Да ну, уж ладно, ладно. Поспелов
Утешила меня ты. Точно камень Лежал на сердце, отлегло теперь, А то, бывало, сердце, ровно голубь, Так и колотится без перемолку. Марфа Борисовна
Ты помолчи пока, мой друг сердечный! Поспелов
Зачем молчать? Кого же мы боимся! Марфа Борисовна
Что прежде времени молву пускать! Не к спеху дело, погодим немного. Поспелов
Чего еще? Ты развяжи меня! Марфа Борисовна
Ну, что на улице за разговоры! Не мало дней у Бога; потолкуем И после, без помехи, на досуге. Ступай себе! Вон, видишь, из собора Татьяна Юрьевна выходит. Плачет Об муже, бедная. Прощай, голубчик! Пойду я к ней, разговорю немного. Поспелов уходит. Выходят Татьяна Юрьевна и две женщины.
Явление пятоеМарфа Борисовна, Татьяна Юрьевна и две женщины.
1-я женщина
Поверь, что с глазу, больше ни с чего. 2-я женщина
А то испортил кто-нибудь. По ветру Болезнь пущают злые люди часто. (Обе проходят.)
Марфа Борисовна
Татьяна Юрьевна, оставь кручину! Напрасным страхом сердце не томи! Пройдет невзгодье, мирно Бог устроит И миром оградит святую Русь, Тогда Кузьма Захарьич перестанет Печалиться, здоров и весел будет. Не плачь, греха на душу не бери! Татьяна Юрьевна
Как мне не плакать! Ты бы поглядела, Что сталось с ним. Как ярый воск, он тает. От сна, от пищи, от всего отстал И буйную головушку повесил. И все молчит. Вот иногда и спросишь: «О чем ты, мил-сердечный друг, тоскуешь?» Не скажет; нет, не скажет, промолчит, Махнет рукой, а иногда заплачет, Так и уйдет. Посмотришь вслед ему, Да и зальешься горючьми слезами. Марфа Борисовна
Молись, Татьяна Юрьевна, молись! Да меньше плачь! Господь ему поможет. Татьяна Юрьевна
Да что же он молчит-то! Я жена, А не чужая. Марфа Борисовна
Что же будет проку Тебе сказать-то! Посуди сама: Короток женский ум, от нас совету Не ждать им; ну, а праздно толковать О деле важном — тоже не годится! Татьяна Юрьевна
Головушка кручинная моя! (Качает головой и задумывается.)
Ты видела, стоял он у вечерни. На что похож! Ведь краше в гроб кладут. Глаза горят, лицо как саван белый, Засохшие не шевелятся губы; Как вкопанный он не сводил с иконы Очей; крестом сложенные персты До ясного чела не подымались; И только слезы, как ручьи весною, Бежали по щекам, по бороде И капали. Убогонький Гришутка Стал рядом с ним, как лист дрожит и плачет, То на него, то на икону взглянет. К добру ли это? Говорят, за кем Убогий ходит, тот на белом свете Уж не жилец. А Гриша, как нарочно, Не отстает ни шагу от него. Марфа Борисовна
И, полно ты! Кого убогий любит, Тот человек угоден, значит, Богу. Татьяна Юрьевна
Кто Господу угоден, тех Господь К себе берет. Марфа Борисовна
Отчаянье — грех смертный! Татьяна Юрьевна
О! загляни ты в грудь, что там творится? Тогда и осуждай! Молчание.
Сегодня ночью На малый час он не уснул и только В соборный ранний благовест забылся; Как звоны отошли, он вдруг проснулся, Вскочил с постели, разбудил весь дом. Велел зажечь все свечи, все лампады И до свету молился со слезами. И мы молились. «Чудо! чудо Божье!» — Он все твердил, а не сказал какое. Марфа Борисовна
На вас нисходит благодать Господня, Ваш дом он избрал для чудес своих. Ты радуйся, не плачь! Молебны пойте! Из всех церквей иконы поднимите! И крестным ходом город весь пойдет С хвалебным пением и со свечами На место свято. Татьяна Юрьевна
Проводи меня! Марфа Борисовна
А где же муж? Татьяна Юрьевна
В соборе с протопопом Остановился, говорят о чем-то. Марфа Борисовна
Пойдем, Татьяна Юрьевна, пойдем! Уходят. Выходят Аксенов, Темкин, Губанин, Лыткин и разные торговые и посадские люди.
Явление шестоеАксенов, Темкин, Губанин, Лыткин и народ.
Аксенов
Ну, так как же, ребятушки, а? Ну вот теперь нас много сошлось, давайте поговорим толком!
Лыткин
И то надо толком. А то что это! Господи Боже мой! Тот говорит: «Давай денег!» Другой говорит: «Давай денег!» А для чего — никто толком не скажет.
Темкин
Тебе только все разговаривать, лясы точить, а дела-то делать, видно, ты не любишь! Мало еще, что ли, разговору-то было! Сорок дней со днем сходимся да толкуем.
Губанин
Уж и не говори! Срам! То есть, кажется, не глядел бы людям в глаза от стыда, особливо Кузьме Захарьичу. Он о земском деле печалится, а мы… Ах, стыдобушка!
Аксенов
Значит, ребята, как в последний раз говорили, так и быть: третью деньгу.
Голоса
Третью деньгу. — Что ж, мы не прочь! — Так тому и быть! — Что сказано, то свято!
Губанин
Все, дедушка, согласны, все. (К народу.) Не стыдите, братцы! (Аксенову.) Дедушка! Спорщиков нет.
Аксенов
Постой ты, погоди! От трех денег — деньгу, от рубля — десять алтын, от трех рублей — рубль.
Голоса
Ладно! Ладно! (Разговор в толпе.) С десяти рублев выходит — три рубля да десять алтын. — А от сорока? Долго ль счесть! — С пятидесяти рублев — пятнадцать рублев. — Не пятнадцать, а шестнадцать рублев двадцать два алтына. — Ишь ты, счетчик! Да уж ладно, ладно!
Лыткин
Стойте! Как же это? Значит, все одно, что семейный, что одинокий?
Губанин
Как тебе не грех рот-то разевать! Ужли один против всех пойдешь?
Аксенов
Тебе что за дело до одиноких! Одинокий-то, может, все отдаст, да и сам своей головой пойдет!
Темкин
Ах ты, жила! Прости, Господи!
Лыткин
Да что жила! Кому ж своего не жаль!
Губанин
На земское-то дело? Экой срам! Ну уж…
Аксенов
Стало быть, и делу конец. Отслужить молебен, да и собирать.
Губанин
У нас в рукавичном ряду уж и деньги готовы.
Голоса
В железном ряду хотят собирать. — Толкуют и в хлебном. — И в горшечном. — И в мясном. — И рыбаки.
Лыткин
А как же теперь товар?
Темкин
Прикинем.
Голоса
Известно, прикинем, что чего стоит. — Долго ль прикинуть. — В цену поставим.
