Новое дворянство. Очерки истории ФСБ

Когда в октябре 2002 года террористы захватили заложников в московском театре на Дубровке во время представления мюзикла «Норд-Ост», Зданович давал указания новостной службе канала, как освещать эти события. Во время спецоперации по освобождению заложников он был официально включен в состав Оперативного штаба, одновременно работая в спецслужбе и контролируя новостные программы12.

В сентябре 2004-го, когда террористы захватили школу в Беслане в Северной Осетии, авторы этой книги видели Здановича недалеко от школы за пару часов до штурма. Пригласили его именно спецслужбы — несмотря на то, что формально он был сотрудником телевизионного канала. В декабре 2004-го роль Здановича в определении правил, по которым Кремль предписывал телевидению освещать «горячие темы», подтвердил Владимир Путин, подписав указ о вынесении Здановичу благодарности за «активное участие в информационной поддержке президентских выборов в Чечне»13.

В последующие годы Зданович курировал создание телевизионных программ, прославляющих успехи ФСБ. В 2005–2006 годах на экраны вышел сериал «Тайная стража», рассказывающий об агентах ФСБ, ведущих наблюдение на улицах. Фильм шел по Второму каналу, и в его создании принимала участие ФСБ.

Все это очень сильно отличалось от того, как телевидение работало в 90-е, когда частный телеканал НТВ выступал против действий властей и бесцензурно передавал в новостных выпусках репортажи с Первой чеченской войны. Теперь же Зданович и компания, Путин и спецслужбы напрямую определяют, что увидят миллионы россиян на своих телеэкранах.

Не все офицеры действующего резерва ФСБ занимали столь же высокие посты. Многие сознательно избегали общественного внимания, обладая при этом все же определенной властью. В качестве примера можно привести Михаила, мужчину лет пятидесяти с мягкими манерами и восточными чертами лица, который похож на кого угодно, только не на полковника ФСБ.

Татарин по национальности, он поступил на службу в КГБ, будучи очень молодым человеком, из идейных соображений. На раннем этапе карьеры ему было поручено наблюдать за исламистскими движениями в Узбекистане. После развала Советского Союза его перевели в Москву, в Центральный аппарат ФСБ, где его специализация оказалась востребованной в Службе контрразведки. (Именно здесь он начал представляться русским именем Михаил, устав от ксенофобских намеков коллег, хотя его настоящее имя звучит вполне по-татарски.)

Он участвовал в Первой чеченской войне, в середине 2000-х годов получил звание полковника и был направлен в правительство Москвы в качестве «офицера действующего резерва», где курировал политику городских властей в отношении мусульман. Михаил занимался такими вопросами, как строительство новой городской мечети или ослабление напряженности между татарской и азербайджанской общинами столицы. В то же время он вел агентурную работу в диаспорах, отслеживая ситуацию, собирал информацию и передавал ее в ФСБ.

ПО ПРАВИЛАМ ФСБ, унаследованным еще от КГБ, офицер действующего резерва имеет право только на одну зарплату. Если его зарплата в ФСБ выше, чем жалованье и компании, куда он внедрен, офицеру позволяется оставлять себе разницу. Но если зарплата в ФСБ ниже, он должен вернуть «излишек» спецслужбе. Если человек не хочет этого делать, а большинство как раз так и поступает, он может отказаться от зарплаты в ФСБ.

Офицеры действующего резерва оказались сидящими на двух стульях. ФСБ рассчитывала, что агент, направленный на работу в другую компанию, сохранит лояльность своей спецслужбе. Однако в годы бурного развития российского капитализма многие из офицеров активного резерва стали относиться значительно лояльнее к своим процветающим компаниям, нежели к органам. В некоторых случаях они воспринимали компанию как босса, а удостоверение ФСБ в кармане — лишь как залог доступа к ценной информации и нужным людям внутри спецслужбы.

Те офицеры, которых прикомандировывали к небольшим компаниям — в основном майоры и полковники, — как правило, сохраняли лояльность спецслужбе и не отказывались от зарплаты ФСБ, рассчитывая продолжить карьеру в органах. Что же касается генералов ДР, их переманивали друг у друга крупнейшие корпорации и банки, предлагая огромные доходы, и они зачастую быстро забывали о своих относительно скромных генеральских зарплатах. В результате они становились представителями бизнеса внутри ФСБ. Большинству генералов было уже под или за шестьдесят, и они отлично понимали, что скорее всего у них нет будущего в спецслужбах.

В результате внутри Лубянки возник скрытый конфликт между разными поколениями офицеров, недовольство молодых офицеров карьерой и доходами старших достигло критической точки. Полковники и майоры начали роптать против политики, работающей исключительно в интересах генералов. Один полковник действующего резерва ФСБ, разговаривавший с авторами этой книги на условиях анонимности, так описал сложившуюся обстановку: «Камень преткновения — все тот же вопрос о двух зарплатах. Я не должен был афишировать свою принадлежность к ФСБ, поэтому мне приходилось выполнять официальную работу, а затем еще и работу для ФСБ. Встречаться с агентами я был вынужден по ночам. Так с какой стати мне не выплачивают вторую зарплату? Это правило было установлено по тайному приказу директора ФСБ, но ведь этот приказ не был должным образом зарегистрирован в Министерстве юстиции, а значит, он не должен считаться вступившим в силу».

Никто, пожалуй, не знал о действующем резерве больше, чем Путин. В последние годы «холодной войны» Путин, будучи офицером КГБ, служил в Восточной Германии. Вернувшись в 1990 году в Россию, он был зачислен в действующий резерв и прикомандирован к Ленинградскому государственному университету. В следующем году его перевели в штат мэра Ленинграда, известного демократа Анатолия Собчака, 20 августа 1991 года он уволился из КГБ14.

Как только Путин стал президентом, сотрудники органов госбезопасности переместились на руководящие посты в бизнесе и в правительство. Во многих случаях Путин прямо продвигал назначение на высокие должности людей, служивших в свое время в КГБ или в других спецслужбах. Ряды так называемых силовиков при Путине многократно увеличились. К примеру, Игорь Сечин, служивший в военной разведке, стал заместителем премьер-министра и председателем совета директоров «Роснефти» — гигантской государственной нефтяной компании. Сергей Иванов, бывший сотрудник Управления внешней разведки КГБ, стал заместителем премьер-министра. Бывший агент КГБ Виктор Иванов был назначен заместителем руководителя администрации президента, а затем возглавил службу по контролю за оборотом наркотиков. Владимир Шульц, бывший замдиректора ФСБ, вошел в руководство Российской академии наук. Телекоммуникационный бизнес крупнейшей российской бизнес-империи «Альфа-Групп» возглавил бывший замдиректора Федеральной службы охраны Анатолий Проценко. Владимир Якунин, бывший офицер советской разведки, работавший в Нью-Йорке, стал президентом ОАО «РЖД», владельца одной из крупнейших в мире сети железных дорог. Юрий Заостровцев, бывший начальник Службы экономической безопасности ФСБ, был назначен заместителем председателя правления Внешэкономбанка — главного агента государства по обслуживанию государственного долга и управлению пенсионным фондом.

Но самой загадочной и невероятной представляется карьера генерала Александра Перелыгина. Он начинал в КГБ: занимался техническим обслуживанием групп наружного наблюдения. В начале 1990-х Перелыгин — заместитель начальника УФСБ по Москве и Московской области. В конце 1990-х — уже советник по безопасности мэра Москвы Юрия Лужкова. Когда генерал уволился из ФСБ (и уволился ли) — неизвестно, но занятно, насколько часто он оказывался на перекрестке интересов силовой политики и бизнеса. Перелыгин много раз посещал Латвию, и в конце концов латыши обвинили его во вмешательстве в их внутреннюю политику; на этом основании в ноябре 2000 года ему было отказано во въездной визе15.

Позднее он стал крупным игроком московского рынка недвижимости, получив назначение на должность заместителя руководителя Департамента инвестиционных программ строительства правительства Москвы. Фактически он был посредником между спецслужбами и девелоперами в одном из самых деликатных вопросов — при покупке земель, принадлежавших спецслужбам16. Это был весьма прибыльный бизнес, поскольку цены на недвижимость в Москве начала 2000-х годов можно сравнить с нью-йоркскими и лондонскими, а российские спецслужбы еще со сталинских времен владели громадными территориями в самом центре города. Меняя один пост на другой, Перелыгин легко и непринужденно перемещался между государством и бизнесом. Позднее он был назначен заместителем генерального директора ОАО «Норильский никель», крупнейшего в мире производителя никеля и палладия: Перелыгин руководил службой безопасности этого промышленного гиганта. В последние годы его таланты по-прежнему востребованы: он, например, попытался спасти репутацию российских биатлонистов, отстраненных от участия в Олимпийских играх за прием допинга17.

ПО МЕРЕ ТОГО как спецслужбы новой России осваивали другие виды деятельности, в их рядах росло недовольство. Доводы несогласных были сформулированы в опубликованном 9 октября 2007 года открытом письме Виктора Черкесова, возглавлявшего Федеральную службу по контролю за оборотом наркотиков. Близкий друг Путина, Черкесов, чья жена была совладелицей частного новостного агентства и газеты в Санкт-Петербурге, был в свое время офицером КГБ. В его письме, опубликованном под заголовком «Нельзя допустить, чтобы воины превратились в торговцев», содержался анализ ситуации 1990-х годов, когда Россия упала в бездну хаоса, но была спасена благодаря «чекистскому крюку», за который ей удалось уцепиться.

«Кому-то хотелось, чтобы оно ударилось о дно и разбилось вдребезги, — говорит он, — но общество удержалось на этом крюке». Тем не менее, продолжает Черкесов, внутри спецслужб тоже наблюдалась междоусобица. Многие — причем лучшие и умнейшие — сотрудники КГБ покинули эту организацию в поисках лучшей доли. Заместитель самого Черкесова в результате разборки между спецслужбами оказался в тюрьме. В письме Черкесов сокрушается о том, что жестокое соперничество натравливает сотрудников спецслужб друг на друга и чекистское единство советских времен безвозвратно утеряно. «Уже сейчас эксперты и журналисты говорят о “войне групп” внутри спецслужб», — предупреждает он. — В этой войне не может быть победителей. Такая война “всех против всех” закончится полным распадом корпорации… Каста разрушается изнутри, когда воины начинают становиться торговцами»18.

НА ПРИМЕРЕ ЛЮДЕЙ, ПОДОБНЫХ Перелыгину, становится ясно, что в ФСБ воцарился новый порядок, суть которого заключается в том, что спецслужбы обеспечивают своим офицерам определенную защиту и стабильность, предоставляя им хорошие должности в бизнесе и структурах власти. Однако выдвижение только избранных — вместе с жесточайшей конкуренцией между бывшими коллегами — породило раздор между спецслужбами.

3. «Этого требуют интересы государства»

ШПИОНОМАНИЯ

В МАЕ 1999 ГОДА Путин был директором ФСБ, а также главой Совета безопасности при президенте РФ. Обстановка в стране в тот момент была очень сложной: всего несколько месяцев прошло с тех пор, как разразился тяжелейший экономический кризис. Президент Борис Ельцин явно терял контроль над ситуацией. В июле Путин давал интервью газете «Комсомольская правда». Один из вопросов звучал так: «Высказывается подозрение: не устроите ли вы и ваши приятели военный переворот?» Путин ответил так: «А зачем нам устраивать переворот, когда мы и так у власти? Кого переворачивать-то?» Услышав ответ «президента», Путин, слегка ухмыльнувшись, возразил: «Но он же нас назначил».

В качестве главной опасности для России Путин называл не внутреннюю угрозу, а международный шпионаж. Он заявил: «К сожалению, зарубежные спецслужбы, помимо дипломатического прикрытия, очень активно используют в своей работе различные экологические и общественные организации, коммерческие фирмы и благотворительные фонды. Вот почему и эти структуры, как бы на нас ни давили СМИ и общественность, всегда будут под нашим пристальным вниманием. Этого требуют от нас интересы государства»1. ФСБ восприняла эти слова как сигнал.

В последующие годы все организации, упомянутые Путиным, стали объектами преследований. Волна шпионских процессов, прокатившаяся по России, стала одним из видимых свидетельств серьезного изменения курса.

В 1990-е годы, когда экономика страны была на грани банкротства, Запад предложил финансовую помощь и Ельцин с благодарностью эту помощь принял. Однако постоянная зависимость от западных кредитов и социальные потрясения вызывали у людей чувство унижения и протеста.

Кризис 1998 года и новая война в Чечне в 1999-м лишь усугубили ситуацию. Ответом на это стал рост популярности Путина, предлагавшего простые и силовые решения. Кампания по отлову иностранных шпионов стала лишь одним из элементов новой глобальной стратегии. В 2000 году под подозрения в шпионаже попали благотворительные фонды и правозащитные организации. В августе ФСБ выдвинула обвинение против британской благотворительной организации Halo Trust, занимающейся обезвреживанием мин. Согласно версии ФСБ, представители Halo Trust занимались сбором разведданных в Чечне, а также обучали чеченских боевиков минно-взрывному делу2. В 2002 году 30 добровольцам Корпуса мира, работавшим в России, было отказано в продлении въездных виз. За этим стояла ФСБ, подозревавшая американцев в сборе «информации о социально-политической и экономической обстановке в российских регионах»3. В 2006 году под прицелом оказались уже российские неправительственные организации. Целый ряд известнейших правозащитных организаций, в том числе Московская Хельсинкская группа, были обвинены в получении денег от британской разведки. По государственному телевидению прошел документальный фильм, разоблачавший нескольких британских дипломатов как агентов разведки, занимавшихся финансированием российских неправительственных организаций4.

За всеми этими обвинениями стоял сам Путин. 7 февраля 2006 года на заседании Коллегии ФСБ он заявил: «Российская разведка сработала профессионально. И можно только выразить сожаление, что этот скандал бросил тень на неправительственные организации. Но вы здесь ни при чем. Нужно быть разборчивее в связях тем, кто принимает финансовую помощь»5. В ноябре 2007 года Путин бросил политической оппозиции упрек в том, что они «шакалят у иностранных посольств»6.

В отдельную категорию были выделены ученые. Во времена «холодной войны» контакты советских научно-исследовательских институтов с иностранными организациями строго ограничивались и контролировались, но в 90-е годы ученым разрешили получать на свои исследования западные гранты.

Такое положение сохранялось около десяти лет, но в начале 2000-х ФСБ поменяла правила игры, заявив, что демократические реформы привели к массовой утечке государственных тайн и необходимо восстановить режим секретности. В 2004 году российская научная общественность была потрясена, когда Валентин Данилов, ученый-физик, директор Теплофизического центра Красноярского государственного технического университета, был приговорен к 14 годам лишения свободы по обвинению в шпионаже, из-за контрактов его центра с Китаем7.

Самым известным примером было дело против норвежской экологической организации «Беллуна». Активист Александр Никитин, много писавший о проблемах с ядерной безопасностью российского подводного флота, был арестован в феврале 1996 года. В конце концов он был оправдан, но это случилось только в декабре 1999 года8.

Особенно пристальным вниманием спецслужб пользовались экологические организации.

В ноябре 2002 года в иркутскую общественную организацию «Байкальская экологическая волна» явились с обыском сотрудники местного отделения ФСБ. Организация занимается проблемами самого глубоководного озера в мире. Сотрудники ФСБ заявили, что против организации возбуждено уголовное дело по обвинению в разглашении государственной тайны. Одновременно местные газеты получили от ФСБ информацию о шпионской деятельности экологов. Поскольку о случившемся с возмущением написали почти все заметные газеты, через несколько дней все обвинения были сняты9. Мир бизнеса тоже не был обойден вниманием. Одним из объектов антишпионской кампании стала норвежская телекоммуникационная корпорация Telenor. В декабре 1998 года компания Telenor заключила соглашение о стратегическом партнерстве с ведущим российским оператором сотовой связи «ВымпелКом», и к середине 2000-х годов Telenor уже владел 26,6 % голосующих акций «ВымпелКома»10. В 2005-м Telenor получил предупреждение от ФСБ о нежелательности дальнейшего приобретения акций и доведения доли в «ВымпелКоме» до 45 %. ФСБ направила в Федеральную антимонопольную службу письмо, в котором категорически высказалась против покупки акций на том основании, что «ВымпелКом» является стратегически важной для России компанией, a Telenor подозревается в шпионской деятельности и активных контактах с норвежскими спецслужбами11. В результате ФАС не дала Telenor разрешения на приобретение акций.

В 2003 ГОДУ заместителем начальника Следственного управления ФСБ был назначен Николай Олешко. Карьеру разоблачителя шпионов Олешко начал еще в 1980-е годы — в Группе советских войск в Восточной Германии. В начале 2000-х он числился одним из лучших специалистов по таким делам — и был назначен руководителем первого, «шпионского» отдела ФСБ. В 2004-м, став начальником управления, он перестроил всю систему расследований, в результате во главу угла была поставлена именно контрразведка.

Первый отдел, занимающийся расследованием шпионских дел, испытывал в то время серьезный кадровый кризис12. Вот мнение адвоката Юрия Гервиса, десять лет прослужившего в следственном управлении КГБ (он уволился в 1993 году) и выступавшего в конце 90-х — середине 2000-х адвокатом по нескольким делам, где фигурировали обвинения в шпионаже: «Профессиональные кадры утрачены. Например, в Первом, так называемом “шпионском” отделе ФСБ нет ни одного следователя, кроме начальника, закончившего Академию ФСБ… Настоящих шпионов ловить некому, поэтому ФСБ делает шпионов из людей публичных профессий, которые по роду деятельности общаются с иностранными организациями». В результате “шпионские” дела носят предположительный характер, доказательная база слабая, и все засекречены для сокрытия собственной глупости и ошибок»13.

В 2004 году Олешко убедил руководство ФСБ поручить надзор за деятельностью всех следственных отделов на местах Первому отделу, повысив таким образом значимость отдела и «шпионского» направления в целом. Возможность обкатать новую систему на практике представилась очень скоро: в Лефортово передали дело из Калуги, которое местное следственное управление практически завалило.

В 1999 году Игорь Сутягин, военный аналитик Института США и Канады, был арестован УФСБ по Калужской области по обвинению в передаче секретных сведений иностранной разведке. ФСБ установила, что Сутягин сотрудничал с Шоном Киддом и Надей Локк, представителями лондонской фирмы Alternative Futures, и за гонорар консультировал их по вопросам, связанным с российской военной техникой14. Согласно версии ФСБ, Кидд и Локк были сотрудниками военной разведки США. ФСБ предоставила журналистам адрес Alternative Futures в Лондоне, но к тому времени фирма уже исчезла без следа.

В Калужском суде ФСБ не удалось доказать, что Сутягин был шпионом и передавал сведения, составляющие гостайну, фирме Alternative Futures. ФСБ также не смогла предъявить суду информатора, который мог предоставить Сутягину секретные сведения, поскольку сам Сутягин доступа к гостайне не имел. Получалось, что всю секретную информацию Сутягин почерпнул из газет и журналов.

В декабре 2001 года Калужский областной суд отправил дело на доследование, посчитав обвинение не конкретным. В 2002 году дело Сутягина было передано из Калуги в Следственное управление ФСБ, то есть в подразделение к Олешко, а сам Сутягин переведен в Лефортовскую тюрьму.

Суд присяжных под председательством судьи Петра Штундера начал рассматривать дело Сутягина в ноябре 2003 года. Через три месяца Штундер объявил, что не будет продолжать слушание этого дела. Никаких объяснений дано не было. В марте 2004 года в Мосгорсуде начался новый процесс, на этот раз его возглавляла судья Марина Комарова. В апреле новая коллегия присяжных сочла Сутягина виновным, и он был приговорен к 15 годам лишения свободы в колонии строгого режима.

После оглашения приговора потрясенные адвокаты заявили, что ФСБ оказывало давление на присяжных, но ни к каким результатам это заявление не привело. Вскоре защита обнаружила, что имя одного из присяжных изначально значилось в списке кандидатов в присяжные Московского окружного военного суда. Каким образом он попал в Мосгорсуд — загадка. По всей видимости, этот человек был специально внедрен в коллегию присяжных. В августе адвокаты Сутягина назвали его имя: Григорий Якимишен.

Кто такой Якимишен? Мы узнали, что Якимишен долгое время был сотрудником Первого Главного управления КГБ (внешняя разведка), служил в Польше, а в 1996 году оказался замешан там в шпионском скандале, в ходе которого польского премьер-министра обвинили в шпионаже в пользу России и ему пришлось уйти в отставку. По данным польской прессы, сведения о сотрудничестве премьер-министра с российской разведкой исходили именно от Якимишена.

По закону офицеры спецслужб не имеют права входить в состав коллегий присяжных. При отборе присяжных по делу Сутягина всем кандидатам задавался вопрос об их роде занятий, и если выяснялось, кто-то из них когда-либо работал в правоохранительных органах или спецслужбах, этого человека отклоняли. Но это в том случае, если он открыто заявлял о своей работе. Григорий Якимишен, по словам адвоката Сутягина Анны Ставицкой, скрыл свое прошлое.

Один из авторов книги, Ирина Бороган, позвонила Якимишену домой, однако разговор получился очень коротким.

— Григорий Романович, мы готовим публикацию о процессе Сутягина. Скажите, это вы работали в посольстве России в Польше в 1994–1996 годах? — спросила Бороган.

— Я давал суду подписку о неразглашении тайны следствия, и в суде хранится копия моей трудовой книжки, — ответил Якимишен.

— Но вы можете сказать, вы работали в Польше или нет? — настаивала Бороган.

— Какой следующий вопрос? — последовал ответ.

— Как вы можете прокомментировать скандал, связанный с вашим именем, который подробно освещался польскими СМИ? — продолжала Бороган.

В конце концов Якимишен потерял терпение и заявил:

— Я не намерен отвечать. Больше мне не звоните.

Получается, что Сутягин был осужден за государственную измену коллегией присяжных, в состав которой входил офицер разведки, в прошлом замешанный в шпионском скандале15.

История с Сутягиным получила неожиданное продолжение летом 2010 года. 27 июня в США были арестованы 10 человек по обвинению в работе на Службу внешней разведки. Спустя несколько дней в Белом Доме было принято решение об обмене, и директору СВР Михаилу Фрадкову были названы имена тех, кого американцы хотели получить взамен нелегалов: бывший офицер разведки КГБ Геннадий Василенко, в 80-е годы работавший в США и в 2006-м осужденный за незаконное хранение оружия, офицер СВР Александр Запорожский (в 2003 году получил 18 лет за шпионаж в пользу США), бывший полковник ГРУ Сергей Скрипаль (осужден за шпионаж на Великобританию в 2006 году на 13 лет) и Игорь Сутягин. Все детали обмена были согласованы к 4 июля, и 9 июля в аэропорту Вены 10 обвиняемых из США обменяли на четверых граждан России. Перед обменом все четверо фигурантов скандала признали свою вину. Вечером того же дня стало известно, что Скрипаль и Сутягин приняли решение остаться в Великобритании, а Запорожский и Василенко вылетели в США.

То, что Сутягин не был выделен из общего ряда освобожденных шпионов, поставило всех, кто все эти годы его защищал, в сложное положение. Признание Сутягиным вины только ухудшило ситуацию. Арест Сутягина в конце 90-х совпал по времени с кампанией ФСБ против ученых-экологов, а многочисленные скандалы, сопровождавшие расследование и суд над ним, привели к тому, что его фигура была раздута до масштаба советских диссидентов. Amnesty International объявила Сутягина узником совести, а российские правозащитники — политзаключенным, при том что о политических взглядах Сутягина до ареста ничего не было известно, и свою общественную позицию он никак не проявлял. Из официального обвинения, предъявленного Сутягину в Мосгорсуде, следовало, что он виноват в передаче сведений, взятых из открытой печати, каковые после его анализа каким-то образом превратились в государственные секреты. Абсурдность обвинений усиливалась тем обстоятельством, что, будучи сотрудником Института США и Канады, Сутягин никогда не имел доступа к гостайне. Разоблачение Якимишена, внедренного в коллегию присяжных, еще раз подтверждало слабость позиции ФСБ.

При этом за рамками обсуждения либеральных СМИ осталась сомнительная консалтинговая фирма Alternative Futures, по контракту с которой работал Сутягин. Напомним, что, по версии ФСБ, Сутягин контактировал с двумя сотрудниками фирмы, Шоном Киддом и Надей Локк, которых ФСБ считала представителями военной разведки США. ФСБ представила адрес и телефоны офиса фирмы в Лондоне, но к моменту скандала офис уже был покинут, а телефоны отключены.

В 2004 году авторы этой статьи получили информацию о третьем человеке, еще одном соучредителе Alternative Futures, британце Кристофере Мартине. Кроме того, мы узнали адрес дома в Лондоне, в котором Сутягин встречался с Надей Локк и Шоном Киддом. При проверке выяснилось, что дом принадлежит Кристоферу Мартину и он отвечает по домашнему телефону. В телефонном разговоре Мартин заявил нам, что в первый раз слышит о Сутягине, дом иногда сдает в аренду, и наотрез отказался встречаться. Благодаря помощи британских журналистов мы выяснили, что Мартин — бывший служащий Barklay’s Bank и в 2004 году работал в небольшом издательстве. Специализация издательства — выпуск военных мемуаров и мемуаров бывших разведчиков и дипломатов. Спустя месяц после нашего разговора с Мартином дом был выставлен на продажу. Об этом мы также писали в «Московских новостях», но никакой реакции на эту публикацию не последовало.

Передача Сутягина по инициативе США вместе в тремя шпионами и его признание меняют ситуацию. Случившееся позволяет предположить, что ФСБ не смогла или не пожелала передать в суд материалы о том, какого рода секретную информацию на самом деле Сутягин передавал Alternative Futures и где был источник утечки секретов (в кулуарах называли Обнинский центр переподготовки экипажей атомных подводных лодок, где Сутягин преподавал).

Вместо информатора-секретоносителя в суд были представлены несущественные обстоятельства, которые преступлением не являются. За эту мистификацию, представленную суду, Сутягин получил 15 лет колонии. Именно это остается основной претензией к ФСБ в деле: осужден Сутягин неправомерно.

Между тем признанием вины Сутягин поставил в сложное положение не только правозащитников, но и других ученых, которые продолжают находиться за решеткой по обвинению в шпионаже, например красноярского физика Данилова. Amnesty International, признавшая Сутягина узником совести, поместила его таким образом в один ряд с Владимиром Буковским и после обмена была вынуждена выкручиваться, заявляя, что Сутягин мог признать свою вину под давлением.

ЕЖЕГОДНО ФСБ РАПОРТУЕТ о разоблачении десятков предателей и шпионов. В 2008 году, по данным спецслужб, было выявлено 149 иностранных шпионов. В декабре 2008 года директор ФСБ Александр Бортников сообщил журналистам: «Федеральная служба безопасности РФ пресекла в 2008 году деятельность 48 кадровых сотрудников, а также 101 агента спецслужб зарубежных государств»16. При этом, несмотря на столь впечатляющую статистику, число реальных случаев судебного преследования и процессов по обвинению в шпионаже совсем не соответствует этим цифрам.

Например, «кадровыми сотрудниками» ФСБ называет тех иностранцев, чью деятельность сочли подозрительной и на этом основании им отказали в разрешении на въезд в Россию. Под «агентами» подразумеваются российские граждане, которых подозревают в намерении продать государственные секреты иностранным спецслужбам. «Агенты», фигурирующие в статистике ФСБ, никогда не называются по именам, поскольку большинство из них — так называемые «инициативники», то есть люди, которые пытались выйти на контакт с посольствами, но были задержаны до передачи информации. В большинстве случаев представители посольств никогда не слышали о них. И хотя ФСБ далеко не всегда удается доказать обвинения в шпионаже, это отнюдь не мешает стремительному карьерному росту следователей.

В 1997 году контрразведка Тихоокенского флота (ТОФ) возбудила уголовное дело против военного журналиста Григория Пасько из Владивостока. Пасько сотрудничал с японской телевизионной компанией и готовил для них репортажи о сбросе ядерных отходов в океан. Получение гонораров от иностранцев сделало Пасько легкой мишенью для российских спецслужб.

Дело курировал Герман Угрюмов, начальник управления ФСБ по ТОФ, и Пасько предъявили обвинение в шпионаже. В 1999 году Пасько был освобожден, однако в 2000-м Верховный суд направил его дело на новое рассмотрение. В декабре 2001-го Пасько был признан виновным и приговорен к четырем годам лишения свободы. На свободу он вышел в январе 2003 года.

Ну а Угрюмов был назначен заместителем директора ФСБ и переехал в Москву. Угрюмов прекрасно осознавал, какую важную роль в его карьере сыграло дело Пасько. В сентябре 2000 года он возглавлял штаб по освобождению заложников в Сочи. Через час после бескровного окончания спецоперации (террористы сдались), Угрюмов нашел время попенять одному из авторов книги, Андрею Солдатову, что газета «Известия», в которой мы тогда работали, неправильно, по его мнению, освещала процесс по делу Пасько.

В январе 2001-го он возглавил Региональный оперативный штаб на Северном Кавказе. В том же году Владимир Путин присвоил Угрюмову звание Героя Российской Федерации. В 2001 году Угрюмову прочили место директора ФСБ, но он скоропостижно скончался17.

Офицеры ФСБ чином помельче, участвовавшие в деле Пасько, тоже получили продвижение по службе. Александр Егоркин, руководивший следственной группой, был назначен начальником следственного отдела УФСБ по Тихоокеанскому флоту. Когда на суде выяснилось, что Егоркин в ходе следствия нарушал Уголовно-процессуальный кодекс и фальсифицировал материалы уголовного дела, ему вынесли выговор, но вскоре после этого присвоили звание майора18. Позднее Егоркин был переведен в Москву, где возглавил отдел военной контрразведки Следственного управления ФСБ.

В конце 1990-х город Владивосток, если судить по активности ФСБ, находился на передовой линии фронта борьбы со шпионами. В июле 1999-го сотрудники ФСБ провели обыски в квартире и в лаборатории океанолога Владимира Сойфера — под предлогом, что его исследования представляют угрозу безопасности страны. В конечном итоге дело закрыли по амнистии, несмотря на то что никаких обвинений официально предъявлено не было. Сойфер опротестовал амнистию, бросавшую тень на его репутацию, и в мае 2001 года дело было закрыто.

К тому времени генерал Сергей Веревкин-Рахальский, начальник УФСБ по Приморскому краю, инициировавший это расследование, уже перебрался в Москву. В 2000 году Веревкин-Рахальский стал замминистра по налогам и сборам, а в 2001-м был произведен в звание генерал-лейтенанта и назначен первым заместителем директора Федеральной службы налоговой полиции.

Столь стремительный карьерный рост офицеров ФСБ из Владивостока не мог остаться незамеченным для их коллег из других регионов. Очень скоро охота на шпионов охватила всю страну, даже самые отдаленные от границ регионы. В январе 2002 года УФСБ города Пензы заявило о себе, разоблачив 22-летнего шпиона, якобы завербовавшего 16-летнего подростка. Позднее выяснилось, что предполагаемый шпион был просто преподавателем английского языка, который попросил одного из своих учеников принести сделанные его отцом фотографии космодрома Байконур. Сотрудники ФСБ заявили, что учитель планировал продать эти снимки посольству США19.

ОДНИМ ИЗ ПОКАЗАТЕЛЬНЫХ дел «шпионского» отдела Следственного управления ФСБ был процесс над Валентином Моисеевым. Моисеев, бывший заместитель директора Первого департамента стран Азии и Африки МИД, был арестован 4 июля 1998 года по обвинению в передаче секретных документов южнокорейской разведке.

Бывший офицер ФСБ, а сейчас адвокат Юрий Гервис прокомментировал это дело следующим образом: «То, что происходило с Моисеевым, в действительности называется созданием вербовочной ситуации. Его добрые отношения с Чо Сон У, советником посольства Южной Кореи в России, южнокорейская разведка могла использовать, чтобы завербовать его. ФСБ разрабатывала Чо Сон У в связи с его знакомством с Моисеевым. Сотрудник действующего резерва ФСБ, прикомандированный к Министерству иностранных дел, начал регулярно встречаться с Моисеевым в целях получения от него информации. А затем ФСБ использовала данные, которые дал сам Моисеев, как доказательства против него. С юридической точки зрения — это провокация»20. Выяснилось, что обвинения против Моисеева не подкреплены никакими доказательствами. В перечень «секретных» документов, переданных Моисеевым, ФСБ включила, например, «Соглашение об охране перелетных птиц»21. Общее число судей, в разное время председательствовавших на процессе, достигло пяти: судьи постоянно удалялись и заменялись другими. В конечном итоге Верховный суд аннулировал решение Мосгорсуда, приговорившего Моисеева к 12 годам лишения свободы, и снизил срок до четырех лет.

Выбор следователей, занимавшихся делом Моисеева, тоже достоин внимания. Один из них оказался сыном начальника СИЗО «Лефортово», где сидел Моисеев. Другой, Юрий Плотников, в свое время принимал участие в расследовании по делу Эдмонда Поупа — обвиненного в шпионаже гражданина Соединенных Штатов. Отец Юрия, Олег Плотников, выступал в этом деле в роли прокурора22. Оба Плотникова по окончании дела Моисеева значительно продвинулись по службе. Старший следователь Василий Петухов начинал дело капитаном, а закончил подполковником, а через год он уже возглавлял «шпионский» отдел. Начальником следственной группы по делу Моисеева был Николай Олешко, тогда еще только начальник «шпионского» отдела Следственного управления ФСБ.

Проблемы, с которыми ФСБ каждый раз сталкивалась при расследовании шпионских дел, заставили ее пересмотреть подход. Спустя несколько лет в ФСБ решили, что подозреваемым лучше предъявлять обвинения в экономических преступлениях. Теперь людей арестовывали не за шпионаж, а по подозрению в незаконном экспорте технологий и других экономических преступлениях. Удобной мишенью оказались директора научно-исследовательских институтов, работающие по выгодным международным контрактам.

Новый подход испытали на Оскаре Кайбышеве, директоре Института проблем сверхпластичности металлов: ФСБ обратила на него внимание в 2005 году. Изначально 65-летнего ученого обвинили в разглашении государственных секретов, но тут же была развернута широкая кампания в его защиту — за Кайбышева вступились коллеги и журналисты. Тогда обвинение Кайбышеву заменили: теперь ему инкриминировались экспорт технологий и незаконные коммерческие махинации. В августе 2006 года Кайбышев получил шесть лет условно23.

В октябре 2005 года Федеральной службой безопасности были арестованы академик Игорь Решетин, генеральный директор «ЦНИИМАШ-Экспорт»24, его заместитель по экономике Сергей Твердохлебов и заместитель по безопасности Александр Рожкин. Всех троих посадили в Лефортово.

Следователи ФСБ не стали предъявлять арестованным обвинений в шпионаже или разглашении государственных секретов. Им инкриминировали растрату и нарушение правил экспорта. Позднее к этому прибавились передача Китаю технологий двойного назначения и контрабанда.

В декабре 2007 года трое обвиняемых получили от 5 до 11 лет. Через несколько дней на сайте правозащитной организации Human Rights (www.hro.org) было опубликовано письмо одного из осужденных: «Если бы директор повел диалог с органами, никаких страшных последствий не было бы вообще, а его личное положение и положение фирмы на рынке космических технологий только бы укрепилось. Фирма получила бы своеобразную крышу, в хорошем смысле этого слова, в лице Службы экономической безопасности ФСБ»25.

ФСБ не препятствовала распространению письма — скорее всего умышленно: видимо, надеясь, что фигуранты будущих процессов учтут этот совет.

ПРИ СОВЕТСКОМ РЕЖИМЕ шпиономания использовалась для контроля над населением. КГБ исходил из того, что диссидентское движение не выживет без поддержки Запада. Устраивая показную охоту на шпионов, КГБ на самом деле отслеживал зарубежные контакты советских граждан. В советское время каждый человек, выезжающий за рубеж, был обязан отчитываться обо всех своих знакомствах, встречах и разговорах. Те времена прошли, и российское государство совершенно не собирается возрождать старую систему тотального контроля.

В неразберихе первых постсоветских лет ФСБ занимала весьма скромное место в обществе: коррумпированные офицеры состояли на содержании у олигархов, а в Чечне деятельность спецслужб практически сводилась к нулю. В эту переходную эпоху ФСБ выглядела как некий атавизм, пережиток советских времен. Шумная и привлекшая общественное внимание охота на шпионов, начатая ФСБ около десяти лет назад, была на самом деле попыткой вернуть себе былое влияние. ФСБ остро нуждалась в бюджетных средствах и повышении престижа; чтобы успешно конкурировать с другими спецслужбами и завоевать уважение и поддержку бизнеса, ей были жизненно необходимы пойманные и осужденные шпионы.

Сотрудники ФСБ часто оправдывают такие процессы тем, что они борются с «распродажей Родины по частям». Однако реальные судебные дела свидетельствуют, что за последние 15 лет ни один российский гражданин, имеющий отношение к принятию решений на высоком уровне (правительства, министерств и федеральных служб), не был обоснованно обвинен в шпионаже.

Все обвинения такого рода выдвигались против совершенно незначительных фигур, а в некоторых случаях были сфабрикованы от начала до конца. Результатом путинской кампании по выискиванию шпионов, развязанной в рамках политики «сильной руки», стала лишь атмосфера недоверия и подозрительности, все больше охватывающая российское общество.

4. Внутренняя угроза

ВНЕДРЕНИЕ АГЕНТОВ В ОППОЗИЦИОННЫЕ ДВИЖЕНИЯ

ОХОТА НА ИНОСТРАННЫХ шпионов, орудующих в российских организациях, стала при Путине одной из приоритетных задач ФСБ, параллельно спецслужбы не забывали о противоположной деятельности: внедрении агентов в оппозиционные либеральные организации.

В феврале 2008 года Андрею Солдатову позвонил Томас Бух-Андерсен, журналист из Копенгагена, сотрудник Датской телерадиокомпании. Томас сказал, что рядом с ним стоит человек, утверждающий, будто он внедрен ФСБ в Объединенный гражданский фронт — либеральное движение, выступающее в защиту демократических свобод.

Солдатов довольно скептически отнесся к такому заявлению, тем не менее попросил Бух-Андерсена прислать записи интервью с этим человеком. Прослушав полученные клипы, Солдатов и Бороган решили, что дело заслуживает внимания1.

В 2008 году Объединенный гражданский фронт возглавлял чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров. В 90-е годы он занялся политикой, начав поддерживать некоторые маргинальные партии и политические движения. В 2000-е годы Каспаров попытался основать политическую организацию, оппозиционную Кремлю. Созданная Каспаровым коалиция «Другая Россия» была задумана как массовая, стихийно функционирующая организация; движение получило известность благодаря «маршам несогласных», которые проходили в разных городах и жестоко подавлялись милицией. Кремль боялся, что демонстрации могут стать детонатором мирного протестного движения, очередной «цветной революции» (именно в результате «цветных революций» в 2000–2005 годах пали авторитарные режимы в Сербии, Грузии, Украине и Кыргызстане). Власти были уверены, что все эти протесты финансируются и направляются с Запада.

Несмотря на то что у Каспарова было всего несколько тысяч сторонников, ему удалось завоевать в западных СМИ репутацию бескомпромиссного критика режима: он постоянно давал интервью, публиковался в таких изданиях, как The Wall Street Journal, The Financial Times и The New York Times. Для ФСБ это и было главным свидетельством того, что Гарри Каспаров является агентом Запада, которого в один прекрасный день могут использовать для свержения существующего в России политического строя.

Человека, о котором говорил датский журналист, звали Александр Новиков, он впервые появился в Дании в начале 2008 года. До этого Новиков, по всей видимости, приехал из России в Финляндию и обратился за помощью в Красный Крест, после чего оказался в лагере для беженцев в Копенгагене. Еще через неделю он прибыл в редакцию Датской телерадиокомпании с заявлением о том, что является агентом ФСБ, хочет прекратить свою деятельность и просит политического убежища.

Чтобы проверить эту информацию, Солдатов отправился в Копенгаген, где встретился с Новиковым в небольшой переговорной комнате датской телерадиокомпании. Тот оказался высоким представительным 36-летним мужчиной с густой седеющей шевелюрой. Еще до интервью Новиков, который определенно нервничал, предложил Солдатову выйти на улицу покурить.

Новиков рассказал Солдатову, что родился и вырос в Приднестровье, непризнанном государстве, формально являющемся частью Молдавии. Конфликт возник в 1990 году, когда приднестровские власти объявили о независимости Приднестровья от Молдавии, и не разрешился до сих пор. Сегодня Приднестровье фактически контролируется преступными группировками, занимающимися торговлей оружием и контрабандой. История Новикова затянулась на несколько часов, и Солдатов слушал ее, время от времени выходя вместе с собеседником из переговорной комнаты на крыльцо офиса — покурить — и возвращаясь обратно. Новиков окончил медицинское училище и продолжил образование в Томском военно-медицинском институте. В 2002 году он перебрался в Москву, где работал врачом в нескольких поликлиниках. На момент своего первого контакта с ФСБ Новиков, по его словам, работал представителем немецкой фармацевтической компании Werwag Farma. За весьма скромную зарплату он ходил из одной поликлиники в другую, предлагая продукцию своей фирмы.

Свой первый контакт со спецслужбой Новиков описал довольно странным образом. По его словам, в начале 2006 года, идя по Большому Кисельному переулку в центре Москвы, он вдруг решил зайти в здание ФСБ, чтобы навести справки об одном своем знакомом из Приднестровья, связь с которым он давно потерял. Солдатов был озадачен: ФСБ — явно не бюро по оказанию добрых услуг.

В здании, по словам Новикова, его принял офицер, представившийся Алексеем Владимировичем. Офицер записал адрес и телефон Новикова и через некоторое время позвонил ему с предложением встретиться, чтобы «обсудить интересное предложение». Новиков вспоминал, что встречался с офицером ФСБ в небольшом сквере недалеко от Чистых прудов. Офицер принес три листа, сказав, что это контракт о сотрудничестве с ФСБ. Контракт был рассчитан на один год и предполагал возможность продления. Новикову предлагалась постоянная зарплата в размере 8000 рублей в месяц (тогда около 320 долларов — треть его жалования в Werwag Farma).

Куратор объяснил агенту, что он должен внедриться в недавно сформированный Объединенный гражданский фронт с целью сбора информации. Новиков принял предложение и получил оперативный псевдоним «Михаил». Вместе с Алексеем Владимировичем они разработали легенду, под которой Новиков должен был проникнуть в ОГФ. По легенде, он задумал создать независимый профсоюз медицинских работников.

Солдатова с самого начала не покидали сомнения в подлинности истории Новикова. Уж очень много вопросов оставалось без ответов. Проверяя информацию вместе с Бороган, он выяснил, что Новиков действительно был активным членом московской организации ОГФ. Рассказы людей, лично его знавших, интервью и фотографии свидетельствовали о том, что он принимал участие в многочисленных демонстрациях и пикетах и неоднократно задерживался милицией. Последний раз его задерживали в ноябре 2007 года — за одиночный пикет в поддержку Каспарова возле здания МВД на Петровке, 38.

Новиков рассказал, что в процессе его сотрудничества с ФСБ у него поменялся куратор. В мае 2007-го Алексея Владимировича, уехавшего в командировку в Чечню, сменил Алексей Львович, молодой человек, которому на вид можно было дать лет 28. В схеме участвовал еще один человек, по предположению Новикова, начальник его куратора. Он представился Андреем Ивановичем. Андрей Иванович встретился с Новиковым лишь один раз — чтобы расспросить о его деятельности в московской организации ОГФ.

Новиков рассказал Солдатову, что встречи с кураторами носили регулярный характер. Встречались, как правило, на Рождественском бульваре, неподалеку от офиса московского УФСБ. С Новикова постоянно требовали письменных отчетов о его жизни в ОГФ, деньги за свои услуги он получал от кураторов под расписку. Расписку Новиков всегда писал от руки, подписываясь «Михаилом». Кураторов интересовала любая информация об ОГФ: даты запланированных акций протеста, отношения внутри движения, имена людей из ближайшего окружения Гарри Каспарова. Новикову велели завести отдельную электронную почту для получения сообщений от ОГФ. Все сообщения следовало пересылать Алексею Львовичу. Куратор также дал Новикову номер мобильного телефона, по которому осуществлялась связь.

Во время интервью Новиков сообщил Солдатову пароль своей электронной почты, предоставив ему таким образом возможность прочесть всю переписку с Алексеем Львовичем. Переписка началась в июле 2007 года и велась вплоть до февраля 2008-го. Новиков переправлял куратору всю добытую им информацию о том, что происходит в возглавляемой Каспаровым организации. Время от времени Алексей Львович сообщал, что получил деньги для Новикова и требовал регулярно выходить на связь. К примеру, 4 февраля 2008 года офицер ФСБ написал: «Александр Алексеевич! Вы опять пропали Что случилось? Срочно позвоните мне. Алексей Львович».

Новиков предполагал, что усилия ФСБ были направлены на прекращение политической деятельности Каспарова, причем самому Новикову отводилась весьма важная роль. В частности, он сообщал ФСБ о том, где сторонники Каспарова планируют собраться для сбора подписей, необходимых при выдвижении Каспарова в кандидаты в президенты на выборах 2008 года.

10 декабря 2007 года инициативной группе Каспарова без объяснения причин отказали в аренде зала киноцентра в Москве. Когда сторонники Каспарова попытались найти другое помещение, которое могло вместить предписанное законом число людей, все собственники таких помещений наотрез отказались сдать их в аренду. Каспарову необходимо было собрать не менее 500 человек в одном месте, так как Центризбирком запретил разбивать группу избирателей на части. По словам Новикова, именно он сообщал в ФСБ адреса помещений, которые Каспаров пытался арендовать.

Судя по всему, целью ФСБ было не столько установить контроль над движением Каспарова, сколько внедрить в него своего человека. Непосредственный контроль — прерогатива Кремля, который не жалел усилий для подавления оппозиции Путину и создания лояльных политических движений молодежи.

Если верить Новикову, его кураторов из ФСБ больше всего заботил его карьерный рост в движении Каспарова. Он постоянно получал инструкции, с кем общаться и как себя вести, чтобы продвинуться в организации. В январе 2008 года Новиков обрадовал куратора: Лолита Цария, глава московской организации ОГФ, пообещала ему пост лидера северо-западного отделения. Однако через два дня Новиков уехал из России.