Ангелы над Москвой

— Очень больно, не передать словами, как больно!

— Я и говорю. Не думай об этом. Ни о чем не думай. Просто наблюдай вполглаза. На утес поглядывай. А как земля приблизится, ты тело — как метатель копье — отправь в море. В смысле, над морем. Со скоростью, о которой подумай точно. Почувствуй ее. Представь. И направление ощути. Вот, а после спокойно уходи под землю. И дальше по программе… Смотри на все внимательно, но ничего не считай, ничего не представляй и ничего не анализируй. Твоя задача — только увидеть, осознание оставь на потом. Все подсчеты проведешь позже, пока будешь назад плыть. А выводы сами напросятся, не зря ж мы столько знаний в тебя вколотили.

— Внедрили…

— Хорошо, Дима, внедрили. Лети наверх, прыгай снова, а я пойду к кромке прибоя. На сей раз меня интересуют данные об интенсивности выделения сероводорода на всем пути твоего следования. Времени тебе — две минуты вместе с плаванием. Честно скажу, реально нужно секунд тридцать. Старайся, — сказал Ксор и, хрустя галькой, направился к океану.

Дима глянул на удаляющуюся спину друга, поднял брови, вздохнул, вытянул руку со сжатым кулаком, как делал Супермен в бесконечно, как казалось, далеком и давнем земном кинематографе, и полетел на вершину громадной скалы.

«Обсохну заодно…»

Ксор вошел в воду и остановился. Набегающая волна то захлестывала выше колен, то едва покрывала щиколотки. Он наклонился, не глядя взял несколько камешков, и стал швырять их, стараясь «напечь» как можно больше «блинов». Один раз повезло: камень скакнул с волны на волну, с волны на волну, и дальше — в общем, двадцать один раз шлепнулся, потом утонул.

— Молодец! — похвалил Ксор сам себя, и повернулся в сторону пловца, мчавшегося к берегу хорошим кролем — три гребка, вдох слева; снова три гребка, вдох справа.

«Хитрец», — подумал Ксор и улыбнулся. Человеческое тело на такую скорость не способно, но если ты сделался ангелом совсем недавно, то отказаться от сверхвозможностей мудрено…

Он сделал шаг назад и сел прямо на воду. Не вчера, конечно, этот человек был переведен в ангелы… Сколько ж лет прошло по земным меркам? Сколько бы ни прошло, все — мгновение, если перед лицом вселенского времени…

Но для Димы, успевшего в человеческом теле прожить всего-то неполных тридцать лет, это, конечно, срок. Ничего, впереди еще вечность — или что-то около нее — обвыкнется. Скоро ему и Оле сдавать ангельский минимум — Ксор улыбнулся бюрократической формулировке. Олю готовит Хамдиэль — Господь распорядился ей служить по ведомству Борэа, а Дима достался той стороне мироздания, которая зовется Орэс.

Когда скоро? Надо поинтересоваться у Хамдиэля, как его подопечная… Дима в принципе готов, и эти познавательные задачи, которые он сейчас практикуется решать, на самом деле весьма непросты, чтобы входить в курс обучения начинающего ангелочка.

Нелегко одним внутренним взором охватить немалый объем пространства и постичь все, в нем происходящее, все полностью — от количества внутренней энергии до закономерностей протекающих процессов.

Без этого, однако, не сделать верных выводов и не построить верных планов. А им всем сейчас нужно уметь планировать и строить так, как делает это сам Господь — идеально точно, выверенно до девятого знака после запятой, с прицелом на полвечности вперед. То есть, Господь, конечно, умеет планировать и на вечность…

Шумно дыша, Дима поднялся во весь рост, и спросил:

— Успел я? За две минуты?

— Наверно, — Ксор пожал плечами, — что изменят эти секунды?

Он засмеялся, а Дима шлепнул по воде одной рукой и со всего размаху сшиб всплеск другой рукою. Ксора окатил фонтан тепловатых брызг. Ангел выпрямился, потянулся и произнес:

— Раз уж я мокрый, сплаваю недалече. А ты тем временем сообрази, какими темпами эта часть моря будет наполняться сероводородом, если его выделение будет и дальше идти сегодняшними объемами.

И не дожидаясь ответа, прыгнул вперед, пролетел несколько метров над водой и шумно зарылся в волну.

Дима вышел на берег. Нечего тут и считать! Он же программист — в сущности, математик. А математик с арифметикой дружит… Чаще всего. Итак, сероводорода поступает немало, вулканы погасли здесь недавно и не до конца, так что вся прибрежная океанская котловина будет заполнена растворенным в воде сероводородом лет эдак-то миллионов за сто. И никакой почти жизни здесь не будет, кроме кое-каких одноклеточных и прочих простейших. Вот так-то… так что селить здесь людей смысла нет — пищевой базы нет.

— Пока нет, но будет, — уверенно сказал Ксор, выходя из воды. — Преобладающий в этих местах изотоп серы не образует стойких соединений. Дно покроется серной коркой, ну, и придонный слой, конечно, станет негодным. Но в целом это будет курорт, а не берег.

Дима пожал плечами и кивнул. У него тоже были все возможности рассмотреть поподробнее строение вещества. Но… не догадался. А Ксор догадался!

— Да какие там догадки, Дима… Практика, друг мой, практика! Помнишь Землю? И она меня помнит… Надеюсь…

Ксор наклонил голову, приложил к уху ладонь и запрыгал на одной ноге. Наконец это помогло.

— А теперь, — произнес он, — поступи так, как должен уметь поступать настоящий ангел Орэс. Сделай с этой местностью, что захочешь. Но так, чтоб узнать ее в итоге было невозможно. А я постою в самой середине катаклизма, посмотрю…

— Огнем ее, что ли, сжечь? — уточнил Дима.

— Можно и огнем, — согласился Ксор. — Обсохну заодно.

Дима на секунду задумался, а после взлетел и пулей устремился прочь от берега. Аж плечи обожгло воздухом, так спешил.

Возле приметного горного пика он оставил тело, чтоб сохранилось наверняка, а то мало ли что… Уже бесплотным, едва заметным лучиком метнулся он обратно, и, не долетев до Ксора, устремился под землю.

Он погрузился примерно на километр. Здесь было горячо, но он, сгусток мыслящей энергии, жар ощущал сугубо умозрительно. Температура, однако, отметил про себя Дима, в несколько раз выше нормы. Долгонько еще остывать этому вулкану, подумалось ему.

Дима устремил взгляд вверх, отыскивая Ксора. Вот он, голубчик, стоит ногами в прибое, обсушки ждет… Сейчас, сейчас…

Дима переместился так, чтоб находиться непосредственно под Ксором. Сделать это было несложно: Ксор дожидался, стоя на месте. Дима представил огромный стакан, трубу, колодец шириной в распахнутые объятья, а глубиной — от Ксора и до себя. И, представив всю эту колонну разнородного камня, моментально превратил ее вещество в энергию. Весь этот промежуток от Ксора и до себя — взял, и превратил…

Страшный удар потряс твердь. Взрывная волна, направленная от поверхности вглубь, пронизала недра с сокрушительной силой. Никогда еще в недолгой истории существования этого небесного тела не случалось, чтоб воздействие такой мощи било в кору планеты.

В небо, в воздух и далеко за пределы атмосферы ударил расходящийся конусом поток газов, воды и твердой породы. Газы рассеются, влага сконденсируется и замерзнет, камни разлетятся, и до скончания времен эти осколки будут бомбардировать планетную систему, то сгорая в толщах газовых покровов яркими светляками, то уродуя кратерами гладкую поверхность безатмосферных спутников.

Глубоко в проломе сверкнуло огненно-красным, и к поверхности стала стремительно подниматься масса разжиженной материи. Жерло новообразованного вулкана, прикинул Дима, должно в диаметре превысить пять километров. Интересно, какой же высоты образуется конус?

— Как Олимп на Марсе, — сообщил Ксор, находившийся где-то рядом. — Километров двадцать. Потом выветрится, осыплется… Тело свое далеко прятал?

— Улетело мое тело, — грустно сказал Дима. — Прятал далеко, да положил, оказалось, близковато…

— Ага, улетело, — согласился Ксор. — И мое испарилось. Сколько ты мне уже тел перевел за время учебы — и не сосчитать.

— Не меньше, чем себе, — посетовал Дима и спросил: — Что я опять не так сделал?

— Формально, — ответил Ксор, — ты задачу выполнил на пять баллов. Даже на все десять… Местность изменена до полной неузнаваемости. И я обсох — до последней молекулы, да быстро как, даже больно не сделалось…

— Прости, — огорченно протянул Дима, — я не хотел… так…

— Да ладно, — успокоил его Ксор, — не беда. Наше дело правое. Ломать — не строить… Помни, разрушая, мы высвобождаем энергию, а именно этого в принципе от нас и ждут там, наверху.

— Но я не собирался ломать так… сильно!

— Но сломал. И быстро: я даже крикнуть тебе не успел, чтоб направление преобразования не сверху вниз, а снизу вверх представил ты себе.

— Ну, да, — согласился Дима, — именно так я подумал: от тебя до меня…

— Дима, Дима… Когда ты уже привыкнешь: мы с тобой — нематериальны. Но мысли наши воплощаются — на зависть врагам. Легко и полномерно.

— Ксор… А давай я все исправлю?

— Нет!!! Дима, нет! Только не ты! То есть, не сейчас… И вообще, у нас тут где-то Хамдиэль с Олей бродили, строили чего-то. Создавать — это по их части. Сочтут необходимым, исправят.

— Не сочтут, — мрачно отозвался Хамдиэль, а Оля с укором спросила:

— Дима! Это ты устроил? Как тебе удалось?

— Вектор силы перепутал, — сказал за Диму Ксор. — Что привело к некоторому перевыполнению плана. Впитал стахановские методы с молоком матери! Догоним, как говорится, и перегоним! Пятилетку — за три года! Планы партии — планы народа! Кстати, народ, а нет ли тут поблизости какой планетки…

— Целой пока еще, — ехидно вставила Оля.

На Землю!

В густой темноте облачной, малозвездной ночи рдели уголья, потрескивали догорающие сучки. Закусив от старания губу, Оля выкатывала из жара обугленные с боков картофелины. Дима рассказывал:

— Когда я был маленьким, к нам во двор повадился приезжать мужик из какого-то подмосковного села. Ранним утром он обходил периметр нашего дворика и несчастным голосом кричал: «Картошка, картошка…» Я думал, он щенка потерявшегося ищет. Был такой мультик про девочку и рукавичку, которая в щенка превращалась… Вот и мне представлялся кудлатый, бурого цвета пес, который закатился с лаем в какую-то щель — за котами побежал, наверное, — и застрял. Теперь выбраться не может, скулит, а мужик его не слышит, ходит, зовет, чуть не плача. Но уезжать — не уезжает: как без друга?.. А потом приходила откуда-то баба его, и звонко горланила: «А вот картошечка, курская, рассыпчатая, ровная, гладкая — подходи, дешево отдам!» Я лез на подоконник смотреть — что за растительные чудеса раздают почти задаром? И не мне одному делалось интересно — к машине выходили люди, покупали у бабы картошку из распахнутого багажника, и даже иногда образовывали очередь. Мужик тем временем нарезал круги под окнами, горестно курил и зыркал взглядом по всем закоулкам. Я верил, что он действительно потерял щенка, только при бабе своей звать стесняется. Ездили они каждую осень, по субботам. А когда уезжали, меня выводили гулять, и я обязательно обыскивал двор: вдруг мужик пропустил лазейку, в которой бьется и плачет собака… Мне так хотелось собаку…

— Отчего же ты не завел щенка потом, когда самостоятельным стал? — спросил Хамдиэль, присыпая разломленную картофелину солью.

— Шибко грамотным заделался, — честно ответил Дима. — Вычитал где-то, что ожидание праздника слаще самого праздника. А тут еще мама со своим трезвым подходом: собаку, говоришь? Заводи! Но помни: две прогулки в день — это минимум. И кормить. И убирать. И играть. И лечить. И разговаривать с нею. Все — сам, я не собираюсь… А как ты хотел? Собака — тот же человек. Подожди, говорила, немного — вот женишься, будет жена тебе вместо собаки!..

Мужчины дружно рассмеялись, а Оля — улыбнулась. Ксор поинтересовался:

— О какой породе ты мечтал?

— Да какая там порода… Мне любая собака казалась хорошей. Ну, хотелось, конечно, чтоб большая была, умная и добрая, и чтоб зимой на санках меня катала.

— Овчарка? — спросила Оля.

— Не-е, — покрутил головой Хамдиэль. — Ньюфаунленд больше подходит.

— И мне такая собака нравится! — радостно заявила девушка.

— Вот вернетесь на Землю, заведите себе, — резюмировал Ксор.

— А что, уже пора? — спросил Дима, от серьезности забыв даже утереть сажу с лица.

— Пора, — так же серьезно ответил Ксор. — Совершенству предела нет. Учиться и тебе, и Оле придется бесконечно. Мы с Хамдиэлем вон тоже не мальчики как будто, а всего еще никак не знаем, и не умеем…

— Однако в целом, — продолжал Ксор, — ты готов к самостоятельной деятельности. Что и как делать — ты знаешь. Если не все получится — время на оттачивание мастерства у тебя есть. Сколько угодно времени… Оля, я так понимаю, — проговорил он, повернувшись к Хамдиэлю, — тоже готова?

— Давно, — кивнул могучий негр, поблескивая в темноте глазами да зубами.

— Тогда к архангелам? — предложил Ксор.

— Прямо сейчас? — изумился Дима, а Оля охнула:

— Я же совсем не одета… — и все снова расхохотались, так как одежды не имел никто.

— Можете не торопиться, — прогремел громовым раскатом голос, все от неожиданности вздрогнули.

— Можете не торопиться, — снова прозвучал тот же голос, но уже совсем рядом, и совсем по-человечески. — Извините. Редко тело надеваю, навыка пользования коммуникативным аппаратом нету… Здравствуйте!

Архангел

К костру приблизился белокожий мужчина с нечесаной гривой седых волос, густых и длинных; темноглазый, кряжистый; очень немолодой и одновременно совершенно нестарый.

— Малахиэль! — воскликнули в один голос Ксор и Хамдиэль. Все четверо встали и поклонились архангелу.

— Оля, милая, — пророкотал Малахиэль, — выкати и мне из угольев несколько плодов… Доставай же скорее — вы так вкусно тут едите, нет сил терпеть!

Малахиэль с благодарностью кивнул Оле, передавшей ему картошку.

— Спасибо тебе, — улыбнулся Малахиэль, сдул с полуочищенного клубня крупинку золы и откусил хлеба. — Вижу, уроки Хамдиэлевы тебе пошли на пользу. Ну, а ты, Дима, всему выучился?

— Хотите, — ответил Дима вопросом на вопрос, — я этот ландшафт перекрою заново?

— Ой, нет, — запротестовал архангел, — погоди немного. Дай насладиться телесной радостью! Бог свидетель, Ксора после купания ты обсушил несколько избыточно…

Все рассмеялись, кроме самого Димы.

— Не страшно, — проговорил ему Малахиэль. — Все ошибаются иногда. Твои умения признаны. И твои, Оля, разумеется, тоже.

— Отныне вы, — говорил Малахиэль, прерываясь, чтобы откусить и отхлебнуть, — наделяетесь всеми возможностями, дарованными каждому ангелу, и направляетесь на свою родную планету. Выполнять поставленные Господом задачи.

— Когда мы туда попадем? — поинтересовался Дима.

— А мы уже там, — спокойно ответил Малахиэль и подмигнул улыбавшимся Ксору и Хамдиэлю. — Мгновенные перемещения — преимущество моей должности. Взгляните на небо.

Дима и Оля задрали головы. Тучи начали рассеиваться, таять. В поле зрения появился ковш Большой Медведицы, ковшик Медведицы Малой, три звезды Пояса Ориона. Над самым горизонтом засиял тонкий серпик нарождающегося месяца.

Дима сглотнул, ошеломленно глянул на Олю, Малахиэля и снова уставился в небо. Нет ошибки! Вон — Венера, если присмотреться, тоже полумесяцем, как и Луна. А вон — Марс. А Юпитер и Сатурн…

Дима, улыбаясь, принюхиваясь к предрассветному ветерку и крепко сжимая руку Оли, спросил:

— А где мы?

— Ксор, где мы? — переспросил Малахиэль.

Ксор внимательно посмотрел на небо, поводил рукой по земле, оглянулся, пронизав окрестности всепроникающим взором, и уверенно произнес, указав рукой на север:

— Эмба-пять. Поселок военных ракетчиков располагался вон там когда-то. Теперь здесь степь.

— Тут всегда была степь, — сказал Хамдиэль и уточнил: — Во времена царствования человека.

— А теперь кто будет царствовать? — спросила Оля.

— Вот вы нам и расскажете в следующий раз, — заключил Малахиэль. — Спасибо за прекрасный стол. Прощайтесь.

Ксор шагнул к Оле и вручил ей непонятно откуда взявшуюся орхидею, невообразимо нежную и прекрасную.

— Теперь ты, Оля, полновластная хозяйка всей Земли!

— А тебе, Дима, я дарю то, чего тебе по-настоящему не хватало, — сказал Хамдиэль, и Дима ласково взглянул на Олю, она — на Диму, а Ксор с Малахиэлем переглянулись между собой.