Помоги проекту - поделись книгой:
— Вас ожидают!
Вы себе думаете, мне это таки понравилось? Почему нас ожидают, если мы ни разу не предупредили? Или кицунэ имеет предвидеть, как баньши и ничуть не хуже? Но идти обратно нам было не нужно и даже не можно. Нам было надо идти до кабинета и смотреть глазами, кто нас предвидел.
Ну и кто, как Вы себе понимаете? Ривочка Бешеная устроилась в угловом кресле, как у себя дома, и гранила алмазным надфилем когтей на левой руке. Таки баньши могут предвидеть всё, что им угодно, а не только всякие мелочи. Правда, никогда не знаешь, хотят ли они сказать, что видели. Хозяйка кабинета, как обычно, сидела на столе, играя кинжалом.
— Ну? — кицунэ окинула нас обвиняющим взглядом, — докладывайте.
— Уважаемая Ника! — оно мне надо, кинжал над ухом? — Мы имеем к Вам разговор за нашу работу...
— Ша! Не надо мне лепреконских глупостей! Заведующий лабораторией, доложите по форме!
За что Сергиус с Никой говорили следующий час, я не понял слов, и оно мне ни к чему. Я их не знаю и знать не хочу, всё равно не скажешь губами даже за большие деньги. Ривочка доточила когтей на левой руке и точила их на правой. Я сходил до Дубы, и сделал чаю, чтобы она не перепутала травок. Когда ученые говорят за науку, им не до всех, и не надо мешать. Диспут закончился очередным «Ша!», и никак иначе.
— Значит, в новый мир, — подвела итог замдир, — кто пойдет?
— Барух, — ответил Сергиус.
— Охренели? Он лепрекон или йети?
— Вы себе думаете, я имею таких желаний туда идти? Таки я их не имею. Но я не имею таких причин, чтобы не идти и не иметь опыт для таких экспедиций. Я же не сказал, что пойду один, как эльф на эшафот. Я не йети, но что мне мешает взять с собой йети для защиты и охраны? Мы пойдем с Вовой, или я что-то себе не понимаю?
— Уже лучше. Но! Незнакомый мир. Неизвестен уровень. Неизвестны обитатели. Неизвестен язык. Хватит?
— Мне не нужно иметь таких разговоров до местных аборигенов. Мне нужно положить прибор и идти обратно. Что я не могу говорить прибору по-русски, и зачем ему это что-то говорить словами?
— Ладно, ты пойдешь. Но прикрытием пойдем йети и я. — сказала кицунэ тоном, с которым не можно было спорить.
— И я. — раздалось из угла. — А Вову не брать.
— Ривочка, а почему...
— Какой идиот тут собрался спорить с баньши? — усмехнулась Ника. — Итак. Я, Барух, Ривнадтодохорат. Послезавтра, в десять утра.
Таки что мы имеем в сухом остатке? Мы имеем идти не знаю куда, и в очень интересных компаний. Вы ходили прогулки в таких компаний? В них безопасней, чем в бункере нашего президента, когда Ося будет делать Британскую Впадину! Как почему?
Вы что себе знаете за черно-бурых кицунэ? А, вообще, за кицунэ? Когда англичане пришли открывать Японию, они хотели сделать так, как привыкли, и никак иначе. То есть немножко поубивать часть туземцев, а остальных очень даже организовать работать. У англичан уже было таких винтовок, и они себе думали за простое решение вопроса. У японцев не было винтовок, но у них были кицунэ. Нет, черно-бурых не было, только рыжих, но англичанам хватило, и два или три века японцев таки никто не трогал, а только торговали.
За это время японцы стали думать за себя слишком много, и полезли в тайгу отбирать у России Хабаровск. Полезли за Хабаровск, а нашли черно-бурых родственников на всю свою больную голову. Таки чему Вы удивляетесь, надо знать историю, а не просто так.
Вы спрашиваете, что там делали кицунэ? Вы не поверите, они там жили! Кицунэ и лесные йети! При чем тут Бешеные? Лесные йети — это Вам совсем даже не тибетские йети и даже не их родственники. Они совсем, как человеки, только большие и лохматые. Лесные с йети рядом не лежали! С кицунэ рядом они лежали. Это их мужчин! И что, что не похожи, почему Вам не нравится? Вот такие они разные! Нет, рыжие имеют совсем других мужчин: маленьких, желтых и узкоглазых. И никак иначе!
Зачем Вы меня постоянно отвлекаете? Не нужно меня отвлекать, я сам запутаюсь! Таки черно-бурые выбили рыжих за Амур быстрее, чем гоблин успел сказать: «мяу». Что Вы такое говорите? Гоблины не говорят «мяу» и что? Какая Вам разница, что говорят гоблины, их нам не интересно.
Почему выбили? Таки у рыжих всегда один хвост, а у черно-бурых их может быть до девяти. Как, причем хвост? Юноша, что у Вас стояло в школе по расоведению? Единица? Таки, учитель Вам сильно льстил! Хвост кицунэ в боевой форме, как, между прочим, и косы, — это оружие и никак иначе! У черно-бурой кицунэ девять хвостов, две косы и два меча в руках. Вы себе считаете? Тринадцать боевых единиц! И они могут использоваться все одновременно и независимо друг от друга! Только не спрашивайте меня, как, этого не знают даже друиды! Как и того, что такое их хвосты и косы. В мирной форме нет ни того ни другого. А те, кто видел глазами кицунэ в боевой форме, совсем даже не разговаривают. А сколько боевых единиц у рыжих? Таки пять и никак иначе! Еще черно-бурые больше, сильнее и быстрее. Вам еще нужно что-то объяснять или как?
И не забудьте за эмпатию. Таки да, ограниченную, но эмпатию! У рыжих и такой нет! Ну да, огнестрельным оружием кицунэ не пользуются, а оно им надо? Вы считаете, что им мало того, что есть?
Баньши, вообще, не используют оружия и что? Ах, про баньши Вы знаете! Ну, хоть что-то Вы себе знаете!
Тогда ответьте мне, что может угрожать бедному лепрекону, что ему мало в охране кицунэ и надо еще и горных баньши? Хорошо, пусть одну, но таки горную баньши? Даже молодой Барух поставил бы вазу династии Цинь против Вашей зажигалки: Ривочка видела что-то очень даже плохое, и никак иначе.
Я не имел таких причин не доверять Нике и Ривочке, но в этом конкретном случае я не имел и таких желаний ходить без своего альпенштока, что бы они себе об этом ни считали. И хотел иметь при себе беруши, если кто-то рядом со мной захочет громко кричать. Особенно если этот кто-то будет Ривочка.
Вова пришел-таки нас провожать, надеясь очень даже сесть на хвост. Но архангел его сразу предупредил:
— Вова, даже не думай! Всё просчитано. Запаса энергии на тебя не хватит, разве что на твою руку. Дам тебе очки, после открытия канала пять минут сможешь смотреть, что там происходит. Барух, — перешел он к делу, — надо будет одновременно нажать на эти два рубина, а потом вот на этот изумруд . — Прибор выглядел как чаша империи Чжинь, и даже со всеми камушками. — И всё. Настроится он сам. Потом, хоть утопите его в море, он ничего не боится, кроме огня и межмирового пространства. Остап, пакуем. Автоматический возврат через час. Готовы? Пошел отсчет! Десять... девять... восемь...
Таки, по крайней мере, одному лепрекону удалось почувствовать себя вампиром при телепортации. Каких таких ощущений, юноша? Я таки говорил Вам за беруши? Они очень даже пригодились. Слева от меня раздался атакующий визг спецназа ОДУ УНДВР, а справа — боевой вой горной баньши...
Что? Вы не знаете за ОДУ УНДВР? Чтобы Вы понимали, это самая засекреченная спецслужба дальневосточников. Особое диверсионное управление Условно Независимой Дальневосточной Республики и никак иначе. Таки чем оно занималось, никто не знает и сейчас, через семьдесят лет после ее вхождения в СССР. Для всех мыслимых и немыслимых операций у республики были совсем даже другие службы. Но при упоминании спецназа ОДУ, самураи кланяются и делают себе харакири. Такой вот у них, японцев, странный менталитет.
Вы себе знаете, почему я взял альпеншток? Ах, Вы не знаете! А Вам приходилось бывать в гостях у лепреконов или как? Таки Вы обратили внимание, что они в каждой комнате имеют палочек? Разве я сказал: «деревянных»? Я сказал: «палочек». Если она швабра, то деревянная, а если она кочерга, то очень даже железная. А таки трость может быть совсем себе слоновой кости. Нет таких причин придираться до материала. А что Вы себе думаете, зачем нам этих палочек? А Вы, вообще, хоть иногда думаете? Послушайте старого лепрекона, это вполне даже себе полезное занятие.
Таки Вы знаете, бедного лепрекона все хотят обидеть. Даже сейчас, в гуманный век демократии и защиты прав разумных существ, не проходит месяца, чтобы какой-нибудь эльф или гоблин не попробовал залезть до этой лавки. Никто не защищает права лепреконов, кроме родной милиции, да и та когда уже всё случилось. Ладно, гоблины, они сразу убегают, как только им скажешь что-нибудь хорошее по голове. Эльфы кидаются в бой, как будто не они пришли до моих товаров, а я пытаюсь отобрать у них их священное дерево! Я уже не говорю за орков, те умеют только грабить, драться и водить машины. Причем машины водить они таки умеют хорошо, а грабить и драться очень даже плохо. Чему Вы удивляетесь? Моя внучка в свои двенадцать лет вполне себе справляется с тремя орками голыми руками. Хотите проверить? Нет? Очень разумно. Но ведь у орков нет таких причин, чтобы прийти втроем, а не больше! И что тогда делать бедной девочке, чтобы защитить старого и совсем беспомощного деда? Теперь понимаете? Правильно, надо взять палочку, и пусть глупых орков имеют много разных проблем.
Но это сейчас. А раньше было совсем даже хуже. Вы таки слышали слово «погром»? Нет? Это потому, что погромов не было уже почти век. И потому, что вас таки никогда не громили! У Вас нет причин помнить таких слов. А лепреконы будут помнить этих слов всегда! И при этом лепреконам не можно было иметь оружие!
Каждого лепрекона с детства учат защищать себя палочкой и без палочки. И таки мы это умеем.
А что такое альпеншток? Это палочка. Довольно длинная палочка. Конкретно я имею таких палочек очень даже легких и прочных, из синестрито-титановой трубы и с острым синестритовым наконечником. Нет, что Вы такое говорите, я взял только один, зачем мне больше одновременно, чтобы защищать себя, когда надо?
А как не защищать? Слева от меня крутится живая мясорубка дальневосточной кицунэ. Справа носится торнадо горной баньши. А на бедного Баруха наседают три всадника на маленьких лошадках и пытаются тыкать в него разных острых железок. Вполне себе человеки, только очень грязные и пахучие. Послушайте старого лепрекона, если попадёте в средневековье, не пытайтесь применить химических оружий. На местных не подействует, они сами такое оружие и с очень даже высокой поражающей способностью. Двое по краям тыкают в меня таких пик из дерева и железа, а средний, одетый немножко побогаче других, размахивает совсем даже ничего себе сабелькой.
Меня таки учили работать троих, но меня не учили работать конных. Кто в двадцать первом веке грабит лепрекона на лошади? Вы думаете, во второй половине двадцатого века грабили на лошадях? Я Вам скажу больше, и раньше прежде, чем грабить, слезали с лошади. А эти не слезают! Но они таки и не хочут грабить, они хочут убивать, а это две большие разницы.
Я отбил удар пики, и ушел себе направо, одновременно отклоняя древком саблю. Левый бросил коня вперед, но из ниоткуда появилась большая волосатая рука и аккуратно лишила его головы. Только йети может иметь таких мыслей, хватать добычу через межмировых пространств, как через картонных стенок. Человеки немножко удивились, и, кажется, чуть-чуть задумались такими кочанами, что были у них на плечах, хотя делать это им было совсем не можно и сильно не вовремя. Я стукнул среднего тупым концом по голове, а левому воткнул наконечник в глаз, как будто оно так и было, и, наконец, огляделся.
Уже никто ни на кого не нападал. Вокруг было разбросано много таких частей тел, которые недавно были у разных человеков и лошадей. Ривочка тщательно чистила когтей кусочком чьей-то рубахи. Ника делала то же самое для своих мечей. У подножия холма полтора десятка высоких человеков в островерхих железных шлемах добивали таких же глупых всадников, что напали на нас. Или мы на них, я не успел понять, да мне и не надо. Зато мне надо прояснить ситуацию и никак иначе.
— Уважаемые дамы, — спросил я, доставая прибор, и нажимая на камушки, — из кого вы сделали этот салат, и зачем это нужно? Может, мы имеем пару вопросов к этому шлемазлу, который ударил своей глупой головой мою палку? Кстати, Ника, Вам не кажется, что иметь таких сабель, как его, на стене Вашего кабинета будет очень даже правильно?
Кицунэ взяла в руки длинную узкую железку с маленькой рукоятью и переменилась в лице.
— Хазарская сабля! — выдохнула она, — и в каком состоянии!!! Барух, это царский подарок!
— Всегда пожалуйста, уважаемая! Разве я сказал другое? — а то сын владельца антикварной лавки не умеет оценить таких сабель. Я Вам лепрекон, а не последний поц, как тот глупый огр, который пытался украсть старый топор для колки дров, решив, что это флорентийская алебарда! — Или Вы себе думаете, что Баруху жалко для Вас старой железяки?
— У нас гости, — произнесла баньши.
Высокие человеки добили мелких всадников, и трое пошли до нас. Между прочим, совсем не высокие, очень даже среднего роста. Человеки как человеки. Прямо таки древние русичи с гравюр, носившие таких кольчуг и белых штанов.
Тот, что шел первым не имел шлема, зато имел бритую голову, прядь волос на ней и длинных усов. И серьгу на ухе с двумя не самыми плохими изумрудами. Очень даже с хорошими, я таки умею оценить.
— Здравы будьте, вои не знаемые, — произнес он, поклонившись, — спасибо вам за помощь ратную. Я князь киевский Святослав Игоревич, возвращаюсь в Киев из похода далёкого в страну Булгарию да на греков византийских. Прошу отведать явств наших походных, хоть и просты они для дев красных, но хороши для воев великих, коими вы являетесь. Много воев хороших легло сегодня от стрел и мечей поганых печенежских. Все б головы сложили, кабы не подмога ваша нежданная. Так справим же тризну по погибшим вместе, скрепив дружбу верную.
Как Вам нравится таких ситуаций? Это таки князь Святослав! Отношения мы выясняли с печенегами и никак иначе. Если я себе правильно думаю, речка эта — Днепр, а год сейчас 972 от рождества христова. Вы будете смеяться, но мы таки вмешались в историческое событие! И за что с этим князем разговаривать, когда нет немножко времени подумать? Между прочим, есть за что подумать, мы имеем здесь немного странностей. В нашем мире печенеги были гоблины и орки, и никак не человеки. И у князя ни оборотней, ни эльфов не видно. Таки кто мне скажет, куда они подевались?
— И ты здрав будь, княже, — поклонилась в ответ кицунэ. — Меня эллины древние Никой звали, когда дарила я им победы воинские. Спутники мои — Барух и Ривнадтодохорат тем же занимались у народов разных. Но забыли нас неблагодарные смертные, перестали быть они воинами, поклонились распятому, богу рабов и трусов. А послал нас тебе на помощь Перун Громовержец, бо задумал недоброе Куря поганый. Хотел он тебя с дружиной малой убить, а из головы твоей чашу сделать, чтобы пить из нее кумыс кислый на пирах печенежских. Но невместно нам тризны справлять, не всё мы дело сделали, для которого к вам пришли. Много дружинников твоих сего дня стрелами да мечами посекло не до смерти. Надо залечить их раны тяжкие, не пришло пока их время.
И как Вы себе думаете, чем боевой командир отличается от глупого чиновника? Таки да, командир думает за своих бойцов, а не за сколько хапнуть. Историки писали за то, что Святослав был воин, а не правитель. Вы себе удивитесь, но они были правы. За правителя не скажу, но воин — точно! Услышав за исцеление ран, князь перестал разливать славословий, буркнул что-то типа: «пошли», и помчался назад до своего воинства, однако посматривая, чтобы мы немножко не потерялись.
Таки мы теперь боги и никак иначе. Интересно, что Ника думает за то, что она ни разу не крылатая, а очень даже себе хвостатая, хорошо еще, что в мирной форме этого не видно. И чем она собирается лечить раненых, если ни Вовы, ни его саквояжа поблизости не наблюдается?
Ника взяла у меня прибор и вытащила маленький пузырек. Между прочим, очень даже хорошая стилизация за венецианское стекло. А гравировка стилизована под Русь: «И Вам не болеть. ОДУ УНДВР». Таки теперь я знаю еще за одну традицию легендарного спецназа, а то раньше знал только за фигурку толстой полярной лисички с аналогичной гравировкой. Должен Вам сказать, у меня таки появилась ощущение, что наша зам по науке имеет еще таких секретов, что за них лучше не спрашивать и совсем даже не думать.
Кицунэ капнула в чашу каплю жидкости из пузырька, долила вина из подставленного князем кувшина, достала с кармана кимоно серебряную чайную (таки да, чайную и серебряную!) ложечку и попробовала полученную смесь. Таки правильно, если у князя было таких сомнений, то теперь он их не имеет.
— Слушай меня, княже. Вели дать воям своим посеченным по одной ложке напитка сего, Живой да Купалой сделанного, и исцелятся их раны чудесным образом! С тех воев начни, что одной ногой уже в Ирии.
Двое дружинников бережно взяли чашу и ложечку и отправились-таки выполнять Никины заветы. Но я Вам скажу, мне очень даже не нравилось, как князь смотрел на наши чашу и спецназовский пузырек. Нет, оно нам не страшно, но убивать дружину Святослава как-то обидно. А что делать? Таки прибор нам здесь оставить — только за. А с пузырьком могут быть проблемы. Если там то, что я думаю, а что там еще может быть, скажите Вы мне, то кицунэ его насовсем не отдаст. Или отдаст? Кто их, кицунэ, поймет... Однако Нику я недооценил...
— Прими, княже, дар наш: чашу чудесную, да зелье знатное, да ложку заговоренную. Береги их, как зеницу ока! Многим воям твоим они еще жизнь спасут. Видел ты, что делать надо, в другой раз без нашей помощи управишься. И Курю поганого, — кицунэ показала на оглушенного мной всадника, — тоже в дар от нас прими. Не бери за него выкуп, князь, не нужна тебе добыча печенежская. Казни его казнью лютой за коварство его на устрашение врагам твоим. А еще, княже, послушай совета моего доброго. Не дели землю свою между сыновьями своими. Иначе пойдет войной брат на брата, и убиет Ярополк Олега, а Владимир Ярополка, и будет плач большой по земле русской. Поставь одного сына старшим над всеми, чтобы едина земля твоя была, когда ты в Ирий уйдешь. И гони с земель своих жрецов бога распятого, что устами лживыми людей смущают. Не нужна Руси вера чужая, греческая, не спасение несет она, а лишь кровь и боль. Знай князь, отца твоего, Игоря-князя, не древляне убили, а христиане киевские да варяжские. А нам пора расстаться с тобой, ибо не нужна тебе боле помощь наша, а нужна она другим людям воинским, что за правду бьются в землях далеких.
Я Вам говорил, что у кицунэ отличное чувство времени? Нет? Таки оно отличное! Особенно, если кицунэ имеет часов на руке. А Ника таки их имеет. Так что она закончила свою речь как раз вовремя.
— Вова, — сказал я, — Ты таки произвел на Курю неизгладимое впечатление. Конечно, спасибо, но ты уверен, что не мог сейчас не иметь руки?
— Ты не успевал, — ответил Вова.
— Надеюсь, за три дня Святослав чашу не потеряет, — пробурчала Ника.
— За три века тоже, — хмыкнула Ривочка.
Если начальство говорит за час отдыха, то будем иметь час отдыха и никак иначе. А почему нет? А если другое начальство говорит за три, то я опять-таки только за, и никак не против. Азохн Вей! Как это, мне не начальство? Я здесь работаю или как? Таки завлаб мне начальство, а зам по науке тем более. По крайней мере, когда они говорят за дело, а не просто так. Кицунэ, конечно, начальство большее, но архангел лучше имеет знаний в таких экспериментах. В итоге мы три часа отдыхаем и моемся, а то от нас пахнет почти как от печенегов. Я-то еще ничего, а дамы таки немного испачкались... Кроме того, в лаборатории неожиданно появился очень даже знакомый мне человек и положил на стол завлаба пятидесятиграммовую пачку номер 36 и кофе для Бестирия.
— Вам подбросить ребят для прикрытия, или ограничиться стиральным порошком? — спросил он.
— Сами справимся, — буркнула Ника.
— Как скажете, коллега, — произнес человек, усмехаясь в усы, — Барух, береги себя, как драконица яйцо. Ты дорог мне, как память. «И вам не болеть». — Поклонился он дамам и исчез. Таки умеют же некоторые...
Вам приходилось участвовать в чайной церемонии черно-бурых кицунэ? Таки Вы себе не знаете, что такое блаженство. Нет, даже не просите, я не имею таких причин пытаться это описать. Есть таких вещей, которые надо ощущать, а не слушать. Даже Сергиус Рарус изменил своему кофе и пил чай. Но что такое три часа по сравнению с вечностью. Таки они кончились, и пришло время заниматься делами, что бы мы о них ни думали....
Новый мир встретил нас идиллией. Такая себе очень даже живописная полянка посреди самого, что ни на есть, эльфийского леса. Светлого и ласкового... Таки правильно понимаете, такой лес — это эльфы, а эльфы — это стрелы и никак иначе.
Но пока никто не стреляет, можно оглядеться и найти место для обороны. Ну, хотя бы за тем очень себе симпатичным холмиком.
Холмик поднял голову и произнес:
— Ду ю шпик инглиш? Шпрехен зи дойч? Парле ву франсе?
Голова была очень даже симпатичная, намного симпатичней эльфов с луками, только немножко большая. Примерно как половина лепрекона. И совсем ее не портили драконьи челюсти с двумя рядами зубов. Очень даже хороших зубов, вполне себе здоровых, я таки немного в этом понимаю, мой дедушка по маме был-таки стоматологом, и не самым плохим, так что вполне себе здоровых зубов, только очень больших. Длинные светлые волосы спускались с двух сторон костяного гребня, идущего ото лба совсем даже на загривок, и были объединены на затылке в такую единую косу, переброшенную вперед на шею. Что Вы перебиваете, коса была совсем не короткая, а очень себе длинная. Очень-очень длинная. Просто шея была длиннее, метра этак три и под самой головой имела таких специальных расширений, за которых удобно перебрасывать косу.
— Но лучше по-русски, — откуда-то вынырнула вторая голова, точно такая же, только немножко русоволосая. Ее коса была закручена в такой пучок на затылке прямо посреди гребня. — Вы на Барби не обращайте внимания, она у нас блондинка. Совсем глупая, даже по-русски не говорит. Меня зовут Мирославой. А это... — голова огляделась, — Рашка, ты где? Рашка!!!
— А? Что? Где? Еда? — голов стало три. Третья поражала буйством рыжих кудрей, кое-как собранных в две косички.
— Пока не знаю, — произнесла Мирослава, — вряд ли. К тому же мы худеем. Это Рахиль, — обратилась она к нам.
— Азохен Вей! — воскликнула Рахиль. — Таки это ты худеешь, А я совсем даже не худею. И не имею таких причин, чтобы не позавтракать этими цудрейтерами.
— Уважаемая Рахиль, — сказал я, видя, что мои спутницы несколько напряглись, — я имею сказать Вам таких причин, по которым Вам никак не можно сейчас позавтракать. Таки сейчас Вы сможете только поужинать и никак иначе.
— И в чем Вы видите глазами разницу? — заинтересовалась Рахиль.
— Рашка! Нельзя наедаться перед сном! — воскликнула Мирослава, — опять растолстеем, и останемся здесь навсегда. Нам осталось сбросить какую-то тонну, и мы сможем отсюда улететь!
— Таки что нам мешает отсюда улететь, скажи мне ради бога! Мы могли взлететь уже полторы тонны тому назад, но тебе всё время есть таких причин, чтобы морить нас голодом. Надо найти таких предлогов, чтобы кого-нибудь съесть, и таки съесть.
— Вотс зе мете?– оживилась блондинка. — Выл вы хэв дина тудей?
— Да? И кого ты собираешься съесть? — спросила русая.
— Маленького таки нельзя, он немножко разговаривает. Надо съесть, кто не разговаривает, и всем будет хорошо, что бы ты ни говорила!
— Ну, ни хрена себе, логика — хором произнесли Ника и Ривочка, — а тому, кого съедят?
— Тому уже не будет таких возможностей быть плохо. Ему таки будет всё равно, чтобы вы ни думали. Что??? Мира, они все немножко разговаривают! Мы таки опять не будем сегодня кушать!
— Сколько можно тебе говорить, не называй меня Мирой! Я Ми-ро-сла-ва! Понятно. В крайнем случае, Слава! — интересно, и чего она так орет? Но таки не буду лезть со своим уставом. Очень уж в этом монастыре монашки себе крупные.
— Конечно, Мирочка. Извини, Мирочка! — с издевкой в голосе пропела Рахиль, — Я таки не буду называть тебя Мирой, а только Мирочкой, в крайнем случае, Славкой, как того наглого шлемазла, которым мы позавтракали позавчера. Шмок был первостатейный, совсем как ты, и ничем таки не лучше!
— Ты еще издеваешься, жидовка проклятая? Ну, я тебя!!! — И русоволосая начала таки отчаянно материться. Надо же, такая была симпатичная девочка, и вдруг вся из себя антисемитка!
Что Вы себе думаете? Через минуту к ней присоединились и рыжая, и, Вы себе представьте, блондинка. Таки Барби ругалась неинтересно, «шит», «фак» и никакой такой экзотики. Зато две другие делали таких выражений, и таких интонаций, что даже гномы сожрали бы свои кирки от зависти. Но мы же не гномы, чтобы не только знать таких слов, но и иметь от них много удовольствий.
— ША!!! — заорала Ника. — Молчать!!!
Холмик вскочил на четыре когтистые лапы и оказался вполне себе даже одним существом об три замолкшие головы. Шесть глаз внимательно уставились на нас.
— Вот только попробуйте назвать нас Змеем Горынычем. Съедим всех троих, и наплевать, что вы говорящие! — нарушила, наконец, тишину Мирослава.
Поделиться книгой: