«Если», 2011 № 09

— Может, да, а может, и нет. Если тело регенерирует, то, может быть, и разум тоже? В этом есть смысл, ибо зачем мучить кого-то, кто представляет собой лишь воющий кусок мяса? В любом случае, я считаю, что стоит попробовать. Кто «за»?

«Теперь я понимаю, почему у нее было такое выражение лица», — подумала София.

— Ладно. — Не нужно было быть психологом, чтобы из довольного голоса Моаны сделать вывод, что проект получил поддержку. — Кому-то придется убедить Софию. Желающие есть?

София встала и энергично отодвинула перегородку.

— В чем вы хотите меня убедить? — спросила она. — В том, что нужно вытащить Хасинто из Бездны? Я и так с вами согласна — конечно, мы должны это сделать.

Разочарованная физиономия Моаны почти вознаградила Софию за потрясение, которое она испытала за последние пятнадцать минут.

— Я не боялась Хасинто, когда он был жив, — с улыбкой добавила она, — и тем более не боюсь его теперь, когда он мертв.

В глазах Моаны блеснуло нечто весьма неприятное.

— Вот только есть одна проблема. Ты никогда не была в Бездне и не знаешь, как там все выглядит. Люди горят, регенерируют и снова горят. В течение всего цикла есть лишь одно короткое мгновение, когда можно увидеть черты человека — сразу же после лицо чернеет и плоть слезает с костей. А я вовсе не уверена, что узнаю Хасинто Вильчеса. Поэтому будет лучше всего, если ты займешь мое место в «Вельзевуле» и спустишься в Бездну. У тебя намного больше шансов опознать Вильчеса. Я дам вам координаты…

— Спокойнее, Моана, ты что, хочешь остаться на станции? — недоверчиво спросил Начо Йенг. — А мы должны взять с собой Софию? Это не имеет смысла, раз ты видела Вильчеса и примерно знаешь, где он…

— Я спущусь в Бездну, — прервала его София. — Впрочем, мне все равно хотелось хотя бы раз там побывать.

— Эта девушка тобой манипулирует, — сказал Начо Йенг в то время суток, которое все на станции, по общему согласию, называли поздним вечером. Они сидели в лаборатории, в приглушенном свете, который вырывал из полумрака очертания аппаратуры и террариум с продолжавшим трансформироваться кусочком дьявола. Из общего зала доносились голоса Терри, Моаны и капитана Пеньи. Они снова ссорились, а Софии даже не хотелось прислушиваться, чтобы понять причину. Самое главное — пока они были заняты препирательствами, она и Йенг могли относительно спокойно поговорить.

— Моана провела тебя, словно ребенка. Я в самом деле не думал, что ты можешь вести себя столь… глупо, по-детски. — Китаец понизил голос до шепота. — А если бы Моана сочла тебя трусихой, ну и что с того? Тебя волнует мнение чокнутой девицы, которая любит смотреть на горящие тела, поскольку ей кажется… ну, не знаю… что отсутствие человеческих чувств делает ее идеальным биологом? Тебе в самом деле нужно ей доказать, что ты не боишься спуститься в Бездну?

— Не ей, — покачала головой София. — Себе. Я все равно собиралась вас просить, чтобы вы хотя бы раз взяли меня с собой.

— Зачем?

— В детстве я была маленькой, худенькой девочкой, которой постоянно приходилось бороться за признание сверстников, а самым лучшим способом я сочла доказательство того, что эта девчушка смелее других. Такой популярный психоанализ тебя убедит? — Йенг не знал, говорит она всерьез или издевается над ним. — А может, я просто такой родилась, с вечным желанием испытать себя? Понятия не имею, Начо, действительно не имею. И не думаю, что это имеет значение. Вряд ли я изменюсь — как говорится, старого воробья новым штучкам не научишь. — Она снова улыбнулась, на этот раз шире. — А может, пса? Неважно…

— И именно поэтому ты предпочла Данте-3 какому-нибудь приятному местечку, где пляшут эльфы при свете луны? Не сомневаюсь, что будучи женой Вильчеса, ты могла выбрать любой из миров.

— Да.

Начо Йенг вздохнул.

— Покажи руку.

— Зачем? Она отлично заживает.

— Мы пришли сюда под предлогом, что я должен осмотреть твою руку, и раз уж мы здесь, то я вполне могу это сделать. Хочешь, чтобы о нас пошли сплетни?

— Что мы запираемся в лаборатории с непристойными целями? — София рассмеялась, и морщины вокруг ее рта стали глубже, а глаза заблестели. Теперь она выглядела одновременно и старше, и соблазнительнее. — Было бы весьма мило, в последний раз обо мне ходили подобные сплетни лет пятнадцать назад. Но раз уж тебе так надо…

Йенг направил свет на нежную розоватую кожицу. Еще недавно, подумала София, нужно было натягивать кожу вокруг кости, а потом ее сшивать — теперь же достаточно наложить соответствующую повязку. И несмотря на это, природу не обманешь — женщина до сих пор чувствовала боль в несуществующем пальце.

Фантомная боль — так это называется.

— А ты? — спросила она.

— Что — я?

— Почему ты выбрал такое омерзительное место, как Данте-3? Разве тебе не следовало быть, например, на двадцать девятом? Двадцать девятый — это китайская страна бессмертных, верно?

— Да, но только на третьем нашлось свободное место, а мне не хотелось ждать. А то, что я китаец, не имеет никакого значения. Мои дед и бабка были образцовыми христианами, а родители на волне моды возвращения к истокам почитали богов молнии, судьбы и все такое прочее. Я же всегда был… гм, скажем так… открыт разным возможностям.

— Ну вот и дождался. — София бросила использованную повязку в урну. — Теперь похоже на то, что все религии одинаково истинны. Или ложны — кому что нравится.

— И нет больше места для Бога…

— Конечно же, есть.

— Мы в аду, София, вместе с компьютером, зондами и оборудованием для анализа. Где тут место для Бога? Это знание, не вера.

София улыбнулась.

— Ты недооцениваешь веру. Вера пережила многое — теорию эволюции, проникновение до ядра Земли, открытие, что мы не одиноки во Вселенной… Все это не исключало Бога, а лишь… отодвигало его чуть дальше. Чем больше мы знаем, тем Бог дальше, но он продолжает существовать, опережая на шаг то, что мы понимаем и в состоянии исследовать.

Начо Йенг с интересом взглянул на собеседницу.

— Не подозревал, что ты…

Он замолчал, поскольку в лабораторию вошла Моана, раскрасневшаяся и красивая, словно ведущая сражение валькирия.

— У нас проблема, — сказала она, откидывая со лба светлые волосы. — Терри настаивает, что мы должны просить у дьяволов разрешения забрать Вильчеса. Для меня и для капитана это полный идиотизм, дьяволов вовсе не интересует то, чем мы занимаемся в Бездне. Кроме того, даже неизвестно, где их искать — они уходят и приходят, когда им нравится, и если мы будем ждать, пока кто-нибудь из них соизволит у нас появиться, то упустим свой шанс. До открытия Врат осталось пять дней, и если мы собираемся что-то делать, нам нужно спешить. Что скажете?

София и Начо Йенг молчали. В главном зале тоже наступила тишина, слышался лишь голос Терри, который говорил Лалите: «Скоро мы вернемся домой, увидишь, любовь моя, поедем вместе на берег океана, будем гулять по пляжу, совсем как когда-то, увидишь, ты будешь счастлива…». И снова то же самое, быстрее и более лихорадочно. С каждым днем в его голосе слышалось все меньше веры и больше чего-то такого, чего София не могла понять, но сердце ее сжималось от предчувствия приближающейся трагедии.

На лице Моаны появилось отвращение, и София с трудом удержалась от желания дать ей пощечину.

— До сих пор из Бездны мы выносили только образцы тел, никогда — человека целиком, — прервал молчание Йенг. — Не знаю, как станут реагировать на такое дьяволы, они могут разозлиться…

— Знаю, но Моана права. — София заставила себя произнести эти несколько слов, ибо они были правдой. — Мы не можем ждать, пока представится случай спросить согласия. Придется рискнуть.

— Три к двум, прекрасно. — Девушка кивнула и вернулась в общий зал.

На мгновение София подумала, что Йенг захочет ее переубедить, но китаец вернулся к прежней теме.

— Ты когда-нибудь думала о том, как все это функционирует? В смысле, существует ли какое-то высшее создание, которое делит человеческие души по принципу: христиан — на третий, второй или первый, китайцев — на тридцатый, мусульман — на девятый и так далее? Если так, то по очевидным причинам подобное существо трудно признать Богом в том смысле, как его понимают христиане. А может, это зависит от психики, от убеждения?

— Если кто-то верит, что он грешник и после смерти попадет в ад, то фактически так и происходит? — София подумала и покачала головой. — Такой вариант мне не нравится, поскольку это означало бы, что там, внизу, жарится на огне множество приличных людей, которые согрешили только в том, что жили вне брака или слишком любили пирожные с кремом.

— Так или иначе, это… наказание, или как его еще назвать, не длится вечно. Я так считаю. И уже это радует. Если бы в Бездне находились все согрешившие христиане, их было бы намного, намного больше. Знаешь… — Он слабо улыбнулся, и София подумала, что ему не помешали бы сон, приличная еда, а не пищевые брикеты, и прежде всего долгий-долгий отпуск. — Я представил себе, будто мы вытаскиваем из Бездны человек сто, чтобы они представляли достоверную статистическую выборку, а потом вручаем каждому из них анкету. Был ли ты воспитан в христианской вере? — зачеркни «да» или «нет»; соблюдал ли ты десять заповедей? — всегда, часто, время от времени, редко, никогда…

Шутка не удалась, так как в конце концов Йенг скривился, словно с трудом сдерживая плач, но София оценила его благие намерения и попыталась ответить улыбкой.

— Сейчас главное — поиск лекарства от энкарнита, но потом — может, кто-то и попытается нечто подобное…

Она знала, что он подумал о том же самом.

Будет ли вообще какое-либо «потом»…

Из зала донеслись крики. София слышала пискливый голос Терри и вопли Моаны. Подобная ссора была далеко не первой, и женщина старалась не обращать на нее внимания.

— Почему ты никогда не спрашивала дьяволов?

— О чем?

— Ты знаешь о чем. — От его мягкого, терпеливого взгляда ей стало не по себе, словно Йенг проник в те области ее души, о существовании которых она предпочитала не вспоминать. — Если это действительно мятежные ангелы, то они должны знать Бога, правда?

— Мне не подобрать подходящих слов…

— Ты сумела бы. Почему ты не спросила?

Доносившиеся из общего зала крики становились все громче и истеричнее. Это была уже не обычная ссора, а дикий скандал. София встала.

— Пойду посмотрю, что там происходит…

— Ответь, пожалуйста.

Она откинула со лба волосы.

— Потому что на самом деле это не имеет значения. Какой бы ответ я ни получила, в любом случае сочла бы его ложью. В конце концов, это ведь дьяволы, разве нет?

Повернувшись, она открыла дверь в общий зал. Скорчившийся на стуле Терри прикрывал собой то, что пыталась отобрать у него Моана. Он даже не пытался сопротивляться.

— Довольно! — орала она. — Меня удар хватит, если ты еще раз эту дрянь включишь… охренеть можно… давай сюда… вышвырну наружу…

Терри стонал, прижимая к животу браслет Тирла. Волосы его были растрепаны, ногти Моаны оставили на плече длинные кровоточащие царапины.

Подойдя ближе, Начо Йенг схватил Моану, развернул и, не раздумывая, ударил по лицу. Она заморгала и несколько мгновений выглядела почти забавно, словно нарисованный человечек, удивленно вытаращивший глаза.

— Успокойся, — велел он. — Это личная вещь Терри, и он имеет право делать с ней, что захочет. А ты, в свою очередь, — он повернулся к Терри, — должен себя слегка ограничивать. Честно говоря, я тоже устал от твоих душевных излияний.

Моана презрительно фыркнула. Она тяжело дышала, щеки ее раскраснелись, но она выглядела уже спокойнее. Терри не отвечал. Он все еще сидел, скорчившись на стуле, так что София не видела его лица.

— Пора спать, завтра нас ждет тяжелый день, — сказала она. — Терри, остаешься на станции?

Он медленно поднял голову. София ожидала, что ее брат будет взволнован, может быть, даже в слезах, но вместо этого увидела бледное сосредоточенное лицо и странно блестящие глаза.

— Я с ней здесь не останусь, — он указал подбородком на Моану. — Лучше уж полечу с вами.

«Не останешься, потому что боишься, что она уничтожит твой браслет или что ты сам с ней что-нибудь сделаешь?» — подумала София и тут же сочла эту мысль абсурдной, даже забавной.

— Пора спать, — повторила она.

Софии снились заголовки прессы.

ОТ ЭНКАРНИТА НЕТ ЛЕКАРСТВА. ЧЕЛОВЕЧЕСТВО УНИЧТОЖЕНО ЭПИДЕМИЕЙ. ОПУСТОШЕННАЯ ЗЕМЛЯ — ЦЕЛЬ КОЛОНИЗАЦИИ ДЛЯ ИНОПЛАНЕТЯН.

Потом она увидела пустыню. Из песка торчали руины и кости, освещенные красным сиянием старого, угасающего солнца. В его лучах стояла Лалита, полностью обнаженная; ветер трепал ее светлые волосы.

Повернувшись, она посмотрела прямо на Софию.

— Люди умирают, — сказала она. — Я лишь изменяюсь.

София проснулась вся в поту, с колотящимся сердцем. Сон размывался, и вскоре она уже не помнила ничего, кроме того, что ей снился кошмар.

«Вельзевул», серебристо-серый и пузатый, был снабжен четырьмя двигателями — два спереди и два сзади. Сидевшая внутри София вспоминала судьбу его предшественника, «Люцифера», который потерпел аварию и теперь ржавел, опутанный трансформирующейся растительностью.

Воспоминание было не из приятных.

Она поправила слишком сильно затянутый ремень. «Вельзевул» плавно опускался вниз, а женщина чувствовала себя так, будто спускалась в лифте. Очень быстром лифте.

Начо Йенг послал ей с соседнего кресла успокаивающий взгляд.

— Глубина восемьсот пятьдесят метров, температура снаружи тысяча четыреста градусов. Оружие проверено и наготове, термические щиты активны, — сообщил пилот. Он был очень молод — София до сих пор не могла избавиться от впечатления, что парни капитана Пеньи еще учатся в школе, — но, похоже, знал, что делает.

— Это можно выдержать, — бормотал Терри неизвестно кому, пальцами левой руки без устали поглаживая браслет. — Всё можно выдержать.

София почувствовала, как знакомо сдавило сердце. «Это плохо кончится, — подумала она, — нам не стоило брать его с собой. На станции он мог бы немного отдохнуть…»

Однако менять решение было уже поздно.

— Мы на месте, — сказал Эмилио Пенья, и «Вельзевул» перестал опускаться.

Пилот включил монитор.

— Можно выдержать, — шептал Терри. — Почти как в кино, правда?

На экране извивались и корчились в муках человеческие фигуры. Их было так много, что они наползали друг на друга, словно черви, тщетно пытаясь избежать огня. Плоть их чернела и отваливалась, обнажая кости, а потом снова регенерировала, и в течение секунд двух-трех там, на раскаленном камне, лежал не наполовину обугленный труп, но человек.

Сознающий свою судьбу человек.

София поняла это в то мгновение, когда один из несчастных посмотрел вверх. Стоило ей увидеть его глаза, и стало ясно — он знает, что они могут его спасти, если только захотят.

— Всё… можно… выдержать… — голос Терри опасно напоминал рыдания.

— София, видишь тут где-нибудь Вильчеса? — спросил Пенья.

«Не всё», — думала она, блуждая взглядом по экрану.