Помоги проекту - поделись книгой:
– Акула! Акула! – тщетно взывал я.
Отец и мать только улыбались моему волнению. Ни тени беспокойства не было на их лицах, даже когда мимо лодки действительно пронеслась небольшая акула и, как мне показалось, погналась за ребятами. Это была, как я узнал много позже, «разнозубая» акула, у нее тупые «дробящие» зубы, она питается двустворчатыми моллюсками и крабами.
Пловцы благополучно добрались до берега и разглядывали Ласкового Питера.
Меня он встретил добродушнейшей улыбкой и словами:
– Мой милый мальчик, как я счастлив видеть тебя! – Тем же тоном продолжал: -Ты, мерзавец, вероятно, имеешь какой-то талисман. Будь на твоем месте нормальный человек, он уже сто раз мог бы отправиться дьяволу в пасть. Все же не падай духом и помни: кому суждено быть повешенным, тот не утонет! – Он захохотал так заразительно, что вся семья полинезийцев тоже покатилась со смеху.
Мне было не до смеха, я сказал:
– Вешают только пиратов.
– Я позабочусь, чтобы на этот раз сделали исключение.
– На «Орионе» вы хотели меня списать за борт, здесь – застрелить. За что? Что я сделал вам плохого?
– За то, что я видел тебя насквозь, за то, что ты отказался повиноваться мне! За то, что ты отравил мне жизнь на этом прелестном острове! За то, что ты мешаешь мне! Надеюсь, этого достаточно, чтобы и не только такого щенка отправить на тот свет. Я дал слово убить тебя, и сделаю это.- Он, улыбаясь, добавил : – Ну зачем ты вернулся, у тебя был единственный шанс, и ты не воспользовался им?
Мне стало страшно от этой холодной, беспощадной ненависти, я сжал рукоятку ножа в кармане и сказал:
– Нет, это вас повесят, когда узнают, что вы доставляете оружие пиратам «Лолиты»!
Он пристально посмотрел на меня.
– О, да ты был связан с У Сином. Только он да я знали об этом. Но хорошо, можешь не отвечать мне, кто сообщил тебе эту тайну. Ответишь на «Лолите». Там долго церемониться не любят. Ты доставишь им небольшое развлечение. Как это пел негр Чарли: «Пусть теперь попляшет он, ребята. Вздернем мы сегодня старого пирата». Не так ли? – Он прямо-таки нежно шлепнул меня по спине.
Полинезийцы улыбались, не понимая ни слова, они думали, что я встретил друга, который безмерно рад моему спасению.
Под вечер на остров пришли еще три катамарана с заготовителями копры. Остров ожил. Запылали костры, зазвучала непонятная речь полинезийцев.
Я остался с семьей Сахоно.
У Ронго и Тави были замечательные гарпуны, древко каждого покрывала затейливая резьба, изображающая сцены из жизни островитян. Как они ловко пользовались этим оружием! Редко-редко гарпун не попадал в цель. Я потихоньку спрятал свой неуклюжий гарпун в камнях. Ребята сделали вид, что не замечают моей пропажи. Втроем мы охотились двумя гарпунами и за полчаса натаскали столько рыбы, что Сахоно укоризненно покачал головой и велел часть улова отнести соседям.
Допоздна мы сидели вокруг костра, жарили и ели какую-то необыкновенно вкусную рыбу. Ласкового Питера я не видел в тот вечер, а утром он ушел на одном из катамаранов.
Сахоно махнул рукой в океан и сказал:
– «Лолита» капитан!
Я понял, что Ласковый Питер нанял катамаран и отправился на «Лолиту», которая находилась где- то поблизости. Как легко мне сразу стало! Я радовался, что навсегда избавился от своего смертельного врага, не подозревая, сколько мне еще придется перенести от этого человека. Но пока я мог наслаждаться безмятежной жизнью среди замечательных людей, принявших меня в свою семью, как родного.
Охота на осьминогов
Заготовка копры очень несложное дело. Тави Ронго и я собирали с земли опавшие орехи, затем топориками разрубали их на две половинки. Caxoно и его жена складывали половинки одна на другую выпуклостями кверху, в красивые пирамиды. Когда мякоть орехов, продуваемая ветром и палимая солнцем, высыхала, мы выковыривали копру из скорлупы кривыми ножами и складывали в мешки.
Полинезийцы работают легко, стараясь не переутомляться. Все равно копры не соберешь больше, чем ее есть в орехах нескольких десятков пальм, принадлежащих семье. Поэтому мы занимались копрой часа три-четыре в день, а остальное время купались, ныряли за раковинами, охотились с гарпунами на рыб и лагуне, и у барьерного рифа.
Когда наступал отлив, часть барьерного рифа выступала из воды, издали походя на спину гигантского морского зверя, который вылез понежиться на жарком солнце. Вблизи коралловый риф представлял из себя сложное сооружение из невообразимого переплетения каменных ветвей.
Ходить по битому стеклу менее опасно, чем по рифу. Острые, как бритва, грани кораллов, ядовитые колючки морских ежей, панцири крабов, тоже нередко утыканные шипами, были замаскированы в
В отлив на рифе оставались лужи, кишевшие рачками, крабами, мальками и еще невесть какими существами. Со стороны острова, где на рифе удерживался песок, густо росла черепашья трава. Там паслись морские черепахи. В трещинах, наполненных водой, прятались морские звезды. Лучи их часто выглядывали наружу и шевелились, припекаемые солнцем. В воде на кораллах распустили свои предательские лепестки анемоны – морские цветы. В школе у нас висели таблицы с анемонами и другими животными, похожими на растения, а здесь они встречались на каждом шагу. Однажды я увидел на песчаном дне лагуны заросли цветов, похожих на хризантемы, а когда достал один такой «цветок», то он оказался червем.
Особенно привлекали меня рыбы самых фантастических форм и окраски. Они деловито сновали между ветвями кораллов, сверкая и переливаясь, как драгоценные камни. Рыбки-клоуны, названные так за свой необыкновенно яркий наряд, вьются возле актиний. Эти хищницы почему-то не трогают клоунов, хотя любая другая рыба, с которой может справиться актиния, сразу оплетается щупальцами, и ей приходит конец.
Клоуны же копаются в венчиках актиний, подъедая остатки пищи, и чувствуют себя среди ядовитых «лепестков», как дома.
В коралловом лесу с невероятной скоростью проносились губаны. Иглобрюхи с комичной серьезностью почему-то ходили по кругу. Сарганы, похожие на карандаши, соревновались в скорости с губанами. Под желтой веткой кораллового куста две рыбы с колючками на спинах, казалось, вели очень содержательный разговор, жестикулируя плавниками.
Рыбы, круглые или похожие на серебряный ремень, изящные красавцы, расписанные желтыми, черными, оранжевыми полосами или похожие на перламутровые безделушки, роились в необыкновенно прозрачной воде, пронизанной лучами солнца.
Наблюдая жизнь океана, я забывал обо всем на свете. Мне хотелось разобраться в этом пестром, чужом, захватывающе интересном мире. Узнать названия рыб, растений, понять их странные отношения.
Меня поразили рыбы с клювом попугая. Чтобы лучше их рассмотреть, я опустил голову в воду и услышал хруст. «Попугаи» грызли своими клювами ветви кораллов! Никогда бы не поверил, что есть на свете существа, которые едят камень!
Рыба-собака, спасаясь от врагов, раздувалась, как шар, и все ее иголки топорщились, как у ежа. В таком виде она не могла плыть, а переворачивалась вверх брюхом, и ее несло течением. С таким вооружением можно безопасно жить даже в океане. Или еще одна рыбка. Я чуть было не схватил ее за хвост. Она стояла в тени кораллового куста. К счастью Тави вовремя остановил меня, затем концом гарпуна ткнул ее, и тотчас из хвоста у нее выскочили колючки, похожие на перочинные ножички.
Однажды я оступился, нога ушла между кораллами, и большой палец правой ноги пронзила резкая боль.
«Морской еж,- мелькнуло в голове,- проткнул палец, вот не было печали».
Тави и Ронго подхватили меня под руки и со смехом вызволили из беды, а вместе со мной большую зеленоватую губку: она болталась на большом пальце. Ребята покатывались со смеху и что-то кричали перебивая друг друга. Мне же было не до смеха – губка, видно, намеревалась отгрызть мой палец. Со слезами на глазах, я хотел оторвать ее и накололся на острые шипы, торчавшие из губки. Видя мои страдания, братья сжалились надо мной. Тави схватил губку и сорвал ее с колючего панциря краба с оранжевыми клешнями – одной из них он и держал меня за палец. Видно зная повадки этого существа, Тави отрезал клешню и бросил краба на риф. Краб боком заковылял, грозясь единственной клешней, его глазки-бусинки сверкали. Он скрылся под водой, наверное не столько расстроенный потерей клешни, сколько губки: клешня вырастет новая, да и вторая – хоть куда, губку-то надо еще найти, а за это время не оберешься неприятностей. В лабиринте рифа жило множество осьминогов и невесть каких еще хищников, от которых единственная защита – маскировка под несъедобные вещи.
На мелководье мое внимание привлек движущийся букетик из водорослей. Оказалось, что он прицеплен за колючки краба. Причем впереди над головой колыхалась самая высокая водоросль наподобие султана. Когда Ронго сорвал с него водоросли, он тут же, не теряя времени, стал снова украшать себя растениями, срезая их клешнями и нацепляя на колючки, и опять самая высокая водоросль очутилась у него на голове. Мои товарищи, видимо, вначале были удивлены, что меня привлекают такие обыденные вещи, и они, наверное, не поверили, если бы я им сказал, что никогда не видел ничего подобного. Для них все красоты океана были привычными. Братья считали себя совсем взрослыми людьми, и единственное, что их интересовало в океане,- пища. Они поставляли к столу рыбу, моллюсков, крабов.
Вначале я подмечал в их глазах насмешливые искорки: такой большой, а интересуется такими всем известными пустяками. Затем я стал подмечать плохо скрываемое любопытство, живой интерес: оказывается, и они многого не знали. Например, я обратил их внимание на большую рыбу, которая неподвижно стояла в воде, в то время как другая рыбка, напоминающая речного налима, заплывала ей в широко раскрытый рот и выплывала через жаберные щели. Что происходит? Почему большая рыба позволяет маленькой так бесцеремонно вести себя? И даже не делает попытки проглотить нахального налима. Мы не знали, что наблюдаем одно из удивительных явлений природы – содружество двух существ разного вида. Причем маленькая рыбка оказывает жизненно важную услугу большой – очищает ее жабры от паразитов.
Или как-то Тави принес огромный живой шар темно-коричневого цвета, покрытый бородавками, Это был один из видов галатурий, или морских огурцов. Тави надавил на шар ногой, и из него вместе сo струей воды выскочила шустрая рыбешка. Наверное она жила в «огурце» или укрывалась в нем от врагов.
Таких загадок было множество.
И вот мы втроем усаживались на обрывистом берегу лагуны или ложились животами на шершавые камни рифа и подолгу наблюдали, что творится на глубине этого необыкновенного аквариума. Времени у нас было сколько угодно. А не то прыгали в воду и плавали среди рыб.
В лагуне нашлась небольшая отмель, где водились устрицы, было их там немного, одни пустые раковины; до нашего появления там на колонию устриц напали морские звезды и почти полностью уничтожили.
Я попытался было увлечь своих товарищей на ловлю жемчуга. Они с неохотой согласились, видно, чтобы не обидеть меня. Мы достали десятка два
раковин и принесли Сахоно. Отец моих друзей нахмурился, взял раковины и бросил в лагуну, затем долго бранил сыновей и обращался ко мне со смущенной улыбкой. Я догадался, что мы нарушили какой-то закон или обычай. Видимо, в одиночку, без участия всего племени, нельзя заниматься ловом, а время для этого еще не пришло. Выходило, что мы поступили, как браконьеры.
На третий день Сахоно разбудил нас на заре. Ребята вскочили. Я тоже нехотя поднялся, хотелось спать, к тому же я не знал, зачем подниматься в такую рань.
Сахоно многообещающе подмигнул мне и стал что-то объяснять на своем певучем языке. Я понял одно: предстоит что-то необыкновенно интересное, и с готовностью закивал головой. Сахоно, довольный моей понятливостью, хлопнул меня по плечу и снова улегся на циновку, а мы отправились по сонному острову. Дорогой Тави и Ронго дополнили рассказ отца, шевеля пальцами, сутулясь и строя страшные рожи. Выходило, что они хотят познакомить меня с каким-то интересным обитателем океана. Что же, я был согласен. Сон прошел. Всходило солнце. Океан переливался, как перламутровая раковина, и манил в свое теплое лоно.
Мы плыли вдоль рифа. Была самая крайняя точка отлива, разноцветные скалы, обросшие водорослями, торчали из прозрачной голубоватой воды. Мои товарищи то и дело погружали головы в воду, Из любопытства и я, затаив дыхание, стал следовать Их примеру. Солнце только поднялось и косыми лучами пронизывало воду до самого дна. Под нами проплывали причудливые коралловые кусты, скалы, Подводные леса водорослей. Множество рыб начали свой большой день. Тут были уже знакомые мне существа, такие пестрые, яркие, словно модницы, хвастающиеся своими обновами. Попадались и незнакомцы. При виде двух-трех рыб мне вдруг стало не по себе. Одно губастое страшилище метров трех длиной почему-то плыло чуть ниже и пялило на меня круглые фиолетовые глаза.
Если бы не мои спутники, я мигом повернул бы к острову – соседство таких чудовищ было не очень- го приятным. Но ребята плыли как ни в чем не бывало, и мне было стыдно отстать от них.
Внезапно Тави поднял руку и нырнул. До дна было метра три. Я видел, как он проплыл над трещиной, вынырнул, засмеялся, сказал что-то брату и опять нырнул. Ронго и я держались на месте, следя за Тави. На этот раз он опустился ниже и остановился над трещиной. Из темноты протянулись зеленоватые веревки и обвились вокруг груди мальчика Я увидел большие выпуклые глаза осьминога и его отвратительный клюв. Осьминог оплел Тави щупальцами. Я чуть не глотнул воды от ужаса и, подняв голову, встретился со смеющимися глазами Ронго. Он набрал воздух и нырнул к брату. Я нырнул следом. Ронго сделал мне в воде знак не мешать ему. Все-таки я не послушался и чуть было не испортил все дело. Я схватил Тави за руку и рванул к себе, а как я узнал после, человека-приманку следует очень осторожно тащить вверх, тогда осьминог отпускает те щупальца, которыми он держится за скалу, стараясь не упустить добычу. При сильном рывке он может еще крепче уцепиться за камни, и тогда его никакой силой не оторвать от них.
На этот раз все обошлось хорошо. Тави в объятиях осьминога всплыл на поверхность, и тут я увидел заключительную часть охоты. Ронго схватил морду осьминога, оторвал его клюв от груди брата
и… меня замутило от страха и отвращения. Этот мальчишка впился зубами в хрящ между огромными глазами страшилища. Мгновенно щупальца осьминога отстали от тела мальчика, и Тави поплыл к берегу, часто оглядываясь и разговаривая с братом, как будто ничего особенного не случилось. Эти ребята всегда вызывали во мне чувство завистливого восхищения. Они плавали, как рыбы, акулы были для них вроде злых собак, от которых не так уж трудно отбиться или перехитрить их. А победа над осьминогом неизмеримо подняла Тави и Ронго в моих глазах.
Отдохнув на рифе, братья поплыли опять на розыски.. На этот раз приманкой был Ронго. Так, чередуясь, они добыли еще двух небольших осьминогов. Когда мы в третий раз вылезли на риф отдохнуть, Ронго ткнул меня пальцем в живот и, скаля белые зубы, показал глазами на воду. Брат его стал что-то быстро объяснять мне, наверное уверяя, что ничего страшного и опасного нет в этой пустяковой охоте.
Я кивнул, давая понять, что сам проделывал не такие шутки, и как можно беззаботней улыбнулся, хотя мне было, по правде сказать, не до улыбок. Живой осьминог, выглядывающий из своей засады, был так мало похож на тех оранжево-серых существ, что безжизненными комочками лежали у наших ног!
Тави и Ронго, издав радостные крики, попрыгали в воду и принялись за поиски. Они, как мне показалось, необыкновенно долго разыскивали подходящий экземпляр, совещаясь и отвергая мелочь. Им хотелось найти для меня достойного противника: ведь я был больше их ростом и казался сильнее.
Эти подводные егеря выследили, наконец, нужную дичь и, одобрительно улыбаясь, кивали головами, сидя на рифе. Они уже разозлили осьминога, проплыв несколько раз над трещиной. Пришел мой черед. Все было необыкновенно просто, по их понятиям, каждый мальчишка на островах проделывал это несчетное количество раз просто так, для забавы.
Я нырнул к расщелине, закрыв глаза и прикрыв их рукой, как делали Ронго и Тави. Возле самого дна что-то туго, как резиновым жгутом, перетянуло мне руку повыше локтя, затем сдавило шею, грудь. Я испугался до ужаса. Не прошло и нескольких секунд, а мне уже не хватало воздуха, я задыхался. Схватив ногу спрута, я попытался ее оторвать, а она придавила мне пальцы к ребрам так, что что-то хрустнуло во мне. Потеряв счет времени, закусив губы, я вырывался. Одну руку мне удалось немного освободить, я ухватился за что-то скользкое, плоское. Попав в объятия осьминога, я закрыл глаза, теперь же я открыл их и увидел отвратительную голову с огромным клювом и большими человечьими глазами. Чудовище смотрело на меня пристально и насмешливо.
«Что, попался!» – говорил этот взгляд.
Нащупав ногой скалу, я стал отталкиваться от нее, но осьминог так сдавил меня, что я едва не раскрыл рот, чтобы закричать в воде. А Тави и Ронго все не было. Я чувствовал, что теряю сознание, что сейчас мои легкие наполнятся водой.
Осьминог беззвучно хохотал мне в лицо, нагибаясь все ниже, ниже…
Больше я ничего не помню.
Очнулся я на рифе. Как из непроглядного мрака возникли передо мною две коричневые фигурки. Они застыли, стоя надо мной. И вдруг запрыгали, захохотали, стали меня тискать, поднимая на ноги. Но я еще долго лежал и кашлял, выплевывая горько-
соленую воду, и жадно дышал и не мог надышаться
чудесным воздухом, насыщенным запахами моря, солнца, водорослей.
Тави протянул мне осьминога. Страшное чудовище, чуть не убившее меня, оказалось на суше таким жалким, маленьким, щупальца у него безжизненно повисли, только глаза казались живыми и смотрели зло, враждебно. Почему-то мертвый спрут напоминал мне капитана. У того также была страшная мертвая хватка, когда он был уверен в своей силе, и также он выглядел хилым и слабым, оказавшись побежденным.
Ребята нанизали весь улов на острогу, взяли ее на плечи. Прыгая с камня на камень, мы отправились к острову. Возле хижины братья разыграли перед родителями целое представление, изображая охоту на осьминогов. По тому, как они часто выкрикивали мое имя и тыкали в меня пальцами, я понял, что они сверх меры превозносят меня как выдающегося охотника за осьминогами. Тави упал на песок и, весь извиваясь, стал изображать мою борьбу с осьминогом. Выходило, что я разделался с ним еще под водой. Ронго прыгал вокруг и выкрикивал недостающие пояснения.
Родители ахали, качали головами и одобрительно улыбались. Мне кажется, все это делалось для того, чтобы сгладить мою неудачу.
На ужин Хуареи подала щупальца осьминогов, сваренные в морской воде. Хозяева ели с аппетитом розоватое мясо. Взял и я кусочек, стал вяло желать, вспомнив клюв и огромные глаза, насмешливо-глядящие на меня. Все-таки я съел кусок и потянулся за вторым – мясо осьминога напоминало ножки белых грибов.
Тигровая акула
После обеда к нашей хижине подошло несколько приятелей Сахоно, каждый принес с собой пучок кокосового волокна, вымоченного в морской воде и расчесанного, похожего на лен. Мужчины сели в кружок и стали с необыкновенной быстротой вить пряжу, наматывая ее на клубок. Делали они это очень красиво, ловко, приятно было смотреть, как пушистое волокно под их пальцами скручивалось в тонкие нити. Текла неторопливая беседа. Один мужчина пришел с грудным ребенком, он держал его на коленях и тоже вил пряжу. Ребенок заплакал, тогда отец зачерпнул из лагуны чашкой, сделанной из скорлупы кокосового ореха, воду и стал поливать плачущего. Мальчишка замолчал.
Мужчины напомнили мне далекую бабушкину деревню, к ней вечерами собирались соседки и вот так же пряли или вязали, ведя бесконечные разговоры…
Между тем женщины собрались на берегу, среди них была Хуареи, в одной руке она держала длинную острогу, в другой – мертвого осьминога, одного из добытых нами утром. Две ее подруги были также вооружены острогами. Женщины перебрасываясь короткими фразами, деловито шли по берегу лагуны. Я увязался за ними, хотя Тави и Ронго давали мне понять, что ничего интересного меня не ждет, да, видимо, считалось и не совсем приличным навязываться в компанию к женщинам, и тем более проявлять любопытство.
Три женщины и две девочки-подростка с плетеными сумками уверенно шли по берегу. У того места, где я добывал жемчуг, они остановились и стали смотреть в глубину, опершись руками о колени.
Хуареи радостно вскрикнула и стала медленно опускать осьминога, привязанного за голову на длинную веревку, делая мне знаки, чтобы я подошел поближе. Подруги Хуареи подняли остроги, похожие на копья. Хуареи задержала осьминога под расщелиной, из нее высунулась большая клешня, затем спряталась. Одна из женщин опустила в воду острогу и подтолкнула осьминога глубже между камнями; тогда оттуда вылетел лангуст, и пока он парил, опускаясь на дно, его пронзила острога худенькой белозубой рыбачки. Лангуст был зеленовато-серый, с длиннющими усами и весил он не меньше двух-трех килограммов. Девочки деловито сняли добычу с остроги и, ловко избегая грозных клешней, положили ее в сумку.
– Хорошо! – сказала Хуареи. Она запомнила это единственное русское слово и любила его повторять. Девочки тоже крикнули: «Хорошу!» – и звонко засмеялись.
Охота продолжалась. Я вспомнил, что в обрывистом береге возле камней видел усы и клешни гигантских раков, и повел туда рыбачек.
Хуареи передала мне свою острогу, и женщины, одобрительно кивая, дали понять, что предоставляют мне возможность наколоть на острогу очередного лангуста. К великому своему огорчению, я промазал и раз и второй.
Гигантские лангусты, видимо, были глуповаты, они смертельно боялись своих беспощадных врагов и, не различая, жив ли осьминог или нет, «теряли голову». Стоило им увидеть обмякшее тело крошечного осьминога, почуять его запах, как они бросали надежное убежище и выскакивали под удар остроги.
После моих промахов девочки радостно взвизгивали и стали повторять нараспев, притопывая ногами:
– Хорошу! Хорошу! Хорошу!
Женщины снисходительно улыбались, и они были в душе довольны, что представитель сильного пола оказался не на высоте.
– Нет, не очень хорошо,- сказал я.- Даже очень плохо.
– Хорошу! Хорошу! – кричали девочки…
Я не буду ничего говорить о вкусовых качествах лангуста, потому что передать это словами невозможно. За ужином Хуареи подчеркнуто подавала мне самые большие и, видимо, самые вкусные куски с гарниром из нежных водорослей, похожих на вермишель.
На следующий день я предложил Тави и Ронго самим заняться охотой на раков. Братья смущенно заулыбались. Я понял, что это занятие считалось немужским делом.
У островитян строго определился круг занятий для каждого члена семьи. Наверное, у них были веские основания считать охоту на лангустов женским делом. Может быть, потому, что это не требовало больших усилий, а мужчинам отводились дела посерьезней. Хотя, по правде говоря, меня сильно смущало, что за маленькими детьми ухаживают главным образом мужчины и делают это с необыкновенной любовью и завидным уменьем. Вообще мои новые друзья очень хорошо относились к своим детям. Ни Сахоно, ни Хуареи ни разу не повысили голоса, разговаривая с сыновьями или поручая им какую- либо работу. То же самое я наблюдал и в других семьях. Жаль, что мне пришлось так мало пожить на атолле. Новые события уже подступали к синей лагуне, и мне, помимо воли, пришлось принять в них участие.
Первым злым вестником, нарушившим нашу счастливую жизнь, была тигровая акула. Появилась она в лагуне утром. Стояла очень тихая погода, на небе клубились облака. Я полез на кокосовую пальму за сладким соком из ее соцветий – этот приятный напиток заменял молоко для малышей, да и мы с удовольствием пили его. За ночь на дереве набиралась полная чашка нектара. Вылив сок в калибасовую бутылку, я хотел спускаться вниз, где меня ждал Ронго, как раздался пронзительный крик. Кричала женщина, стоя на берегу лагуны. Тотчас же ее крик подхватили все жители нашего маленького поселка. Скоро раздались удары в тазы и кастрюли.
С высоты я видел всю лагуну. По ее ровной синей поверхности плыли к берегу двое мальчишек. Один из них был Тави, а второй – семилетний сынишка наших соседей. Они заплыли на самую середину бухты, а теперь что есть силы рвались к берегу. Тави плавал лучше, но почему-то держался позади, хотя невдалеке поверхность лагуны чертил плавник акулы. Хищница или была сыта, или ее напугал плеск пловцов и шум, доносящийся с берега; она описала круг возле мальчиков и, начав второй, стала приближаться к ним.
Ребята плыли кролем, сильно вспенивая ногами воду. Им на помощь шел под парусом катамаран. Успеет ли?
Застыв от ужаса, я следил за трехметровой акулой; с высоты мне было видно, как она летела, именно летела, рассекая зловещим плавником поверхность бухты. Хищница явно готовилась к нападению. Она прошла в нескольких метрах от ног Тави, на повороте блеснуло ее светлое брюхо. Отойдя метров на двадцать, она развернулась и ринулась в новую атаку, но в это время катамаран достиг пловцов и сильные руки выхватили мальчишек из воды. И вовремя: акула прошла под катамараном. Опоздай спасители на несколько секунд – и было бы поздно.
Когда я спустился на землю, мужчины стояли на берегу и что-то обсуждали, кивая на лагуну. Акула курсировала взад-вперед против хижины, видно учуяв запахи пищи. Мальчишки и девчонки швыряли в нее обломками кораллов.
Ко мне подбежал возбужденный Тави и стал, волнуясь, говорить и показывать знаками то на акулу, то на взрослых, в довершение он изобразил пальцем крючок и, прищелкнув языком, сунул этот крючок себе в рот. Было ясно, что намечалась охота на тигровую акулу. Только мне не верилось, что такую рыбину можно поймать на крючок. Да и где взять такой крюк и леску, чтобы вытащить акулу длиной в три метра? И тут я вспомнил о деде Игнате. До войны мы вместе с Сеней Лягиным и Петей Козловым частенько бывали у него на пасеке. Дед был маленький, розовощекий, носил соломенную шляпу и очень белые холщовые штаны и такую же рубаху. Он смеялся тоненьким голоском и все подмигивал, выбирая пчел из бороды и выпуская их на волю. Пчелы его не кусали. Он угощал нас медом и рассказывал удивительные истории.
«Вот вы все поди вьюнов промышляете? – спросил он, с удовольствием наблюдая, как мы уписываем деревянными ложками мед, налитый в большую миску.- Вьюн разве рыба! Да какой теперь вьюн? Мелюзга. А вот, помню, прежде ловилась рыбка, да какая! – Он закрыл глаза и покачал головой.- О! На этом столе не поместится!
И думаете, где водилась та самая гигантская рыба? Смешно сказать. Да там, где вы сейчас, задрав штаны, в тине вьюнов ловите. Что, не верится? Да там же плотина стояла и мельница была. А у плотины омут, никто дна достать не мог. Вот это была глубина – метров двадцать, а то поболе. Сейчас все тина покрыла. Так вот там водилась рыбка. И что вы думаете, вдруг исчезла. Нету ее. Если бы подохла, то видать было б, а то кончилась вся. Только один сомяра остался. Стало быть, он ее всю и поел, включая сбою бражку, сомов, значит, и детей и родственников. Такая кровожадная да ненасытная скотинка! Прямо акула! Уток стал промышлять. Загогочет, бывало, кряква, крыльями захлопает и уйдет задом в воду. Купаться боялись в речке.
Говорят, что это он Мартына Кашкина на дно уволок, был у нас такой пьяница, непутевый человек. Ловить того сома-убийцу пробовали, да разве такую леску найдешь! Крючки тоже, или ломались или разгибались. И вот что я придумал! – Дед засмеялся, лучась детской радостью.- Как это мне в голову пришло! Сварил я пшенной каши в котле, да горячую ее, кипящую в мешочек наложил, да потуже завязал, и в омут. Жду, что будет. Неужели, думаю, мысль моя впустую сработала? И что вы думаете! Прошло минут двадцать, а может, с полчаса, всплыл мой рыбий генерал-убивец. Внутренность у него вся спеклась от сильного жару…»
«Почему бы мне не применить способ дедушки Игната,- подумал я.- Вот только где взять пшена?»
Кроме рыбы, моллюсков, морских водорослей и прочих даров океана здесь ели кокосовые орехи, плоды хлебного дерева и бататы. Как раз в тот день Хуареи разжилась у соседки парой круглых плодов хлебного дерева, нарезав мелкими кусочками в котел, поставила варить. Густая масса пузырилась и булькала.
«Все равно каша»,- решил я. К тому же она подгорела, хозяйка забыла про нее, громче всех проклиная акулу, а сейчас что-то горячо обсуждает с соседками возле последней хижины. Вот она, вспомнив про обед, громко смеясь, бежит к очагу.
Мне и в голову не пришла простая мысль, что эти, люди не захотят жертвовать обедом. Кроме кипящей каши мне еще надо было достать мешочек. Для этой цели мог вполне сойти яркий платок Хуареи, он как раз висел на колышке перед хижиной.
Поделиться книгой: