Школа монстров

– А что, так всегда было?

– Нет, далеко не всегда!

Виктор встал и принялся расхаживать взад-вперед.

– К несчастью, наша история, как и история многих других людей, была полна жестокостей и преследований. Но, по счастью, Средневековье осталось позади, и мы смогли наконец открыто поселиться среди нормалов. Мы работали вместе, общались, влюблялись. Однако к началу тридцатых годов двадцатого века все переменилось.

– Почему?

Фрэнки залезла на тахту и прижалась к Вивеке. Запах маминого гардениевого молочка для тела успокаивал.

– Потому что появились фильмы ужасов. Нас, ЛОТСов, снимали в главных ролях в разных фильмах, таких как «Дракула», «Призрак Оперы», «Доктор Джекил и мистер Хайд». А те, кто не мог играть в кино...

– Как твой прадедушка Вик! – вставила Вивека.

– Ну да, как наш милый старый Виктор Франкенштейн, – папа улыбнулся своим воспоминаниям. – Он никак не мог заучить свои реплики и, по правде говоря, был довольно нескладен. Так вот, его играл актер-нормал, по имени Борис Карлофф.

– Ну, звучит прикольно... – Фрэнки водила пальцем по шелковой петельке своего халата, жалея, что не родилась на сто лет раньше.

– Да, это и в самом деле было... прикольно. – Виктор остановился и посмотрел на нее в упор. Его улыбка таяла, точно утренний туман. – Пока фильмы не вышли на экран.

– А что? – спросила Фрэнки.

– Потому что в фильмах нас изображали ужасающими, злобными, кровожадными, врагами всего живого!

Виктор снова принялся расхаживать взад-вперед.

– Дети нормалов, увидев нас, визжали от ужаса! Их родители перестали приглашать нас в гости! Никто не желал иметь с нами дела! Мы в одночасье сделались отверженными. ЛОТСы подверглись насилию и вандализму. Нашей прежней жизни настал конец.

– И что, никто не пытался постоять за себя? – удивилась Фрэнки, вспоминая множество исторических битв, которые разыгрывались по похожим причинам.

– Мы пытались... – Виктор покачал головой, с грустью вспоминая неудавшиеся попытки. – Протестовать было бесполезно. Все наши выступления превращались в раздачу автографов бесстрашным поклонникам ужастиков. А если бы мы предприняли любые другие действия, помимо мирных протестов, это стало бы только лишним доказательством, что мы действительно такие злобные твари, какими нас изображают!

– И что же вы тогда сделали? – Фрэнки теснее прижалась к матери.

– Всем ЛОТСам было разослано секретное приглашение, призывающее их бросить свои дома и дела и собраться в Сейлеме, где обитали ведьмы. Мы надеялись, что ведьмы проникнутся сочувствием к нашей борьбе и согласятся объединиться с нами. Вместе мы могли бы создать новое сообщество и начать все сначала!

– Но разве всех ведьм в Сейлеме не истребили во время того знаменитого процесса... в 1692, что ли, году? – спросила Фрэнки. – А это ведь были уже тридцатые годы двадцатого века!

Виктор хлопнул в ладоши и указал на дочь пальцем, точно экспансивный телеведущий.

– Вот именно! – воскликнул он, гордясь вложенными в дочку книжными познаниями.

Вивека поцеловала Фрэнки в макушку.

– Увы, безмозглый зомби, разославший это приглашение, не был таким умницей, как ты!

– Да, увы... – Виктор снова пригладил волосы. – Мало того, что ведьм давно не было, он еще и выбрал не тот Сейлем! Он-то имел в виду тот Сейлем, что в Массачусетсе, но дал нам координаты Сейлема в Орегоне! Все ЛОТСы поняли его ошибку, но что-то менять было уже поздно. Надо было убираться прочь, пока их не окружили и не бросили в тюрьму. Прибыв в Орегон, они решили наилучшим образом воспользоваться сложившимся положением. Они собрали все деньги, что у них были, прикинулись нормалами, скупили всю улицу Рэдклиф-вэй и дали клятву стоять друг за друга горой. Мы надеемся, что рано или поздно мы сумеем снова жить открыто, но до поры до времени мы вынуждены скрываться. Если нас обнаружат, нам придется снова бежать и искать новое укрытие. Мы лишимся всего: домов, работы, привычного образа жизни...

– Вот почему для тебя так важно скрывать свой цвет кожи и никому не показывать твои швы и контакты!

– А ваши где? – спросила Фрэнки.

Вивека приподняла свой черный шарф и подмигнула. С шеи подмигнули в ответ два блестящих контакта.

Виктор расстегнул высокий воротник спортивной куртки и продемонстрировал ей свои контакты.

– Высоковольтно! – прошептала Фрэнки.

– Ну, я пойду готовить завтрак. – Вивека встала и расправила складочки на платье. – А ты пока учись пользоваться гримом. К коробке прилагается учебный диск. Начинай прямо сейчас!

Родители поцеловали ее в лоб и направились к двери.

На пороге Вивека оглянулась.

– Не забывай, – сказала она, – тебе нужно как следует освоить это к тому времени, как начнутся занятия в школе!

И мягко затворила за собой дверь.

– Ладно! – улыбнулась Фрэнки, вспомнив, с какого приятного известия начался этот малоприятный разговор. Она пойдет в школу!!!

Для начала она брезгливо, носочком ступни, точно дохлую крысу, задвинула с глаз долой, куда подальше, кусачую шерстяную тряпку. Шерстяных брючных костюмов сейчас никто не носит!

Для верности она заглянула в последний номер «TeenVogue» – «Снова в школу!». Ну вот, как она и думала: в этом году в моде легкие ткани цвета драгоценных камней и изображения животных. И шарфики и крупная бижутерия в качестве обязательных аксессуаров. Шерсть настолько вышла из моды, что ее даже не было в списке того, что сейчас немодно!

Статьи стали для нее полной неожиданностью. И не только в «TeenVogue», но и в «Seven– teen», и в «Cosmogirl» тоже. Там говорилось о том, что нужно быть самой собой, подчеркивать свою индивидуальность и неповторимость, любить свое тело таким, какое оно есть, – и о том, что сейчас круто быть зеленой! Это была полная противоположность тому, о чем говорили ей Вик и Вив.

«Хм...»

Фрэнки обернулась к ростовому зеркалу, прислоненному к желтому гардеробу, распахнула халатик и принялась изучать свое тело. Стройное, мускулистое, великолепно сложенное... Нет, ей есть чем гордиться, правильно пишут в журналах! Ну и что, что у нее кожа зеленоватая и конечности пришиты нитками? Вон в журналах пишут – а журналы все-таки куда ближе к современности, вы уж не обижайтесь, дорогие мама с папой! – что свое тело надо любить таким, какое оно есть. Ну, вот она его и любит! А потому, если нормалы читают журналы – а они их наверняка читают, на всех фотографиях только они! – они ее тоже полюбят. Сейчас, между прочим, модно быть естественной!

К тому же она ведь идеальная папина доченька! А идеальных уж точно любят все!

Глава 3

Мастер флирта

Невзирая на ранний час, Мелоди и Кандис выбежали на Рэдклиф-вэй с неуемной энергией двух девочек, которым пришлось четырнадцать часов безвылазно просидеть в джипе. Как ни странно, по соседству с их новым домом кипела жизнь. В тупичке, которым заканчивалась улочка, кружила на великах малышня, а неподалеку играла в футбол на лужайке перед домом целая семейка качков.

– Это что, все одна семья?! – спросила Мелоди, когда они подошли поближе к кирпичному, похожему на пещеру дому, перед которым не меньше десятка парней гонялись за растрепанной красоткой с мячом.

– Ну, может, у их родителей родилось несколько двоен? Или даже троен? – предположила Кандис, взбивая прическу.

Внезапно игра замедлилась, а потом и остановилась, и вся толпа уставилась на проходящих мимо сестер Карвер.

– А чего это они на нас так пялятся, а? – спросила Мелоди краешком губ.

– Привыкай! – точно так же, не разжимая губ, ответила Кандис. – На хорошеньких девушек всегда пялятся!

Она улыбнулась и помахала ручкой парням-старшеклассникам. Парни были классные: у каждого – копна лохматых каштановых волос и такие румяные щеки, как будто они нарочно накрасились. Их огромный, с «Хаммер» величиной, мангал распространял резкий аромат жареных ребрышек – и это в такую рань, когда нормальные люди еще и кофе-то не пили!

Мелоди невольно потерла пустой живот. Она бы сейчас тоже не отказалась от обеда вместо завтрака!

– О, я вас видела в последнем каталоге мужской одежды! Вы классно смотрелись! – крикнула им Кандис.

Мальчишки озадаченно переглянулись.

– Кандис! – прошипела Мелоди, шлепнув сестру по руке.

– Да ладно тебе, почему бы не порезвиться? – рассмеялась Кандис, цокая по мостовой мамиными серебряными платформами.

– Все, мимо кого мы приходим, смотрят на нас так, как будто мы инопланетяне!

– А мы для них и есть инопланетяне! – Кандис подтянула лямочки своего комбинезона.

– А может, дело просто в том, что ты вырядилась в воскресенье с утра, как будто в субботу вечером?

– Да нет, это оттого, что ты в чем вчера села в машину, в том и сегодня на улицу вышла, я уверена! – огрызнулась Кандис. – Конечно, в чем и заводить новых знакомых, как не в заношенной серой футболке и мешковатых джинсах!

Мелоди хотела было отпарировать, но передумала. Все равно ничего не изменишь. Кандис всегда будет думать, что приятная внешность – универсальный ключ к успеху. А она, Мелоди, всегда будет надеяться, что люди все-таки чуточку умнее.

Они молча пошли дальше по Рэдклиф-вэй. Дорога вилась то ли через лес, то ли через какой-то овраг: у домов по обе стороны дороги были просторные лужайки перед домом, а вместо задних дворов у них была густая, непролазная чаща. Но на этом сходство между ними заканчивалось. Каждый дом, как бревнышки в стенах коттеджа Карверов, обладал своей, неповторимой индивидуальностью.

Серый бетонный куб в тупике был опутан неприглядной паутиной проводов и кабелей. Старинный домик в викторианском стиле почти скрылся под сенью раскидистых кленов, и рядом с ним непрерывно падали на мох семена-вертолетики. Обитатели дома номер девять, очевидно, любили резвиться в бассейне с черным дном, любуясь на десятки фонтанчиков в виде разных морских обитателей. Даже сейчас, хотя солнце спряталось за плотной пеленой серебристых облаков, соседи купались, плещась в воде, точно стайка играющих дельфинов.

С каждым шагом становилось все более очевидно, что Сейлем – город, где приветствуется индивидуальность, и что местные жители и в самом деле придерживаются принципа «Живи сам и дай жить другим!». Мелоди испытала приступ сожаления. Эх, вот бы вернуть ее прежний нос! Он бы сюда прекрасно вписался.

– Гляди, гляди! – Она указала на разноцветную машину, пронесшуюся мимо. Задние дверцы у нее были от «Мерседеса»-купе, белый капот – от BMW, серебристый багажник – от «Ягуара», красный откидной верх – от «Лексуса», белые шины – от «Бентли», аудиосистема – от «Bose», а музыка играла классическая. На зеркальце заднего вида болтались значки от всех вышеперечисленных моделей. И номер был подходящий: «СНОБ». Хотя «ЖЛОБ» смотрелось бы лучше.

– Эта машина выглядит как движущаяся реклама «Benetton»!

– Или авария на автородео!

Кандис сфоткала машинку своим айфоном и тут же отправила ее подружкам по е-мейлу. Те немедленно откликнулись, сфотографировав то, чем они сейчас занимаются. Видимо, кто-то из них развлекался шопингом, потому что, свернув на Стегхорн-роуд, Кандис ускорила шаг и принялась расспрашивать всех встречных моложе пятидесяти, где тут у них можно потусоваться.

Ответ был единодушным: в парке Риверфронт! Однако он открывался только через несколько часов.

Они зашли в кафе выпить латте, завернули в несколько магазинчиков (Кандис заявила, что там «совершенно посмотреть не на что!») и так мало-помалу дотянули до двенадцати. С помощью купленной в кафе карты и советов прохожих девчонки сумели сориентироваться в сонном городке и вышли наконец к Риверфронту, накачанные кофеином и полностью готовые к знакомству с местными сливками общества.

– Что, и это все?! – Кандис остановилась как вкопанная, точно врезалась в стеклянную дверь. – Вот это и есть эпицентр орегонского шика?! – воскликнула она, увидев тележку с мороженым, детскую площадку и кирпичный павильон, где находилась карусель с расписными лошадками.

– Ну, судя по запаху, тут еще и кинотеатр недалеко, – сказала Мелоди, принюхиваясь: пахло попкорном и хот-догами.

– Ну да, хоть тебе нос и укоротили, обоняния ты не потеряла! – фыркнула Кандис.

– Очень смешно! – Мелоди закатила глаза.

– Ничего смешного тут нет! Наоборот, все очень печально! Кошмар полный! Ты только послушай!

Она указала на карусель. Оттуда неслись зловеще-игривые звуки механического органа, без которых не обходится ни один саундтрек к фильму ужасов.

– Единственный человек старше восьми лет и моложе сорока – это вон тот чувак! – Кандис указала на одинокого мальчишку на деревянной скамеечке. – И то он, по-моему, плачет!

И действительно, плечи у него были ссутулены, а голова опущена. Но он не плакал: он склонился над этюдником. Он то и дело поднимал голову, бросал взгляд на вращающуюся карусель и снова склонялся над рисунком.

Подмышки у Мелоди защипало от пота: она инстинктивно узнала его раньше, чем сообразила, кто это.

– Давай уйдем отсюда! – сказала она и потянула сестру за тонкую руку.

Но было уже поздно. Губы Кандис расплылись в улыбочке, и она твердо уперлась своими платформами в заплеванный жвачкой асфальт.

– Так ведь это же...

– Нет! Пошли отсюда! – настаивала Мелоди, таща сестру прочь. – Вон, смотри, там крутой супермаркет, «Bloomingdale’s»! Идем туда!

– Да нет, это же он!

Кандис поволокла Мелоди к мальчику и, сияя, окликнула его:

– Эй, сосед!

Он поднял голову и откинул со лба густую прядь волнистых каштановых волос. У Мелоди сердце екнуло. Вблизи он был даже более классный, чем ей показалось сначала.

Толстые очки в черной оправе обрамляли лучистые карие глаза, делая их похожими на фотографии молний на темном небе, оправленные в рамочку. Он выглядел как супергерой, переодетый ботаном.

– Помнишь мою сестру? Ты ее в окне видел! – мстительно осведомилась Кандис. Как будто это Мелоди была виновата, что Риверфронт оказался полной фигней!

– Ы-ы... Э-э... Я, это... Я Мелоди, – выдавила она с горящими щеками.

– Джексон. – Он опустил глаза.

Кандис ущипнула его за белую футболку с вырезом лодочкой.

– А мы тебя в рубашке даже и не узнали!

Джексон нервно улыбнулся, не поднимая глаз от рисунка.

– Классный ты парень, но уж больно очкастый! – проворковала Кандис. – А у тебя, случайно, нет старшего брата с хорошим зрением... или хотя бы в линзах?

– Нет, – чистое, бледное лицо Джексона порозовело. – Я в семье один.

Мелоди обхватила себя руками, чтобы спрятать вспотевшие подмышки.

– А что ты рисуешь? – спросила она. Не самый оригинальный вопрос, но это все-таки было лучше, чем то, что может ляпнуть Кандис.

Джексон окинул взглядом свой рисунок так, словно видел его впервые.

– Карусель. Просто карусель. В движении.

Мелоди взглянула на набросок, сделанный пастелью. Размытая радуга, а внутри виднеются смутные фигурки детей и лошадок. В рисунке Джексона было что-то прозрачное и неуловимое, он был похож на воспоминания о полузабытом сне, обрывками всплывающие в памяти в течение дня.