«Если», 2011 № 09

В сумочке мы нашли два золотых кольца и цепочку, так что вылазка полностью оправдалась. Дед предложил оставить книги в сарае и отметить находку у него наверху стакашком хорошего вискаря «Джек Дэниэлс».

Неизвестно, что случилось бы, если бы мы его послушались. Но на меня напал азарт: мне обязательно нужно сразу покопаться в книгах при нормальном освещении. Мы потащили сумку по лестнице, зацепили какой-то гвоздь, сдуру дернули, из сумки выдрался клок, причем тот самый, к которому крепилась ручка. Ткань затрещала, Дед схватил сумку в охапку, ввалился с ней в комнату, и там уже все рухнуло на пол — книги, бутылки, плоская коробка.

Аптечные пузырьки времен Первой мировой разбежались по комнате и закатились туда, где мы их искать не собирались. Дед ждет, пока всякое добро, что копится под его тахтой, однажды воспрянет и поставит эту тахту дыбом. Опять же лазить под шкаф на трезвую голову он не будет: для того чтобы пошерудить там палкой от швабры, нужно лечь на брюхо, иначе не получится, и для такого подвига ста граммов вискаря мало.

Всего пузырьков было десятка два. И все мгновенно сгинули. Почти все — один, попав под шкаф, не остался там, как полагалось, с учетом кривого пола в деревянном домишке, а неторопливо выкатился и, словно карабкаясь по склону, докатился до середины комнаты.

— Хм, — сказал Дед. — Это к чему-то.

— Это тайный знак, — добавил Муха. — Помнишь, в «Боевых драконах Винтерланда» нужно внимательно смотреть на скалу в левом углу, чтобы заметить зеленый кружок?

— Он срабатывает, только если на втором уровне ты поменяешь ножи и прикупишь на сдачу два эликсира скорости. Я два раза нарочно проверял. Но нам сегодня везет. Бомжи дрыхли, в дерьмо мы не вляпались, со стола не навернулись, — Дед старательно перечислял наши удачи, пока я разливал вискарь — по четыре булька для начала. — Золотишко нашли, что еще… Может, в этом дурацком флаконе брюлики лежат?

— Ага, брюлики! — развеселился я. — Эта схоронка уже послевоенная, кому и на кой держать на чердаке брюлики? С золотом хоть ясно — бабка померла, и ее шмотье, не глядя, в сумку покидали.

— Но там что-то есть… — Дед подхватил пузырек с пола. — Точно, что-то есть!

Он встряхнул пузырек — внутри застучало.

Но крышка приросла к стеклу.

— Держи, — Муха протянул Деду гантель. Одну из тех гантелей, которые каждый мужчина от пятнадцати до девяноста хотя бы раз в жизни затаскивает в дом, клянясь, что отныне будет качать бицепс каждое утро, а потом долго спотыкается об них и, наконец, пинками загоняет в труднодоступное место. Эта отличалась разве что весом — в ней было двадцать пять кило.

— Брюлики не раскроши, — предупредил я.

Дед пристроил пузырек так, что щель в полу удерживала его на месте, и осторожно тюкнул. С пузырьком ничего не сделалось. Он тюкнул посильнее — пузырек пересекла трещина. Третий тюк развалил его на три части.

— А что стучало? — удивился Муха, глядя на черную лужицу вокруг осколков.

Но лужица была живая. Она сперва растеклась, потом собралась вместе и стала расти в вышину.

— Гость, Гость… — зашептал Муха. — Гля…

Черная жидкость встала столбиком. Высотой сантиметров в двенадцать, он вдруг обрел утолщение наверху, вроде головы.

Вот только сатанинского причиндала нам тут и недоставало! Я вообразил, как эта штука гоняется за нами с извращенным намерением, — и меня прошиб холодный пот.

Каким-то ветром нас разнесло по углам комнаты. У меня в руке оказалась табуретка. Дед догадался выхватить из кармана шокер. Муха шарил за спиной — искал нунчаки за поясом, чтобы отбиваться от летучей гадости.

Столбик взлететь не пытался. Он взял таймаут и торчал в полной неподвижности минуты две — как выяснилось, собирался с силами. Потом зашевелился, отрастил себе что-то вроде узких плечиков и нашлепок на голове. Между нашлепками появился бугорок, вытянулся, сократился, и еще через минуту мы увидели почти человеческое лицо с носом. Сперва оно было черным, потом чуть посветлело.

— Ой, мама дорогая… — сказал Дед. — Сейчас я его зашибу…

— Не моги, — удержал я. — Черт его знает, на что оно способно. Не зли его…

— Надо подцепить совком и выбросить в окно, — решил Муха. — Дед, где в твоем бардаке совок?

— Отродясь не бывало, — ответил я вместо Деда.

И тут мы услышал кряхтенье. Черный столбик словно прочищал глотку. Потом он вообще закашлялся. Это его подкосило — он чуть не рухнул.

— Сейчас загнется… — прошептал Муха.

— Эй, ты, нечистая сила, что это с тобой? — спросил Дед.

И услышал в ответ тоненький хриплый голосок:

— Поговорите со мной… пожалуйста…

Глава вторая

Конечно, мы сразу даже слова сказать не могли. Только Муха выдавил из себя какое-то вибрирующее «э-э-э».

Черный столбик съежился.

— Люди… — прошептал он.

— Ну, люди, — осторожно согласился Дед. — А ты кто?

— Я демон-симбионт.

Не то чтоб мы трое были ах какие верующие, но когда мороз по коже, память предков просыпается и берет власть в свои руки. Дед перекрестился, я забормотал «свят-свят-свят», а Муха отважно перекрестил черный столбик. И тот никуда не делся. Так и остался стоять.

— Вы не поняли, люди. Во мне нет зла.

— А добра? — спросил Муха.

— И добра нет. Я просто симбионт. Служебное устройство. Вне добра и зла. Выведен для практических целей. Люди, говорите, произносите слова. Пожалуйста…

— А зачем тебе? — забеспокоился Дед.

— Кормлюсь словами, — объяснил столбик. — Они мне силу дают. Но у вас при этом сила не убывает. Новые слова особенно люблю. Наговорите мне новых слов, пожалуйста.

— А не врешь?

— Это не моя функция. Меня вывели для правды.

— Как это? — изумились мы.

— Нахожу правильные соответствия между словами. Если смыслов несколько, то соответствия для каждого смысла. И предлагаю. Если бы врал — меня бы уничтожили.

Мы не сразу поняли, что за соответствия и смыслы. Мы попросили его привести примеры, и тогда только до нас дошло.

— Так ты демон-переводчик, что ли? — спросил Муха.

— Да, можно назвать и так.

— И с какого на какой?

— Со всех на все.

И мы поняли, что нашли настоящий клад.

То, что черный столбик — демон, как-то сразу стало незначительным. Какое добро, какое зло, когда перед нами универсальный переводчик, если только черный столбик не врет.

— Так, орлы. Надо подумать, — сказал Дед. — Переводчиков в инете навалом…

— Они тебе напереведут! — сразу развеселился Муха, которому постоянно приходится осваивать английские тексты, так что ляпы электронных переводчиков — его любимое развлечение. — Надо проверить! Дед, что тут у тебя на английском?

— Вот, — Дед вытащил из-под журналов мануал для мобилки.

— Я симбионт. С книгой обращаться не умею, — сообщил столбик.

— А что ты умеешь? — спросил Муха.

— Срастаюсь с носителем и воспринимаю текст вместе с ним. Меня создавали для работы с устным текстом, я симбионт-аудиал, но могу и с письменным, я самообучающийся демон.

— Мне это не нравится, — сказал я. — Совершенно не нравится. Я не хочу, чтобы со мной кто-то срастался.

— Да тебе это и не нужно, — успокоил Дед. — Вот Мухе — другое дело. Или Наташке.

— Ты Наташку не трогай! — выпалил Муха. — Наташка тут ни при чем!

— Да ладно тебе! — хором ответили мы.

Муху угораздило влюбиться в женщину, которая старше его на десять лет. Он этой Наташке совершенно не нужен, но она иногда ходит с ним в кафе или просто погулять. По образованию она педагог, но кто в здравом уме и твердой памяти сейчас добровольно идет работать в школу? Да еще в русскую школу? Она сразу устроилась в бюро переводов. Кроме того, она работает на «Сюрприз». Это заработок нерегулярный и непредсказуемый, но если вдруг есть хороший заказ, то Наташка все откладывает и берется за спицы с крючком. Как-то она срочно связала свитер слонового размера с логотипом фирмы и получила за работу триста евро. Правда, трое суток спала по четыре часа и потом сутки отсыпалась. Ей часто заказывают шубы для чайников, на такую шубу уходит вечер работы, а платят двадцать евро. Чайник в шубе — это прикольно. А еще однажды она вязала пинетки для дядьки с ножкой сорок шестого размера. Настоящие голубенькие пинетки с фестончиками и помпончиками, Муха говорил: увидел — ржал минут пять как ненормальный.

— Попробуйте меня, — попросил столбик. — Зла не будет. В меня не встроены категории добра и зла. Только фильтр на лингвистическом уровне. Вы видели словари? Я — словарь. Больше ни на что не годен.

— Тогда скажи, кто и с какой целью тебя создал, — потребовал Дед. — Муха, чеши к бабке. Помнишь, ты говорил, у нее весь год крещенская вода стоит? Неси сюда бутылку.

Муха живет через дом от Деда. Ему туда и обратно — пять минут.

— Полетел! — сказал Муха и выскочил из комнаты.

— Так, младшего вывели из-под огня, — Дед вроде и пошутил, но как-то не слишком весело. — Гость, ты тоже хоть бы на лестницу вышел. Я докопаюсь, что это за нечистая сила…

— Так соврет!

— У меня нет категории искажения. Я симбионт для конкретной цели. Искажение смысла никому не нужно, — почему-то черный столбик избегал слова «ложь»; мы с Дедом одновременно уловили это, потому и переглянулись.

— Кто тебя создал? — Дед повторил вопрос, причем очень строго.

— Их было много.

— Как их звали?

— У них нет имен. Они не используют слова для имен.

— Хорошо. Как они обращаются друг к другу?

Дед думал, что поставил вопрос правильно. Как же!

— Братец, соратник, морда, харя, рыло, пакостник, черныш, хвостяра, лапчатый… — забубнил столбик.

— Тихо! Им нужны имена?

— Имена-слова не нужны.

— Что у них вместо слов?

— Не знаю.

Дед задумался.

— Может, Вельзевул? Астарот? Асмодей? — с надеждой спросил он.

— Вельзевул — Бааль-Зевув, «повелитель мух», иврит, — сразу доложил столбик. — Астарот — Ашторет, «толпы, собрания», иврит. Асмодей — Ашмедай…

— Тихо. Понял.

— Вы меня используете не по назначению. Я демон-симбионт, — напомнил черный столбик.

— У тебя тоже нет имени?

— Не требуется.

— Зачем ты понадобился? — Дед был настойчив, как будто почуял хорошую добычу. Это с ним случалось: только из-за его упрямства мы однажды полдня вскрывали дымоход и нашли-таки банку с серебряными монетами.

— Для передачи смыслов.

— Опять смыслы! — не выдержал я. — Стой, Дед! Не «зачем», а «почему»!

— Точно! Мыслишь! — похвалил дед. — Ну так почему ты понадобился?

— Потому что новые языки появились, количество символов и смыслов увеличилось тысячекратно…

— Дед, это он про вавилонское столпотворение! — догадался я. — Похоже, там не только люди перестали понимать друг друга, но и эти, не к ночи будь помянуты.

— Только люди. Стало невозможно понять людей, — поправил черный столбик. — Их настигло проклятие. Разрозненность языков — проклятие.

— Да уж, — согласился я и хотел поведать черному столбику, что по этому поводу творится в Латтонии, но не удалось.

— Ага! Вам надо было понимать людей, чтобы делать им гадости! А говорил: за пределами добра и зла! — закричал Дед. — Знаешь что? Вот тебе бутылка, лезь в нее сам, добровольно!

— Нет, — ответил он. — Не полезу. Если я вам не нужен, найдите мне хозяина.

— Без хозяина ты жить не можешь?