Помоги проекту - поделись книгой:
— Будет камера! — решительно объявил Княжнин. — Сегодня же будет.
— Это хорошо. А то сегодня последняя волчья ночь. Полнолуние миновало. В другие дни трансформации тоже случаются, но редко. Если наблюдать, то сейчас.
— Ты думаешь, она прямо на улице будет волком перекидываться?
— Я пока ничего не думаю, я поглядеть хочу. Ты слышал, вчера дворник сказал: «волк пробегала». Я успел справочку навести: в таджикском языке нет понятия рода. Так что старик мог перепутать, но мог и не перепутать, все-таки он не просто якам хвосты крутил, а с пониманием — зоотехник как-никак.
— Это тут при чем?
— В нашем деле, друг ситный, все при чем. Вчера утром, я тебе рассказывал, волк, жертвуя собой, обманул группу захвата и позволил скрыться волколаку. Не думаю, что тут снова тандем, но поглядеть очень хочу. Предчувствие у меня, а в нашем деле предчувствиям доверять нужно. Представь для примера, что дед оборотня в мусорном блоке прячет. Как тебе такой вариант?
— О таком я не подумал… — ошеломленно пробормотал Княжнин. — Бегу. Сегодня же все будет. Только мне тоже… я тоже поглядеть хочу.
— Гляди, — великодушно разрешил Михальчук. — Через камеру — чего не поглядеть.
Если Княжнин говорил, что сделает, — обещанное кровь из носу, но бывало сделано. Эта особенность примиряла Михальчука даже с дилетантскими идеями приятеля. Во всяком случае, вечером оба сидели перед включенным телевизором и наблюдали происходящее на улице. Обычно ящик-говорун, если в этот день не намечалась трансляция особо важных футбольных и хоккейных матчей, бывал заткнут, но сегодня его включили заранее. Гордый Княжнин давал пояснения.
— Звук, к сожалению, берет только от самой парадной, а улица подается панорамой. Если угодно, можешь приблизить тот или иной участок. Разрешимость довольно приличная. А вот внутренность мусорного блока не берет. Это надо отдельную камеру ставить внутри. Камеру достать — не проблема, а вот ключ от мусоропровода…
— Это тем более не проблема. Но, думаю, пока не нужно. Как трансформация происходит, заснято много раз, полагаю, ничего нового мы тут не увидим. А что со звуком изображение — это здорово. Я думал, камеры наружного наблюдения только немыми бывают.
— Когда надо, бывает что угодно, — скромно похвастался Княжнин.
Мобильник, лежащий на столе, сыграл первые такты марша из оперы «Аида» и замолк, не одолев мелодии.
Михальчук глянул на экранчик и значительно объявил:
— Дева красоты уже в ночном клубе. И Барсук с приятелями тоже там. Так что объявляется готовность номер ноль.
Княжнин глянул на мобильник, в котором не замечалось ничего волшебного, и уважительно сказал:
— Лихо ты определяешь. Я о такой технике и не слышал. Как эта штука работает, если не секрет?
— Эта штука работает безотказно. Называется она бармен Эдик, или попросту Олег. Мы договорились, что если придут оба заинтересованных лица, Олег сделает вызов и тут же отбой. Так работает самая высокоточная техника.
Княжнин кивнул, хотя разочарования, скрыть не мог. Полчаса прошло в напряженном молчании.
— Тра-та-та-та! — взыграл мобильник и подавился самой высокой нотой.
— Быстро они сегодня, — заметил Михальчук. — Видать, сильно Барсучонка за живое взяло. С ходу буром попер. Этак он девочку от посещения нашего клуба отучит. Дурак он, что взять с дурака…
— Вон она! — перебил Княжнин.
Очевидно, девушка большую часть пути пробежала дворами, потому что возникла уже совсем близко. Подчиняясь тонким движениям княжнинских пальцев, камера сделала наезд, показав бегущую крупным планом.
Лицо спокойное, хотя в глазах мечется совершенно человеческая тревога и верхняя губа прикушена ровненькими зубками. Почему-то Княжнин сразу отметил этот факт, хотя и не ожидал увидеть оскаленных клыков.
— Хороша чертовка! — похвалил Михальчук.
— Она что, демон? — встревоженно спросил Княжнин.
— Нет, конечно. Но хороша…
Девушка бежала. Каблучки выбивали по асфальту тревожную дробь. Пышные волосы упруго вздрагивали при каждом шаге, но укладка оставалась идеальной, словно на рекламном клипе. Все в красавице было хорошо, и все чуть-чуть ненатурально, как выполненное опытным визажистом. И только глаза были живыми, человеческими. Не верилось, что сейчас хозяйка таких глаз обернется зверем, готовым разорвать преследователей.
В руке бегущей возник тяжелый ключ с двусторонней бородкой. Наивные квартировладельцы приобретают такие ключи для железных дверей своих хором, надеясь, что теперь никто не проникнет в их крепость. А служащие ЖЭКов, или как это теперь называется, запирают ими дворницкие и иные подсобные помещения.
Лязгнула дверь мусорного блока, красавица исчезла, невидимая электронному глазу камеры. И почти сразу в конце улицы появились двое парней из свиты Барсука. Очевидно, взбешенный авторитет устроил на таинственную незнакомку форменную охоту.
Раздался долгий скрип несмазанного железа, на улице появился старый таджик. Выкатил наружу переполненный мусором контейнер, навалившись худым телом, слегка утрамбовал отходы, чтобы возможно стало защелкнуть замок на крышке. Подкатил новый контейнер. Добыл откуда-то из мертвой зоны широкую лопату, принялся сгребать рассыпавшийся мусор, закидывать его в контейнер, еще не наполненный.
— Она там? — жарким шепотом спросил Княжнин.
— Кто?
— Волчица. Он ее в контейнере спрятал, туда ведь никто не сунется.
— Нет там никого! — отрезал Михальчук. — Смотри и не мешай!
Подоспели Барсуковы клевреты.
— Эй, дед, — крикнул один. — Девчонка тут не пробегала?
— Девушки бегают быстро, — ответил таджик, не отрываясь от лопаты. — Если она не хочет, чтобы ее поймали, вы ее не поймаете.
— Порассуждай тут, чурка… — процедил один из парней. — Отвечай, пока по-хорошему спрашивают.
— Не видел здесь девушек.
— Дай ему в морду, — посоветовал второй парень, — мигом вспомнит.
— Умный ты, спасу нет. Ему в морду дашь, потом от чесотки лечиться. Пошли, скажем Барсуку, что никого не видели. Хочет, пусть заранее у всех дверей охрану ставит, а я не нанимался для него по улицам бегать.
Парни ушли, на этот раз не торопясь. Таджик продолжал чистить мусорный бокс. Шарканье лопаты по асфальту, привычное и успокаивающее зимой, сейчас, в самом конце лета, казалось нелепым и чужеродным. И все происходящее казалось одновременно нелепым и странно знакомым.
Все в детстве слышали сказку про девочку-замарашку, которая непрерывно возилась с мусором и золой от камина и даже прозвище получила соответствующее. А бедняжке хотелось хотя бы изредка красивой жизни, музыки, хоть чего-то, отличного от половой тряпки и запаха помоев. И, как непременно бывает в сказке, явилась добрая волшебница и отправила Золушку на бал в королевский дворец. Платье, карета, то да се… А куда девались руки, огрубелые от кухонной работы, коленки, изуродованные мытьем и натиркой полов, намертво въевшаяся вонь отхожего места? Так ведь всего этого и не было! В сказках всегда случается так, что тяжелая работа не калечит красоты. А возможно, сказочник не договорил, и не только тыква обратилась в карету, но и грязная уродка перекинулась красавицей. В Службе психического здоровья много могут порассказать о проделках той нежити, которую люди называют феями.
Но, в целом, с Золушкой все окончилось благополучно. Если и возвращался ей в лунные ночи истинный облик, то принц про это ничего не знал, пребывая в счастливом заблуждении, будто женат на красавице. И, как хрестоматийный теленок, он умер счастливым.
А в жизни все бывает причудливее и безжалостнее. Даже помойка в реальности воняет совсем иначе, нежели в сказке. И добрых крестных у гастарбайтеров не бывает. Зато бывает полнолуние, когда хочется выть, а природная серость у одних выступает наружу, а другим становится невмоготу носить ее. Пусть раз в месяц, но хочется чистоты, музыки, восхищенных или завистливых взглядов. Не обязательно даже превращать мусорный контейнер в элегантный «порше», Золушка дойдет пешком. И никто не опишет в волшебной сказке ее чудесное превращение. Ах, Шарль Перро, где твое перо?
Прекрасный принц, явившийся неведомо откуда, непременно вызовет приступ злобы и зависти у потенциальных соперников. Быть принцессой гораздо безопаснее. Главное — убежать с бала, прежде чем часы пробьют полночь и чары рассеются.
Таджик закончил скоблить тротуар, загнал оба контейнера, полный и почти пустой, в мусорный бокс, гремя ключами, запер дверь. Бормотал что-то на своем языке, где нет понятия мужского и женского рода.
— Он что, запер ее там? — тревожно спросил Княжнин.
— Кого?
— Девушку.
— Девушку? — переспросил Михальчук. — А была ли девушка?
Далия Трускиновская
Переводчик со всех языков
Глава первая
Мы работаем в команде, потому что кладоискатель-одиночка рискует жизнью. После того как Андрея завалило в подвале заброшенного дома, а труп нашли две недели спустя, мы как-то вдруг сразу поумнели. Поодиночке больше никогда не ходим. Кладоискатель — тоже профессия, и не из худших. Конечно, если есть еще какое-то занятие. Зимой, скажем, бегать по оврагам, где ручьи вымывают из почвы самые неожиданные вещи, не с руки. Зимой нужно сидеть в тепле, делать что-то не слишком обременительное и готовиться к летним экспедициям.
Но вот с тем домом на Магистратской следовало поторопиться… Наши городские власти непредсказуемы. Вот они решили сносить четырехэтажное здание на углу, чтобы ставить там многоэтажную автостоянку — замечательно. Здание — не памятник старины, а стоянка в центре города необходима. Вот они отселили жильцов — тоже хорошо. Решили сносить старую рухлядь летом. И это прекрасно. Но вдруг начинается суета, кто-то сверху дает команду «немедленно!», и в самую холодрыгу затевают снос дома — рядом с ним и в летнюю пору по узким улицам не проехать, а тут еще сугробы в человеческий рост, а тут еще обязательное ограждение! И прощай, Магистратская улица, по меньшей мере до мая!
Мы собрались на военный совет. Мы — это Дед, Муха и я, Гость. Прозвали в соответствии с поговоркой про незваного гостя и татарина. Ну, внешность у меня такая: раньше бабка татаро-монгольским игом звала, когда я ей сильно надоедал.
— Надо брать, пока там Тимофей не побывал, — сказал Дед. — Домина довоенной постройки. На чердаке, может, и оружие найдется. И наше, и немецкое.
— Кто бы возражал! — ответил Муха. — Но сперва нужно узнать, не засели ли там бомжи.
— А чего узнавать — подойти туда вечером и посмотреть, не горит ли свет, — придумал я.
— Они и в потемках могут сидеть. А поди их оттуда выкури!
Довоенный дом в городе, который с сорок первого по сорок пятый пару раз переходил из рук в руки, — это сокровище. Хотя с сокровищем приходится повозиться. Металлоискатель там бесполезен — столько в стенах всякого железа. Простукивать по старинке — как раз, обнаружив пустоту и продолбившись, попадешь в дымоход, а там одно богатство — слой сажи в три сантиметра. Но умные люди знают, что лучшее место для тайника — это большой деревянный подоконник. Если снизу проковырять, то можно спрятать золото и камушки. А подоконников только в окнах, что глядят на улицу, сорок штук…
Мы решили провести первую разведку немедленно. Разбежались по домам и собрались часов около одиннадцати, одетые по-походному и при оружии. Нет, ни огнестрела, ни травматики мы не берем, шум ни к чему, а старые добрые нунчаки могут пригодиться. Шокер у нас тоже имеется. И перцовый баллончик — хотя он против собак, но и человеческий нос его не любит. А у нас в хозяйстве есть респираторы — на случай, когда приходится ворошить пыль на чердаках. Там слой может быть по колено! А под слоем что угодно. Тимофей однажды бриллиантовую сережку нашел. Как она попала на чердак — уму непостижимо. Сперва в левом ухе носил, потом надоело — продал.
Он вообще-то не Тимофей, а Райво. Почему латтонец взял себе русское имя, догадок не было, его так уже месяца два все называли. Чудак феерический и при этом умеет драться. Дед с ним как-то сцепился — вломил ему неплохо, но сам потом отлеживался с сотрясением мозга. Тимофей и его орлы — наши городские конкуренты, они на природу не рвутся. А вот есть еще «лесные братья», так с теми лучше в лесу не встречаться, как раз и останешься в безымянном овраге кормить червяков. Черные кладоискатели. Их еще называют «гробокопатели». Против них могут выступить только красные кладоискатели — эти большой командой работают, выезжают человек по двадцать. Им сила нужна: они то из колодца пулемет вытянут, то в лесу заваленный дот раскопают. А нас всего трое. Да нам никто больше и не нужен. Было четверо…
— Кажется, пусто, — сказал Дед. Он пришел первый, заглянул во двор, послушал тишину и посмотрел на темные окна.
Брать дом мы решили со двора, с черного хода. Там сквозной подъезд, по узкому коридору можно выйти на лестницу, но надо все время светить себе под ноги, чтобы не вляпаться в кучу. Бомжи где спят, там и гадят — принцип у них такой, что ли?
Потом мы зря извели кучу времени на подоконники — никто в них тайников не устраивал.
Парочку спящих бомжей мы обнаружили на третьем этаже. Трогать не стали.
Влезть на чердак оказалось непросто: был люк в потолке, а лестница к нему отсутствовала. Мы впотьмах, светя фонариками, разбрелись по четвертому этажу, нашли забытые табуретки и кухонный стол. К счастью, висячего замка на люке не было; мы поставили под ним стол, на стол — табурет и с двух сторон подпирали Деда, пока он выталкивал наверх крышку люка. Наконец она откинулась. Тогда мы подсадили Муху — самого легкого, и он пошел по чердаку, докладывая нам о находках и ругаясь: грязи было по щиколотку.
— Во! Ящики! — донеслось из дальнего угла. — Открытые! С книгами!..
— А что за книги? — спросил Дед.
— Хрен разберешь… Погоди… Готическим шрифтом. По-немецки или по-латтонски… Их тут штук сорок.
Книги в наше время — сомнительный товар, но мы однажды нашли немецкий молитвенник восемнадцатого века, тоже готическим шрифтом, и отдали его постоянному клиенту — немцу-посреднику. Он заплатил за книжку тридцать евро, а сам ее продал, мы так подозреваем, за триста. Но это было давно. С того времени мы научились искать покупателей через интернет и кое-что выставляли на сетевых аукционах.
— Гость, лезь к нему, — сказал Дед. — Разберитесь там, орлы. Если что стоящее — тащите, я приму.
Он подставил мне «замок», подтолкнул — и я влетел в люк.
Чердак был обыкновенный, в меру захламленный. В углу светился фонарик, подвешенный к стропилу. Муха стоял на корточках перед ящиком и выкладывал на другой ящик книги.
— Слушай, им по сто двадцать лет, — разглядев цифры, обрадовался я. — По крайней мере, возьмут в букинистическом.
— И простоят они там десять лет…
— Да ладно тебе. Раз ничего другого нет, давай хоть книги возьмем.
Еще мы нашли исписанные тетради (фиг чего в них разберешь), а на дне — плоскую деревянную коробку с чистой бумагой и какими-то пузырьками темного стекла.
Есть коллекционеры, которых хлебом не корми — дай такой аптечный пузырек с наклеенной бумажкой. Платят они не слишком много, но этот товар у нас не залежится. Мы взяли коробку, несколько книг потоньше, спровадили Деду в люк и пошли изучать остальные углы. Ноги вязли в рыхлом месиве на полу.
Добыча в итоге была такая: плоская коробка, пузырьки, книги, несколько запыленных бутылок, сумка с тряпьем. Все это мы, решив, что на сегодня хватит, завтра тоже будет день, потащили к Деду.
Дед живет с матерью и ее сестрой в деревянном двухэтажном доме. Они правильные тетки — понимают, что у мужика свои потребности. Поэтому они сделали Деду отдельный вход в его комнату с лестницы. Сами к нему заходят очень редко — страшно. От одного плаката с Мэрлином Мэнсоном непривычного человека может вывернуть наизнанку, а ведь в комнате еще ужасы имеются. Дед настолько силен, что однажды вкатил по лестнице и установил в своей комнате байк. Так этот байк простоял всю зиму: гаража-то у Деда нет, а держать такую дорогую вещь в дровяном сарае — лучше сразу оставить на ночь посреди улицы. Более того, он почти в одиночку (Муха только дверь держал) спустил этот байк весной вниз. Так что его мать и тетка не хотят портить себе нервную систему сюрпризами, которые водятся в логове у Деда.
Он и сам — сюрприз. Из рыжей шубы, которую мы нашли в одном чулане, он сделал себе такую безрукавку, что хоть в кино показывай, в фильме из средневековой жизни. Волосы — по пояс. Обычно он их заплетает в косу. Если коса мешает, укладывает ее узлом на затылке, как его собственная бабушка. Когда сзади узел, а спереди борода, это впечатляет. В ближайший маркет Дед ходит в меховой безрукавке и босиком. В трамвае ездит тоже босиком. Однажды сказал контролеру: «Разве я похож на человека, который способен купить билет?». И контролер отвязался. А лет ему сорок.
Иногда его принимают за латтонца, и ему это не нравится.
Муха потому и Муха, что маленький, шустрый и жужжит. И упрямый, как муха, которой непременно нужно шлепнуться в твой стакан с пивом. Дед говорит, что это у него комплекс Наполеона. А я весь какой-то средний, не считая рожи. Где-нибудь в Татарстане и она была бы средней. Но тут у нас Латтония.
Мухе семнадцать лет. Ходить в школу он перестал примерно в четырнадцать, задав родителям вопрос, на который у них не было ответа:
— А смысл?
Муха — прирожденный программер и не менее прирожденный раздолбай. Он может прекрасно зарабатывать: его с руками возьмут в любом банке и на любом серьезном ресурсе, потому что у него уже есть репутация. Но он пока что геймер. И Дед геймер, в игре они и познакомились, игра их, в сущности, и кормит. Она накачивают «персов» и продают их чудакам, которым лень самим нянькаться с «персом», добывать ему оружие, способности и всякие артефакты. За «перса» можно взять сорок крон, если не надуют, но у них уже своя клиентура, да и Дед сам кого хочешь надует. Можно еще сопровождать чужого «перса» и помогать ему накачиваться, за это тоже платят, Муха как-то за ночь огреб сто баксов — очень все хорошо получилось. Кроме того, они тестеры игры и гейм-мастера. Дед еще участвует в турнирах, но взять большой приз ему пока не удавалось.
Я тоже после школы зарабатываю на жизнь во Всемирной паутине. Это единственное место, где мы трое можем прокормить себя, а если понадобится, и близких. Здесь все равно, на каком языке мы разговариваем. А для нас это уже принципиально.
За Муху обидно: ему бы учиться и учиться. Но здесь он учиться не может, а уехать некуда. То есть пока некуда. Андрей, мой одноклассник, побывал в Ирландии, вернулся, помаялся и опять собрался в Ирландию, но, оказалось, не судьба. На похороны мы скидывались, потому что батя у него безработный, а старшая сестра после развода совсем на мели.
Вот так и живем…
Сумку с тряпьем мы вывалили на пол в сарае. Муха светил фонариком, Дед перебирал платья в цветочек и в горошек.
— Чтоб я сдох, это винтаж, — сказал Муха. — Я был на винтажном сайте: миллионеры сейчас за это большие деньги платят. И коллекционируют, и носят.
— У бабки полон шкаф этого винтажа… — Дед задумался. — А в самом деле, дураком надо быть, чтобы шариться по чердакам и забыть про родную бабку. Вот что: свожу ее на рынок, пусть наберет себе турецких халатов, а ее тряпки реставрируем — и на аукцион.
— А это что? — спросил я. На дне сумки лежала маленькая плоская сумочка, расшитая бисером.
— А это, Гость, то, ради чего стоило лезть на чердак! Это можно самому Васильеву в коллекцию продать! — обрадовался Дед.
— Погоди продавать. Сперва — что там внутри, — напомнил Муха.
Поделиться книгой: