Помоги проекту - поделись книгой:
— Так, господин капитан. Исстари те речки во владетельстве были Белогородского розряду городов, потому что из Белагорода бояре и воеводы для обереженья и осмотру татарских шляхов и бродов Белогородской черты [13] посылывали с письмами станичников вниз по реке Донцу до урочища до Сокольих гор. А те Сокольи горы стоят над рекою Донцом ниже рек Багмута, и Жеребца, и Красной.
— Когда появились их, донских казаков, городки в тех местах?
— После измены Брюховецкого и Разина они, донские казаки, поселили по Донцу городки Боровской, Краснянской, Сухарев. Сухоревские казаки владели до сего числа снизу вверх по Донцу до устья Жеребца. А на речке Жеребце исстари в дву местех соль варивали торские жители Иван Клушин, Емельян Сазонов с товарыщи. А от них, казаков, в то время спору и челобитья никакого не бывало. И в тех урочищах и ныне соловарные ямы есть знатны.
— Вам ведано: кто построил Бахмутский городок? Кто теми местами владел?
— Построил тот городок Изюмского полку полковник Федор Шидловский по великого государя указу и по грамоте из Разряду. А та речка Багмут в дачах Изюмского полку, а не в их, донских казаков, владетельстве, потому что та речка Багмут впала в речку Донец с Крымской стороны выше речки Жеребца в версте, и исстари донские казаки по Дону и Донцу владеют по своей казачьей обыкности всякими угодьями, покамест от реки их казачьей пищали голос слышать.
Подтвердили маяцкие жители и то, что русские люди разных городов Белгородского разряду всегда добывали невозбранно рыбу и зверя по рекам Боровой и Красной. А донские казаки селят на Красной реке у Кабаньева броду всяких беглых из городов Белгородского разряду, приписанных к Воронежу для службы и корабельного строения.
Перед Скурихиным прошли затем бахмутцы, 13 человек. По их словам, реками Бахмутом, Красной и Жеребцом владели маяцкие и прочие жители. Донские же казаки сидели по Дону до Айдара. Двое из бахмутцев, Иван Клушин и Тимофей Сазонов, сын Емельяна Сазонова, поведали: еще в 1681 году по указу великого государя, отписке курского воеводы князя Петра Ивановича Хованского и наказной памяти генерала Григория Ивановича Косагова Клушин и Сазонов-старший, в то время торские жители, жили куренями на речке Жеребце и варили соль. От донских казаков спору и челобитья никакого не бывало. А та наказная память и ныне у нас в целости.
После всех расспросов Скурихин пришел к выводу, неблагоприятному для донцов. Но поговорил и с ними. Перед ним предстали казаки из Айдарского, Боровского, Сухаревского, Трехизбянского, Старокраснянского и Но-вокраснянского городков, всего 26 человек. Капитан услышал от них:
— В прошлых годех, как не было городов Царе-Борисова, Мояцкого, Изюма и Соляного, и в то время речками Багмутом и Красною, и Жеребцом с верховья и до устья, и вверх по реке Донцу по Посольской перевоз владели мы, донские казаки, по своим казацким обыкностям. А крепостей (документов) у нас на те речки со всеми угодьи никаких нет.
— Вот-вот! А у торских и иных жителей есть! Ну, ин ладно. Вы мне поведайте: что было после того, как государевы люди поставили города Царе-Борисов, Мояцкой, Соляной и Изюм?
— В те поры мы, донские казаки, построили городки Сухарев и Краснянской. И с того числа и по се число владеем вверх по реке Донцу до Репиной ямы, где ныне живут Изюмского полку казаки села Ямполя.
— А Бахмутский городок?
— По указу великого государя и грамоте, какова прислана в Черкаской к атаману и ко всему Войску Донскому, велено нам, донским казакам, строить по Азовской дороге городки, где пристойно, для оберегания Азова и дорог, которые к нему идут. И по тому указу мы на речке Багмуте построили городок и для варенья соли солеварные курени.
— И что же? Что с теми городком и солеварнями?
— В прошлом 703 году по приказу изюмского полковника Федора Шидловского его сотник Федор Черноморец с казаками Изюмского полка тот городок и солеварные курени разломал, сухоревских казаков согнал и построил выше того нашего городка свой городок вновь, незнамо — по какому его, великого государя, указу.
Четверо донцов, из Сухарева городка, повторив слова земляков, утверждали, что на Бахмуте для варки соли донские казаки появились до маяцких и иных жителей. Варили там соль недель с десять и больше. Приезжим из Маяка, Тора, Изюма и других городов людям, русским и черкасам, они соль добывать не возбраняли, варить велели. А городок на Бахмуте они построили по войсковой грамоте из Черкасска, после того, как присланы на Дон грамоты великого государя, чтобы строить городки по речкам и шляхам.
Скурихину становилось все ясней, что права на спорные земли и угодья имеют и донцы, и изюмцы с соседями. Но первые ссылались на свой обычай, явочное поселение по тем рекам. За вторыми стояли местные и центральные власти, имелись «крепости» — грамоты и наказы бояр, воевод, генералов. Главное же — царь, правители упорно и настойчиво продвигали границы России к югу, стесняли вольности и обычаи донских казаков. Донцы не могли не протестовать против такого поворота событий. Они понимали, что власти не на их стороне, что бахмутские места им не вернуть — там обосновались изюмцы. Основанный ими вместо старого, донского новый, Бахмутский городок, как его увидел капитан Скурихин, был построен стоячим дубовым острогом. Он имел двое проезжих ворот. Длина его через речку Бахмут 61 сажень[14] , поперек — 17 сажень. Жилья в том городке нет. Выше его, по правой стороне реки, построена на посаде часовня, около нее — таможенная изба для таможенного мостового сбору и ратуша Изюмского полка; рядом с ними — 15 амбаров, 9 кузниц. Близ городка на реке стоит торговая баня, отдана на оброк. Наконец, построили дворы и живут домами 54 казака Изюмского полка и 19 человек русских людей всякого чина из разных городов.
Здесь же располагались у соловарных колодцев 140 соловарных сковород изюмских казаков и 30 сковород всяких чинов людей из разных городов. По осмотру того же Скурихина, лесов, рыбных ловель и роспашной земли по Бахмуту нет; сенных покосов — малое число, только в верховье реки и по вершинам есть малые буераки.
Основное богатство, и немалое, на Бахмуте — соляные колодцы, соловарни. Местные соляные заводы считались и позднее самыми «наилучшими и спорейшими» на Украине. Они давали большой доход. С каждой сковороды в сутки получали 150 пудов соли; со 170 сковород, имевшихся в 1704 году на Бахмуте, — более 25 тысяч пудов в сутки. За 10 недель они давали более 1,5 млн. пудов. В середине столетия чистый доход с одной сковороды составлял 30 рублей в день, за неделю — более 200 рублей, за 10 недель (столько времени проводили на соловарнях донские казаки, как они говорили одному из присланных на Бахмут писцов-сыщиков) — до двух тысяч рублей.
Понятно, почему так держались за соляные промыслы хозяева соловарен и те, кто работал на них, кормился здесь. Погром, учиненный изюмцами на Бахмуте, больно ударил по казакам Айдарской, Трехизбянской и других станиц, по их работникам.
Столь же печально для донцов закончился и розыск об угодьях по реке Жеребцу, Скурихин выяснил, что там находились солеварные колодцы и ямы торских жителей Ивана Клушина, Емельяна Сазонова с товарищи, имевших на них списки (копии) указов 1681 и 1691 годов. Казаки Изюмского полка владели по Жеребцу многими пасеками в лесах и яругах [15] к реке подошло пахотное поле жителей села Ямполя. На той же реке, близ устья, стоят три мельницы: одна принадлежит донскому казаку Петру Чумакову из Сухаревой станицы, другая — его земляку Федору Кромченинову, третья — изюмскому казаку, ямпольскому атаману Павлу Рубану. По левому берегу Жеребца держали пасеки изюмцы: маяцкие жители казак Иван Гугнейка (занята пасека лет с 50 и больше), Григорий Куницкий, наконец, сам полковник Федор Васильевич Шидловский. По правой стороне реки стояла пасека сухаревского казака Емельяна Бирюкова, по левой — пасеки краснянского атамана Федора Куриленка; изюмского, царево-борисовского жителей и других.
По реке Красной мельницы и пасеки в основном имели изюмцы и их соседи. Только у Кабаньего брода пахотной землей и всякими угодьями владеют жители ново-построенного казачьего юрта. Живут они куренями, человек с 50 и больше. Переписать их донские казаки не дали.
Другие документы прошлых годов — грамоты воевод и воинских начальников — снова и снова подтверждали «дачи» тех земель и угодий жителям Маяцкого, Соляного, Царева-Борисова, Тора. Капитан Скурихин узнавал и другое — городовые сотники и казаки сообщили ему, что донцы, «к тому сыску взяв с собою с Волуйки и ис Чюгуева свойственников и друзей своих, ково они похотели, немногих людей, не по градцкому выбору, человек с 18 (на самом деле — 15 человек, с которыми говорил Скурихин, см. выше. —
Старые крепости и указы бывших бояр и воевод, имевшиеся у старожилов-изюмцев и других, по жалобе сотников, обличили неправду тех донских свойственников и друзей, а их ложные сказки стали явны. Ныне те казаки Сухаревской, Краснянской, Боровской и Трехизбянской станиц без государева указу казаков Изюмского полка из их угодий выгоняют, чинят им многие обиды, бьют, сено косить не дают и похваляются смертным убийством и разорением.
Челобитчики-изюмцы понимают, что беглецы из новопоселенных сел не захотят вернуться к ним в полк, «а будут жить под владетельством их, донских казаков».
Обстановка в спорных местах накалилась. Донцы действовали решительно и смело, и изюмцы, как видно, от них немало пострадали. Но власти встали на сторону воевод, полковника и полчан. В сентябре 1704 года генерал Кольцов-Мосальский сообщил из Белгорода о результатах скурихинского сыска. И уже 13 октября вышел указ Петра Алексеевича — по прежним его указам, по дачам 186-го (1678), 189-го (1681), 1700-го, 702-го и 703-го годов и по сыскам теми землями и угодьями по Бахмуту, Красной и Жеребцу владеть по-прежнему им, Изюмского полку старшине и казакам. А в «багмуцких поселениях» соляные промыслы отписать на него, великого государя, и ведать ими полковнику Федору Шидловскому.
Правда, донцам оставили во владение две мельницы и пасеку по реке Жеребец. Но в новопоселенные казачьи юрты у Кабаньего брода велели послать для переписи нового сыщика.
Бахмутская история, вкупе с другими — о владениях по Красной и Жеребцу, как считали власти, закончилась. Но донские казаки не смирились.
В следующем, 1705 году указ о владении старшиной и казаками Изюмского полка тремя речками подтвердила Ингерманландская канцелярия, созданная Петром для управления отвоеванными у Швеции землями по берегам Финского залива. Соляные заводы оставались в управлении Шидловского; их передали в ведение Ингерманландской канцелярии. Этот приговор вынес Тихон Никитич Стрешнев, глава Разрядного приказа, родственник царя Петра.
Вокруг Бахмутских соляных промыслов снова разгорелись страсти. Там появились донские казаки и голытьба, работавшая здесь до их захвата изюмцами. Они разорили солеварный завод изюмцев, сожгли все строения. Возглавил движение Кондрат Булавин.
Еще через год по указу Петра и наказу из Приказа Адмиралтейских дел на Бахмут из Воронежа выехал дьяк Алексей Горчаков. Правительство поручило ему снова досмотреть и описать спорные земли и угодья, чтобы «розвести» их между изюмцами и донцами. Власти были недовольны теми «налогами и обидами», которые причинили казаки Бахмутской и иных станиц Шидловскому и его полчанам.
Булавин и его казаки захватили Бахмутский городок и угодья, взяли реванш за недавние поражения. Но обида, сильная и жгучая, оставалась, и Булавин не мог стерпеть приезд Горчакова.
Кондрат созвал круг. Сошлись его бахмутцы, казаки из Трехизбянской и других станиц. Он вышел на помост, наскоро сооруженный:
— Господа казаки! Видите вы, какие обиды терпели и терпим мы от Шидловского, от изюмских, торских и иных жителей. Мы сами, наши отцы и деды исстари, по своей обыкности владели речками Багмутом, Красной и Черным Жеребцом, соль варили, ловили рыбу и зверя, сено косили и мед доставали. Тем пропитание добываем и мы, вольные донские казаки, и всякие прихожие люди, которые на тех речках селятся и всякие работы делают. А теперь, норовя Шидловскому, московские бояря прислали на Бахмут своего подсыльщика дьяка Горчакова. Что будем делать? Позволим ему писать промыслы и угодья?
— Не позволим!!!
— Любо ли вам позвать на круг Горчакова и допросить?
— Любо!! Любо!!!
— Зови сюда боярского лазутчика!
— Соглядатай он московский! Кровопивец!
— Июда искариотский!
Булавин махнул рукой. Круг расступился, и по коридору между рядами кричащих и размахивающих кулаками людей есаулы провели дьяка. Испуганный, он старался сохранить достоинство; остановился перед помостом... Кондрат быстро глянул на дьяка. Тот держался прямо, его дородная фигура, пышные длинные волосы, густая борода с легкой проседью говорили об уверенности и силе царского посланника. В атамане закипал гнев:
— Ты зачем приехал к нам, дьяк? Кто тебя послал?
— По указу великого государя Петра Алексеевича...
— Врешь! Послали тебя московские бояре, недоброхоты Войска Донского, поноровщики Шидловского!
— По указу царя, атаман! И наказ о том имею: от адмирала Апраксина, из Адмиралтейского приказу.
— Не верим, — кричали внизу казаки, — пусть покажет указ государев!
— Нет у него указу! — Голос Булавина перекрыл шум толпы. — А есть у него боярский приказ! Что велели тебе, — снова бросил взгляд на дьяка, — бояре московские, наши погубители?!
— По указу великого государя велено мне земли и угодья по Бахмуту досмотреть и описать подлинно и розвести между вами, донскими казаками, и Изюмского полку старшИной и казаками.
— Описывали! И не раз! — Шум и крики снова забушевали вокруг. — Только чем оканчивалось?!
— Изюмцы грабят нас, насильством одолевают!
— Вор! Строка приказная!
— Посадить его в воду!
Горчаков, стараясь не показать испуга, исподлобья осматривал казаков, сдерживал дрожь в руках, хмурился. Булавин поднял руку:
— Тихо, господа казаки! Тихо! Слушайте! Дадим ли дьяку писать соляные заводы и земли?
— Не дадим!
— Ишь, чего захотел!
— Нехай едет к своим боярам!
— И Шидловского пусть с собой забирает!
— Наши промыслы и соль наша!
— Что с ним гутарить! В воду!
Булавин выждал малое время. Постепенно крики стихли. Круг ждал решения атамана.
— Господа казаки! Писать наши земли и промыслы не позволим! — Голос Булавина, сильный и звонкий, разносился над толпой. — А дьяк нам еще нужен! Вызнать козни боярские и полковника изюмского! Сговорились они меж собой! А дьяку посулы от Шидловского пойдут! Пусть сыщик московский под караулом побудет! А мы потом разберемся! Любо, господа казаки?!
— Любо! Любо!
— Есаулы! Взять дьяка под стражу!
Казаки расходились с круга, оживленно беседуя, радуясь исходу дела — их неприятелям не удалось на этот раз взять верх над вольными донскими казаками. Они отстояли свои права, сохранили соляные варницы и весь Бахмут за собой. Даст господь, наш атаман и дальше защитит их, не даст в обиду сыщикам, полковнику и боярам, прекратит грабежи и насилования изюмских жителей.
Булавин укреплял свой авторитет, его популярность среди казаков и голытьбы росла. Защищая их интересы, он не забывал, конечно, и о своих; они были общими. Недаром и местная, и черкасская старшина с одобрением, тайным или явным, следила за событиями на Бахмуте. Правда, чтобы не обострять отношения с Москвой, Булавин вскоре выпустил Горчакова из-под ареста, и тот уехал восвояси, несолоно хлебавши.
Победа осталась за казаками и их атаманом. Но долго пользоваться ее плодами они не смогли. В следующем году Петр, на этот раз указом, присланным в Воронеж из Киева, велел Федору Матвеевичу Апраксину, своему любимцу, довести дело до конца — быть тем трем речкам во владении Изюмского полка старшины и казаков, а про грабеж, учиненный Булавиным и казаками на Бахмуте, разыскать. В том же году, 6 июля, царь прислал из Люблина, своей очередной ставки, указ князю Юрию Владимировичу Долгорукому. Среди прочих поручений Петр повелевает подполковнику выяснить обстоятельства ареста Горчакова, вызвать его из Воронежа с прежними сысками о спорных землях, «розвести» последние между донскими казаками и изюмскими жителями, «чтоб междо ими ту заходящую их вражду успокоить и искоренить».
Петровский указ написан энергично, в угрожающих по отношению к донцам тонах. Закончил его царь словами, смысл которых более чем ясен:
— А наипаче надлежит трудитца о высылке беглых людей.
Речь пошла не об успокоении, а об искоренении, и не столько вражды между донцами и изюмцами, сколько застарелых, по мысли государя, болезней Войска Донского — вольности, самоуправства, непослушания, приема беглых из России. Царский гнев грозил обрушиться на вольный Тихий Дон.
В СТАВКЕ ПЕТРА
В Люблин царь приехал недавно. Уставший после пыльной и тряской дороги, полный забот и треволнений, он прошел в отведенную ему резиденцию, наскоро сполоснул лицо и руки. Скомканное полотенце полетело на лавку. Задумался. Беспокойство и недовольство одолевало его. Правда, Карл еще колесил по Польше и Саксонии, можно было еще что-то сделать, успеть. «Господи боже ты мой! Ведь швед может в любой момент повернуть из Саксонии и Польши в нашу сторону. А готовы мы, как надлежит?»
Мысли его переключились на иное, он встрепенулся:
— Эй, кто там?!
— Тут я, — дверь отворилась, и выглянул денщик, — что надобно, государь?
— Спишь там, черт!
— Жду, государь, голос не подаю — вижу: ты думаешь...
— Ну, ладно... Не обижайся, брат! Точно, мысли бегают о всяком, как блохи в постели. А дела-то не ждут. Зови, — кто там из дьяков нынче?
— Макаров Алексей, ждет в каморе, рядом тут...
— Давай скорее!
Денщик вышел, оставив открытой дверь. Тотчас, как будто стоял за порогом, вошел с папкой в руках Макаров. Поклонился:
— Здесь я, государь. Что изволишь приказать?
— Садись рядом! — Петр подвинулся на лавке, рукой отстранил на левый край стола какие-то бумаги. — Клади свои цидули! Ишь, как много-то! Конца им, чай, не будет, а?..
— Дела все срочные, государь.
— Будем решать, да побыстрей!
— Первое и наиглавнейшее, государь, — о делах воинских. Пишут светлейший князь Меншиков и боярин Шереметев: после измены Августа и принятия в Жолкве плана войны с Карлусом войска наши готовятся, чтобы дать шведам генеральное сражение при своих границах.
Царь кивнул головой, сделал дьяку знак: «Погоди». Задумался, ушел в себя. Перед ним промелькнули, как во сне, события последних месяцев и лет. Да... Хорошо, что Карлус завяз в Польше и Саксонии. Неймется ему. После победы над нами под Нарвой интерес к России потерял. Август Саксонский важней ему кажется: саксонцы вояки лучше русских, и посему их надо бить; с русским медведем справимся, мол, на закуску, поелику проще это пареной репы. Ну и пусть, как бродяга, мотается везде, где ему вздумается. Время-то идет, и на пользу мне, а не ему, фанфарону свицкому. Глядишь, бог даст, все успеем подготовить к генеральной баталии.
Петр вспомнил взятие у шведов земель по Неве и южному побережью Финского залива, в их числе Нарвы, три года тому назад. Впрочем, этот реванш, как и другие русские победы в Прибалтике, особого впечатления на Западную Европу не произвели. Странное дело — за четыре года до этого, когда под стенами Нарвы русское войско потерпело поражение, те же западноевропейские дворы аплодировали шведскому королю, восхищались его армией. Теперь же — или молчание, довольно пренебрежительное, или опасения, столь же пока молчаливые.
А между тем эти победы не только заставили русских поверить в свои силы и возможности на поле боя, но и привели к освобождению от шведов ряда земель по восточному и южному побережью Финского залива, активизировали перестройку армии и центральных учреждений, создание флота на Балтике. Было положено начало тому делу, которое обещало принести в будущем, и довольно близком, немалые успехи — военные, политические, хозяйственные.
Все эти годы Петр и его дипломаты стремились добиться посредничества западных государств, чтобы заключить мир со Швецией. Но там увидели в подобных попытках признаки слабости России; кроме сего, занятым войной за испанское наследство, им хватало и своих забот. Действовали такие факторы, как нарвское потрясение 1700 года, пренебрежение к «варварской» и слабой России, с одной стороны, а также, и это причудливо уживалось друг с другом, — страх перед Россией, ее растущей мощью, успехами русских армий.
Союзники — Англия, Нидерланды, Австрия — и Франция, их общий противник в войне за испанское наследство, делали все от них зависящее, чтобы перетянуть на свою сторону Швецию с ее армией, не допустить усиления России, которую следует, с точки зрения этих держав, занять борьбой с Турцией и Крымом, ослабить, не допустить к Балтийскому морю. Посему просьбы России о посредничестве в заключении мира со Швецией не находили отклика в Гааге, Лондоне, Вене.
П. А. Толстой, русский посол в Константинополе, человек выдающегося ума и изощренной хитрости, довольно успешно предотвращал возможное возобновление Турцией войны с Россией — подкупал султанских вельмож, упреждал интриги везиров и западных послов. В Речи Посполитой, в условиях шляхетского «безнарядья» — политического хаоса и безначалия, успешно работал посол князь Г. Ф. Долгорукий. Немало хлопот и огорчений доставлял Петру его «друг и союзник» Август II, курфюрст саксонский и король польский, человек ненадежный и коварный, к тому же весьма слабый как политический и военный деятель. Петров «союзник», он за его спиной вел переговоры со шведским королем о заключении мира. Посредниками выступали то Австрия и Франция (здесь просьбы о посредничестве принимались благосклонно), то любовницы Августа.
Карл XII и слышать не хочет о мире — ни с Августом, ни тем более с Петром. «Шведу» — ни до просьб своих вельмож, ни до бедственного состояния народа. Он захватывает польские города и земли. Думает подчинить себе всю Польшу. Но царившая там анархия мешает тому. Хотя находятся у него сторонники — кардинал-примас Радзеевский, часть магнатов и шляхты (граф Сапега и др.). С их помощью Карл XII «состряпал» (его собственное выражение) полякам, взамен Августа II, нового короля — сейм, созванный в Варшаве кардиналом, низложил саксонца и провозгласил королем Станислава Лещинского, человека молодого и невлиятельного. Против ставленника шведов выступает другая группировка шляхты — на сейме в Сандомире ее представители высказались за Августа: шведская оккупация, бесчинства захватчиков заставили многих поляков задуматься. В итоге страна получила двух королей, а ожесточенные междоусобицы привели к полной неразберихе; шляхетская анархия достигла степени небывалой.
Петр и Головин, начальник Посольского приказа, внимательно следят за событиями в Речи Посполитой — терять единственного союзника было весьма нежелательно.
Царь вел по отношению к Польше осторожную политику. Россия ослабила свои требования в защиту православных на территории Речи Посполитой (там их принуждали вступать в унию), помогла подавить восстание на Правобережной Украине во главе с Семеном Палием против панов — шляхты. Усилия дали плоды — вскоре после взятия Петром Нарвы Польша заключила союзный договор с Россией.
В Речи Посполитой по-прежнему действовали войска Карла XII, король застрял там надолго. Русские же армии в это время успешно воевали в других местах, захватывали земли в Ингрии, Эстляндии, Лифляндии, готовились к грядущим сражениям с самим «шведом». Петр посылает в Польшу военную помощь — более 10 русских полков. Но армии Августа снова и снова терпят поражения от шведов.
Петр постоянно следит за тем, что делается в Турции, заботится о строительстве новых кораблей в Воронеже — южный флот гарантирует (пока что...) спокойствие в районе Черноморья. В Западной Европе, несмотря на неудачу в организации мирного посредничества, Россия по-прежнему покупала оружие и снаряжение, нанимала специалистов. А ее заявления о стремлении заключить мир со Швецией (с условием оставления за Россией некоторых завоеванных земель по Финскому заливу, по крайней мере — Петербурга и его окрестностей) сбивали антирусский накал в политике некоторых влиятельных сил. Царь и его правительство умело использовали противоречия между европейскими странами, благоприятные обстоятельства в связи с войной за испанское наследство.
Ситуация в Европе выглядела к этому времени достаточно сложной и запутанной. В Италии и Испании, Голландии и Западной Германии велись военные действия между Францией, с одной стороны, и Австрией, Нидерландами, Англией — с другой. В Восточной Прибалтике и Речи Посполитой со шведскими войсками сражались русские, польские и саксонские армии. Все воюющие страны и их союзники преследовали свои цели.
Поделиться книгой: