Булавин

— Те места, мол, наши, мы здесь первые поселились, потому и владаем. А прочие — торцы, изюмцы — бывают здесь наездом, варят соль и едут к своим домам, тут, мол, не живут и место то не крепят.

— Голутва донская и сброд набеглый! Погодите, доберется до вас государь, не то петь будете!.. — Нахмурив брови, посуровевший генерал посмотрел на сумку в руках у поручика: — Описи привез?

— Привез, господин генерал. — Языков вынул бумаги, положил на стол перед князем. — Вот описные и переписные книги, вот сказки, от жителей взятые, вот чертеж тому новопоселенному месту.

— Потом читать буду. Сказывай: кто на Бахмуте живет? Откуда они?

— Из русских людей, — скороговоркой начал поручик, — беглых 66 человек: розных городов настоящих 36, а их детей 30. Из них торских жителей 18, у них детей 23; мояцких жителей 4 с 4 детьми; Переяславля-Рязанского волостной крестьянин один, а которой волости, — неведомо, живет у черкашенина из найму; туленин посацкой человек, у него — сын; москвитин посацкой же; синбирянин посацкой; староосколец городовой; курчан посацких два, стрелец один; белогородцов городовой службы один да недоросль; города Королевца посадкой один; суздалец гулящей человек один, боярской крестьянин один; арзамасец посацкой один, у него — сын; тополец гулящей один.

— Погоди, поручик, остановись, бога ради! Как пономарь строчишь... Из многих мест, выходит, бегут туда... Голытьба к голытьбе тянется! И ведь не только из близких мест идут, — из Симбирска, Рязани, Тулы, из самой Москвы. Напасть-то какая! Ведь война идет, да война-то какая тяжелая! Всей России силы собрать надобно. А тут — бегут, бегут!

Генерал помолчал. С недоброй усмешкой спросил Языкова:

— Ну, а наших, белогородской службы казаков черкасских, много ли там?

— Немало, князь, — поручик сокрушенно вздохнул, снова уткнулся в список, — Изюмского полку казаков 111 человек, а с сотником 112 будет.

— Из каких городов?

— Торских жителей: сотник 1, казаков 72, изюмцов 18; мояцких жителей 17; Изюмского ж полку казаков 4, а которых городов, — неведомо.

— Ай-яй-яй! Куда ж глядит Шидловский?! Больше ста казаков из городов с царской службы ушли. Он сам-то хоть ведает о том?

— Говорят: ведает, пишет в Москву с жалобами.

— Писать хорошо, но с этим сбродом нужно по-другому: в кнуты и батоги взять! Толку больше будет. Согласен?

— Согласен, господин генерал. С ними инако поступать неможно.

— Ну, ин Москва разберется, царь укажет. А что же ты о донских казаках не говоришь? Поди, понаехали на Бахмут, богатеют на соли?

— Мало их сыскалось, господин генерал, — только два человека. Один из Черкасской станицы, в роспросе мне сказал: живет на речке Бахмуте в курене прикащиком у донского казака наездом для варки соли. Другой, из Дурновской станицы, служит в донских казаках пять лет, а отец его исполняет рейтарскую службу в Казани.

— Два человека... — хмыкнул Кольцов-Мосальский. — Курям-то на смех будет. Атаман и Войско Донское, слышно, челобитья в Москву шлют, просят те места им отдать: они-де селятся по речке Бахмуту, построили крепость, стерегут те места. А у тебя — два человека, да и то один из них — наездом! За дураков, что ли, они нас почитают?!

— Истинную правду говорить изволишь, господин генерал. Не хотят казаки в перепись итти, укрываются.

— А много ли завели варниц соляных, строений поставили?

— Немало, князь: у русских людей и у черкас солеваренных колодезей 29, дворов 49, изб липовых тоже 49, анбаров липовых 11, куреней и землянок 48.

— А сколько у кого — у русских людей, у донских казаков, у черкас?

— Того, господин генерал, написать не успел...

— Так... — князь поднял брови, с недоумением глянул на бумаги. — Как это не успел? А как далеко, в скольком расстоянии русские и черкасы с донскими казаками живут? Какие крепости те донские казаки построили? Узнал? Или тоже не успел?

— Не успел, господин генерал, да и невдомек было.

— Плохо государю служишь, поручик. Плохо. Дай-ка сюда чертеж.

Князь Иван Михайлович разложил по столу чертеж, расправил по сгибам.

— Так... — Водя пальцем, дошел до Бахмута. — Вот место новопоселенное, где соловарные курени построены. Угу... Это Тор, а от него до Бахмутского городка, пишешь, 30 верст. Так? Дорога есть?

— Дороги нет, дикою степью ехать надобно.

— М-да... От Бахмута-реки до донского казачьего торгового города Сухарева 35 верст, а стоит он за Северским Донцом на Ногайской стороне. От Тору вниз по Северскому Донцу до того Сухарева городка 65 верст. А к Изюмскому полку та речка Бахмут пришла ближе пяти верст. Ну, ясно. Хоть это есть. Ступай, поручик, отдохни малое время. Бумаги оставь — в Москву пошлем для ведома и указу. Да помни: в наказе, и на письме и словом, не все в строку пишется и в речи говорится; и между строкой и словами нужно нечто угадывать. Это тебе на будущее, молодой еще...

— Слушаю, господин генерал!

Кольцов-Мосальский проводил взглядом уходившего поручика, прихлопнул бумаги на столе, задумался: «Эх, молодость, молодость! Нам бы, старикам, вашу резвость... О-хо-хо! Вишь ты — не походы и сражения, не осады и штурмы делай, а неприятности с казаками разбирай. Захватывают земли, зацепки чинят с изюмцами, беглых принимают и их укрывают. Перепись знать но хотят, государевой белогородской службы казаков требуют согнать с Бахмута и иных мест. Не быть бы смуте... Да и время такое — война идет, швед грозит, ножи точит... Ну да господь милостив». С тем и покончил генерал с бахмутским делом — послал в Разрядный приказ книги и чертеж Петра Языкова, и дело с концом!

Донские казаки, на которых сердился генерал, не успокаивались. И в этом, 1703 году, и в следующем, «в розных месяцех», войсковой атаман Яким Филипьев и все Войско Донское шлют в Посольский приказ жалобу за жалобой: Федор Шидловский и его полчане не дают донским казакам селиться по урочищам на речке Бахмуте и, не дожидаясь описных книг и чертежа Языкова, новопостроенный их казацкий городок с жилищами разорили до основания, пожитки казаков разграбили, их соляными заводами завладели, а их, казаков, с того поселения с бесчестием и с ругательством согнали, похваляясь смертным убивством, без указу, самовольством своим.

А на рубежной речке Жеребце, продолжают жалобщики, на той ее стороне, что в дачах их, донских казаков, и на другой речке — на Красной — те же полковник и полчане — изюмцы заводят пасеки, мельницы и всякие заводы самовольством. Их, казаков, стесняют, луга и сенные покосы, и всякие угодья отолачивают и отбивают. Рубежи по той Красной речке отводят (переносят) от их казацких городков самовольством же, новые грани насекают и столбы ставят в самых ближних местах к их городкам казацким. И в те угодья им, казакам, выезжать не велят и на них похваляются смертным убийством.

Донцы снова настаивают, что речка Бахмут из давних лет в рыбных и звериных ловлях и во всяких добычах владение было их, казацкое. Они живали на той реке для обереганья Изюма и Коротояка от приходу неприятельских людей. А тесноты им, казакам, и разорения и запрещения не было. А ныне Шидловский их истесняет и населяет то место своими черкасами.

В Москве разрядные чиновники, изучив описные и переписные книги, чертеж Петра Языкова, прислали государев указ: русских людей, попавших в список, ведать торскому приказному человеку, черкас — изюмскому полковнику Федору Шидловскому; всем изюмцам быть своем полку по-прежнему. А впредь в то место на речку Бахмут донских казаков, пришлых людей, черкас не пускать без указу великого государя и без грамот из Разрядного приказа «для того, что то урочище по описи явилось в Ызюмском полку, от реки Северного Донца на Крымской стороне, а от донских городков в дальном разстоянии и за Северским Донцом». По описи Петра Языкова никакой крепости, о которой пишут донские казаки, на Бахмуте не оказалось; и, опричь двух донцов, никого из них там нет.

Вокруг урочищ и новопоселенного городка на Бахмуте и угодий по той же реке, Жеребцу и Красной началась тяжба между донцами и изюмцами. Она затронула насущные интересы и нужды обеих сторон. Возможности той и другой нельзя считать одинаковыми. Войско Донское, теснимое со всех почти сторон государевыми землями и полками, пыталось сохранить свои владения, даже увеличить их за счет пустовавших до недавнего времени земель Дикого поля, не допустить ущемления старинных прав и привилегий — на богатые рыбные и звериные ловли, пчелиные, лесные, покосные угодья, на автономное казацкое самоуправление, наконец, на прием беглых. Черкасская старшина, заявляя права на Бахмут, его промыслы и угодья, требуя ухода изюмцев с трех рек, отстаивала общие интересы донских казаков и особенно свои собственные, старшинские. Войсковой атаман, его есаулы, помощники, станичные атаманы и есаулы близлежащих городков имели по тем и другим рекам земли, угодья, промыслы и, что очень важно, немало наемных работников из беглых и своей же братьи казаков. К старшинскому кругу, как и Степан Разин, принадлежал и Кондрат Булавин. Правда, в сравнении с черкасскими старшинами он выглядел «провинциалом», человеком не таким богатым и влиятельным, как они. Но положение станичного атамана давало определенные привилегии и возможности. Можно полагать, Кондрат имел не только курень и атаманскую булаву, но и какое-то имущество, движимое и недвижимое, в том числе угодья, солеварни и, возможно, наемных работников. Недаром год-другой спустя он явится над солеварами и в целом над Бахмутом атаманом. Как видно, казаки Трехизбянской станицы, жителем которой он был, по примеру других стремились в новые заманчивые моста на Бахмуте. Общие интересы владельцев объединяли черкасскую и станичную старшину, до поры до времени, конечно, пока дело не дошло до недовольства, тем более угроз и репрессий из Москвы, от царя.

Изюмские и белгородские воеводы, генералы и офицеры, все полчане были в более выгодных условиях. Их положение государевых служилых людей, на которых власти открыто опирались в усилении своих позиций, в политике продвижения и освоения новых земель на юге, стеснения прав и вольностей Войска Донского, обещало им верную победу в борьбе с донцами за угодья по Бахмуту, Жеребцу и Красной, к северу и югу от Северского Донца.

Получив благоприятное решение Москвы, Шидловский тотчас шлет на Бахмут сотника Данила Данилова и полкового писаря Осипа Щербину. Там собрали на сходку всех жителей. Щербина прочел им государеву грамоту, особо выделил слова:

— А черкас написать по-прежнему Изюмского полку в казаки, а русских ведать торскому приказному человеку. И впредь русских людей, и черкас, и донских казаков без указу великого государя на речку Бахмут принимать не велеть.

Окончив чтение, писарь отступил в сторону. Вперед вышел сотник Данилов:

— Все ли слышали царев указ?

— Bсе! Bсе!

— Понятно? Чтоб все знали и делали по указу!

— Понятно! Знаем!

— Нам бы только тута жить, не съезжать! А ведать — пусть ведают, кому государь укажет!

— Быть посему указу! — Сотник обвел строгим взглядом шумевшую толпу. — Какие имеете нужды? Прошения?

— Слышь, сотник! — Вперед из задних рядов вышел бахмутский житель из изюмских черкас. — Имеем!

— Что? Говори, да погромче!

— Говори! — послышалось в толпе. — От всех нас говори! Ты человек грамотный! Бывалый!

— Добро! Скажу, что всем миром приговорили. — Изюмец стоял лицом к толпе, потом повернулся к Данилову. — Все мы, бахмуцкие разных чинов жители, бьем челом великому государю: по многим вестям известно учинилось, что из розных мест Крымские орды, ис Перекопу выбрались воинские конные люди; а знатно, что хотят приходить войною на государевы украинские городы. Да нам же, бахмуцким жителям, чинится великое разорение от калмыцких орд, которые кочуют близ Миуса, и от своевольных запорожцев. Коней они у нас отгоняют, пожитки грабят и в полон нас ведут; и оттого нам на Бахмуте жить страшно. И потому повелел бы государь от таких разорений и тревожных ведомостей сделать нам на Бахмуте для охранения деревянную крепость.

По тому челобитью и по разрешенью сотника бах-мутцы согласно чертежу Петра Языкова поставили острожек по обе стороны реки Бахмута «для збежища им самим и для сгону скота» и пустили ту речку посередине того острожка.

О том стало известно в Изюме, Белгороде и Москве. Вспомнили, что еще в сентябре 1700 года в Москву пи-сал из Белгорода боярин и воевода князь Яков Федорович Долгорукий с товарищи по тем же делам: 12 мая подали им в разрядной избе челобитную старшина Изюмского полка судья Андрей Скотченко и другие, всем полком. А в ней писано: построены города того полка по Дону, но распахивать земли за Донцом, на Крымской стороне невозможно из-за приходов неприятельских людей; на Ногайской же стороне Донца имеют они утеснение, роспашных земель многие не имеют. А царевоборисовские и маяцкие и иных городков жители, тоже Изюмского полка казаки, с прошлых годов, тому лет с 50 и больше, и по се число владеют пасеками и лесами, и сенными покосами, и рыбными ловлями, и всякими угодьи с Ногайской стороны Донца, от оскольских Изюмского полка городков в 15 верстах, на речке Красной, с верховья вниз до Кабаньева броду, по обе стороны, и по Дуванной и по Хариной долинам и по другим отвершкам [8]. Да за рекою Осколом, по Ногайской же стороне Донца, маяцкие и торские жители владеют всякими угодьями по правой стороне реки Жеребца до его устья.

Долгорукий и его помощники, приняв от Скотченко челобитную, спрашивали:

— Что же вам надобно?

— Пожаловал бы нас великий государь, — отвечал судья, — велел бы казакам-черкасам Изюмского полку селиться, где пристойно слободами по речкам Красной и Жеребцу, в тех местах, где царевоборисовские, маяцкие, торские и иных городков жители живут; строиться там дворами и всякими угодьями владеть по-прежиему.

— Мы пошлем о том грамоту в Москву к великому государю. — Долгорукий глянул на челобитную. — Говорите: с 50 лет и больши в тех местах жители живут и владеют угодьями?

— Доподлинно так, боярин. Наши отцы и деды помнят: было то еще при блаженной памяти царе и великом князе Алексее Михайловиче, как он сел на царствующем граде Москве после отца своего царя и великого князя Михаила Федоровича.

— Хорошо, казаки. О том сведать надо через крепких людей. На том и решим, указ вам потом будет.

Изюмцы во главе со Скотченко степенно вышли из разрядной избы. Воеводы поговорили между собой, постановили: послать на те речки Красную и Жеребец Белгородской разрядной избы подьячего Никифора Сомова. Вызвали его, наказали строго:

— Поезжай, Никифор, на те речки, возьми сторонних людей из иных городов и сыщи накрепко: владеют ли изюмские казаки по тем рекам, в тех местах, которые в челобитной указаны, пасеками, лесами, сенными покосы, рыбными ловли и всякими угодьи; и спору и челобитья от кого нет ли?

Подьячий не медлил, быстро выехал на Красную и Жеребец. Собралось к нему сыскных людей, по-нынешнему свидетелей, ни много ни мало 51 человек, среди них — сотники, дети боярские [9], солдаты, рейтары, копейщики, станичники; одним словом — мелкий служилый люд из Змеева, Маяцкого, Чугуева, Валуек. Сомов всех опросил, и они сказали одно и то же:

— Изюмского полку старшИна и казаки на речке Красной вниз до Кабаньева броду, по обе стороны, и по Хариной, и по Дуванной, и по иным долинам, которые в тое речку Красную впали, а речкою Жеребцом с верховья до устья, правою стороною, пасекою и лесами, и сенными покосы, и рыбными ловли владеют исстари; про то мы ведаем. А спору и челобитью о тех речках Красной и о Жеребце со всеми угодьи в то число ни от кого не было, и крепостей нихто не подавал.

В конце мая Никифор Сомов рассказал о том в разрядной избе боярину Долгорукому и подал сыск «за руками» — подписями — о тех речках и угодьях. А через неделю Андрей Скотченко и другие изюмцы, сидевшие в Белгороде и ждавшие решения по своему челобитью, снова пришли к воеводам. Те по их новому прошению писали на Изюм к Шидловскому, чтобы он своим полчанам разрешил селиться слободами по тем речкам. А они, белгородские воеводы, тем старшинам и казакам Изюмского полку землями и покосами и всякими угодьями владеть велели.

В сентябре по челобитью тех же изюмцев Разрядный приказ прислал им грамоту на владение землями я угодьями по Красной и Жеребцу, если не учинится о том спор и челобитья не будет; если же спор возникнет, то писать о том в Разряд.

Споры, конечно, продолжались и становились все более острыми. Отношения между донцами и изюмцами обострились до крайности. Слишком важные, жизненные интересы тех и других столкнулись на Бахмуте, Красной и Жеребце. Верховые станицы по притокам Северского Донца бурлили. На кругах казаки кричали о своих правах, грозили изюмцам. Те отвечали в том же духе. Булавин со станичниками принимал во всем самое горячее участие.

Московским властям давние споры изюмцев и донцов стали немалой докукой, и они переходят к решительным действиям. В начале февраля 1704 года по указу Петра, присланному в Разряд из Семеновской приказной палаты, находившейся под особым его патронатом, велели в Торском уезде на речке Бахмуте у всяких чинов людей соляные промыслы отписать на великого государя. Федору Шидловскому перепись учинить соляным промыслам и те переписные книги за своею и тех людей, чьи те соляные промыслы, руками (подписями) прислать в Семеновскую приказную палату.

Так быстро и бесповоротно царь определил судьбу богатых соляных варниц на Бахмуте. Послали о том грамоту в Тор к воеводе Ивану Дутикову. Казаки по Донцу и Дону притихли, но их недовольство только загнали вглубь.

Без промедления решился и вопрос об угодьях и промыслах по Бахмуту, Красной и Жеребцу. Летом, в конце июня, в эти места прибыл капитан Григорий Скурихин из белгородского солдатского полка Осипа Булгакова. Генерал Кольцов-Мосальский, посылая его, напутствовал:

— Вызнай подлинно, через тамошних людей: кто землями и угодьями владел исстари — донские ли казаки или Белогородского разряду жители розных городов? И что они скажут, запиши и привези к нам на Белгород безо всякого мотчанья. Дело не терпит — государь о том гневается, торопит.

25 июня четверо чугуевцев — два старожила сотенной службы [10] и два виноградных садовника — стояли перед Скурихиным и в ответ на его вопрос сказали:

— Наперед сего в давних годех, как не было городов Изюма и Мояцкого и Соляного, речками Багмутом, и Красною, и Жеребцом со всеми угодьи владели донские казаки. И живали они наездом для рыбной и звериной ловли и для зимнего времени строили курени и землянки. А поселения на тех речках, их казацких городов и сел никаких не бывало.

— А по какому государеву указу те казаки и розных городов люди теми речками владели? И кто наперед почали ими владеть — донские казаки или Изюмского полку черкасы?

— Мы того не знаем.

— Кто построил на Бахмуте городок, где ныне варят соль? Донские казаки или черкасы?

— И про то мы не ведаем. Можем сказать только: как построены города Мояцкой и Соленой, и тех городов жители вниз по реке Донцу владели до устья реки Багмута. А донские городки Сухарев, Краснянский построены после городов Царева-Борисова, и Мояцкого, и Соляного; а в которых годех, про то нам сказать не упомнить.

Капитан с сомнением смотрел на чугуевцев, качал головой: «Не поймешь вас, старики. Кто прав, кто виноват». Махнул рукой, они вышли. Сделал знак денщику, и тот ввел в избу другую партию сыскных людей. На этот раз Скурихин увидел валуйцев — четырех старожилов-станичников, трех казаков, трех стрельцов и одного ямщика. Они повторили слова чугуевцев. К тому добавили:

— А рекою Донцом владели они, донские казаки, в то время вверх по Донцу по Посольской перевоз [11]. А устьем речка Багмут впала в реку Донец выше донского казачья городка Сухарева верстах в трех. А как построены городы Царев-Борисов, и Мояцкой, и Соляной, и тех городков жители владели вниз рекою Донцом по Репину яму. А донские городки Сухарев и Краснянский построены после тех городов; а в которых годех, не знаем.

Картина не прояснялась, а все более запутывалась. После валуйцев вошли царевоборисовцы, всего 63 человека, из русских и черкасов. Они поведали иное:

— Как не было городов Царева-Борисова, и Мояцкого, и Тору, и Изюма, и в то время речки Багмут, и Красная, и Жеребец из-за приходу неприятельских воинских людей были впусте, и поселения на них никакого не бывало. Только исстари те вышеписанные речки во владенье были Белогородского разряду городов.

— А как построили Царев-Борисов, Мояцкий и Тор?

— С того времени по се число, лет 50 и больше, по речке Жеребцу и с верховья до речки Красной вниз до Кабаньева броду насеками и рыбными звериными ловлями владеют тех городов жители.

— А соляные заводы?

— Те торские и мояцкие жители на реке Жеребце, обыскав соляные воды, построили курени и варили соль.

— О донских казаках что молчите? Их там не бывало? Задоры с теми жителями они заводили?

— От донских казаков о том владенье спору и челобитья с того числа и по се время на торских и мояцких и царево-борисовских жителей никакого не бывало.

— Отчего так?

— В те времена они, донские казаки, миривались с азовскими жителями, турками и татарами. А миривались с ними вверх по речке Донцу и по речке Айдар, которая впала в Донец с Ногайской стороны ниже речек Бахмута, и Жеребца, и Красной. Из-за того миру по тем речкам азовские татары казаков Изюмского полка на пасеках и на рыбных и звериных ловлях бирали в полон многое число.

— Какие поселения завели донские казаки на Крымской стороне и Ногайской?

— На Крымской стороне реки Северского Донца поставлены города Изюмского полка — Изюм, Мояцкий, Тор и Багмут. А их, донских казаков, поселения никакого не бывало. А на Ногайской построили донские казаки свой юрт на речке Красной у Кабаньева броду. Тот юрт строитца на пасечном месте Изюмского полка казака Федора Куриленка. И в тот юрт принимают они, донские казаки, беглых людей, которые бегут Белогородского розряду из розных городов от службы и от рублевых денег (от подателей).

— Вона какое дело! Казачки-то донские что творят! А жалуются, как овечки смирные!

Маяцкие жители, 40 человек, привели более подробные данные:

— В прошлых годех до измены Ивашки Брюховецкого и Стеньки Разина [12] по речкам Багмуту и Жеребцу рыбными звериными ловлями владели царево-борисовские, и мояцкие, торские жители, и иных городов — чугуевцы, салтовцы (земляки Булавина), валуйченя от приходу неприятельских воинских людей тайно. А пасеками владеют и сена косят торские и мояцкие жители.

— А донские казаки здесь бывали? Свои поселения ставили?

— Их поселения никакого на тех речках не бывало. И до тех измен Брюховецкого и Разина донских казачьих городков Боровского, Краснянского, Сухарева тоже не было.

— Что еще скажете?

— До поселения городов Мояцкого и Тору вниз по реке Северскому Донцу до устья Черного Жеребца лесами и сенными покосы и всякими угодья владели Святогорского монастыря старцы по даче.

— А как построили те города?

— Те покосы, ловли и угодьи до устья реки Жеребца отданы от Святогорского монастыря нам, мояченом и торяном. И та дача между нами розмежевана, а межевые книги и ныне лежат в Мояцкой приказной избе.

— Выходит, тех городков жители селились по тем рекам раньше, чем донские казаки?