Поединок на атолле

Недолго думая, я собрал ворох кокосового волокна, скорлупы – и костер запылал.

Я сидел у огня и пировал. У меня на «столе» была жареная рыба и кокосовый сок, по вкусу схожий с лимонадом.

Внезапно мой ужин нарушило появление Ласкового Питера. Он появился, еле переводя дух. Отдышавшись, сказал, не скрывая досады и зависти:

– Мне показалось, что приехали за нами!

– Никто не приезжал.

– Как же ты добыл огонь, неужели трением? Этого не мог сделать еще ни один европеец!

– Трением,- ответил я, прикладываясь к ореху и не спуская глаз с Питера.

– Удивительно, как это тебе удалось. Надеюсь, ты покажешь мне на досуге.- Он такими глазами смотрел на жареную макрель, что я протянул ему шашлык.

Наевшись и напившись, этот человек, не сказав ни слова благодарности, набрал полную скорлупу горячих углей и быстро зашагал восвояси. В этот вечер У него долго горел костер, он что-то жарил и ел, наверное, улиток или мидий. А я при свете костра осторожно обкалывал и обтачивал куском коралла острые кромки своей лупы, прикидывая, что буду делать завтра. Но долго ничего интересного придумать не мог, кроме рыбной ловли и приготовления пищи. Я стал жалеть, что мне попался такой крохотный островок, на котором за час с небольшим можно пересчитать все пальмы. Вот если бы остров был как остров, то тогда можно было бы отправиться в поход, заняться охотой… В лагуне плеснула рыба или кальмар. Я поежился, представив себе, какая жуткая темнота стоит сейчас там, какие страшные чудовища Поднялись из глубины, выплыли из расщелин и непроглядных зарослей.

Сколько в лагуне хранится удивительных тайн – и никто никогда не узнает о них, если не найдется исследователь. Если бы у меня была лодка! Но ведь можно сделать плот! С плота даже удобней заглядывать в глубину…

Остров, где ты?

Утром, выкупавшись и позавтракав, я пошел бродить по берегу в поисках материала для плота. Плот был необходим не только для моих наблюдений за жизнью в воде. С плота я мог с большими удобством охотиться на рыб, заглянуть в любой уголок лагуны или переплыть ее, не тратя сил на ходьбу по вязкому песку. Наконец, на плоту не надо было опасаться каждую минуту, что тебя ударят куском коралла по голове. Я принялся за дело: перетащил на берег лагуны обломок реи, на ней был кусок отличного линя, нашел полузасыпанный песком ствол пальмы, сухой и легкий. Это была не кокосовая пальма, а какая-то другая, принесенная издалека. Остров омывало течение, и оно доставляло сюда все, что попадало в него по дороге к атоллу.

Я нашел ящик из-под апельсинов. В шпангоуте разбитой шлюпки, из которого я выдернул гвозди для «ножа» и наконечника остроги, оставалось еще несколько гвоздей, и я вытащил их, гордясь своей предусмотрительностью: не спрячь я их, и они бы оказались в руках моего врага.

Несколько раз я видел капитана: он бродил мелководью в поисках пищи, делая вид, что не обращает на меня никакого внимания. Но я не верил его кажущемуся равнодушию и держался начеку.

Плот получился неуклюжий, у меня не было пилы, чтобы сравнять рею и ствол пальмы. Эти главные детали своего плота я скрепил с обломками корабельных досок, использовав для этого медные гвозди и веревку, свитую из полос, оторванных от палатки. Раму застлал досками от ящика из-под апельсинов и пальмовыми листьями. Плот хорошо выдерживал меня и вполне годился для плавания по лагуне.

Бросив последнюю охапку листьев, мне захотелось немедленно испытать свой первый корабль. Предусмотрительно забрав все свое имущество и запас кокосовых орехов, я пустился в плавание.

С гарпуном в руке я стоял на краю плота и смотрел, как под моими ногами проплывают горные хребты, заросшие диковинными растениями, открываются затененные или залитые солнечным светом долины; в глубине стоял сумрак, и мне чудились там какие-то таинственные сооружения. На ярко освещенном песке лежали пунцовые морские звезды, крабы торопливо перебегали эти поляны, как пешеходы – площади в большом городе. И над всем этим фантастическим миром проносились стаи фантастических рыб. Показалась акула. Как она была красива злой, страшной красотой хищника! Она обошла мой плот, видно, стараясь определить, что это за существо появилось в лагуне. Затем подплыла совсем близко, и я метнул в нее острогу; наконечник чиркнул по ее жесткой коже, не причинив ей никакого вреда. Акула испугалась и скрылась в глубине. Потом я стал охотиться на макрель и еще на каких-то коричневатых рыб, и все очень неудачно, рыба успевала уйти от гарпуна. Ветер медленно гнал плот к выходу из лагуны; здесь было довольно глубоко, я лег на плот и, свесив голову, с трудом различал смутные, расплывчатые очертания неровного дна. Опять показалась акула, за ней – другая. В тени плота стояла большая рыба, таращила на меня выпуклые глаза и шевелила губами, будто что-то спрашивала. Рыба была толстая, с большими плавниками, вся усыпанная пестрыми пятнышками. Чтобы набрать воздух, я поднял голову над водой и увидел капитана.

Ласковый Питер стоял на берегу канала, махал руками и что-то радостно кричал мне.

«Что с ним происходит? – подумал я.- Может он увидел парус или дым корабля и, забыв о нашей вражде, хочет поделиться со мной радостным событием?»

Я тоже замахал в ответ рукой и потряс над головой копье отвечая, как мне показалось, на его проявления мира и дружбы.

В какой раз я попадался на эту удочку! И все- таки во мне всегда оставалась вера в добрые чувства человека, пусть крупинки этого чувства, но должны же они быть человеке! Ведь у каждого была мать, школа, товарищи, хорошие книги, и я думал, что не могло так случиться, чтобы все это забылось и вчерашний мальчишка стал полным негодяем…

Я стал до боли в глазах вглядываться в слепящую синеву океана. Нет там ни дыма, ни паруса, только пена на бурунах да морские птицы мелькали перед глазами.

Между тем отливное течение внесло плот в канал. И только теперь я понял, в какую беду попал. Плот несло очень быстро, шест не доставал дна. Оставить плот я не мог, потому что появились акулы – или они специально сопровождали меня, рассчитывая на поживу – и теперь с десяток их вертелось вокруг плота. И все же я еще не мог причалить к берегу, до него было метров пять. Чуть не падая в воду, я протянул шест капитану, он пнул его ногой и сказал, улыбаясь:

– Кому суждено быть съеденным акулами, того не берут пули. Ну, что же ты стоишь? Прыгай! Они ждут!

Плот вышел из канала.

Ласковый Питер крикнул:

– Счастливого пути, мой мальчик! – и захохотал.

Мне показалось, что и чайки, и океан, и волны, разбиваясь о рифы, тоже хохочут над моим несчастьем.

Плот стал поскрипывать на волнах. Справа и слева вода кипела на рифах. К счастью, не было сильного прибоя.

Остров уплывал от меня все дальше и дальше, то показываясь, то скрываясь за вершинами водяных бугров. Наконец, пальмы совсем утонули в воде. Пассат еще долго доносил до моих ушей слабый гул прибоя, как прощальный голос земли. И он замер, как последняя надежда.

Над океаном стояла тишина, изредка нарушаемая плеском летучих рыб. Они выпрыгивали из воды и, сияя плавниками-крыльями, парили над водой. Наверное, за ними охотились тунцы или акулы: плавники акул то и дело показывались недалеко от плота.

Может быть, это провожатые из лагуны? – думал я.- Они плывут, ожидая, когда развалится мой плот…

Только по чудесной случайности я мог пристать одному из атоллов, а их было не так много в той части океана. Даже на морской карте они нанесены виде редких точек на огромном белом поле. Но когда ты здоров и силен, то мысли о смерти кажутся нелепыми. Я, как мог, стал раздувать огонек надежды. придумывая варианты спасения, один невероятнее Другого, старался, как мог, прогнать непрошеные сомнения.

Хорошо, что я захватил с собой несколько кокосовых орехов, при большой экономии у меня на три – четыре дня были еда и питье. Я утешал себя еще тем, что буду добывать рыбу. Чтобы не откладывать дело, я решил немедленно заняться охотой, но как не вглядывался в глубину, там были только темнота пустота бездонной пучины. Даже акулы куда-то скрылись.

Пока я переходил от надежды к самым мрачны предположениям, кончился и этот день, зашло солнце, расцветив небо закатным фейерверком.

Я лежал посредине плота. Небо качалось надо мной. Звезды по краям небесного круга скрывались в черной бархатистой воде и появлялись вновь еще более яркие, лучистые, они как будто отряхивались, окунувшись в воду.

Дул пассат, океан катил гряды своих волн, увлекая куда-то мой плот. Вот когда я испытал жуткое чувство одиночества. Как мне хотелось вернуться на свой остров! Я стал упрекать себя за то, что не рискнул броситься в воду канала и не попытался выбраться на берег – ведь не всегда акулы нападают на человека. Внезапно от неприятных мыслей меня отвлек свет – вода вокруг плота светилась. Свет шел из глубины, будто там вспыхивали и гасли зеленые и голубые лампы. Плот окружило множество медуз. Они казались стеклянными елочными украшения с хорошо запрятанной лампочкой внутри и заводной пружиной, которая то сжимает, то раздувает их шелковую оболочку, отделанную снизу разноцветным бисером. Свет, исходящий от медуз, почему-то подействовал на меня успокаивающе. Ровные волны: ритмично покачивали плот, навевая сон. Низко опустились звезды. Мне почудилось, что они не так уж холодно и безразлично смотрят на меня.

Непомерно длинный день

С утра, кое-как, с помощью веревок из парусины удалось установить древко остроги, прикрепить к ней остаток ткани – все-таки сказалась моя матросская выучка,- и ветер надул мой небольшой парус. Длинная рея служила рулем. За кормой появился след, проутюженный моим кораблем.

Это еще одна победа!

С ремонтом и оснасткой плота я провозился часа три. Солнце уже высоко стояло над головой.

Я позавтракал одним из кокосовых орехов. По правде сказать, захотел есть еще сильней, но я не мог себе позволить излишества, а даже подумал, следующего дня надо будет сократить рацион до одного ореха в сутки, сегодня же впереди ждали меня обед и ужин.

«На первых порах следует сохранять силы, решил я,- возможно, покажется остров и надо будет плыть к нему» – такой аргумент показался мне очень убедительным. Хотя остров мог показаться завтра, и послезавтра, а скорее всего…

Я старался не думать о плохом конце, а, стоя во весь рост и приставив ладонь козырьком к глазам, осматривал ровно очерченный круг горизонта. Мне показалось, что на западе чернеет дым парохода. Возможно, там шел один из военных кораблей, или целая эскадра японцев или американцев. Дым превратился в тучу и пропал, рассеянный ветром.

В начале дня парус давал небольшую тень от мачты, но скоро солнце стало почти прямо головой, и ни по ту, ни по другую сторону от мачты тени не стало. От жары и жажды почти не хотелось есть. Я где-то читал, что купанье даже в соленой воде несколько умеряет жажду. Сбросив с себя свое легкое одеяние, я прыгнул «за борт». Акулы поблизости не показывались, я осмелел и стал плавать вокруг плота. Нырнув, я увидел незнакомых рыб, их было множество – верткие, с голубыми спинками и светлыми брюшками, наверное какая-то разновидность макрели.

Косяк плыл в том же направлении, что и мой плот. Я пожалел, что не смогу поохотиться, так как древко моего гарпуна служило теперь мачтой. Рыбы подплывали совсем близко от меня, словно не замечая. Стали попадаться и другие рыбы, уже знакомые мне; я обрадовался, подумав, что, наверное, близко остров, раз показались рифовые рыбы.

Поспешно забравшись на плот, я во все глаза тщетно смотрел по сторонам и, палимый солнцем, опять прыгнул в воду, поняв, что просто иду по мелководью.

Стоило мне нырнуть с открытыми глазами, и подо мной на небольшой глубине раскинулся причудливый коралловый лес. Со дна океана поднимался остров или барьерный риф. Пройдет сотня-другая лет и здесь появится коралловое кольцо или гребень рифа, закипит прибой, загорланят чайки. А пока крохотные полипы трудятся над созданием каменной твердыни.

Чтобы как-то убить время, я стал плести из пальмовых листьев большую конусообразную шляпу, что-то вроде зонтика, не забывая поглядывать по сторонам.

Часов около двух впереди и в стороне, справа, забелели буруны, там уже коралловые полипы выбрались на поверхность. Я заметил, что мой плот идет довольно быстро, вероятно, здесь, на мелководье, течение было сильнее. За бурунами показался риф, окруженный сверкающей пеной. Я стал рукой подгребать в его сторону. Напрасная трата сил – меня пронесло мимо, совсем недалеко от этого кусочка суши, да и сушей-то его назвать было нельзя, так как брызги волн перелетали через него. Все же меня так тянуло к нему, что я чуть было не бросился вплавь, да благоразумие взяло верх. Что бы я делал на нем? Уж здесь-то наверняка не проходят пути кораблей. Впереди оказались еще рифы, а слева вершины пальм. Они еле виднелись из воды. Нет, туда мне не добраться. А вот впереди что-то поменьше, правда без пальм.

Мне пришлось «рубить» мачту и с ее помощью швартоваться к «острову» под возмущенные крики морских птиц.

С невообразимым гамом птицы носились на мной, будто предупреждая о серьезных последствиях, если я вздумаю высадиться. Но мог ли я пройти мимо? Ведь передо мной была настоящая твердая земля!..

Чем ближе я подходил к берегу, тем сильней поднимался переполох среди пернатых. Они стали пикировать на меня, стараясь долбануть клювом или ударить крылом. Среди нападающих были огромные серые чайки и фрегаты с оранжевыми ногами.

Пришлось пустить в ход древко остроги, но что тут поднялось! Птицы приняли вызов. Не знаю, как у меня уцелели глаза. Все-таки я высадился на берег и сразу понял, чем вызвал враждебные действия пернатых. Остров был густо заселен. Птенцы разных возрастов таращили на меня глаза, угрожающе раскрывали клювы. Гнезд не было, птенцы и яйца лежали прямо на покрытой пометом земле. Махая над головой палкой и закрыв лицо рукой, я нагнулся, схватил несколько яиц и стал отступать.

Торжествуя победу, хозяева острова долго провожали меня, грязного, истерзанного, но довольного сражением и запасом продовольствия, взятого с бою. Кроме того, большой остров и рифы вселяли в меня надежду, что где-то недалеко есть еще острова.

Рифы медленно уплывали от меня. После схватки с птицами я почувствовал свирепый голод и предвкушал удовольствие перед сытным обедом. Но все яйца оказались насиженными. Пришлось довольствоваться орехом. У меня их осталось всего пять. А впереди расстилалась щемящая душу водяная пустыня. К тому же еще стих ветер. Я стоял в своей шляпе- зонтике из пальмовых листьев посредине плота и смотрел, то теряя надежду, то вновь загораясь ею. Дошло до того, что мне стали казаться паруса катамаранов, пароходы, даже шлюпки с гребцами, шедшие, чтобы спасти меня, и вдруг исчезавшие в волнах.

В конце концов у меня затекли ноги, заломило поясницу. Я сел и закрыл глаза. Волны так осторожно поднимали и опускали плот, будто боялись, что он вот-вот расползется в разные стороны. Меня охватило какое-то безразличие ко всему на свете, а затем напала дремота и стало чудиться, будто я с ребятами ловлю угрей на Припяти. Вокруг тишина, аисты бродят по болоту или стоят на одной ноге, застыв, как изваяния. Затем просыпаюсь, смотрю сонными глазами на жирную, слепящую пленку на воде и опять погружаюсь в забытье.

…Сверкает бабушкин медный самовар. Сама бабушка, подперев подбородок, сидит напротив меня за столом и печально слушает. Я ей рассказываю о Ласковом Питере, жемчужине, рифовых рыбах.

У бабушки вдруг из глаз льются слезы, и она говорит:

– Ох и врать же ты стал, Фомушка. Нехорошо это, милый…

Я тоже заплакал от обиды и проснулся с сильной головной болью, потому что во сне сбросил шляпу, и она плыла возле плота; в ее тени застыли две рыбки, похожие на окуньков, только очень нарядно раскрашенных. Я вытащил острогой шляпу, и окуньки ушли в глубину.

Заканчивался второй день моего плавания на плоту. Я со страхом ждал ночи. Перед самым закатом надо мной пролетела стая птиц, они скрылись на северо-востоке, как раз в том направлении, куда увлекало меня течение.

Как я мечтал о крохотном птичьем островке или камне, торчащем из воды, где бы можно было прикорнуть до утра. Я готов был снова сразиться с птицами и отвоевать у них место для ночлега.

Отпылал закат, малиновое солнце опустилось в воду. Усилился ветер, дул он ровно, без порывов. Все же я не стал ставить свой жалкий парус. Всю ночь я не смыкал глаз. Да и спать не хотелось, так как я отдохнул днем.

Светилось море. С плеском вылетали из глубины рыбы и кальмары. Один, очень большой, пролетел вблизи плота, заслонил собой звезды и с сильным плеском ударился об воду.

Что, если бы такой кальмар упал на плот…

Я бил по воде острогой, отпугивая глубинных чудовищ, пока не обессилел.

В остальном ночь прошла спокойно, и я даже уснул на заре и проспал восход солнца.

Катамаран

Потянулся третий день моего плавания на плоту. Опять погода благоприятствовала мне. Старик океан явно пребывал в хорошем настроении. Правда, волны стали выше, наверное, где-то далеко прошел сильный шторм, а может быть, промчался ураган, и отголоском его были могучие валы. Они размеренно подбрасывали меня к палящему небу и осторожно опускали вниз. Плот ходил ходуном под ногами. Я изорвал на ленту уже всю свою парусину, крепя углы рамы плота, и гнал от себя навязчивые мысли о том, что буду делать, когда плот развалится.

Только остров или корабль могли спасти меня.

Я поднимался на носки и даже подпрыгивал, когда плот оказывался на гребне, чтобы увидеть как можно дальше. Но сегодня даже птицы не попадались на глаза. Только иногда проносился, чуть не задевая крыльями воду, буревестник – чем хуже погода, тем она приятней для него. Появление буревестников не на шутку испугало меня: что, если погода испортится?..

Невдалеке прошло стадо касаток. Острый плавник одной из этих хищниц я принял за парус и чуть не вскрикнул от радости. Промчались касатки, и я, не веря своим глазам, увидел парус. Ошибиться было нельзя, мой путь пересекал катамаран – лодка с противовесом. Я стал кричать. И скоро понял, что меня никогда не услышат, ведь до лодки было около километра. Тогда я сорвал рубаху, надел ее на шест и стал махать над головой.

Лодка легла на другой галс и стала быстро приближаться ко мне.

В катамаране было четверо смуглых людей. Мужчина управлял суденышком, впереди него сидела женщина в ярком платье, двое мальчишек в трусиках стояли возле мачты, махали руками и что-то кричали на незнакомом языке.

«Это, наверно, семья островитян-полинезицев»,- подумал я и оказался прав.

Когда до плота оставалось метров двадцать, рулевой подал команду, и мальчишки быстро опустили парус. Катамаран покачивался рядом с плотом. Я видел, что встреча со мной произвела на полинезийцев очень сильное впечатление. Мальчишки быстро говорили оба разом, отчаянно жестикулируя; их слова заглушали степенную речь мужчины, но я понимал по его лицу, что он осуждает мой сумасбродный поступок, только женщина сочувственно улыбалась и покачивала из стороны в сторону головой.

Мои спасители не могли понять, как здравомыслящий человек мог отправиться в плавание на таком хлипком сооружении. Они видели на плоту зеленые листья пальмы, мои запасы продовольствия и, конечно, решили, что я обдуманно пошел на такое рискованное предприятие.

Я только улыбался и разводил руками.

Покричав пару минут, мальчишки прыгнули в воду, и вот они уже рядом со мной на осевшем плоту. Ребята весело улыбались и пританцовывали, вероятно, океан не часто устраивал им такие забавные встречи. Мальчишки чуть не перевернули плот, но отец прикрикнул на них и жестом пригласил меня в лодку. Лодка была длинная, узкая, заваленная мешками, сетями, циновками и разным скарбом – видно, эти люди ехали куда-то надолго, а может быть, и совсем переселялись на другой остров.

Я перебрался в лодку, ставшую бортом к плоту.

Тем временем мальчишки предали полному разорению и осмеянию мой плот, сбросив с него настил из пальмовых листьев. Глава семьи сказал что-то в мой адрес, покрутив пальцем возле виска, чем вызвал смех всего семейства, да и я, безмерно счастливый, хохотал вместе с ними.

Ребята ловко взобрались в лодку, и мы втроем подняли парус. Катамаран вздрогнул, наклонился и, набирая скорость, стал удаляться от жалких обломков дерева и пальмовых листьев.

Катамаран очень низко сидел в воде, почти черпая воду бортом. Вначале мне казалось, что его вот- вот зальет водой, но в самую последнюю минуту суденышко встряхивалось, как утка, и грозная волна прокатывалась под ее днищем.

Мальчик постарше, его звали Тави, широким тяжелым ножом срубил макушку у одного из моих орехов и подал его мне. Остальные орехи они поделили между собой. Впоследствии я с удивлением узнал, что, отправляясь в плавание, эти беспечные люди не взяли с собой продуктов. Так как, по их понятиям, путешествие было небольшим, всего каких-нибудь сто – двести миль.

Подкрепившись, мы стали объясняться главным образом с помощью мимики и двух десятков слов на жаргоне, принятом среди моряков, плавающих в этих водах. Я узнал, что семейство отправилось заготовлять копру. Отца звали Сахоно, мать – Хуареи, старшего сына, как я уже сказал, Тави, а младшего – Ронго. К моему удивлению, они уже знали о гибели «Ориона». Как только я назвал шхуну, Сахоно закивал головой, печально поджал губы и выразительно перевернул руку ладонью вниз.

Они шли всю ночь и тоже видели зарево на небе и слышали грохот боя, но, как мне показалось, никто из них не представлял, что там происходило, да и знали ли они, что почти весь мир воюет? Сюда война, наверное, докатывалась только непонятным грохотом и странными небесными явлениями.

Среди слов, произнесенных Сахоно, я уловил имя шхуны «Лолита». Он говорил о ней и показывал рукой по курсу катамарана. О «Лолите» ходили рассказы среди матросов, как о настоящем пиратском судне. Пользуясь военным временем, пираты грабили торговые корабли.

Так «Лолита» была здесь! Не с «Лолитой» ли должен был встретиться «Орион» и передать ей оружие?

«Но сейчас все это меня нисколько не касается,- думал я.- «Орион» на дне, Ласковый Питер один на острове, подольше бы к нему никто не приезжал. Я же буду жить с этими людьми до тех пор, пока не появятся скупщики копры, и тогда наймусь на их корабль. Они наверняка увозят копру в Австралию, а там должен быть советский консул». «Жарь прямо к своему консулу,- вспомнил я слова дядюшки Ван Дейка.- Только бы нам зайти на денек в порт, где есть твои соотечественники…»

Я размечтался о том, как в конце концов доберусь до родных берегов, как встречусь с родными и друзьями. Мне захотелось каждому из них что-нибудь привезти и подарить. Хотя бы по коралловой веточке или по раковине. Какие раковины я видел на дне лагун!..

Заметив, что я задумался, Тави и Ронго стали о чем-то вполголоса разговаривать, поглядывая в океан. Сахоно мурлыкал какую-то протяжную, мелодичную песню, а его жена взялась за прерванную работу: стала приметывать рукава к синему платью – видно, она была большая модница.

Вскоре после полудня из колеблющейся поверхности океана показались кроны пальм и донесся шум прибоя.

Стоял прилив, и почти все рифы были закрыты водой. Сахоно мастерски вел свой корабль, меняя галсы; мы шли против ветра. У самого берега Тави и Ронго убрали парус, и катамаран, увлекаемый течением, вошел в канал: вода теперь вливалась в лагуну.

Я с удивлением озирался по сторонам. Все здесь было знакомо мне: стволы пальм, очертания коралловых глыб, песок на берегу, какого-то особого голубоватого оттенка.

«Ну конечно, это мой остров! – подумал я.- Не хватает только Ласкового Питера».

И в этот миг, словно для того, чтобы рассеять мои последние сомнения, на берег лагуны из-за стволов пальм вышел рыжебородый человек в лохмотьях и остановился, расставив циркулем ноги и держа руки в карманах шорт.

Сахоно направил катамаран прямо к моему первому лагерю. Я не ошибся, когда предположил, что там останавливаются сборщики копры.

Тави и Ронго с радостными возгласами попрыгали в воду и наперегонки поплыли к берегу.

Я кричал им, чтобы они вернулись.