Война

– А если не представишь? – спросил сержант.

– Тогда не вернусь, – без запинки ответил моррон, подхватив на ходу меч и направляясь к выходу. – И не тревожьтесь! Сомнения ваши мне понятны, и я вас прощаю! Даю слово: после того как докажу свою невиновность, никому башку дурную за оскорбление моей чести не снесу!

Задумка Аламеза была проста: раз Мартин Гентар подвел его со своими фокусами под обвинение в колдовстве, то ему теперь эту кашу расхлебывать. Дарк не сомневался, хитрец-некромант легко развеет страхи до этого момента верных солдат и найдет эффективный способ доказать, что их дело правое, то есть во славу Геркании и на пользу Небесам.

В принципе, ничего трагичного утром не произошло. Разговор был, конечно, далеко не из приятных, но рано иль поздно подозрения в колдовстве должны были оскорбить слух Дитриха фон Херцштайна. Сама же отлучка была Аламезу лишь на руку, ведь в полдень на Соборной площади должна была состояться его встреча с другими морронами. Желание солдат, чтобы командир ушел, лишь облегчило ему задачу и избавило от необходимости искать благовидный предлог. Тревожило Дарка лишь одно – бегство фон Кервица. Оно было непонятно: то ли полномочный агент герканской разведки всерьез обеспокоился бессмертием своей души и решил покинуть компанию заклейменного нечестивцем Дарка, то ли рыцарь знал куда больше, чем моррон изначально полагал, и решил начать в Удбише собственную игру. Какое из предположений ни являлось бы верным, но оно определенно было не на пользу Дитриху фон Херцштайну, только начавшему укреплять свое положение в обществе.

* * *

Права поговорка: «Баба с возу, кобыле легче!» Когда у Дарка пропала нужда заботиться о целом отряде, он сразу почувствовал себя преисполненным сил жеребцом, готовым проскакать сколько угодно миль под седлом или без седока. Находиться одному среди врагов моррону было куда привычней, чем тащить за собой целый отряд хоть и неплохих вояк, но уж слишком богобоязненных. К сожалению, ему придется вскоре вернуться в отряд и завоевать потерянное доверие солдат, ведь без их помощи он вряд ли сумеет добиться намеченной цели. Однако об этом Дарк пока не думал; он наслаждался моментом одиночества с таким же удовольствием, с каким толстощекий чревоугодник жадно пожирает вкуснейшее блюдо, давненько не попадавшее ему на стол.

Выйдя за ржавую ограду напоминавшего зловонное болото кладбища, Аламез первым делом избавился от одежды. Давненько не мытый и поэтому дурно попахивающий одиночка-конвоир, разгуливающий среди бела дня по улицам столицы, мгновенно привлек бы к себе внимание стражи. Отмываться же от запаха пота и накопленных им под одеждой за три недели лесной жизни слоев грязи Дарку крайне не хотелось. В Удбише полно вампиров, причем старейшие из них могли прогуливаться по улицам и днем. Чистюля-моррон мгновенно привлек бы внимание кровососов, а он пока хотел немного побыть инкогнито. Неприятные как человеческому, так и вампирскому обонянию запахи надежным щитом укрывали его от бед, и избавляться от них означало верное самоубийство. Нужно было действовать наоборот, то есть привести внешний вид в соответствие с отталкивающими окружающих запахами: со зловониями, которые обычно источают оборванцы-нищие, спившиеся бедолаги да горемыки-бродяги. Проще всего было прикинуться нищим: нацепил на голое тело хламиду, и все; но моррону показалось выгодней вжиться в образ скитальца-бродяги, даже в солнечную погоду не расстающегося с потертой шляпой и штопаным-перештопаным плащом. В одеянии бедствующего странника он смог бы не только спрятать лицо, натянув шляпу на самые брови, но и повсюду ходить с мечом, надежно скрыв его под складками рваной одежды.

Поэтому, найдя укромное местечко, Дарк полностью разделся, оставив на себе лишь сапоги. С хорошей обувью расставаться не хотелось, тем более когда неизвестно, что сулит наступающий день. Перепачкав довольно чистые голенища в грязи и в куче гниющих помоев, моррон оторвал от пропитанной потом рубахи рукав, затем аккуратно вспорол шов на нем мечом и плотно обмотал получившуюся тряпку вокруг горла. Теперь ни у жителей города, ни у стражников не возникло бы желания обращаться к нему. Раз шея перемотана, дураку понятно, что человек болеет и не может говорить. Эта уловка должна была избавить моррона от необходимости притворяться немым и протяжно мычать в ответ на вопросы прохожих и стражи. Парочку-другую словечек по-шеварийски он знал, но еще был не в силах составить из них даже коротенькое предложение. Что же касается произношения, то у Аламеза оно было что ни на есть герканское.

Совершенно голый, если не считать грязной тряпки на шее, состарившихся лет так на десять сапог и острого меча в руке, благородный рыцарь медленно побрел в глубь трущоб в поисках остальных предметов гардероба испытывающего нужду странника. Несмотря на день (колокола часовен только что отзвонили одиннадцать), жилища бедняков были по большей части пусты. Большинство горемык в этот час слонялось по городу в поисках дармовой выпивки или какого-нибудь заработка. Те же из нищенствующей голытьбы, кто сиживал дома, вели себя очень тихо и носов из-за плотно закрытых дверей не высовывали, как будто чего-то или кого-то боялись.

Головной убор нашелся сразу. Им стал старенький фиолетовый виверийский берет, снятый морроном с забора, где тот сох, судя по запаху, после купания перепившего хозяина в сточной канаве. Для того чтобы раздобыть остальную одежду, Аламезу пришлось тайком посетить один из покосившихся домишек. Обитателей в нем, к счастью, не оказалось, но зато возле колченогой кровати лежали сразу все три недостающих предмета нищенского гардероба: дурно пахнущие штаны с огромными дырами на коленях, залатанный во многих местах разноцветными лоскутами плащ и походная сума из мешковины, наполненная лишь крохотными комочками земли.

Беспрепятственно покинув ограбленный дом, Дарк отправился задворками в центр города; туда, где должны были находиться кварталы состоятельных горожан и, конечно же, Соборная площадь. Он не знал города, в котором был впервой, и, выбирая направление движения, руководствовался лишь логическим предположением, что, раз он находился на восточной окраине, а на юге Удбиша тоже имелись ворота, возле которых, естественно, знать не селилась, значит, ему нужно двигаться на северо-запад. Вскоре он понял, что логика его не подвела. Затхлое болото бедняцких халуп сменилось небольшим островком плотно прижавшихся друг к другу крохотных домишек ремесленников, а затем резко перешло в царство садов, скверов и радующих глаз своей красотой маленьких особнячков, в которых, конечно же, проживала не шеварийская знать, но вполне состоятельные горожане.

Город поразил моррона своей необычной, даже более чудаковатой, чем в Верлеже, архитектурой, а обитатели шеварийской столицы весьма позабавили нелепыми и пестрыми нарядами. С непривычки Аламезу казалось, что по чистым, аккуратным улочкам, на которых имелось лишь одно грязное пятно – он сам, чинно и важно прохаживались вовсе не люди, а ослепляющие броским опереньем переростки-птицы: индюки, курицы, фазаны и прочие пернатые, чей окрас состоит более чем из пяти броских цветов.

Бедняков в этой части города было немного, Дарк даже стал побаиваться, как бы его явно не соответствующий окружению маскарад не привлек внимания стражи. Однако шеварийские блюстители порядка только презрительно морщились, завидев медленно бредущего по улочке нищего, но ни разу его не остановили. Объяснение такой терпимости к голодранцам могло быть только одно – Соборная площадь уже где-то рядом. Стражи не решались обидеть нищего паломника, бредущего на службу в главный Храм королевства. И хоть их откровенно бесило, что путь странствующего богомольца в Собор проходил через охраняемые ими респектабельные «угодья», поделать солдаты ничего не могли. Попробуй прогнать живущего только верой в Небеса убогого, и неприятности не заставят себя долго ждать. В лучшем случае на тебя донесут и погонят со службы, в худшем – растерзает обезумевшая толпа таких же скитальцев, собравшаяся возле Собора.

Проковыляв еще с полсотни шагов и дойдя до места пересечения сразу четырех узеньких улочек, моррон убедился, что его предположение было верным. Вдали по правую руку виднелся огромный собор с остроконечной синего цвета крышей, все подступы к которому были запружены серой, многоголовой массой таких же голодранцев, как он. Наверное, в тот день было какое-то большое религиозное празднество, поэтому, даже несмотря на войну, возле столичного храма собрались паломники со всей Шеварии, а возможно, и из других земель.

В такой толпе легко было затеряться, но в то же время и трудно было найти нужного человечка. Близился полдень, потихоньку бредя в сторону переполненной людом площади, Дарк боялся даже подумать, как сумеет отыскать хитреца Мартина, на этот раз просчитавшегося и в результате перехитрившего самого себя. Из-за монотонного гула толпы, доносившегося с площади, но звучавшего как будто со всех сторон, моррон, конечно же, не услышал, как к нему сзади практически вплотную подъехала небольшая карета.

– Садись уже! – внезапно прозвучал за спиной моррона приятный, хоть и резковатый женский голосок, который, как ни странно, он уже раньше слышал. – Сколько можно тебя подзывать?! Глухим прикидываешься иль норов выказываешь?!

Дарк мгновенно обернулся на окрик, а его правая рука сама собой скользнула под плащ и легла на рукоять подвешенного за спину меча, наверное, уже набившего на копчике огромный синяк. Вначале Аламезу показалось, что слуховая память его подвела, ведь в карете с распахнутой именно для него дверцей величественно восседала шеварийка благородных кровей, которую он никогда прежде не видел. Длинные белокурые волосы игривым водопадом спадали на плечи, о красоте которых, к сожалению, можно было только догадываться. Фасон шеварийских платьев был настолько причудлив, что скрывал то, чем следует восхищаться. Как два неуклюжих громоздких паундора, на плечах дамы торчали уродливые серебристо-зеленые банты. Декольте практически не было, а изобилующее накладками, вставками, лентами и прочими причудами столичных портных платье сидело столь мешковато, что привлекательность скрытых под ним форм и стройность женского стана в целом оставались загадкой. Лицо смотревшей на него дамы, бесспорно, было красиво, но не только женское личико разбивает мужские сердца…

– Те ухо, что ль, прострелили?! Так глаза-то целыми остались! – продолжала ворчать явно почему-то нервничающая и теряющая терпение дама. – Залазь, говорю, в карету шустрее! День Святого Омовения сегодня, вампиров на улицах полно. Не мозоль глаза кровососам!

– А вы кто?! – быстро глянув по сторонам, но не обнаружив рядом никого, кто бы мог оказаться старшим вампиром, произнес моррон, стараясь изменить голос. – Что угодно благородной госпоже от бедного странника?

Красавица завела речь о вампирах, и это удивило Аламеза, но более его насторожило, что незнакомая шеварийка говорила с ним по-геркански, хоть язык врага был запрещен в охваченном войной королевстве и за одно лишь слово на нем могли нещадно исхлестать розгами даже особу благородных кровей.

– Кто, кто, покойница из Мелингдорма, вот кто! – не скрывая раздражения и злости, прошипела дама. – Залазь в карету, говорю!

Напоминание было точным, так что Аламезу не пришлось долго напрягать память. Он знал лишь одну даму, упокоившуюся всего за несколько дней до того, как он завоевал на турнире рыцарские шпоры. Мысленно распрямив кудряшки красавицы и изменив цвет ее волос на огненно-рыжий, Дарк пришел к поразившему его выводу, что перед ним восседала собственной персоной Милена.

– Рад тебя видеть, Милена! – прошептал моррон, как только вскочил в небольшую двухместную карету и захлопнул за собой дверцу. – Кудри тебе к лицу!

– А я – нет, – сказала, как отрезала, красавица, одной рукой опустив на окне штору, а кулачком другой трижды стукнув по крыше кареты, тем самым подавая кучеру знак трогать. – Видеть не рада, поскольку выглядишь не лучше пережеванной отбивной, да и смердит от тебя, как от… – не найдя подходящего сравнения ни в мире животных, ни в перечне известных ей отбросов, красавица просто отмахнулась рукой и тут же зажала напудренный носик платочком. – Ну, разве можно так издеваться над собой?! Ты хоть разок мылся с тех пор, как рыцарем стал?!

– Да не с кем все как-то было, – попытался отшутиться Аламез, но его пошловатый намек не произвел на страдавшую от удушья даму должного впечатления.

– Оно, конечно, понятно, так от кровососов скрываться проще, но мог бы и благовония попробовать, тоже помогают… – посетовала Милена, с непривычки почувствовавшая острый приступ дурноты. – Сидеть с тобой рядом противно. Забейся в дальний угол… Только умоляю тебя, не шевелись, не испускай флюидов!

– О, как мы от жизни оторваны, – посетовал Дарк, выполняя просьбу женщины, – от естественного мужского аромата и тошнит… Устроить бы взбучку Мартину, поди, это он тебя ко всяким благовониям приучил… Кстати, когда у меня появится такая возможность? Он же мне встречу назначил, а не ты. Где старый пройдоха скрывается? У самого-то что, кишка тонка оказалась на встречу прийти, или он, как всякий чернокнижник, святых мест боится? Так не я ж у Собора встречу назначал…

– Давай четверть часа потерпим: ты свидания с Гентаром, а я твою вонь! – огрызнулась дама, отвернувшись к окну. – И желательно молча!

– Будешь хамить, еще и сапоги скину! – пригрозил в ответ Аламез, откидываясь на довольно неудобную спинку сиденья, и, сделав вид, что собирается вздремнуть, закрыл глаза.

Карета много петляла. То ли кучер опасался слежки, то ли был вынужден то и дело сворачивать на боковые улочки, чтобы объехать большой поток горожан, устремившихся в день церковного праздника к Собору. Окно рядом с Миленой было плотно зашторено, рядом с Дарком – вовсе забито, так что Аламез не видел, куда они ехали, но, несмотря на частые повороты кареты, практически был уверен, что на север, то есть в самый центр враждебного им города. Это насторожило бы моррона, не знай он дурной привычки Мартина Гентара проживать с комфортом. Наверняка мастер иллюзорных чар, презирая опасность быть узнанным, остановился в лучшей гостинице города. И пока их карета тряслась по булыжной мостовой, нежился на мягком диване или в теплой ванне, плаксиво сетуя на злодейку-судьбу, заставившую его целую пару недель страдать от тягот походной жизни.

Зная аристократические привычки соклановца, Дарк полагал, что их короткая поездка по городу окончится или у ворот шикарного даже по меркам столицы особняка, или у порога дорогой даже для приезжих вельмож гостиницы. Однако он ошибся, чем был весьма удивлен.

– Все, приехали! – прокричал с козел кучер, естественно, по-шеварийски.

– Вылезай! – тут же скомандовала раскрасневшаяся Милена, всю дорогу обрызгивавшая платочек какой-то розовой жидкостью из маленького флакончика. – Комната семь на втором этаже, третья дверь от лестницы. И будь добр, воспользуйся случаем, помойся!

Не сказав ни слова, а лишь презрительно хмыкнув в ответ на упрек, Аламез покинул карету. Как ни странно, но его завезли вовсе не в богатый квартал. Горожане, живущие здесь, конечно, не пухли с голоду, но до состоятельного люда им было далеко. Глазам немного обескураженного моррона предстал вовсе не особняк и не блещущая красотой фасада гостиница, а маленькое, опрятное, но небогато украшенное двухэтажное заведеньице под странным даже для шеварийцев названием: «Бойцовая курица». Насколько рыцарь знал, бойцовыми бывали либо собаки, либо петухи, на худой конец, коты, но чтобы люди ради потехи и азарта заставляли драться куриц, о таком гнусном издевательстве над бедными домашними животными моррон еще не ведал. Идя к открытым дверям постоялого двора, Дарк думал вовсе не о предстоящей встрече, а о том, до чего же нужно довести бедных пеструшек да несушек, чтобы они принялись накидываться одна на другую. Ни одного более-менее походившего на правду предположения в голове моррона так и не возникло…

Глава 7

Дерзость – не порок

Человек – раб привычек, и этого не изменить, сколько ни старайся. Вор будет воровать даже в тюрьме, азартный игрок кидать кости даже в долговой яме, а пьяница заливать за воротник по любому поводу, даже во время церковного празднества, когда все порядочные люди находятся на моленье в Храме.

Трактир, находящийся на первом этаже постоялого двора, был переполнен шумно галдевшим людом. И это несмотря на не только неподобающий для выпивки ранний час, но и на начавшиеся во всех церквях города торжественные служения. Дурное пристрастие к вину собравшихся в «Бойцовой курице» горожан сыграло на руку моррону, вначале слегка побаивающемуся, что в одеянии нищего странника его выгонят взашей еще до того, как бдительная прислуга довольно приличного заведения успеет принюхаться к отвратным, застарелым запахам его давно не мытого тела. Многоликая и непривычно пестрая толпа непрерывно о чем-то шумела и требовала выпивки, громко стуча днищами деревянных кружек, когда по столам, а когда и по головам уже погрузившихся в царство дурманных грез дружков. В такой шумной кутерьме прислуге было просто не до того, чтобы приглядываться к новым посетителям. Разносчики блюд едва поспевали подкатывать к столам новые бочонки вина. Обильно покрывшиеся потом поварята на последнем дыхании сновали туда-сюда в дверях кухни, подавая блюда ненасытным любителям веселья и выпивки. А обычно скучающие без дела вышибалы настолько были поглощены подавлением одной за другой вспыхивавших в разных концах зала потасовок, что даже не успевали подбирать и вытаскивать за ноги на улицу валявшиеся на полу тела уже свое отгулявших.

Дивясь народному веселью, идущему наперекор и церковному служению, и явно проигрываемой шеварийцами войне, Дарк осторожно протиснулся к лестнице и, мгновенно вспорхнув по ней, очутился в полутьме тихого, совершенно безлюдного коридора. Если, конечно, не считать пары тел перебравших постояльцев, видимо, самонадеянно попытавшихся доползти до комнат, но заснувших всего в нескольких шагах от заветной цели. Освещение было плохим. Очертания дверей едва различались на фоне темно-серых стен, а то, что находилось ниже уровня пояса, вообще надежно скрывала темень.

Аккуратно переступая через распластавшиеся на полу тела, о присутствии которых под ногами моррон догадывался лишь по возне да храпу, Дарк добрался до двери под номером семь и взялся за круглую, перепачканную чем-то липким ручку. Наверное, ему стоило сразу распахнуть дверь и без оглядки погрузиться в гущу грядущих событий, но что-то его останавливало, не давало сделать последнего шага и наконец-то увидеться с соклановцами. Боязнью новых препятствий, трудностей и едва посильных задач это чувство считать не следовало. Скорее Аламез остро ощутил нежелание менять образ жизни и идти у кого-то на поводу. Как Дарк понял из сна, который таковым вовсе и не являлся, Мартин Гентар прибыл в столицу вражеского королевства вовсе не один, а во главе целого отряда легионеров. Всего один легкий толчок двери, всего один шаг внутрь комнаты, и жизнь бойца-одиночки должна будет в корне измениться. От объединения сил он потерял бы гораздо больше, чем власть над сплотившимися под его знаменем солдатами, он превратился бы из самостоятельной боевой единицы в крохотную безвольную часть нового отряда и должен был бы впредь доверять свою жизнь тем, о ком практически ничего и не знал. Единственным хорошо знакомым и более-менее понятным его соратником являлся Мартин Гентар, у которого всегда имелось множество тайн и от которого можно было ожидать любых сюрпризов. Милену он видел всего несколько раз, да и то общение с рыжеволосой красавицей нельзя было считать душевным. Весельчак Марк был хорошим приятелем, но в то же время и чуждым для него существом. Конечно, Аламез неплохо ладил с веснушчатым пареньком, пока они вместе разбойничали в лесу, но совершенно не знал, чем компаньон по лиходейству занимался в течение нескольких предшествующих столетий, а также какой шлейф историй и трупов тянулся за жизнерадостным бедокуром, которого Дарк, в определенном смысле, считал другом. Что же можно сказать об остальных? О собратьях по клану моррон фактически ничего не знал, но должен был вскоре вступить с ними бок о бок в бой и уповать на то, что они в нужный момент прикроют ему спину.

«Напрасно я на площадь пришел, да и зря помощью Гентара воспользовался. Нужно было самому в столицу пробиваться и самостоятельно действовать! Но сейчас уже поздно что-то менять, я прошляпил точку невозврата…» Придя к этому прискорбному заключению, Дарк Аламез нащупал под плащом рукоять так и натиравшего ему поясницу меча, другой же рукой резко толкнул дверь, а затем сделал шаг в неизвестность…

Яркий солнечный свет больно резанул по глазам уже привыкшего к полумраку моррона, а свежий воздух, струившийся в комнату из распахнутого настежь окна, ворвался в легкие гостя бурным потоком, так что он едва не потерял сознание, едва ступив на порог.

«Милена, видать, накляузничала, что от меня не розами пахнет, проветрить решили!» – усмехнулся про себя Аламез, закрывая дверь.

Предположение Дарка, конечно же, было абсурдным. Во-первых, мужчины, а тем более воины, гораздо лояльней относятся к естественным выделениям организма, и стойким запахом пота их не напугать. Они бы предпочли немного потерпеть, нежели пускаться на ухищрения вроде проветриваний или опрыскивания всего подряд благовониями. Во-вторых, в комнате просто-напросто никого не было.

Довольно большой и чистый по меркам гостиницы стол стоял точно посередине почти пустого помещения. С одной стороны к нему была вплотную приставлена не имевшая даже перины, не то чтобы одеяла или подушек, кровать, а с другой – два сомнительной прочности табурета. Иного убранства в комнате не имелось, как, впрочем, и на столе было не густо – ни яств, ни бумаг, только одиноко возвышавшийся кувшин с вином и три обтрескавшиеся по краям глиняные кружки.

Задвинув щеколду, Дарк остался стоять у двери, да и ладони со спрятанного под плащом меча не убрал. Гостиничный номер вовсе не был пустым, хоть таковым и казался. Чутье редко подводило Аламеза, а сейчас оно подсказывало, что за ним пристально наблюдают, причем вовсе не одна пара любопытных глаз…

– Мартин, мне твои иллюзорные фокусы уже поперек глотки стоят! Покажись, мерзкий старикашка! Яви свой козлобородый лик! – на всякий случай шепотом изложил свое требование моррон, а затем сопроводил его угрозой: – Считаю до трех, а там воздух пинать начну. Коль мой сапог по чьей-то костлявой заднице пройдется, не обессудь! Раз…

– Не утруждайся! – не дождался счета «два» некромант, нисколько не сомневавшийся, что у его старого приятеля хватит наглости воплотить угрозу в жизнь.

Воздух слева от распахнутого окна вдруг задрожал, и из ниоткуда возникла довольно нелепая с точки зрения привычных человеческих пропорций фигура Гентара. Высокие походные сапоги смотрелись как громоздкие колодки на худеньких ножках приветливо улыбавшегося старика, а отвисший живот, плотно натянувший внизу свободно болтавшийся во всех остальных местах жилет, привлек внимание Дарка куда больше, чем тоненькие, обнаженные до угловатых локтей ручки и то и дело подрагивающая треугольная козлиная бородка.

– Дарк, я так рад тебя видеть! – искренне произнес некромант, широко раскинув руки для дружеских объятий и шагнув в сторону Аламеза.

– Я тоже рад буду, – усмехнулся отпрянувший на шаг назад гость, не почувствовавший фальши в словах, но зато ясно ощутивший нечто иное, – когда и твой дружок лик явит. Шутки со мной шутить вздумали?!

– Да с чего ты взял?! – наглядно продемонстрировал Мартин Гентар завидное мастерство притворства. – Кроме нас с тобой, здесь никого нет.

– Ага, а лишняя посудина на столе просто так стоит, запасная она, на случай, коль я что-нить о башку твою лживую разбить захочу, – Дарк кивнул на третью кружку возле кувшина. – Да, кстати, вон из того угла уж шибко мерзко попахивает. Ты так и не разубедил дружка своего, что чеснок от вампиров вовсе не помогает? Разит из пасти его, как из бочонка с намбусийскими специями! Думаю, окно распахнули, надеялись, не почую запашок?!

– От вампиров не помогает, это точно! А вот дружка твоего назойливого запросто отгоняет. Не жалует господин Маркавиэль Теофор Фербахо чеснока да лука. Говорит, тошнота подкатывает. Может, ты ведаешь, почему? – прозвучал из угла, на который указывал Дарк, красивый мужской баритон, принадлежавший человеку явно зрелому и, безо всяких сомнений, умному. Природа просто не осмелилась бы наградить дурака таким зычным, вызывающим доверие голосом.

Дарк впервые услышал полное имя своего бывшего партнера по разбойному промыслу и по жизни в лесу. Он так привык называть паренька просто Марком, что даже сперва и не понял, о ком невидимка вел речь; не понял, но инстинктивно дал отрицательный ответ, мотнув головой. На самом деле о нелюбви Марка к чесноку да луку моррон слышал впервые. Похлебку из одного котла они частенько хлебали, но паренек никогда не жаловался на остроту варева, а у Дарка вообще не было дурной привычки заглядывать в чужие миски.

– Ну, нет так нет, – ничуть не расстроилась вещавшая пустота, с запозданием решившая снизойти до явления своего лика собеседникам. – Хватит о пустяках, пора и о деле поговорить.

– О делах, – уточнил Мартин, уже успевший плеснуть в одну из кружек вина, и плюхнулся на кровать, вызвав жалобное поскрипывание рассохшихся досок. – Их у нас много, а времени почти нет. Полагаю, ты не против приятную трескотню о забавных пустяках на досужий вечерок оставить?

Аламез лишь кивнул, поскольку в этот момент был всецело поглощен иным, более важным делом, а именно изучением, так же как и Мартин, внезапно появившегося из пустоты собеседника. У внешности настороженно взиравшего незнакомца было довольно много черт, напомнивших Дарку об Анри Фламмере: практически тот же рост, плечи немного поуже, чем у ворчуна-пехотинца, а в глазах тот же блеск, как будто в них светилась вся без остатка накопленная человечеством мудрость. Мужчина был худощав, но жилист и наверняка вынослив. Гибкие пальцы и крепкие запястья свидетельствовали об умении хозяина владеть мечом, причем как тяжелым двуручником, так и тонким парадным. Лицом незнакомец ни капли не походил на Анри, но в его взгляде чувствовалась та же самая закалка. Манеры одеваться также разительно отличались. Фламмер никогда не отчищал грязь ни с сапог, ни с одежды, терпеливо дожидаясь, пока она засохнет и сама отпадет; одеяние же спутника Гентара можно было считать вызывающе щегольским и немного смешным. Однако и в этом вопросе, как ни странно, у обоих зрелых мужчин нашелся общий подход. Их одеяния были удобными и практичными, они не стесняли движений, но в то же время вовсе не походили на бесформенные мешки со множеством лишних складок и мешавших в бою украшений. Дарк долго пытался сформулировать, что же роднит двух столь непохожих с первого взгляда друг на дружку морронов, но потом точное определение само собой появилось в его голове: «Они, как два клинка, изготовленные одним искусным мастером. Оба опасны и смертоносны, только один выглядит попроще, поскольку предназначен лишь для походов и боев, а другой, кроме того, не стыдно и на королевский прием с собой взять».

– Позволь представить, Корбис Огарон, Глава Совета Легиона, – начал беседу как всегда развалившийся на кровати Мартин. – Ну, а ты, мой друг, в представлениях не нуждаешься…

– Угу, – кивнул Корбис, подойдя к столу и потянувшись за стаканом. – Имя у всех на слуху, только вот лица, увы, почти никто не видел…

В словах старейшего моррона почувствовался упрек, причем даже не скрытый. Дарк понял, какой именно, но не стал акцентировать на нем внимание. Огарон был явно не в восторге от того, что прославленный моррон еще ни разу не предстал перед соклановцами, ставя тем самым под сомнение необходимость создания самого братства морронов и совместного ведения борьбы. К тому же во многом Глава Совета был бюрократом, выборным должностным лицом, которые, как известно, весьма недолюбливают тех, кто предпочитает геройствовать в одиночку.

– Мое лицо не картина, восхищаться им нечего! – ответил Аламез с большим запозданием, наконец-то убрав руку с меча и опустившись на табурет. – Почему прятались, можете не объяснять. И так понятно, что кое-кто ко мне присмотреться хотел, а другой так… за компанию. Давайте-ка, господа, сразу к делу! Зачем вы меня позвали, да и что такого случилось, пока я по лесам бродил, что в Удбиш целый отряд соклановцев нагрянул, да еще во главе со столь влиятельной особой? Неужто конец света не за горами?

– Нет, все не столь печально, – усмехнулся Мартин, ставя кружку на стол и брезгливо поморщившись. Винцо, видно, было не из лучших, и Аламеза порадовало, что он его пока еще не пригубил. – Но положение очень серьезно, причин для тревог много… Клан Мартел настолько окреп, что если его сейчас не уничтожить или хотя бы не ослабить, то в скором времени…

– Постой, не надо о явном! Об этом мы с тобой уже говорили! – прервал некроманта Дарк. – Клан Мартел – наш враг; враг сильный, и вы собираетесь его извести. Я правильно понял?

– Да, – кивнул Огарон и хотел было открыть рот, но Мартин жестом попросил его помолчать.

– Почти так, – внес маленькое уточнение некромант. – Дарк, мы с тобой давненько не виделись и на всякий случай давай уточним. Ты прибыл в Удбиш ради освобождения Анри, мести Каталине Форквут, для борьбы с кланом Мартел и, конечно же… – Гентар хитро прищурился, – …по тайному поручению агента герканской разведки некоего фон Кервица, то есть ради победы Геркании в этой войне. Я ничего не забыл?

– Почти ничего, – добавил Аламез. – Шеварийцы мне крайне несимпатичны, но это пустяк, к делу мало относящийся.

– Так вот, наша боевая группа преследует те же самые цели, – заверил некромант, а Огарон подтвердил его слова кивком. – Анри не только твой друг, но и мой. Его судьба беспокоит всех, и мы не пожалеем наших голов, чтобы вызволить его из плена. Каталина Форквут стала озлобленной, непредсказуемой и крайне опасной. Говоря по чести, в ее войне за власть с графиней Самбиной лично мои симпатии далеко не всегда были на стороне Ее Сиятельства, но сейчас благородная бунтарка Форквут превратилась в наемницу клана Мартел, и движет ею только ненависть да месть. Уничтожить ее – все равно что пристрелить бешеного зверя. О нашем же противостоянии, притом далеко не мирном, с кланом шеварийских вампиров и говорить не стоит, уже все давно сказано… Мы начинаем с кланом Мартел открытую войну и готовы нанести первый, надеюсь, сокрушительный удар. Ну, а попутно поможем Геркании одержать славные победы на полях близких сражений. Видишь, наши цели совпадают. Вывод напрашивается сам собой: нужно объединить отряды и действовать по общему плану, который, кстати, уже имеется. Сейчас мы его тебе поведаем. Думаю, ты оценишь его изящество и дерзкую простоту.

– Даже слушать не стану, – покачал головой Дарк, вызвав удивление на лице Мартина и злость у терпеливо пребывавшего в роли пассивного слушателя Огарона. – Объединение отрядов неэффективно и крайне рискованно…

– Почему? – удивленно вскинул брови Мартин, не согласный удовлетвориться простым ответом и терпеливо ждущий, пока Аламез аргументирует свою позицию.

– Причин всего четыре, но ни одной из них нельзя пренебречь, – деловито начал загибать пальцы Дарк. – Во-первых, мой отряд никогда не был большим, а в последних боях нам сильно досталось. Во-вторых, мои ребята – хорошие солдаты, но они всего лишь люди; люди, которыми движут не только помыслы, но и страхи. Ты, Мартин, их сильно напугал своими фокусами. Нельзя было, что ль, действовать как-нибудь тоньше? Меня уже открыто обвинили в пособничестве темным силам. К вечеру я должен вернуться в отряд, но не знаю, чем солдат успокоить…

– Насчет этого можешь голову не забивать, – усмехнулся Мартин. – Я напугал, я и успокою. Вернешься, увидишь, они сами принесут тебе глубочайшие извинения и будут умолять повести их за собой в бой. Что еще?

– Ты уж только поделикатней, – попросил Дарк, вспомнив, в каком плачевном состоянии пребывал Крамберг, немного пообщавшись с творениями некроманта. – У меня в отряде фон Кервиц. Не думаю, что благородному рыцарю Герканской Короны, а заодно и агенту разведки стоит знать о морронах, вампирах, о твоих чудесах… Это слишком трагично может сказаться на будущем Дитриха фон Херцштайна. Или Совет Легиона уже отменил мое задание?

– И не надейся, не отменит, – ответил Корбис, которому, собственно, и адресовался этот вопрос.

– Дарк, ты не первый день меня знаешь, – с упреком произнес Гентар, на устах которого вдруг возникла легкая насмешка, а в глазах появилась хитринка. – Присутствие фон Кервица в твоем отряде нисколько не повредит нашему плану, наоборот, поспособствует. Чуть позже расскажу, пока же доверься моему слову.

– Его нельзя убивать! – твердо заявил Аламез, неправильно истолковав расплывчатое заверение Мартина. – Работа на герканскую разведку, и в частности выполнение мною поручений фон Кервица, может…

– Дарк, мы все знаем, не стоит нас убеждать… – успокоил Гентар, приподнявшись с кровати, чтобы по-дружески положить ладонь на плечо Аламеза. – Скажу даже более: появление фон Кервица в твоем отряде было инициировано лично мной! Мне пришлось целую ночь внушать командиру перебитого тобою конвоя сделать крюк в пару миль и поехать в столицу именно этой дорогой.

– Да-а-а? – с неподдельным удивлением протянул Корбис. – А мне почему ничего не сказал?

– Вопрос пустяковый, согласование не требовалось, – сказал, словно отрезал, ученый муж, не любящий, когда не разбирающиеся в науке соклановцы пытались обсуждать с ним технические вопросы. – Фон Кервиц нужен нам! Поверь, его имя многого стоит, и именно оно заставит врагов совершить роковую ошибку. Я все расскажу, только не забегай вперед!

– Хорошо, – кивнул Аламез, – тогда последняя причина моего отказа, похоже, уже единственная… Марк ведь с вами?

– Да, он с нами, – кивнул Гентар и тут же одарил собиравшегося уже высказаться по этому поводу Огарона испепеляющим взором. – Не беспокойся, скоро ты его увидишь.

– Лучше бы это не произошло! – вдруг заявил Аламез, несказанно удивив Мартина, но в то же время и приятно поразив Огарона.

– Ты боишься, что парень сболтнет лишнего? – высказал предположение некромант. – Так не беспокойся, он не дурак, знает, с кем можно трепаться, а при ком язык за зубами держать. Не думаю, что он разболтает фон Кервицу или солдатам твой маленький секрет. Уверен, честное имя Дитриха фон Херцштайне не будет опозорено твоим разбойным прошлым!

– Я не о том, – тяжко выдохнул Аламез. – Марк – существо своеобразное, он привык долгое время жить сам по себе. Он действует только в своих интересах, и если усомнится, что они совпадают с нашими, то даже прежняя дружба со мной не станет залогом его преданности. Он, как ретивый жеребец, никогда неизвестно, когда взбрыкнет и что ему не понравится…

– Наконец-то адекватная оценка, – самодовольно хмыкнул Огарон. – Всю дорогу тебе о том твердил, так, может, хоть Дарка послушаешь?

– Без него нельзя, – покачал головой Гентар, – и ты, Корбис, об этом хорошо знаешь… Только он сможет осуществить задуманное и помочь нам избежать больших потерь. Я прекрасно понимаю, что Марк союзник ненадежный и преданности до конца может не сохранить, но на предательство он неспособен уж точно!

– Не о предательстве речь идет, – попытался уточнить Аламез, но некромант не дал ему высказаться.

– Да понял я, понял, – перебил Гентар. – Скажу так: участие Марка в предстоящей вылазке – это риск, но риск взвешенный, обоснованный… – Некромант повернул голову в сторону Корбиса и, немного повысив тон, заявил: – И, кстати, утвержденный Советом!

– Тогда я его не знал, тогда еще я не был с ним в походе, – проворчал Глава Совета, чьи нервы, видимо, изрядно пострадали от общения с бесшабашным пареньком.

– Хорошо, – сменил тему разговора Дарк. – Раз мои доводы вами разбиты, то я не вижу причин для отказа. Мои люди пополнят ваши ряды, если, конечно, кое-кому удастся их переубедить, что я не чернокнижник…

– Удастся, удастся, и не сомневайся, – кивнул Мартин.

– Ну, тогда валяйте, излагайте план, – пожал плечами Дарк и потянулся к кувшину с вином, который к тому времени каким-то чудесным образом оказался уже совсем пуст.

– Чуток обожди. Сейчас вина принесут, и продолжим, – согласился Гентар и позвонил в колокольчик, вызывая прислугу.

У служивого люда трактира в тот день было много дел, в чем Дарк уже имел возможность убедиться. Рыцарь приготовился к долгому ожиданию и стал даже размышлять, чем же заняться во время возникшей паузы, пока служители сбегают туда-сюда, а собеседники хранят гробовое молчание без выпивки, но прислуга его приятно удивила. Всего через пару минут переступивший порог комнаты разносчик блюд принес на подносе все, что требовалось для продолжения разговора: блюдо с фруктами и два кувшина вина.

«Видимо, Мартин освоил несколько новых фокусов, пока я по лесам шатался да мечом махал. Что же он теперь, мысли внушать умеет, притом на расстоянии? А мои прочесть может? Надо бы поосторожней с ним впредь», – подумал Дарк, сделав по глотку из каждого кувшина и отметив, что вино гораздо лучше предыдущего.

– Заранее заказал, – пояснил некромант, догадавшись об опасениях соклановца. – Филанийское «Никато» здешнего разлива мне никогда не нравилось, но Корбису по вкусу пришлось, – констатировал маг, пожимая плечами, как будто говоря: «О вкусах не спорят!» – Вот и решили разговор с него начать. Начало бесед, как я помню, у нас с тобой никогда не ладилось, поэтому и винчишко кислое на стол не грех было поставить, а поскольку сейчас разговор душевно пойдет…

– А ты уверен? – спросил Дарк, наливая доверху кружку. – Не позволю своих бойцов на верную смерть посылать.

– Того и не потребуется, – усмехнулся Гентар, тоже пригубив вино. – Твои люди первыми вступят в бой и выйдут из него еще до того, как начнется настоящее сражение. Кстати, ты тоже, и не вздумай ослушаться! Завтра геройствуем только мы…

– Завтра? – удивленно переспросил Дарк.