Ангелы над Москвой

— Ошибаешься, милый, — мягко проговорил Малахиэль. — Ни мне, ни кому иному из господних служителей будущий итог не известен. Я же к вам прибыл из чистого любопытства. С неофициальным дружественным, так сказать, визитом. Вина Хамдиэлева отведать — давно о нем споры в архангельской среде идут, лучше ли оно легендарной фалернской лозы… Причаститься, что ль, заодно и даров земных? Какого сыру порекомендуете?

— Тот, что с крупными круглыми дырками — всего лучше подходит, уважаемый Малахиэль, — задумчиво и будто бы несколько отстраненно сказал Хамдиэль. — Фалернское, конечно, не хуже, но в нем есть горечь. А в этом — горечи нет…

— …зато есть неповторимый трюфельный аромат, — заключил Малахиэль. — Как тебе удается растить такой виноград, Хамдиэль?

— Откуда виноград на Эляме, — вздохнул Хамдиэль, — не из винограда это вино. На Земле это растение звалось саксаулом. На Эляме оно накапливает в звеньях стебля влагу и сахар, вот из его сока вино и выходит.

— А трюфельный аромат?

— А трюфельный аромат, — снова вздохнул Хамдиэль, — результат действия гриба — симбиотика саксаула… К черту вино! Малахиэль! Скажи прямо, зачем прибыл!

— Скажу, — Малахиэль со вкусом отпил вина, отломил корочку булки, под которой блеснул белоснежный мякиш, пожевал и продолжил.

— Как вы помните, Земля, человечество и психосети, созданные для управления людьми, были своего рода экспериментом. Окончившимся… — тут Малахиэль сделал паузу, выпил вина, взял ломтик сыра.

— …окончившимся неудачно, — закончил фразу нетерпеливый Дима.

Малахиэль покачал головой.

— Не окончившимся вовсе. Об успешности не берусь судить. Я прибыл лишь для того, чтобы напомнить вам, всем четверым: эксперимент продолжается! И условия невмешательства в ваши решения — еще строже, чем раньше. Видимо, близится решающая фаза, раз уж Господь снизошел до напоминания нам, чтоб не вмешивались. А то, знаете, и сторонников, и противников у вас на небесах хватает… Вот меня и послали — подбодрить вас.

— Подбодрил, Малахиэль, спасибо… Что ж, теперь нам всерьез соперничать придется? Раз такое внимание свыше…

— А это вам самим решать. Правил не установлено. Можете даже восстать друг против друга… Итоги победы (либо поражения) не ясны. Призы раздает господь. Кого он вознаградит? За что? Того, чьи люди Землю завоюют? Того, чьи народы наибольшие энергонные потоки организуют? Мне неизвестно. Похоже, что ларчик открывается не так просто… А еще похоже, что судьбы всеобщего будущего каким-то образом зависят от того, как вы сами разрулите ситуацию. И меж своими народами, и между собой. Такие дела… Мы, архангелы, вроде как не участвуем. Полностью! Абсолютно. Только наблюдаем, попивая, с разрешения Хамдиэля, божественное вино его производства.

Улыбаясь, Хамдиэль подал архангелу заполненную до верха емкость, из которой прежде наливал вино.

— Помни, Малахиэль, один бочонок в час. Иначе придется пить недозревшую горечь…

Остальные ангелы молчали. Поклонившись, Малахиэль исчез. Пир не состоялся…

Миры Хамдиэля. Открытия и интриги

Эулий, один из перспективнейших физиков Эльмада, откинулся в кресле, забросил руки за спину и встревоженно вздохнул. Похоже, что Лудр, его научный руководитель, автор теории фотонных зеркал, ошибся. То есть не ошибся, что б уж совсем мордой в грязь — Эулий улыбнулся, представив эту картину — а кое-чего не учел…

Никто бы не учел этих тонкостей в процессе создания судьбоносной теории, нет таких гениев на Эльмаде. Но теперь-то — теория создана? Создана! Усовершенствований требует? А как же! Вот он, Эулий, которому было поручено проверить всю статистику опытов, чтоб выверить зависимости и исключить явно случайные результаты, и раскопал ошибочку.

По мнению Лудра, ему удалось привести материю в состояние высокой плотности, придав ей при этом отрицательную способность к поглощению любых энергий. По мнению Лудра, это состояние материи следовало звать насыщенным.

Эулий же заметил, что вовсе не уплотненная материя, из которой состоит фотонное зеркало, пребывает в сверхстабильном состоянии. Все внутренние взаимодействия в толще зеркала протекали как обычно, значит, и на внешние воздействия вещество обязано было реагировать как обычно.

Но этого не происходило. Лудр ставил себе в заслугу разработку особого состояния вещества, а Эулий заподозрил, что дело — не в веществе. Эулий понял, что хитрые манипуляции с веществом на самом деле приводят к изменениям в самом пространстве, этим веществом занимаемым. А свойства пространства — это совсем не то, на что можно подействовать реакцией ядерного синтеза, протекающей в фокусе фотонного зеркала и дающей движущий импульс всему кораблю. Раз так, то…

Будь Эулий воспитан подурнее, дверь в кабинет Лудра он открыл бы ногой. Но обошлось… Взору его предстал сиятельный Лудр, сидящий за своим столом и создающий вид крайней занятости.

— Эулий? Почему без доклада? Что за манеры, щенок? Чего приперся?

Лудр шевельнул рукой, отключая переговорные устройства — ему ли не знать, что секретари записывают все, происходящее в кабинетах патронов, копя компромат. По горящим глазам Эулия было видно — без громких объяснений не обойдется!

Эулий подошел к черной доске, висевшей за спиной Лудра, взял в руку мел и быстро набросал систему формул, описывавших состояние вещества в фотонном зеркале.

— Эулий, лапочка, — саркастически заскрипел Лудр, — эта система уравнений выбита на золотой медали, полученной мною за открытие! Или ты думаешь, что я забыл о ней?

— Держи рот закрытым, старый дурак, — с ненавистью проговорил Эулий. — Формулы твои общеизвестны, и расчеты верны. В основном… Но в эту систему не вписывается некоторый излишек энергии, отражаемой зеркалом.

— Энергии? — вскипел Лудр. — Да какая разница? В энергию при ядерном синтезе обращается лишь малая часть вещества! И процент этот не постоянен! Что нам до этих капель энергии, если основной импульс корабль, оснащенный фотонным зеркалом, получает от взаимодействия разогнанного взрывом вещества и неподвижного тела зеркала? Кого ты учить вздумал, недокурок?

— Слушай меня, Лудр. Внимай, светило… Если мы — теоретически — все вещество, находящееся в фокусе фотонного зеркала, обратим в энергию…

— … то она большей частью бесполезно рассеется в пространстве, а меньшей частью — отразится от зеркала. Дальше что?

— А дальше — опять-таки теоретически — попробуем всю излучаемую в момент аннигиляции энергию направить в зеркало…

— Эулий, тебя плохо учили, и взял я тебя к себе по ошибке. Аннигиляция — это превращение одних частиц вещества в другие, пусть более легкие, пусть с выделением энергии. Но если предположить, что ты, юный болван, умудришься перевести все вещество в энергию, и направишь весь этот поток в некую точку на зеркале, ты представляешь, что будет?

— По твоему учению, Лудр, энергетический поток, более интенсивный, чем тот, с помощью которого создавалось само зеркало, способен оное зеркало разрушить.

— Да!!! Именно так! Ты хочешь с этим поспорить?

— Если бы энергия отражалась самим зеркалом — то спорить было бы не о чем, — спокойно сказал Эулий. — На самом деле отражает не зеркало. Отражает пространство, которое это зеркало занимает. Потому что такого коэффициента отражения у вещества быть не может!

— Интересная мысль… Не зря я тебя взял… Жалко, но так и быть — переведу в другое учреждение. Которое тебе больше по профилю подходит… Знаешь, в какое?

Эулий молчал.

— В психиатрическую больницу!

— Лудр, успокойся, а то кровь носом пойдет. Или в мозгах твоих где-нибудь сосуд прохудится. Меня — в лечебницу, а сам — на кладбище…

Лудр примолк.

— Так вот. Если предположить, что зеркало наше имеет не столько вещественный характер, сколько пространственный, то…

— Ладно. Выгоды этого мне и без тебя ясны. Как ты предлагаешь проверить этот факт, а после проверки — использовать?

— Деловой разговор… Начнем с того, что ты мне предложишь.

— Если опыты подтвердят твои предположения, — как всегда при дележе сугубо материальных явлений, Лудр был спокоен, четок и по-своему справедлив, — ты переходишь в мои заместители по научной части, получаешь лауреатство в области физики. Все материальные вознаграждения — а их будет немало, если учесть снижение себестоимости строительства звездолетов — делим пополам. По происшествии пяти лет объявляю тебя официальным преемником. Но учти! Править я собираюсь пожизненно…

— Спасибо, что сказал. Учту. Сколько той жизни тебе осталось? Непременно учту…

Не прошло и десяти лет, как ракетная флотилия, оснащенная фотонными двигателями пространственной тяги, стояла «под парами» у Эльмада.

Амдиэль — главный в Содружестве

Главнокомандующий объединенных сил Содружества Миров принимал доклады от своих заместителей. Рапорты описывали поведение космической армады во время учебных боев с предполагаемым противником. Маневрирование подразделений производилось в сферической области пространства радиусом около половины светового года.

Замечаний к технике выполнения маневров, к слаженности звеньев, к четкости перестроений, к времени выполнения аварийных вводных нет. Это хорошо: умение пилотировать эти безумные корабли, каждый из который выхлопом полной тяги мог за долю секунды испарить небольшой астероид — основа всего…

Что еще? Слаженность работы разноплеменных экипажей — удовлетворительна. Понятно, что ж… Не блестяще, но иного, более высокого результата, пожалуй, и не добиться. Командиры экипажей — только амдиэльцы. Пилоты, инженеры и техники кораблей — или эльмадцы, или представители Лидмаха. Десантные группы — и вовсе сборная солянка. Основа которой — опять же амдиэльцы.

Как, кстати, действовали десантные группы при высадках в необитаемые миры?

— Триста шестнадцать боевых групп, — стал докладывать умудренный опытом давних завоеваний генерал, — были высажены на тридцать планет с различными природными условиями. Задачи, поставленные десантникам, при известной типичности, имели отличия, соответствующие особенностям планет. От каждой из групп требовалось найти и условно уничтожить врага, каковыми являлись остальные участники десантирования.

— Условное уничтожение, — спросил главнокомандующий, — как вы контролировали?

— Уничтоженной считается боевая единица, сфотографированная через видоискатель прицела штатного оружия, способного поразить эту цель.

— Умно, — кивнул главком, — что толку через оптический прицел винтовки рассматривать бронированную машину.

— Так точно.

— И какова результативность?

— В рамках расчетной.

— Потери?

— Ниже плановых.

— Ваше мнение о ведении реальных боевых действий силами прошедших обучение войск?

— Полагаю необходимым провести универсализацию каждого боевого отряда, с установлением заведомого преобладания бойцов какой-либо специализации.

— Поподробней, пожалуйста.

— Отряд, предназначенный для ведения боевых операций в условиях пустыни, должен быть способным преодолевать и водные преграды. В команде полярных бойцов нужен хотя бы один специалист по действиям в условиях густо заросшей местности…

— Достаточно, я понял вас… Мы обсудим ваше предложение, однако мое предварительное мнение — отрицательное. Если отряд, где основная масса личного состава — диэльцы, разбавить представителями Эляма, то последних придется держать большей частью в резерве, что отнюдь не способствует слаженности и взаимовыручке. Впрочем, несколько универсальных по составу подразделений мы все же создадим.

Спецзадание

Когда подчиненные освободили зал заседаний, главком связался с президентом.

— Благодарю вас, командующий, — прервал президент доклад военачальника, — подробной информацией я уже обладаю, причем во всей полноте. Приезжайте-ка ко мне, как освободитесь от рутины. Хочу с вами посоветоваться…

Встретились они если и не как старые друзья, то как умудренные опытом коллеги.

— Видите ли, командующий, — начал президент после рукопожатий и рюмочки крепчайшего ликера, — есть одно обстоятельство, которым мы не можем пренебречь…

— Вы говорите о желании Эльмада эмигрировать в полном составе?

— Нет. Чего об этом говорить? Хотят — прекрасно. Создадим для них нужное количество рабочих мест во флоте, выделим несколько судов для самок… простите… для женщин и детей. А суда эти, пока будут идти военные действия, на орбите оставлять не станем.

— А куда?..

— Неподалеку от Млечного пути, с которым наша галактика через несколько лет практически сольется, есть другое скопление звезд. Ученые утверждают, что условия для развития жизни там должны встречаться часто. Вот туда мы и направим эльмадские семьи. Задолго до установления мира на Земле.

— Но, господин президент, проблемы Эльмада мы тем самым не решим, а только перенесем ее решение в будущее.

— Именно, что в будущее. Вот смотрите: мужчины Эльмада погибнут в борьбе за прародину. Погибнут-погибнут, уверяю вас… Враг, с которым мы еще не столкнулись, поразительно коварен: в этом сомнений нет.

— Понимаю, — коротко ответил главнокомандующий.

— Женщины и дети поселятся в другой галактике. Дети вырастут, вновь изобретут средства транспорта, и вновь отправятся на завоевание Земли. Только мы к этому моменту уже уйдем настолько далеко вперед, что либо прихлопнем молодую эльмадскую поросль, как букашку, либо вообще будем способны игнорировать их потуги.

— За счет чего мы уйдем? Мы, амдиэльцы — воины, администраторы, командиры — но не ученые…

— Вы сбрасываете со счетов Лидмах и его обитателей, командующий. Между тем, технический гений Лидмаха не намного отстал от достижений Эльмада. И потом, мне думается, что немногочисленное общество Лидмаха нужно плотнее интегрировать во все круги Амдиэля.

— Как?

— Вы женаты, командующий?

— Да.

— Это ничего. Разведетесь с женой и женитесь на аристократке с Лидмаха. Будете первым. В этом же году мода на невест с Лидмаха достигнет вершины. Через несколько поколений их раса растворится в нашей, а о Лидмахе будут только диссертации писать, гадая, что сгубило цивилизацию: тяга к знаниям их мужчин, или тяга к нашим крепким телам у их женщин?

Президент рассмеялся. Улыбнулся и командующий.

— В общем, понимайте мои слова как приказ. А свою роль — как подвиг. Вам, естественно, зачтется — полной мерой. Какой собственностью вы бы хотели обладать?

— Давайте вернемся к этому вопросу на Земле, господин президент.

— Браво, командующий! Благороднее вас не сыскать на всем Амдиэле! Предлагаю тост: за героев грядущих битв! За вас!

Спор

Четыре ангела сидели в большой и высокой комнате. За окнами шумел дождь. Горел камин. Игривая кошка Нюша тихонько восседала на подоконнике, разглядывая беззаботного Плюха, скакавшего вокруг Моргенштерна. Конь уворачивался от пса, не убегая, но и не позволяя тому приблизиться к морде. Плюх громко взрыкивал, стараясь допрыгнуть до лошадиного носа, и время от времени шумно вытряхивал подмокшую шкуру. Конь, неподдельно обрадованный внеплановым развлечением, скользил огромными копытами по траве, сдирая ее до глины, и, вскрикивая совсем по-человечьи, вздымался на дыбы, когда собаке почти удавалось дотянуться до лошадиного носа.

Струи дождя безжалостно хлестали обоих, и сырость была почти холодной — но преисполненных силы и энергии зверей погода только забавляла.

— Дураки здоровые… — ворчала Нюша, предпочитавшая тепло и сухость.

— Под таким дождем хорошо летать, — задумчиво проговорил Кроу, переминавшийся с ноги на ногу рядом с кошкой, — только не высоко, а так, с дерева на дерево.

— Так и летел бы, — предложила кошка, — кто не дает?

— Не с кем, — вздохнул Кроу. — И незачем: в дубравах — одни желуди. А здесь можно вкусненького слямзить… Тебе принести чего-нибудь? — спросил ворон кошку, внимательно оглядывая столик, на котором покоились чашки и блюдца с остатками завтрака.

— Неси, — не глядя ответила Нюша. — Но так, чтобы тебя не заметили, а то не будет считаться, что «слямзил»…

— Не заметят, — пообещал Кроу, спрыгнул с подоконника и заковылял в неверной тени вдоль стенки.

Ангелы молчали. Шел спор, и вот Хамдиэль проговорил наконец то, чего не торопились сказать вслух все остальные.

— Когда начнется война, — произнес Хамдиэль, — вы не сможете остаться в стороне безучастными наблюдателями. Иначе ваши народы в вас разуверятся. Вы были с ними — причем наяву — все это время, и не должны оставлять их в трудные часы. Я же могу не вмешиваться в действо. Обо мне мои питомцы не знают. Вы же, если исчезнете, ввергнете тем самых своих подопечных в глубокое уныние. Помните королеву Англии, которая могла бы избежать бомбежек, и спрятаться в предместьях Лондона — и никто бы ее не осудил в народе, ибо королева — превыше всего… Но она не сбежала!