже за минуту до получения результата не имели понятия о том, кто победит, такова была технология. Прямым подтверждением этого стали цифры: в ходе жестких конкурентных торгов и без того казавшаяся в то время фантастической стартовая цена в 1180 млн долларов (больше, чем все доходы от приватизации в любом предшествовавшем году) выросла до 1875 млн.
Для проигравших олигархов цена была даже больше, чем бизнес. Они считали своей важнейшей задачей во что бы то ни стало добиться победы над правительством. Была создана коалиция, включившая значительную часть олигархов, которые объединили свои политические, информационные и финансовые ресурсы, чтобы наказать организаторов аукциона и отнять «Связьинвест». Потрачены огромные деньги на взятки, подкуп работников спецслужб, на мощную информационную атаку с целью политически уничтожить министров-реформаторов. Эти события получили в дальнейшем названия «Первая банковская война» и «Битва при „Связьинвесте“».
Реформаторы понесли значительные потери, часть из них лишилась своих постов. Однако «Связьинвест» не был отдан Березовскому и Гусинскому, доходы бюджета от продажи его акций ушли на первоочередные государственные нужды. Было доказано, что наше государство может обеспечить равные условия для противостоящих бизнес-групп, не является их агентом, а способно встать над ними там, где это необходимо. Противостояние правительства и олигархов в 1997 году осталось в истории одной из первых успешных попыток изменения характера российского капитализма, отделения власти от собственности.
Между тем финансовая ситуация в стране оставалась сложной. Отказ с конца 1994 года от эмиссионного финансирования государственного бюджета привел к резкому снижению темпов роста потребительских цен (
Сочетание жесткой денежной политики (поддержание стабильного курса рубля) и мягкой бюджетной (покрытие дефицита бюджета за счет рублевой эмиссии) — важнейшая особенность всего экономического курса рассматриваемого периода. Хорошо известно, что это сочетание создает риски устойчивости финансовой системы. Однако оно было вынужденным, его причины уходят корнями в политическую плоскость. В формировании бюджетной политики ключевую роль играет парламент, утверждающий бюджет. Все это время он находился под сильным влиянием или полным контролем коммунистов. Основным вектором всех бюджетных баталий правительства и парламента было стремление последнего завысить расходы за счет необоснованного завышения доходов или увеличения дефицита бюджета из любых источников.
Политически этот вектор был беспроигрышным: на стадии формирования бюджета коммунисты выглядели как защитники интересов тружеников села, служащих социальной сферы, военно-промышленного комплекса и т. д., а на стадии выполнения (точнее, неизбежного невыполнения) этих расходов — как строгие критики провалов правительства, не сумевшего обеспечить взятые обязательства. Именно поэтому неизбежную слабость бюджетной политики правительству и Центральному банку приходилось компенсировать дополнительной жесткостью денежной политики. Такую противоречивую политику, когда бюджет не сбалансирован и Минфин привлекает ресурсы Центрального банка для покрытия бюджетных расходов, нельзя продолжать долго. Рано или поздно доверие к устойчивости национальной валюты будет подорвано. Российские власти пытались решить это противоречие, наращивая государственный долг.
Эта тактика была рискованной, но единственно осмысленной. В 1997 году доля внутреннего государственного долга в ВВП России по международным меркам была скромной (
Поделиться книгой: