Помоги проекту - поделись книгой:
Том оглянулся на ржавеющие останки своего корабля.
— Да, я… довольно давно. Меня зовут Том… э… лейтенант Том Майерс. Я проводил разведку на «Артемисе», когда в двигателе произошел взрыв. Связь тут, внизу, не работает. Слишком много помех. Меня так и не нашли.
— «Артемис». Я не знаю такого названия.
— Экспедиция «Цельсис».
Капитан раскрыл рот.
— Ее же отправили тридцать лет назад!
— Так давно? — Том переминался с ноги на ногу, шурша короткой коричневой травой.
— Можно взглянуть на ваш корабль? — спросил капитан. — Это же тридцать шестая «Искра», да?
— Тридцать седьмая, — гордо ответил Том. — Двойной двигатель, пятьсот четыре при среднем смещении. Расход — пять десятитысячных.
— Узнаю эту малютку, — капитан усмехнулся и похлопал по рифленому корпусу. Нос корабля ушел в землю от столкновения. Снаружи торчала только дырявая крыша жилого отсека.
— Я тренировался на «Искрах», — пояснил Уайт. — Потом даже разбирал несколько штук, — улыбка сошла с его лица.
— Как вы выжили?
— В основном благодаря рыбной ловле. Еще можно есть корни. У меня нет компьютера. Нет видеозаписей. Не на чем писать и нет возможности диктовать. Только это, — он поднял свою электронную книгу.
— Ого, настоящий антиквариат. Все еще работает?
— Заряжается от солнца, — Том ухмыльнулся. — Я лишился всех данных, кроме инструкции по эксплуатации корабля. Тут есть все. Механика, электроника, системы жизнеобеспечения. Все. Я читал эту инструкцию… тридцать лет, видимо. Знаю корабль вдоль и поперек, — он погладил покрывшийся ржавчиной корпус. — Я мог бы сам построить такой же, будь у меня нужные части.
Капитан бросил на него сочувствующий взгляд и посмотрел на небо.
— У меня есть кое-какие припасы. Давайте внесем разнообразие в вашу диету.
За ужином Уайт задавал много вопросов. Есть и разговаривать одновременно не получалось, но Тома это не беспокоило. Он ел овощи и самое настоящее мясо, не рыбу. Ему никогда еще не доводилось пробовать ничего вкуснее.
— Хотите узнать, как идут дела на Земле? — спросил капитан. — За время вашего отсутствия многое изменилось.
Том немного подумал, затем спросил:
— Люди еще летают на кораблях… вроде моего?
Уайт отвел глаза и покачал головой.
— На таких — нет, уже больше двадцати лет. Взгляните на мой корабль, — он взмахнул рукой. — Это — «Сияние». Гладкий, быстрый, управляется голосом. Я единственный, кому он подчиняется. Вы, например, не сможете поднять его в воздух. Сложная конструкция, одинарная ось. Не тройная, как у вас.
Том покачал головой.
— У меня — не тройная. На тридцать седьмой «Искре» — двойная ось, двойной ротатор с переплетающимися трубками, работает на двенадцати тысячах в наносекунду. Неблокирующая зарядка.
Капитан усмехнулся.
— Да, вы и вправду знаете эту инструкцию. Но… можно взглянуть?
Том посмотрел на выцветший от времени красный корпус электронной книги и неохотно протянул свое сокровище Уайту. Тот пролистал пару страниц и вновь усмехнулся. Тому внезапно подумалось, что он слишком молод, чтобы быть капитаном.
— Как я и думал, — сказал Уайт. — Мы довольно подробно изучали все это в летной школе. Все современные корабли построены по тем же принципам, что и эта модель. Но инструкция не соответствует истине. В свое время это стало причиной множества споров. Из-за этой ошибки погибли несколько пилотов. Возможно, вы тоже разбились из-за нее. Ни на одну модель серии «Искра» не ставили двойную ось.
— Что? — медленно переспросил Том. — Что вы сказали?
— Ни на одну. Они собирались так сделать, даже выпустили инструкцию. Но если вы извлечете двигатель из обломков, то увидите, что я прав.
Том покачал головой.
— Но если это правда, тогда… тогда все расчеты скорости преобразования надо проводить по-другому. Все графики. Черт, вообще все!
— Ну… да, это так, — признал капитан, отправляя в рот кусок картошки.
— Минуточку… — сказал Том, медленно поднимаясь. — Я сейчас вернусь, хочу показать вам кое-что.
Спотыкаясь, он скрылся в той части жилого отсека, которая пострадала меньше всего. Когда капитан поднял голову, Том направил на него пистолет и выстрелил. Уайт умер еще до того, как его тело коснулось пола.
Том подошел к нему и выхватил из рук мертвеца электронную книгу, которая, к счастью, не пострадала.
— Стыдно, конечно. Но не стоило этого говорить.
Том заглянул в инструкцию. Тройная ось! Он почти закончил с таблицами скорости.
— Потрясающе, — восклинула леди Чендлесс.
— Восхитительно, — добавил Джонас.
— Весьма искусно, — вставил Тремор.
Енох промолчал. Он пропустил историю мимо ушей, потому что прислушивался к пульсу времени. Он чувствовал, как время пошатывалось и запиналось, пока говорил мистер Ховелл.
Поняв, что Енох воздержится от замечаний, свой рассказ начал Джонас.
— Ненавижу жить во лжи, — произнес Майкл, устало глядя на жену. Свет настольной лампы отбрасывал тени на ее темные волосы и высокие скулы.
— Мы не можем больше тянуть, — сказала Кристен. — Прошло уже три недели.
Он потер лоб и усмехнулся.
— Я знал, что мой тридцатый день рождения станет своего рода вехой, но не думал… действительно, уже три недели?
— Мы поехали к твоим родителям шестого. У них мы провели около недели, а сегодня — четвертое апреля.
Майкл беспомощно посмотрел по сторонам, вспоминая странную встречу с родителями, друзьями, соседями — с людьми из маленького городка, в котором он вырос. Он знал их всю жизнь. А они рассказали ему и Кристен о Тайне. Если бы об этом говорил только кто-то один, или пусть даже несколько человек, он ни за что бы им не поверил. Но все?
Кристен опустилась на кровать рядом с ним и взяла его за руку.
— Я понимаю, это тяжело, но мы должны привыкнуть.
— Все так похоже на заговор… Хотел бы я, чтобы родители разрешили мне сделать записи, дабы лучше запомнить последовательность, — он посмотрел в коридор, на дверь, которую так боялся открыть. — Когда, они сказали, Колумб открыл Америку? В двенадцатом веке?
— В тысяча сто тридцать шестом году.
У Майкла во рту пересохло. Вся история, начиная с десятого века, полностью отличалась от того, чему его учили. Электрическую лампочку изобрели в 1435-м, автомобиль — в 1447-м, самолет — в 1450-м. Первый человек ступил на поверхность Луны в 1482-м — у Нила Армстронга оказалось еще четыре предшественника. Время правления британскими колониями, президентские сроки — все оказалось ложью, подогнанной под выдуманные факты.
— Старики умирают, — сказал он. — Если они врали нам, как мы узнаем? Ты справляешься с этим лучше, чем я.
— Я окончательно поверила после того, как увидела видеозапись атомных войн в шестнадцатом веке. Мы не должны допустить повторения.
Майкл вновь взглянул на дверь, олицетворявшую для него Технологический барьер. Первыми его обнаружили программисты, пришедшие к выводу, что обучение конечно, а человечество никогда не продвинется дальше своего текущего уровня. Вскоре после этого остальные науки тоже уперлись в Барьер. Мир охватило отчаяние — до тех пор пока не возникла идея перетасовать старые технологии.
— Майкл, мы должны пройти через это. Сегодня утром к нам заходила Луиза, она спрашивала, приступили ли мы.
— Луиза? Она тоже в курсе? Ко мне на работе подходил Даг Баркер…
— Я боюсь, Майкл. Им больше тридцати, чему тут удивляться? И они просто приглядывают за нами, чтобы мы не натворили глупостей. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто сопротивляется.
— Нужно позвать журналистов, — сказал он. — Раскрыть все это.
Кристен посмотрела на него с ужасом.
— Мы никому не расскажем! Даже не заикайся об этом. Мы сможем, Майкл. Они ведь показали нам все эти старые штуки. Слова придут сами. Нужно попытаться.
— Продолжать лгать?
— Да! Новое поколение должно верить в прогресс.
Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
— Но… если технология подвела нас, что же осталось?
Кристен слегка улыбнулась.
— То, что остается всегда. Вера. Надежда. У нас всегда есть надежда.
Он вздохнул, устав от борьбы, от ненависти, от попыток принять все это. Без толку. Может, в конце концов, он поймет, что так будет лучше.
— Давай сделаем это.
Они взялись за руки, медленно встали и пошли к двери. Майкл повернул ручку.
Свет, лившийся из коридора, осветил доверчивое личико пятилетней дочери, смотревшей на них с ожиданием. Ее темные волосы рассеялись по подушке, будто сложившись в нимб.
— Я уж думала, вы не придете поцеловать меня на ночь, — сказала она, надув губки.
— Сегодня, детка, мы расскажем тебе историю о том, когда мы с мамой были маленькими, как ты, — голос Майкла дрогнул. — Тогда, знаешь… не существовало еще всех этих холодильников, телевизоров или электрических лампочек. Масло делали вручную. И на автобусах мы не ездили. Каждый день приходилось ходить в школу пешком — целых три мили…
— Очень проницательно, — одобрила леди Чендлесс.
— Интересный поворот сюжета, — сказал мистер Ховелл.
— История на вес золота, — подтвердил Тремор.
— Начнем следующий круг? — предложил Джонас.
Енох достал из кармана древние часы.
— Может, сделаете перерыв на обед? Уже, наверное, полдень. Забавно, мои часы, должно быть, сломались, они показывают только 9:30.
— Мы не устраиваем обеденных перерывов, — сказал Тремор. — На наших встречах мы придерживаемся аскетизма.
— А сколько же длятся ваши собрания? — поинтересовался Енох.
— Мы не ограничиваем себя, — ответил мистер Ховелл.
— А я думаю, что ограничиваете, — возразил часовщик. — Давайте-ка я расскажу свою историю. Позволите? Как гостю.
— Что ж, — начал Тремор, — полагаю…
— Мистер Тремор! — вмешался Джонас. — Вы знаете, как строги наши правила.
Енох улыбнулся, но Джонасу, заглянувшему в его глаза, не понравилось то, что он там увидел.
— Думаю, нам все же стоит позволить нашему гостю рассказать его историю, — сказал Джонас. — Возможно, после этого он окажет нам милость своим уходом.
— Я попробую, — пообещал Енох. — Возможно, получится так же хорошо, как у вас, возможно — нет, но это поможет скоротать время.
В Ивенмере живет часовщик, Хранитель Времени. Он заводит часы — маленькие часы во внутренних помещениях, Часы Вечности в Часовой Башне, Вековые Часы в Стране Двенадцати, все часы — большие и маленькие, — чтобы время продолжало идти. Понимаете, время очень важно, потому что все происходит внутри него. Люди живут и умирают в рамках часов. Время жестоко. Неумолимо. Думаете, у вас есть минутка — и вот ее нет, она ускользнула сквозь пальцы. Играете в лесу с младшей сестрой, карабкаетесь по деревьям, наслаждаетесь жизнью. Потом оборачиваетесь — и вы уже старик, наблюдающий за игрой своих внуков. Сестра умерла, а вы уже не способны забраться на дерево. Я могу рассказать вам о том, как время уходит от вас. И когда это случается, вы начинаете задумываться о смерти.
— У меня что-то голова разболелась, — пожаловался мистер Ховелл, потирая виски.
— Смерть, — продолжал Енох, — это тьма, страх и тайна. В общем, однажды Хранитель Времени замечает, что все идет не так хорошо. Время, оно для него как сестра — вернее, много сестер: секунды, минуты, дни, года и столетия. Оно подобно реке — иногда несется быстро, иногда течет медленно. Время никогда не бывает для всех одинаковым. Поэтому часовщик сразу же замечает, когда что-то идет не так. Он видит, что время движется все медленнее и медленнее, только не может понять почему. И начинает искать. А время уже еле ползет. Хранитель Времени может подниматься над его гребнями, если нужно. Вот почему он прожил так долго — это его дар.
— Мне действительно нехорошо, — повторил мистер Ховелл.
Енох почувствовал, как время дрогнуло и начало слабо биться, будто оживающее сердце. Он проигнорировал слова мистера Ховелла.
Поделиться книгой: