Новое дворянство. Очерки истории ФСБ

Солдатов терялся в догадках. С какой стати Новиков вдруг решил, по его собственным словам, «порвать с жизнью агента и предать все гласности»? Сам Новиков объяснял, что устал жить двойной жизнью и подставлять товарищей по ОГФ.

Впрочем, Солдатов не исключал возможности, что дело совсем не в этом, а в том, что Новиков специально подался в информаторы, чтобы со временем иметь возможность попросить политического убежища в Европе. В июле 2007 года Новиков уже приезжал в Данию, жил некоторое время в лагере для беженцев, но в августе вернулся в Москву.

В СОВЕТСКОЕ ВРЕМЯ политическим сыском ведало знаменитое Пятое управление КГБ, созданное в 1967 году по инициативе председателя КГБ Юрия Андропова. В записке в ЦК КПСС с обоснованием целесообразности выделения самостоятельного управления по борьбе с идеологическими диверсиями противника от 3 июля 1967 года № 1631-А Андропов писал, что «реакционные силы империалистического лагеря, возглавляемые правящими кругами США, постоянно наращивают свои усилия в плане активизации подрывных действий против Советского Союза». В записке утверждалось, что «под влиянием чужой нам идеологии у некоторой части политически незрелых советских граждан, особенно из числа интеллигенции и молодежи формируются настроения аполитичности и нигилизма, чем могут пользоваться не только заведомо антисоветские элементы, но также политически болтуны и демагоги, толкая таких людей на политически вредные действия». Андропов предлагал создать в КГБ в центре и на местах самостоятельные управления и отделы с задачей «организации контрразведывательной работы по борьбе с акциями идеологической диверсии на территории страны». Политбюро одобрило предложение и 17 июля Пятое управление было создано. 17 апреля 1968 года Андропов направил в ЦК КПСС новую записку со следующим текстом: «В отличие от ранее имевшихся в органах госбезопасности подразделений, которые занимались вопросами борьбы в идеологической области с враждебными элементами главным образом внутри страны, вновь созданные пятые подразделения призваны вести борьбу с идеологическими диверсиями, инспирируемыми нашими противниками из-за рубежа»2.

Пятое управление включало в себя 15 отделов, каждый из которых занимался подавлением инакомыслия. 1-й отдел отвечал за работу с профсоюзами; 2-й планировал операции против эмигрантских организаций, критически настроенных по отношению к Советскому Союзу; 3-й работал со студентами и т. д. Один из отделов (14-й) специализировался на иностранных журналистах; был отдел (13-й), ведавший панками и прочими неформальными группами; имелся и отдел (8-й), который должен был «выявлять и пресекать акции идеологогической диверсии подрывных сионистских центров». Как вспоминал позднее Филипп Бобков, много лет занимавший должность начальника Пятого управления, под его началом служили не менее 2500 человек3.

В разгар горбачевской перестройки была предпринята попытка спасти репутацию Пятого управления, и его переименовали в «Управление по защите советского конституционного строя» (Управление «3»). Это не помогло ему пережить падение Советского Союза, и в сентябре 1991 года оно было расформировано. Впрочем, опытные офицеры Пятого управления продолжали служить в органах.

При Ельцине ФСБ восстановила это подразделение: 6 июля 1998 года было создано Управление конституционной безопасности ФСБ. В интервью «Независимой газете» в ноябре того же года шеф этого управления Геннадий Зотов следующим образом сформулировал цели своего подразделения: «Государством преследовалась цель выделения из системы органов Федеральной службы безопасности самостоятельного подразделения, “специализирующегося” на борьбе с угрозами безопасности Российской Федерации в социально-политической сфере… По ряду объективных, связанных с фундаментальными особенностями России причин в ней всегда особое внимание уделялось защите государства от “внутренней крамолы”…, ибо “внутренняя крамола” для России всегда была страшнее любого военного вторжения»4. На сегодняшний день это самое честное и откровенное высказывание генерала ФСБ о необходимости политического сыска.

Однако не весь политический сыск осуществлялся силами центральных подразделений КГБ. Региональные управления и отделы тоже играли немаловажную роль. Одно из самых крупных региональных подразделений действует в составе московского Управления ФСБ.5

Согласно российским законам, спецслужбы не имеют права заниматься политическим сыском, то есть внедрять своих тайных агентов в политические организации. Это прямо запрещено законом «Об оперативно-розыскной деятельности», принятым в 1995 году. Пункт 2 статьи 5 этого закона гласит:

— Органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается:…принимать негласное участие… в деятельности зарегистрированных в установленном порядке и незапрещенных политических партий, общественных и религиозных объединений в целях оказания влияния на характер их деятельности.

НЕКОТОРЫЕ ДЕТАЛИ ИСТОРИИ Новикова показались Солдатову подозрительными: скажем, почему ему предложили подписать контракт, а не подписку о сотрудничестве, издавна принятую в КГБ? Впрочем, не исключено, что это всего лишь одно из проявлений новых экономических отношений, установившихся в России. Другие подробности выглядели более правдоподобно. По мнению бывших офицеров ФСБ, с которыми беседовал Солдатов, описанное Новиковым поведение кураторов характерно для Московского управления ФСБ. В отличие от сотрудников Центрального аппарата, они любят назначать встречи поблизости от штаб-квартиры, требуют письменные отчеты и расписки, чтобы потом показать начальству, что не прикарманили переданные им деньги.

Самым убедительным в рассказе Новикова выглядит описание здания, около которого произошла его первая встреча с куратором. Новиков назвал Солдатову адрес: Большой Кисельный переулок, дом 13/15. Не секрет, что оно принадлежит Московскому управлению ФСБ, но мало кто знает, что именно здесь базируется подразделение, занимающееся борьбой с политическим экстремизмом.

Солдатов и его датские коллеги-журналисты не один час ломали голову в Копенгагене, как проверить факты, изложенные Новиковым. В конце концов они попросили Новикова позвонить куратору — и с его ведома записали их разговор. В один из студеных зимних дней Новикова привезли в живописное место на берегу канала в центре Копенгагена. Телевизионщики приготовились записывать беседу. Кроме них вокруг не было ни души.

Новиков набрал номер мобильного телефона своего куратора:

— Алексей Львович?

— Да, — подтвердил голос в трубке.

Новиков сказал, что находится в Дании.

— Ну хоть сказали бы, что ли. Что не сказали сразу-то? — Алексей Львович был явно недоволен. Новиков сменил тему разговора, сообщив, что звонил Лолите Цария, руководителю московской организации ОГФ.

— Я тут Лолите звонил, — по голосу чувствовалось, что Новиков нервничает. — Она выбрала координаторов групп, и сейчас остались комиссии. И я в одну комиссию, по организационно-массовым мероприятиям, видимо, войду.

— Ну понял. Хорошо, ладно. Ну вы через неделю-то будете?

— Да, конечно.

— А то денежка, денежка пропадет опять, — засмеялся Алексей Львович.

— Деньги пропадают? — переспросил Новиков.

— Да. Задавался же вопрос, как вы исчезли неожиданно.

— Ну так получилось.

— Но через неделю будете, да?

— Да, надеюсь, буду, — заверил его Новиков.

— Ну хоть позванивайте иногда. Интернет-то есть у вас там?

— Да, в Интернете все ваши сообщения я прочитал, — ответил Новиков.

— Ну понятно. А что-нибудь вам на ящик приходит? Сваливается? От Лолиты?

— От Лолиты? Конечно, сваливается.

— А вы скиньте, что у вас есть, как будет возможность, — распорядился куратор, а затем спросил:

— А кто координатором-то сейчас стал?

— Координатором? Немов что ли… Я не слышал никогда этой фамилии.

— Ну я понял. Ну пришлите тогда, хорошо? Вот эти последние письма. — Реплика прозвучала скорее приказом, нежели вопросом.

— Хорошо. Перешлю. Ну спасибо, до свидания, Алексей Львович.

— Счастливо! — Алексей Львович повесил трубку.

В Копенгагене Солдатов записал эту историю и отправил ее Ирине Бороган в Москву. Датчанам не терпелось поскорее рассказать о ней в телеэфире, но Солдатов хотел все как можно тщательнее перепроверить.

В Москве Бороган отправила по факсу из «Новой газеты» письменный запрос в ФСБ, попросив разъяснить: внедряет ли ФСБ своих агентов в политические партии и засылала ли ФСБ агентов в ОГФ. Бороган не упоминала имени Новикова, опасаясь, что в противном случае ФСБ использует свои рычаги, чтобы воспрепятствовать публикации материала. В результате никакого ответа на официальный запрос «Новой газеты» от ФСБ и не поступило.

Еще до отлета в Москву Солдатов сделал все возможное, чтобы проверить эту историю. Он попросил коллегу по «Новой газете», в свое время служившего в Пятом управлении КГБ, выслушать ее от начала до конца во всех подробностях и высказать свое мнение относительно ее правдивости. Сам Солдатов пришел к выводу, что место встреч с кураторами и описание здания наводят на мысль о Московском управлении ФСБ. Коллега подтвердил: встреча с Алексеем Львовичем и его начальником проходила в типичном для этого управления стиле: именно так руководство контролирует своих сотрудников — им необходимо убедиться, что агент действительно существует и отрабатывает вложенные в него деньги. То, что информатор почти ничего не знает о своем кураторе, тоже вполне типично, так что нет никакого смысла пытаться выудить из Новикова какую-нибудь дополнительную информацию об этом человеке.

После долгих раздумий и споров авторы этой книги изложили историю Новикова на первой полосе «Новой газеты»6 — и в тот же день датские журналисты выпустили в эфир сюжет, посвященный той же теме.

МАТЕРИАЛ ВЫЗВАЛ ШИРОКИЙ РЕЗОНАНС в оппозиционных кругах. Роман Доброхотов, лидер оппозиционной группы «Мы», рассказывал новостным агентствам, что Новиков «светился» буквально везде — невозможно нрипомнить хоть одну политическую акцию, в которой не принимал бы участия Новиков. Доброхотов признался, что инфильтрация агентов ФСБ в политические движения не является для него неожиданностью: он давно подозревал, что она имеет место; мало того, он убежден, что в российских оппозиционных группах работает еще много таких агентов.

Что же касается движения Каспарова, его активистов не слишком взволновала эта история. Марина Литвинович, пресс-секретарь Гарри Каспарова, сказала Солдатову: «Вы написали — и что? Ну хорошо, что об этом написано». В день публикации материала Денис Билунов, ближайший помощник Каспарова, правда, заметил: «Я никогда не сомневался в том, что внутри и нашей организации, и других оппозиционных организаций есть люди, которые дали согласие информировать силовые органы о нашей деятельности. Теперь это стало достоянием гласности». Он сказал также, что все это дело достойно судебного разбирательства, но потом добавил: «Я думаю, что заниматься этим должна прокуратура, потому что речь идет не столько о нарушении наших прав, сколько о грубом нарушении закона со стороны силовых ведомств».

Другие СМИ, в том числе The Moscow Times, Le Figaro и ВВС тут же подхватили историю Новикова. Но ФСБ отказалась давать какие бы то ни было комментарии. Евгений Калинович, руководитель пресс-службы УФСБ по Москве и Московской области, в день публикации ушел на больничный, а его сотрудники отказывались от комментариев. На письменный запрос авторы тоже не получили никакого ответа. Но в деле осталась еще масса неясностей. Уже после обнародования этой истории коллеги по «Новой газете» упрекали Солдатова в публикации непроверенной информации.

Через две недели после выхода скандального материала в свет Солдатов встретился с сотрудником Московского управления ФСБ, иногда делившимся с ним информацией на условиях анонимности. Офицер подтвердил, что дело Новикова вызвало горячие споры в управлении. «Почему, — недоумевал Солдатов, — ФСБ завербовала именно Новикова?» Собеседник ответил: «Ты пойми, мы его проверяли, он аферист, у него проблемы с выплатой кредитов». «Понимаешь, — добавил он, — у нас ведь есть план по вербовке». Его слова, казалось, подтверждали факт внедрения Новикова. Однако другой источник в ФСБ, человек, работающий не в том подразделении, которое могло завербовать Новикова, сказал, что вся эта история была для ФСБ громом среди ясного неба, что они растерялись и не знали, как на это реагировать.

Внедрение агентов в зарегистрированные по всем правилам политические организации — это нарушение закона. Но, как объяснил авторам другой сотрудник ФСБ, лазейка имеется: разработка начинается по другому поводу, а информация по общественной организации включается «факультативно», просто потому, что человек «по случайному совпадению» оказался ее активистом.

Информация о финансовых сложностях Новикова оказалась для авторов новостью. Они связались еще с одним активистом ОГФ, Михаилом Дмитриевым, близким другом Новикова (в свое время он владел небольшим банком, лопнувшим из-за кризиса 1998 года), и Михаил подтвердил наличие у Новикова финансовых проблем. Дмитриев сообщил, что Новиков, узнав о его финансовом прошлом, предлагал ему вместе взять кредит, чтобы расплатиться с другими кредитами, в которых к тому времени он сильно запутался. Дмитриев от таких предложений отказался7.

В конце концов Солдатов позвонил Новикову и напрямую спросил о невыплаченных кредитах. Новиков признался, что взял в долг 15 000 долларов и возвращать их не собирался. Кроме того, он рассказал, что еще в Приднестровье имел контакты с криминальными группами и что ФСБ была прекрасно осведомлена об этом.

Картина прояснялась. Долги и связи с криминальными кругами сделали Новикова более сговорчивым, стало понятно, на чем его «поймали»: став информатором ФСБ, он мог надеяться со временем решить свои проблемы с банками и законом.

Насколько история Новикова правдива? Ясно, что за ним числились долги и криминальное прошлое. Спецслужбы, безусловно, могли без труда завербовать его, сделав своим осведомителем. Информация о процессе вербовки и об общении с кураторами, предоставленная им Солдатову, была точной (во всяком случае, доступные нам способы проверки ее полностью подтвердили). Нет также сомнений, что он работал в организации Каспарова, представляющей значительный интерес для ФСБ, и именно для московского управления спецслужбы (кстати, когда Каспарова вызвали на допрос в ФСБ, его допрашивали именно в том здании, которое описывал Новиков как место своего первого контакта с чекистами). Со своей стороны Новиков постарался выжать из этой ситуации все: обратился в Западную Европу за политическим убежищем, мотивируя свою просьбу политическими преследованиями.

Что касается ФСБ, то там вполне могли заявить, что Новиков по собственному почину делился с ними информацией, и что они платили ему только чтобы покрыть его расходы. В конце концов, речь шла о довольно скромных суммах. Неудивительно, что ФСБ хранила упорное молчание: Новиков — относительно мелкая фигура, ФСБ не особенно им дорожила, и после скандала там посчитали, что проще о нем просто забыть.

Однако, как выяснилось позже, в спецслужбе не сразу пришли к этому решению. В июле 2008 года преподаватель Академии ФСБ рассказал авторам, что публикация здорово разозлила сотрудников Московского управления ФСБ и что их гнев направлен персонально на Солдатова. Только близкие президентские выборы, назначенные на 2 марта 2008 года, помешали им «наказать» журналистов.

В марте 2009-го Новикову, уже перебравшемуся в Финляндию, отказали в политическом убежище, но он решил остаться в стране и попытаться возобновить рассмотрение своего дела. Летом 2010 года Новикова выдали российским властям, но ему удалось достаточно быстро перебраться в Приднестровье8.

Конечно, дело Новикова уникально, потому что внедренные агенты не так часто обращаются к журналистам. В то же время оно дает представление о тех методах, к которым прибегает ФСБ для достижения своих целей.

Между тем внедрение агентов, получающих денежное вознаграждение, в оппозиционные партии и движения — это лишь один из множества способов контролировать группы политически активных граждан, которые используются сегодня российскими спецслужбами и правоохранительными органами.

5. Борьба с экстремизмом

СТОРОЖЕВОЙ КОНТРОЛЬ

6 МАЯ 2009 ГОДА Роман Доброхотов, 26-летний активист оппозиционного движения «Мы», принимавший участие во многих уличных акциях протеста, прибыл на поезде в Москву из Волгограда. На перроне Павелецкого вокзала его поджидали милиционеры.

Один из милиционеров предложил Доброхотову проследовать в линейное отделение милиции. Там он объяснил Роману, что обязан провести с ним профилактическую беседу и предупредить о недопустимости участия в запрещенных властями уличных акциях протеста. По его словам, Доброхотова задержали на основании телефонограммы Центра оперативно-розыскной информации Московского УВДТ (Управление внутренних дел на транспорте), где говорилось, что Доброхотов «поставлен» Департаментом по противодействию экстремизму МВД «на сторожевой контроль». «Сторожевой контроль» — это один из видов милицейского учета, который предполагает отслеживание передвижений преступников. Доброхотов успел сфотографировать этот интересный документ на мобильный телефон. Телефонограмма была помечена грифом СРОЧНО, и в ней упоминались три милицейских подразделения, которые должны были отслеживать маршрут Доброхотова, никогда не привлекавшегося к уголовной ответственности1.

Случай с Доброхотовым на Павелецком вокзале, а также похожие задержания, с которыми сталкивались другие оппозиционеры и правозащитники в нашей стране, позволили получить представление о методах слежки, применяемых силовыми ведомствами.

Несколько лет назад власти развернули амбициозную кампанию по борьбе с экстремизмом, понимая под экстремизмом в том числе и мирные акции протеста против политики Кремля, деятельность независимых профсоюзов и даже участие в неформальных молодежных движениях. Склонность к такому широкому пониманию экстремизма усилилась в 2008 году, когда начался финансовый кризис и Кремль испугался, что он спровоцирует массовые протесты.

6 СЕНТЯБРЯ 2008 ГОДА Дмитрий Медведев, только что избранный президентом, подписал указ об изменениях в структуре МВД. На месте Департамента по борьбе с оргпреступностью и терроризмом (ДБОПиТ) был создан Департамент по противодействию экстремизму, и уже 23 апреля 2009 года его руководитель генерал Юрий Коков заявил о полной готовности новой структуры к работе. Аналогичные изменения коснулись всех региональных департаментов МВД. Тысячи опытных оперативников, привыкших иметь дело с бандитами и террористами, были нацелены на нового врага.

Министр внутренних дел Рашид Нургалиев пояснил, что департамент по борьбе с оргпреступностью расформировали, поскольку мафия уже не представляет большой опасности. «Новой криминальной революции не будет… Идет снижение уровня преступности… Можно констатировать: эпоха криминальных войн в прошлом»2.

Однако истинная причина реформы была другой. 15 апреля 2009 года Юрий Коков, глава созданного Департамента по противодействию экстремизму (ДПЭ), выступая на общественном форуме, пояснил: «Возможно осложнение оперативной обстановки в условиях развития глобального кризиса, ухудшения социально-экономической ситуации»3. Его поддержал Алексей Седов, руководитель Службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ: «Необходимо учитывать последствия мирового финансового кризиса как катализатора возможной активизации террористической деятельности и роста экстремистских проявлений, включая насильственные формы со стороны различного рода “несогласных”, несистемной оппозиции, со стороны молодежи и студенчества»4. При этом статистика свидетельствует, что экстремизм по сравнению с организованной преступностью представляет несравнимо меньшую опасность. По официальным данным Главною информационно-аналитического центра МВД, число расследованных в 2008 году преступлений, совершенны? участниками организованных преступных сообществ, (оставило 36 601. В то же время преступлений «экстремистской направленности» за этот период зарегистрировано всего 4605.

Получается, что на борьбу с незначительным количеством нетяжких преступлений власть мобилизовала структуры бывшего Департамента по борьбе с оргпреступностью и терроризмом, куда раньше входили Оперативно-разыскные бюро (ОРБ при ГУ) по федеральным округам, центры «Т» (по борьбе с терроризмом), а также региональные УБОПы. Сегодня Центры по противодействию экстремизму (т. н. Центры «Э») созданы по всей стране на базе бывши: УБОПов. Кроме того, под борьбу с экстремизмом выстраивается правовая вертикаль: создаются экстремистские отделы в прокуратурах и в Следственном комитете. Конечно же, всех этих людей необходимо чем-то занимать — по крайней мере, отчетность в МВД никто не отменял.

Никто не скрывал, что антиэкстремистские подразделения собираются использовать для подавления массовых выступлений. Так глава нового департамента Юрий Коков не исключил участия департамента в пресечении социальных протестов. И Кремль вложил огромные ресурсы в программу по пресечению и подавлению народных волнений. Несколько важных шагов были сделаны в этом направлении. В июне 2008 года в МВД был создан Центр обеспечения охраны общественного порядка, задачи которого — координация деятельности органов внутренних дел и внутренних войск при проведении массовых мероприятий. Планируемые сокращения внутренних войск (ВВ) МВД, которые насчитывают около 200 тысяч, решили отложить до лучших времен: дело в том, что ВВ существенно расширили свои полномочия по охране общественного порядка. По словам командующего внутренними войсками Николая Рогожкина, подразделения спецназа ВВ привлекались при праздновании 300-летия Санкт-Петербурга, 1000-летия Казани, в мае 2007 года на саммите «Россия-ЕЭС» в Самаре. В Кондопогу в 2006 году во время конфликта местного населения с кавказцами была переброшена отдельная бригада оперативного назначения и отряд спецназа из Архангельска. Особое внимание уделяется Москве: в конце 2006 года специально для борьбы с массовыми беспорядками в столице сформировали новый отряд спецназа «Пересвет», который вошел в состав 55-ой дивизии внутренних войск. В то же время штаты ОМОНов были увеличены. Если в 2003 году в России было 98 отрядов милиции особого назначения (ОМОН), то к 2007 году их стало уже 121, кроме того, в органах внутренних дел существует еще 87 отрядов милиции специального назначения (ОМСН), общей штатной численностью более 5,2 тыс. единиц. В результате на сегодняшний день в распоряжении МВД есть 208 отрядов спецназа, в которых служит 25,2 тысячи хорошо обученных и тренированных бойцов. В 2005 году для руководства всеми подразделениями особого и специального назначения создали Центр оперативного руководства деятельностью спецподразделений (ЦРД СП) МВД России. Цель — подчинить все единому центру, отладить координацию отрядов спецназа для борьбы «с оргпреступностью, терроризмом и экстремизмом» и улучшить логистику, то есть доставку отрядов из региона в регион.

Государство также выделяет отдельные бюджеты на закупку техники, которая может пригодиться на случай массовых волнений. Для разгона митингов и демонстраций создается новая отечественная техника, которая не разрабатывалась с конца 80-х. Три вида водометных машин — на базе «Газели», «КАМАЗа» и «Урала» уже закупаются МВД. Массовые поставки новой автотехники для милицейского спецназа начались в 2007 году. Еще в декабре 2006-го начальник департамента тыла МВД Виктор Пивченко заявил: «Мы планируем приобрести более пяти с половиной тысяч единиц автобронетехники, в том числе для специальных подразделений, более сотни вахтовых автобусов на шасси «Урал» и 30 единиц специальных полицейских автомобилей». В том же году ОМОНы получили 122 так называемых вахтовых автобуса для транспортировки личного состава на базе «Урала-4320». Эти бронированные громадины москвичи имеют счастье наблюдать каждый раз, когда в центре столицы проходит какая-нибудь протестная акция — на них в столицу нашей родины привозят спецназ из соседних областей. Неудивительно, что по итогам 2007 года на заводе «Урал» с гордостью заявили, что завод увеличил объем производства на 58,3 % и впервые за последние 15 лет вернулся к двухсменному режиму работы.

Однако главный акцент в кампании против экстремизма власти сделали на профилактику и превентивные акции, то есть на предотвращение выступлений до того, как они могут произойти. Рашид Нургалиев прямо заявил, что «функции ДПЭ — это прежде всего оперативно-агентурная работа, направленная на выявление и пресечение преступлений, профилактика и мониторинг происходящих в экстремистской среде процессов»6. Таким образом МВД вторглась в сферу защиты конституционного строя, которая традиционно относились к ФСБ.

Между тем, если делать упор на профилактику, то нельзя обойтись без составления черных списков потенциально опасных граждан и организаций. Ведь преступление еще не произошло, следовательно, нет еще и преступников, действия которых должны расследовать правоохранительные органы. Следуя этой логике, надо выделить заранее те группы населения, за которыми следует особенно пристально наблюдать. Такой список экстремистских угроз был подготовлен очень быстро. 16 декабря 2008 года вышло Совместное распоряжение Генпрокуратуры, ФСБ и МВД №№ 270/27р, 1/9789, 38 «О совершенствовании работы по предупреждению и пресечению деятельности общественных и религиозных объединений по распространению идей национальной розни и религиозного экстремизма», которое можно рассматривать как руководство к действию для силовиков. В документе отмечается, что «экстремистские проявления становятся одним из основных факторов, создающих угрозу национальной безопасности Российской Федерации», и расшифровывается, о каких конкретно экстремистах идет речь.

Первым упоминается «экстремизм под прикрытием ислама». Речь идет о мусульманских общинах и проповедниках, независимых от ДУМ (Духовных управлений мусульман). Напомним, что у главы Департамента по противодействию экстремизму Юрия Кокова есть опыт борьбы с исламистами, в 2005 году он был командирован Центром «Т» МВД разбираться с последствиями нападения боевиков на Нальчик в октябре 2005 года. На месте он узнал, как «молодые мусульмане» из Института исламских исследований, вступившие в жесткую конфронтацию с местным ДУМ, превратились в боевиков, организовавших вооруженную атаку на силовые ведомства.

В перечне также фигурировали «участники молодежных неформальных объединений», радикальные оппозиционные партии и движения. В распоряжении Генпрокуратуры, ФСБ и МВД упоминаются политические активисты разных направлений: сторонники Авангарда Красной молодежи (АКМ), Национал-большевистской партии (НБП, уже запрещенной), Движения против нелегальной иммиграции (ДПНИ, его лидер Поткин-Белов получил 2,5 года условно за разжигание национальной розни), Русского национального единства (РНЕ, тоже запрещенного) и Национал-социалистического общества (НСО), члены которого обвинялись в убийствах на национальной почве. То есть на одну доску поставлены и интернационалисты из АКМ, которые проводят митинги и шествия, и убийцы кавказцев и выходцев из Центральной Азии из НСО. Распоряжение также содержит указания о методах работы с целевыми группами, и список средств достаточно широк — от слежки до уголовного преследования. В том числе приказано просматривать Интернет и документировать факты распространения экстремистских идей на сайтах, устанавливать личности авторов и возбуждать уголовные дела. Одним из важнейших направлений работы признана «работа по нейтрализации и разобщению объединений, члены которых склонны к экстремизму». Для чего необходимо «анализировать деятельность радикально настроенных сообществ… отслеживать изменения в составе их участников и лидеров, прогнозировать возможные разногласия, влекущие раскол объединений», а также обеспечить обмен информацией о местах концентрации и маршрутах передвижения членов экстремистских организаций7.

К весне 2009 года стало очевидно, что силовые ведомства намерены расширить список опасных экстремистских групп, фигурировавший в декабрьском распоряжении 2008-го. Теперь МВД заинтересовали независимые профсоюзы, которые могут инициировать волну забастовок. Лидеры этих организаций были предупреждены о том, что рискуют навлечь на себя обвинение в экстремизме.

Так, в апреле 2009 года председателя независимого профсоюза АвтоВАЗа «Единство» Петра Золотарева вызывали в прокуратуру Тольятти для «дачи объяснений по поводу действий, направленных на свержение существующего строя». Ранее Золотарев уже давал подобные объяснения, а также встречался с представителем Центра «Э» по Тольятти.

В результате теперь любые формы выражения публичного протеста — от акций обманутых вкладчиков до митингов жителей, выступающих против уничтожения последнего сквера в районе, — могут рассматриваться сквозь призму экстремизма. 5 июня 2009 года в Санкт-Петербурге милиция задержала шестерых участников митинга обманутых дольщиков. Задержанных пугали «статьей об экстремизме», хотя это были те же люди, что голодали в 2008 году в московском отеле «Метрополь» и питерские власти обещали им решить жилищную проблему, однако квартир так никто и не получил.

Еще одной мишенью новой антиэкстремистской компании стали блоггеры. Например, обвинение в разжигании вражды «к социальной группе» было предъявлено Савве Терентьеву, 22-летнему блоггеру из Республики Коми, разместившему в блоге журналиста местной газеты Бориса Сурапова комментарий, содержавший нелестные высказывания в адрес правоохранительных органов. В июле 2009 года он был признан виновным и получил год условно.

МВД разработало специальную систему слежки и создало электронную базу данных, содержащую самые разнообразные сведения — от записей камер видеонаблюдения до информации о приобретении авиа- и железнодорожных билетов и банка отпечатков пальцев8. В то же время спецслужбы совместно с правоохранительными органами начали формировать специальные досье на экстремистов и разыскиваемых преступников. Причины, по которым людей заносят в подобные базы данных, были объявлены государственной тайной.

В мае 2007 года Сергей Шимоволос, седовласый мужчина с интеллигентной бородкой, нижегородский правозащитник с двадцатилетним стажем, ехал из Нижнего в Самару, чтобы принять участие в независимом расследовании ограничений протестных мероприятий во время саммита G-8 в Санкт-Петербурге.

По пути сотрудники транспортной милиции трижды проверяли у него документы: в Нижнем Новгороде, Самарской области и в Мордовии. Каждый раз милиционеры требовали объяснить, куда он направляется и чем собирается заниматься по прибытии. Нет сомнения, что проверки были заранее спланированы, вопрос только — как именно.

«В Самаре мне повезло: сотрудники милиции в протоколе честно написали, что задержали меня на основании полученной телетайпограммы и должны меня опросить в связи с оперативно-профилактическими мероприятиями по проведению протестных акций», — рассказал Ирине Бороган Сергей Шимоволос.

Этот негласный надзор Шимоволос решил опротестовать в суде. «Через суд я получил материалы, которые свидетельствовали о том, что я был поставлен на “сторожевой контроль” по решению УБОП Нижегородской области, что позволяло оперативно отслеживать мои передвижения через базы по продаже билетов», — вспоминал Шимоволос.

Кроме того, в ходе судебного разбирательства он узнал, что в 2007 году 3 865 россиян были поставлены на «сторожевой контроль», и теперь их фамилии всплывают в тех же электронных картотеках, что и данные преступников, находящихся в розыске. Шимоволос потребовал в судебном порядке признать такие меры нарушающими права человека, а также обязать МВД уничтожить все сведения о нем и обо всех гражданах, не признанных судом экстремистами, но внесенных в эту базу.

22 апреля 2009 года Нижегородский районный суд Нижнего Новгорода отказал Шимоволосу по всем пунктам. Шимоволос проиграл, но зато благодаря этой тяжбе мы узнали, как устроена система контроля над законопослушными гражданами9.

В ходе разбирательства выяснилось, что сведения о Шимоволосе попали в электронную базу данных МВД, известную под названием «Розыск-магистраль», 19 марта 2007 года. Решение о внесении информации в базу данных приняли сотрудники УБОП ГУВД по Нижегородской области. Как полагает сам Шимоволос, он привлек внимание органоЕ своим участием в организации «Марша несогласных» в Нижнем Новгороде.

ИЗНАЧАЛЬНО ПРОГРАММНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ комплекс (ПТК) МВД «Розыск-магистраль» был создан в качестве вспомогательного средства для поиска преступников, находящихся в федеральном и местном розыске. ПТК связан с базами «Экспресс» и «Магистраль», куда постоянно поступает информация о приобретаемых в России билетах на поезда и самолеты. При покупке преступником билета информация попадает на сервер ПТК. В дальнейшем эти сведения передаются в линейные ОВД на железной дороге и в аэропортах. Цель МВД ясна — создание всеобъемлющей сети, позволяющей задерживать преступников в любом месте. Однако пример Шимоволоса свидетельствует о том, что сведения о законопослушных гражданах тоже вносятся в «Розыск-Магистраль», причем процедура практически ничем не отличается от регистрации в базе преступников — разве что вместо задержания к ним применяются иные меры: сотрудников милиции инструктируют, что делать с гражданами, не подозреваемыми в уголовных преступлениях.

У МВД есть все возможности осуществлять негласный надзор с использованием уже суперсовременных технологий. Например, с помощью портативного терминала ПТК «Розыск-Магистраль»: внешне он похож на смартфон, весит меньше 200 грамм, но кроме текстовой информации может передавать фото- и видеоизображения. Этот карманный аппарат предназначен для оперативного доступа сотрудников милиции к федеральным и региональным базам данных «Розыск лиц», «Паспорта», «Оружие», «Угон», «Автотранспорт, разыскиваемый Интерполом» и др.

Кроме того, сейчас практически все крупные железнодорожные вокзалы и аэропорты в России, а также часть поездов и электричек уже оснащены системами по выявлению лиц в пассажиропотоке «Видеолок» — с камерами в вагонах, залах ожидания, у касс и на перронах.

Эту систему могли использовать при задержании Романа Доброхотова: милиционер мог получить на свой портативный терминал его фотографию, помеченную специальным символом, хотя взяли его по старинке, подкараулив у вагона.

Количество информации, аккумулируемой в базах данных, где хранятся сведения не только о преступниках, но и об обычных гражданах, постоянно растет. Например, к 2006 году в федеральных и региональных автоматизированных банках данных дактилоскопической информации (АДИС) насчитывалось около 32 миллионов дактилокарт. После проведенной модернизации в 2008 году их количество превысило 71 миллион, при населении в 145,2 миллиона человек10. За последние несколько лет милиционеры стараются собирать отпечатки пальцев почти у всех задержанных на митингах и пикетах; фотографии несогласных тоже остаются в милицейских картотеках. Кроме того, с 2008 года каждый призывник также дактилоскопируется.

По данным МВД, в 2009 году благодаря новым технологиям милиция получила возможность сверять отпечатки пальцев в режиме реального времени и получать ответы на запросы относительно наличия проверяемых лиц в АДИС.

Внося имена потенциальных экстремистов в существующие базы данных, МВД параллельно разрабатывает новые системы сбора и интеграции информации.

В 2005 году была запущена мегабаза МВД с длинным названием «Единая информационно-телекоммуникационная система» (ЕИТКС). Ее цель — интегрировать все милицейские базы данных местного и федерального уровня в единую систему, так чтобы доступ к ним имелся в каждом районном отделе. Проект должен быть завершен к 2011 году, но из отчета начальника управления организационно-методического обеспечения этой программы полковника Бердника видно, что уже в 2008 году ЕИТКС охватывала 152 подразделения уровня МВД России, 1067 подразделений уровня МВД, ГУВД, УВД и 910 — уровня РОВД областного центра, 1250 районных ОВД. Базу также объединили с телекоммуникационной системой внутренних войск МВД, обеспечив доступ милиционеров к «публичным и специальным федеральным информационно-телекоммуникационным системам». По словам разработчиков этой сети, когда она будет полностью готова, доступ к единой базе данных получит свыше 4000 отделений милиции. То есть со временем милиция будет располагать единым информационным пространством, обеспечивающим доступ к разноформатным (аудио-, видео-, фото-, дактилоскопическим, биометрическим, текстовым) сведениям о людях11.

Финансовый кризис 2008 года вынудил российские власти урезать бюджетные расходы, однако программ по контролю за населением это не коснулось. Напротив, в этом направлении работа только усилилась. В конце 2008 года был образован Ситуационный центр МВД и ФМС по мониторингу состояния дел в социальных сферах и сфере миграции, аккумулирующий информацию от 120 региональных ситуационных центров. Цель — отслеживание общественных настроений и контроль за обстановкой на местах12.

В то же время МВД приступило к разработке баз данных, специально предназначенных для сбора сведений о потенциальных экстремистах. 29 апреля 2009 года на конференции в Екатеринбурге Юрий Коков впервые упомянул о системе под названием «Экстремист». Речь, как нам удалось выяснить, шла об обширной базе данных, комплектуемой на основе оперативных данных13. 31 марта 2009 года конкурс № 8К-56 на госконтракт по созданию «Автоматизированной системы по автоматизации деятельности по линии борьбы с экстремизмом» выиграло 000 «Систематика». Заказчик — МВД, сумма контракта — 11 298 560,00 рублей, система должна была быть закончена к ноябрю 2010 года14. Согласно контракту, «целью создания автоматизированной системы является повышение качества информационной поддержки противодействия экстремистской деятельности». Разработка этой системы, как утверждается в документе, обеспечит возможность создания базы данных по вопросам противодействия экстремистской деятельности, а также автоматизации процессов обмена информацией между Центром «Э» МВД, ФСБ и ФСО15.

У системы будут филиалы во всех региональных центрах «Э», одновременно работать с ней смогут 50 пользователей. В МВД объяснили, что объем создаваемой базы данных «в настоящее время оценить не представляется возможным», то есть в министерстве не могут даже примерно прикинуть, какое количество людей будет внесено в базу и станет объектом наблюдения.

Летом 2010 года ФСБ резко активизировала свое участие в борьбе с экстремизмом, до этого, казалось, отданной в большей степени на откуп МВД. Спецслужба пролоббировала поправки в законодательство, благодаря которым получила право выносить гражданам предостережения «о недопустимости действий, создающих условия для совершения преступлений». В апреле Правительство РФ внесло в Государственную Думу законопроект, в котором вводится административная ответственность за неповиновение требованиям сотрудников ФСБ и воспрепятствование их работе. Законопроект вносит поправки в закон о ФСБ и в Кодекс об административных правонарушениях. В июне Госдума одобрила законопроект и 29 июля он был подписан президентом Медведевым.

Правозащитники и эксперты считают, что ФСБ будет использовать эти новые возможности для давления на журналистов и общественных деятелей, особенно в провинции. В декабре 2010 года президент Медведев еще раз подтвердил, что ФСБ будет играть более активную роль в борьбе с экстремизмом, заявив, что эта борьба должна носить «системный характер», а задача ФСБ — выявлять организаторов провокаций.

Усилия властей по налаживанию системы негласного надзора над гражданами и сбора данных вступают в противоречие с духом и буквой Конституции РФ 1993 года, 23-я статья которой гласит: «1. Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. 2. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения»16.

ПОСТЕПЕННО СИСТЕМА СБОРА данных о гражданах России разрастается и втягивает в себя все больше сведений о них. Люди, попавшие в черные списки экстремистов, в любой момент могут стать объектом наблюдения и преследования со стороны МВД и ФСБ. В соответствии с российским законодательством, публичные высказывания, направленные на возбуждение расовой, социальной или иных форм розни подпадают под определение экстремизма. При Путине понятие «экстремизм» распространилось на критику чиновников в СМИ, причем в рамках этого принципа средствам массовой информации предписывается перед упоминанием организаций проверять, включена ли она в перечень запрещенных организаций17.

Согласно поправкам к закону, внесенным при Путине, экстремизмом теперь считается «публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность», при этом не уточняется, что под этим подразумевается. Предусмотрено наказание за распространения «экстремистских» материалов, которыми российские суды признают, например, брошюры «Свидетелей Иеговы» с выдержками из Библии. Вводятся новые штрафные санкции в отношении журналистов и СМИ, признанных виновными в нарушении этого закона. Санкции варьируются от штрафа и конфискации оборудования, применяемого для изготовления соответствующей продукции, до немедленной приостановки деятельности того или иного органа на срок до 90 дней18.

Людмила Алексеева, глава Московской Хельсинкской группы, сравнивает нынешнюю ситуацию с той, в которой находились диссиденты в советские времена: «Возникает чувство дежавю: вернулась практика слежки за диссидентами, снятия с поездов, вызовов на профилактические беседы. Практика не только вернулась, но и обогатилась новыми средствами давления на людей». 16 июня 2009 года активисты-правозащитники движения «За права человека» и Московской Хельсинкской группы на пресс-конференции потребовали расформировать Центр по противодействию экстремизму МВД. В своем заявлении они отметили, что, организовав новое подразделение, Медведев завершил «создание системы политического сыска, состоящей из людей, привыкших иметь дело с опасными преступниками… и получивших самые широкие и неопределенные критерии для зачисления в объекты “противодействия”»19.

Конечно, новая система политического надзора принципиально отличается от той, что использовалась в советские времена. Советское полицейское государство пыталось контролировать всех граждан страны. Нынешняя — куда более изощренная — система действует гораздо избирательнее: ее внимание фокусируется лишь на людях, проявляющих активность в политической сфере, либо публично выражающих «крамольные» взгляды.

6. Награда за службу

НОВАЯ ЭЛИТА

В СТАЛИНСКОЕ ВРЕМЯ ПРЕДАННОСТЬ сотрудников спецслужб обеспечивалась страхом перед репрессиями, многие сотрудники органов прошли через чистки, были расстреляны или отправлены в ГУЛАГ. Но времена смягчились. В КГБ залогом лояльности стали привилегии персонала: высокие зарплаты и бесплатные квартиры вне очереди. Генералам полагалась служебная черная «Волга» с шофером и дача в престижном поселке. Но обладатели;>тих благ прекрасно понимали, что пользуются ими лишь временно, до тех пор, пока занимают свой пост. Настоящим собственником дач и автомобилей оставался КГБ.

После распада Советского союза высокопоставленные офицеры спецслужбы почувствовали вкус к роскоши. Допотопные «волги» сменились престижными черными «Мерседесами», БМВ и «Ауди» со спецномерами и мигалками, позволявшими водителям мчаться по встречной полосе, а не убивать время в пробках. В одной только Москве парк ФСБ насчитывал 95 таких автомобилей с мигалками, в то время как у СВР их было лишь 14, а у Министерства обороны — 191. В конце 90-х при диком капитализме сотрудники спецслужб стали придавать деньгам куда большее значение, чем их предшественники. Они хотели высоких зарплат и пенсий, но также посчитали, что имеют право на свою долю в приватизации государственной собственности, включая землю на Рублево-Успенском шоссе.

Рублево-Успенское шоссе получило свой элитный статус задолго до того, как вдоль нее стали строиться олигархи и кремлевские чиновники. До революции эта дорога называлась в народе «Царской», потому что Иван Грозный ездил по ней на соколиную охоту. В советские времена здесь были дачи членов Политбюро и ЦК КПСС, известных артистов, ученых, близких к Кремлю. Но при социализме дачи предоставлялись лишь во временное пользование, и получить их в личную собственность было сложно. Некоторые из этих участков находились в собственности КГБ.

После падения Советского Союза эти земли остались заповедником российской элиты. Знаменитые деревни на Рублевке — Барвиха, Жуковка, Николина Гора, Усово и Горки — превратились в поселения нуворишей и высокопоставленных чиновников. Борис Ельцин с семьей, например, занимал загородную резиденцию в Барвихе. Государственная дача Владимира Путина находится неподалеку от деревни Усово; бывший нефтяной магнат Михаил Ходорковский и бывший премьер-министр Виктор Черномырдин построили особняки в деревне Жуковка, ну а президенту Дмитрию Медведеву полюбилась государственная дача в Горках-9.

В 90-е годы российская элита разрасталась, ей требовались новые земли, и пришлось вырубать леса. На месте традиционных деревянных дач выросли колоссальных размеров каменные особняки с колоннами. Одна сотка земли в поселке на Рублевке стоила по меньшей мере 200 000 долларов2. Рост цен на недвижимость на Рублево-Успенском шоссе превратил ФСБ в очень богатого землевладельца. И хотя дачи бывшего КГБ на Рублевке продолжали оставаться госсобственностью, органы госбезопасности так долго владели ими, что ФСБ считала себя вправе распоряжаться этой недвижимостью по собственному усмотрению.

ОДНИМ ИЗ СВИДЕТЕЛЕЙ становления новых порядков на Рублевке был Виктор Алкснис, в прошлом полковник ВВС СССР, чей дед был одним из создателей военно-воздушных сил Красной Армии. Алкснис служил в Латвии, но после распада СССР советские войска были выведены из Прибалтики, и Алкснис перебрался в Россию, где поселился в небольшом подмосковном поселке.

В то время Россия во главе с Ельциным семимильными шагами двигалась к демократии и свободному рынку, Алкнис остался верен советскому прошлому, категорически не приемля капитализм и демократию. Алкснис, представительный мужчина с волнистыми седыми волосами и спокойными, уверенными манерами, был депутатом Съезда народных депутатов и одним из лидеров депутатской группы «Союз», выступавшей за сохранение Советского Союза. Позднее он дважды избирался в ГосДуму. В 2003-м он стал депутатом от округа, на территории которого располагается Рублевка, и начал борьбу с разбазариванием государственных земель.

В 2006 году Алкснис обнаружил, что в 2003 и 2004 годах более 40 гектаров государственной земли на Рублевке было передано в частную собственность. На этой территории находилось 80 земельных участков, 38 из которых были изъяты из фондов Управления материально-технического обеспечения ФСБ с согласия руководства спецслужбы.

Землю передали бывшим и действующим высокопоставленным сотрудникам ФСБ. По словам Алксниса, механизм передачи был предельно прост: письменное ходатайство УОТМ ФСБ, решение о выделении земли — и земля передается новому собственнику. Так, например, поступил заместитель начальника Службы экономической безопасности ФСБ Алексей Федоров. Он отправил заявление на имя главы Одинцовского района, приложив к нему письмо от заместителя начальника УМТО ФСБ Семененко с просьбой передать в собственность 21 сотку земли, которая является государственной собственностью. Глава Одинцовского района штампует постановления о передачи земли, хотя по закону эти земли должны поступить в распоряжение Росимущества и оно должно реализовать их с прибылью для государства.

Изучая документы на выделение земли, мы заметили, что высшие чины ФСБ фигурируют в них без указания должностей и званий. Например, генерал-майоры названы «военнослужащими, общая продолжительность службы которых составляет более 15 лет». К тому же по меньшей мере три высших чина ФСБ получили землю бесплатно. Этими «военнослужащими» были Александр Федоров из Службы экономической безопасности ФСБ, начальник департамента погранконтроля ПС ФСБ Михаил Шкурук и Борис Мыльников, руководитель Антитеррористического центра СНГ (этот пост приравнивается к должности первого заместителя директора ФСБ). Мыльников получил свой участок по номинальной стоимости 5 долларов за сотку3. Помимо них, практически бесплатно получили землю в собственность Евгений Ловырев (глава кадровой службы ФСБ), Вячеслав Волох (бывший руководитель Антитеррористического центра ФСБ, к тому времени оставивший службу и занимавший должность помощника министра сельского хозяйства) и Сергей Шишин (на тот момент — руководитель Управления собственной безопасности ФСБ). Ловырев, Волох и Шишин получили участки в поселке Горки-24.

В конце 90-х поселок Горки-2 стал одним из самых фешенебельных на Рублевке, и соседями генералов ФСБ стали миллиардеры из списка Forbes: Давид Якобашвили, председатель правления гиганта пищевой промышленности «Вимм-Билль-Данн», и Олег Дерипаска, совладелец концерна «РУСАЛ»5. В Интернете появились объявления со следующим текстом: «Рублево-Успенское шоссе, два смежных участка, поселок Горки-2, эксклюзивный дизайн, с выходом к Москва-реке, охраняется ФСБ, полный пакет документов на коттедж, $4,750,000. Опубликовано 24 ноября 2008 г.»6.

Исходя из цены, указанной в этом объявлении, можно прийти к выводу, что участки, переданные в собственность Шишину и Ловыреву, стоили по 2,5 миллиона долларов каждый. Кстати, они получили бесплатно по 5 соток в поселке Горки-2 дополнительно к уже имеющимся у каждого 25 соткам, которые генералы приватизировали ранее.

Алкснис направил официальный депутатский запрос по поводу незаконной приватизации в местную администрацию и одновременно — в правительство Московской области. В ответ получил заверения в том, что оснований для беспокойства нет. Не дождавшись внятных разъяснений от властей, депутат обратился к прессе. В марте 2006 года в «Новой Газете» была опубликована статья Ирины Бороган о сделках с земельными участками. Однако власти просто проигнорировали ее7.

Бороган связалась Федеральным агентством по управлению государственным имуществом (Росимущество) и получила официальный ответ, что участки передавались безвозмездно в соответствии с законом, гарантирующим предоставление жилья военнослужащим. В данном случае этот закон был использован как основание для передачи самой дорогой в стране земли в собственность генералам ФСБ8.

Если бы правоохранительные органы решились на расследование, практика передачи дорогих земельных участков руководству ФСБ могла бы быть квалифицирована как несанкционированная инициатива генералов спецслужб. Но поскольку никакого расследования не было, остается предположить, что это была инициатива, полностью одобренная государством.

В 2007 году Алкснис не прошел в парламент. Он не проиграл выборы: Кремль изменил избирательное законодательство, лишив независимых кандидатов возможности участвовать в выборах. К выборной кампании теперь допускались лишь официально зарегистрированные политические партии — и имя Алксниса не попало в партийные списки.