Ангелы над Москвой

— Ты это… — кашлянул он в трубку, чтобы прервать рыдания. — На похороны поедешь?

— Не-ет! — почти прокричала Оля. — Кому я там нужна? У него жена — как моя мама…

Дима отчего-то почувствовал себя спокойней.

— Ну, тогда что ж… Все, кто родился, умирают… Тем более те, кто употреблял яд… Вот ты, Оля, ела огурцы?

— Да-а, — непонимающе протянула девушка. — И что?

— А то, — серьезным голосом проговорил Дима, — что огурцы содержат смертельный яд. Этот яд очень коварен. Иногда его действие растягивается на десятилетия. Но потом человек обязательно умирает.

— Дима! — закричала на него Оля. — Я ему — о серьезном, а он об огурцах шутит!

И она снова зарыдала, однако уже не так надрывно.

— Какие уж тут шутки… — серьезно проговорил Дима. — Хорош стенать! Ангелы сказали — на тот свет, значит на тот свет!

— Ангелы? — изумилась Оля. — Откуда ты знаешь?

— Вспомнил. Собственно, всегда помнил, и всегда ждал новой встречи. Двадцать лет назад они приходили ко мне, вот именно эти двое, черный и белый. Я на подоконник взгромоздился, на Луну смотреть. А они сзади стояли. Я упал. Этот черный поймал меня. А белый говорит: спать ложись. Знаешь что, приезжай вечерком в «Ясуми», я тебе все в подробностях перескажу.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась Оля. — В десять я буду.

— В десять? Не раньше?

— Ну, я же должна привести себя в порядок. Куда я такая зареванная пойду… Ой, Дима, что я тебе тут рассказываю? Будто ты мне подружка, — горько усмехнулась Оля. — Ладно. До вечера.

И она отключилась, а Дима удивленно почесал затылок. Ведь и в самом деле, говорили они… ну, если не как подружки, то как друзья — точно. Видимо, и на Оле трансмиттерное взаимодействие сказывается так же, как и на нем самом. Или дело не только в трансмиттерах?

* * *

Дима вошел в просторный зал, и к нему сразу заспешила девушка-администратор. Она помнила этого симпатичного и нежадного молодого человека, и, поинтересовавшись, на сколько персон сервировать ужин, проводила к столику. Дима устроился на удобном диване. Подошла официантка. Миловидная девица, явно новенькая, абсолютно непохожая на работницу сферы обслуживания, она не могла не понравиться. В униформе ресторана она выглядела невероятно! Дима поймал себя на том, что зачарованно разглядывает точеные формы официантки, и тут же смущенно отвел глаза. Девушка положила на столик два меню, и их глаза встретились. Вблизи она еще лучше, отметил про себя Дима. Соломенного цвета волосы, яркие голубые глаза со зрачками чернее черного зачаровывали, обаятельное лицо не давало отвести взгляд, великолепная фигурка манила. От близости девушки у молодого мужчины по спине пробежала волна мурашек.

«Господи, какая сверхъестественная красота! — подумал Дима. — Или это я оголодал до крайности? Что ж она делает в официантках-то? Ведь ей достаточно поманить пальцем, и весь мужской мир падет на колени».

В другой раз он и сам бы с удовольствием пал в эту бездну, но в голове строго прозвучало: «Лучше удержись!» И тут же другой, вкрадчивый голос возразил: «Падай!»

Дима приготовился предвкушать бурный спор, и еще неизвестно, что случилось бы дальше, но в проходе между столиками появилась Оля. Молодой человек стряхнул наваждение и, улыбаясь, поднялся с дивана. Оля поспешила к нему. Она ела мало, все больше потягивала простую воду, слушая Димин рассказ.

— Собственно, добавить что-либо существенное к телефонному разговору я не могу. Мне было лет пять. Стоял в полный рост на подоконнике, поскользнулся и упал. Но меня тут же поймал чернокожий. Никогда до этого, кстати, негров я не видел. И когда потом стал встречать их на улицах, то думал, что они все — ангелы…

Оля улыбнулась.

— Я, ты знаешь, внутренне давно уже была готова к смерти моего мужчины… С того самого дня, наверное, как он заболел. Все-таки около сорока лет разницы — это действительно много. Но он для меня настолько был всем, что даже расставание пережить было непросто, а эта бредовая, на первый взгляд, идея о возвращении молодости…

— Как будто не бредовая? — уточнил Дима. — Ты же видела надпись на обложке: «Книга судеб». О Российской Федерации… Хотя в целом эта идея хороша только для второсортного фантастического романа.

— Что гадать, — вздохнула Оля. — Не получилось, значит, не получилось.

— А мне кажется, все получилось, — заметил Дима. — И даже некоторый резерв времени у нас был. Рассуждая трезво: раз простые прикосновения к «Книге судеб» ее активируют, то чтобы изменить судьбу, нужно коснуться слов или дат.

— Чего же ты раньше об этом не сказал? — искренне удивилась девушка.

— Во-первых, — пожал плечами Дима, — я и сам уразумел только что. А во-вторых, лично для меня мотивировка слабовата: делать подсказки любимой женщине, как побыстрее да понадежней попасть в объятия к другому…

— Что ты мелешь, Дима? — возмутилась Оля.

— Что ж в моих словах такого? — продолжил Дима спокойным голосом, поражаясь собственной наглости. — Мало того, что я к тебе отношусь… сильно и серьезно. Я еще намерен, как только мы закончим ужин, пригласить тебя к себе.

— Чтобы утешить невербально? — съязвила Оля.

— Чтобы утешить всяко, — уточнил Дима. — Разве ты не понимаешь, что мы теперь ближе друг к другу, чем… брат и сестра?

— А ведь ты не это хотел сказать… — Оля задумчиво всмотрелась в льняную салфетку, которую крутила в руках. — Ты хотел сказать… Напиши на бумажке и мне не показывай. А я скажу — и сравним.

Дима с готовностью выудил из кармана визитную карточку, что-то нацарапал на обороте.

— Написал? Так вот, ты хотел сказать не «брат и сестра», а «муж и жена».

Визитка, поднятая в воздух Диминой рукой, перевернулась и легла на стол надписью кверху.

— Даже читать не стану, — заявила Оля. — Знаю, что не ошиблась.

Дима молча кивнул. Примолкла и Оля.

— Это трансмиттеры виноваты, — сказал Дима, чтобы как-то заполнить неловкую паузу.

Оля вспыхнула.

— Трансмиттеры? Ты еще напомни чисто русское, дескать трезвый — человек как человек, а выпьет — дурак дураком.

— К чему ты это? — удивился Дима, но пиалу для саке на всякий случай отставил подальше.

— К тому, что ни алкоголь, ни электронные устройства ничего нового в личность человека не привносят! А только обнажают сущность.

— Может и так, — не стал спорить Дима. — А может, наше совместное приближение к Книге Судеб автоматически внесло некие изменения в наши судьбы. И они стали настолько похожи, что отныне даже неразрывно связаны.

— Умный ты, Дима, а… такой дурак! — вспылила Оля. — Я, — трагическим голосом произнесла она, — так стремилась…

— … пожертвовать собой, — подхватил Дима, схватив девушку за руку.

Оля вырвала свою ладонь из его руки и закрыла лицо. Дима понял, что перегнул палку, и что она сейчас разрыдается. Однако через минуту девушка отняла руки от глаз. Выглядела она на удивление спокойно.

— Ты знаешь, — с удивлением в голосе проговорила она, — я не могу понять, что происходит. Строго говоря, мне стоило бы съездить по твоей морде за приставания и издевательство… Но мне почему-то не больно. Он, ну, тот, который ночью умер в Бад-Рагаце, по-прежнему дорог мне, но дорог… как-то в прошлом.

— А я? — Дима вновь поймал ее руку, и она сжала его ладонь.

— А ты — гадкий, противный и мерзкий!

Оля улыбнулась. Дима заговорщицки потер руки и ухмыльнулся.

— Но если мы и поедем к тебе, Дима, знай — может ничего не случиться! — нарочито строго произнесла девушка.

— Ну и пускай, — совершенно искренне ответил Дима.

Оля смотрела прямо на него, но руки больше не отнимала и говорить больше ничего не говорила, а Дима готов был болтать глупости еще долго, но во рту пересыхало и язык отнимался.

Он смотрел в ее сверкающие глаза, замечал ее дыхание и движения рук… Позади — нелегкий день, принесший ему усталость и головную боль, но все отступает, когда перед тобой — желанная женщина!

Он разглядывал ее так, как будто видел впервые. Он мысленно срывал с нее одежды, представляя обнажившееся тело идеальным, и — странное дело! — этот идеал совершенно совпадал с реальными формами. Вот она подняла чашку с чаем, поднесла ее к губам, пригубила, поставила на место… А Дима видел, как синхронно с рукой приподнялась ее грудь, едва качнулась во время глотка, и плавно вернулась на прежнее место вместе с тихонько звякнувшей о блюдце чашкой. Сладостная истома охватила его. Он не просто желал эту женщину, он жаждал ее, он нуждался в ней.

— Да, пожалуй, пора, — Оля поднялась с дивана. — Я на минутку, и поедем.

Девушка ушла привести себя в порядок, а Дмитрий знаком попросил официантку подать счет. Как бы ни был он увлечен Олей, отсутствие той красавицы с голубыми глазами, что положила перед ним меню, тревожило… Счет принесла другая. Дима открыл папку и, кроме чека, обнаружил плотный белый кусочек бумаги. Визитка? Но на ней ничего не написано, хотя… На ощупь бумага показалась рельефной, и Дмитрий заметил на ней тисненую надпись. Он попытался понять, что за слово написано, но не смог. Не потому, что печать не качественна: просто буквы или знаки оказались незнакомыми. Да, ресторан был японский, но на бумаге выдавлены совсем не иероглифы. И не латиница, и не кириллица. Лишь по самому краю визитки бежали мелкие рукописные буковки, на сей раз русские: «Сохрани эту карточку обязательно!» Эта бумажка — явная загадка, и ее разгадка, чувствовалось, непременно свершится — и непременно к его, Диминой, пользе. Сейчас ему было не до головоломок, поэтому он просто сунул таинственную визитку в бумажник, отсчитал деньги и встал из-за столика.

Они ехали по ночной Москве. Город не спал, но машин было немного. По московским меркам немного… Оля вела свой «Бентли», не особенно придерживаясь рекомендаций дорожных знаков, ограничивающих скорость передвижения. Глянув в зекало заднего вида, девушка заметила силуэт на заднем сидении. В салоне автомобился был кто-то еще, третий.

У Камышина — новый помощник

Камышин все утро вводил в курс дела своих подчиненных и раздавал задания. Поработать в тишине не удалось. Дверь распахнулась, и в кабинет вошли два человека. Первому было за сорок. Невысокий, похожий на Винни-Пуха, только в форме полковника милиции. Ивашов пожаловал, собственной персоной! Камышин встал в присутствии ненавистного начальства. Второй был ему незнаком. Примерно метр девяносто шесть, широкоплечий, подтянутый, волосы темные, кудрявые, подстрижены коротко. Явно спортсмен, но строгий темный костюм носит умело. Лицо волевое, скуластое, даже симпатичное. Абсолютно черное, губастое широконосое лицо…

— Присаживайся, капитан, — произнес Ивашов.

Камышин сел за стол. Чернокожий франт, спутник полковника, расстегнул пуговицу пиджака и уселся напротив.

— Пришел представить тебе гражданина суверенного иностранного государства, уполномоченного в сборе информации и расследованию по делу о психосетях. Особо его интересуют всевозможные хакеры.

— Студенты не подойдут случайно? У нас в хакерах все больше они…

— Вячеслав Васильевич, введите товарища… э-э-э… господина в курс дела, и вообще держите его в курсе всего. Отчитываться теперь будете ежедневно. Лично передо мной.

У полковника зазвонил мобильник. Пробормотав «иксьюзьми», Ивашов вышел в коридор и уже там раздраженно произнес свое вечное «да».

Когда за начальством закрылась дверь, Вячеслав начал «есть глазами» посетителя.

— По-английски я говорю на уровне высшей школы милиции, и в отсутствие переводчика не стану напрягать вас, коллега, своими лингвистическими пробелами, — капитан не улыбался, но в тоне его голоса отсутствовали нотки начальственности или заносчивости. — Чисто же по работе имею сказать следующее: не собираюсь вам мешать. Хотя и помощи особой обещать не стану: на что оно мне? Вы можете рассчитывать на поддержку техникой и людьми, только если обратитесь непосредственно к полковнику Ивашову. Андэстэнд ми? Колонель Ивашов — ауэ майти босс.

Гость продолжал молчать, внимательно разглядывая капитана. Вячеслав понял, что молчанка продлится столько, сколько потребуется Ивашову, чтобы добыть и прикомандировать переводчика. То есть — дня два. Ну, до вечера — уж точно…

Камышин понимал, что может даже читать вслух прогноз погоды, главное — интонация сказанного. Она должна вызывать у собеседника безотчетное доверие. После, когда доверие оформится в дружескую улыбку, хорошо бы слегка принять за воротник, знакомства ради… Когда психологический комфорт будет создан, можно браться за конструирование информационного пространства. Ведь дело не напрасно шьют! А перед этим кроят… Пусть оно будет неладно скроено — лишь бы крепко было сшито.

Улыбнувшись столь уместной народной мудрости, Камышин продолжил.

— Вы можете спросить у меня о чем угодно. Можете даже поинтересоваться: есть ли жизнь на Марсе? Нет! И никогда не было, — сказал он жестко и без тени улыбки. — Еще что-то? Могу сказать, что миров, заселенных людьми, больше нет, а потому стремиться в космос в поисках братьев по разуму бессмысленно.

Тон капитана ни в коем случае не выдавал его желания немного поюродствовать.

— Правда, лично мне не очень понятно: почему столько внимания этому делу? Неужели байки о психосетях способны навредить государственной безопасности? Пожалуй, — задумчиво произнес он, встав и направив неспешные шаги к окну, — нет. Байки — не способны. А вот некоторые фигуранты, буде мы таковых обнаружим, очень даже могут.

Капитан примолк. Это дело вместо отпуска — горело бы оно огнем, черт его подери! Какие-то сети, какие-то психи… Хороший псих, капитан это знал по опыту работы, наружу выйдет. Замочит кого, набедокурит непотребно. Тут ему и лапти сплести, да впаять по полной. За то, не за то… какая разница! Главное — изолировать от общества. Нет, ну ждал он всякой мерзости от руководства, но чтобы она материализовалась в таком размере и цвете — это однозначный сюрприз.

Вошел Ивашов. Снова извинился, и снова по-английски. Гость кивнул в ответ.

— Итак. Чтобы ты, наконец, понял, насколько важное дело тебе поручено, представлю нашего коллегу. Занимается расследованием похожего дела. Имеющаяся в нашем распоряжении информация чрезвычайно заинтересовала… дружественное государство. Причин секретничать руководители наших служб не нашли.

«Ого!» — подумал Камышин. — «Наверное, действительно что-то важное…»

— Наше руководство, — продолжал Ивашов, — договорилось объединить усилия и дальше вести расследование совместно с полицией иностранного государства. Так что работайте…

И полковник вышел. Оторвавшись от созерцания гостя, Камышин открыл рот и даже привстал, чтобы сказать, что иностранными языками не владеет, и давайте по-быстрому шлите переводчика, оно и на троих соображать веселее как-то, но начальство уже бодренько прикрыло за собой дверь.

Камышин устало плюхнулся в кресло, посмотрел на туземного коллегу и, глядя ему в глаза, с вежливой улыбкой произнес:

— Ну, и что мне с тобой, исчадие ада, делать?

И, не ожидая ответа, подошел к шкафчику, где стояла чашка с давно остывшим кофе. Конечно, сейчас бы лучше принять стопку коньяку, и стресс моментально растает, но в шкафчике спиртного уже давно не водилось. Не хватало еще подать такой повод Ивашову… Сразу влепит выговор. Надо идти на улицу, там в ближайшем кафе у Камышина открыт неограниченный кредит. То есть от получки до получки только, но терпят молча…

— Да, вы, коллега, не переживайте. Я русскому языку обучен, так что проблем с общением не будет.

Хорошо, что капитан только поднес чашку к губам, а то бы еще одним неловким моментом стало больше. Он еле справился со смущением, повернулся к гостю и хотел было выдавить из себя слова извинений, но гость перебил.

— За «исчадие ада» не беспокойтесь. Я не считаю обидным данное мне прозвище, даже предлагаю использовать его дальше в качестве оперативного псевдонима. А насчет Марса я с вами полностью согласен. То есть микробы там кое-какие имели место — в свое время, да, но разве микробы — это жизнь?

— Болезни одни, — согласился Камышин.

— То-то и оно, — очень по-русски подытожил негр, вздохнул, косо и быстро глянул на дверь и достал из-за пазухи плоскую бутылочку дагестанского коньяка.

— За знакомство, — объяснил он. — А то удачи не будет…

Говоря это, коллега Камышина даже не улыбнулся, да и в голосе не чувствовалось шутливых ноток. Капитан подошел поближе и протянул руку, назвал себя по имени-отчеству. Гость тоже встал и, пожав руку, представился. Звали его Хамид-Малах, но он просил называть его просто Хамид.

— А откуда такое знание языка? — не удержался Сергей от вопроса после первой. Уж больно не вязалась внешность Хамида с его изысканно безупречным русским!

— От бабушки. Еще до революции родители вывезли ее в Палестину. Там она вышла замуж за чернокожего еврея. Есть такие, есть… Родом из Эфиопии. Потом семья переехала в Америку.

Они выпили еще понемножку.

— Скажите, Хамид, а почему ваша служба так плотно занимается этим делом? Чем так опасна психоинформатика? Неужели в этой теории есть что-то от реальности? — Вячеслав решил перейти к делу.

— Сама теория вполне безобидна, — охотно ответил Хамид. — Но вы знаете, все больше людей увлекаются психоинформатикой, и она может стать прикрытием для различного рода криминальной деятельности. И этот процесс уже начался… Стихийные течения адептов психоинформатики стали попадать под контроль преступных группировок. Между тем мир уже стал так зависим от Глобальной сети и компьютеров, что с их помощью можно контролировать важнейшие элементы мировой инфраструктуры. К примеру, в холодный период перекрывать подачу газа в Европу, вырубать электроэнергию в крупнейших городах, корректировать работу ведущих бирж и так далее. А уж лет через пять-десять… Сложно даже представить, что именно не будет компьютеризовано! Нам в отдел, Слава — можно, я вас так звать буду?..

Камышин кивнул.

— …купили чайник, обычный электрочайник — так и тот с дисплеем. Шесть режимов закипания, возможность поддержания температуры воды на любой требуемой отметке. Можно с вечера запрограммировать его на утреннее включение. Пока тебя начальник на пятиминутке жарит, чайник тебе кофе греет!

— Здорово, — мечтательно сказал Вячеслав. — Кофе с коньяком поутру — моя мечта…

— Вот видите… — произнес Хамид. — А теперь представьте, что гадкий хакер получил доступ к этому суперчайнику. Весь отдел ходит без чая. Бренди лакают от досады прямо из горла, работа стоит, мордобой назревает. Так ладно если в одном отделе такая беда! А если одновременно — и во всем управлении? Или во всей американской полиции? Катастрофа!