Этап

— Говорила, — согласилась Мария, доставая третий диск. — Отвернись и не смотри. Начали!

Валера щёлкнул кремнями обеих зажигалок и подул, по очереди, на каждый из огоньков. От зажигалок протянулись длинные, извивающиеся рукава пламени, они росли и росли, протягиваясь вперёд и вверх. Степан держал свою ручку, пером вверх, и осматривал окрестности.

Мария подняла руки, направив диски в сторону приближающегося корабля, и принялась медленно вращать ими в воздухе так, чтобы рёбра указывали в сторону цели.

* * *

— Наши там! — указал Смолин. — Всё, сейчас открою! Даша, Надя, держите выход!

Дверь раскрылась почти бесшумно. И первое, что они увидели — искрящееся синим тёмное облако, точнее — вихрь, он рос и рос, исходя из диска в руке Марии, а из второго диска лилась, разрастаясь и извиваясь, огненная лента.

— Я вам устрою десант, сволочи, — Мария говорила сквозь зубы, но вряд ли её кто-нибудь слышал — к кинотеатру со стороны реки бежали эти, с зеркальным забралом, шум стрельбы нарастал.

Николаев успел понять, что левое положение режима стрельбы — одиночные, среднее — очередь, она длилась, пока не отпускал крючок, а что делает правое положение, понять пока не успел: бластер выплёвывал, метров на десять, светящееся облако, которое медленно рассеивалось. Он выстрелил короткими очередями по тому, что, вероятно, было двигателями корабля — но толку не было, и принялся взамен стрелять по опускающимся огонькам. Вот по ним толк был, сразу гасли. Боковым зрением он видел, как Валерий, жестами дирижёра, обмахивает огненными рукавами всё пространство слева и спереди от них — рукава росли и росли, уже сейчас они были метров пятьдесят длиной. Занимались деревья, с треском сгорали кусты. Только бы по людям не попал, успел подумать Николаев. Степан, держа авторучку в вытянутой руке, делал ею странные жесты, словно рисовал в воздухе крестики. Вроде бы это ни к чему не приводило.

Жора держал в ладони горсть камушков и стрелял ими из рогатки. Что там случалось с камушками, непонятно, но из рогатки вылетали стремительные, ярко светящиеся оранжевым шарики. Они взрывались, ударяясь о препятствия. Страха не было, была только злость и жар во всём теле.

Двери распахнулись, и Смолин, оценив ситуацию, принялся выпускать "огненных змей" направо — из-за угла здания выбегали всё новые противники, и конца им пока не было.

— Даша, — тётя Надя поправила очки. — Возьми. Справишься? — и передала Дарье указку. Та кивнула, и принялась чертить "мины" и спирали, продолжая "осматривать" Винни-Пухом всё, что впереди. Судя по глухим взрывам там, куда уплывали мины, цели для них находились.

Искрящийся синим вихрь, росший из диска в руке Марии, дотянулся до корабля.

— Получай, — крикнула она, и резко повернула диски в обеих руках.

Вихрь поглотил корабль — вырос рывком и проглотил его. И тут же съёжился, отполз назад. Корабль, казалось, не заметил — по-прежнему плыл, сбрасывая огоньки. Но вот по его поверхности зазмеилась паутина синих линий, они росли, наливались светом, горели всё ярче.

— Он же на город рухнет! — крикнул Николаев, стреляя по тем, кто пытался подойти к кинотеатру со стороны Маркса. У бластера оказался неплохой оптический прицел — выводил картинку прямо на казённик, или как называется эта часть у бластеров. Как на экран. Вообще оружие оказалось на редкость удобным.

— Не успеет, — Курчатова, поправив очки, подошла к Марии и подняла зонтик.

Все уже знали, что такое зонтик — кто был рядом, пригнулся или присел.

Пространство вновь смялось, стремительная волна-складка понеслась в сторону корабля. Тот вспыхнул весь, разваливаясь на куски, и — по ним ударило, как теннисной ракеткой по мячу, горящие обломки корабля отшвырнуло вверх и вдаль, в сторону реки. Тётя Надя закрыла зонтик и вновь энергично открыла, отправляя самое крупное ещё дальше, размалывая в пыль.

— Они пропадают, — заметил Жора. — Чёрт, камни кончаются. Смотрите, они просто исчезают!

Так и оказалось — пришельцы, или кто они такие были, просто исчезали. Протаивали, пропадали. Кто стоя, кто на бегу.

— Нужно зачистить здание, — крикнула Мария, оглянувшись, осторожно обмахивая пространство вокруг то искрящимся смерчем, то огненной лентой. Всё, по чему проходил вихрь, растворялось, словно сахар в кипятке — включая пришельцев. — Дядя Миша!

— Уже иду, — старик поднялся, не переставая играть. — Даша, если можно…

— Да, дядя Миша! — девочка встретилась взглядом с Курчатовой и та кивнула. — Жора, идём с нами!

Они скрылись в здании.

— Кто-нибудь, вызовите дядю Гошу, — потребовала Мария. Исчезать они исчезали, но кто-то ещё стрелял, расслабляться некогда. Валерий продолжал рисовать в воздухе затейливые огненные фигуры, а Смолин запускал своих огненных змей.

— Я уже здесь, — послышалось совсем рядом. — Если Валера меня пропустит…

Валерий отвёл в сторону оба рукава, и из-за угла здания показался спокойный, улыбающийся дядя Гоша. С трубкой в зубах, выпуская в воздух клубы дыма.

— Всё, — он заглянул в хрустальный шар. — Никого больше нет. Думаю, сейчас будет отбой.

Он случился неожиданно. Разом исчезли и огненные рукава, протягивающиеся из зажигалок Валерия, и всё, чем отмахивалась Мария. А диски "разлепились" в её руке.

Топот. Из кинотеатра выбежала Дарья, с игрушкой в руках. Глаза Винни-Пуха не светились.

— Дядя Серёжа! — позвала она. — Идите сюда! Пожалуйста!

Мария медленно убрала диски в футляр и вытерла лоб, проводив Николаева взглядом.

— Чёрт, как выпить хочется, — произнесла она. — Сил нет. Что это было? Репетиция? Мы отбились, или нет?

— Отбились, — дядя Гоша подошёл к ней, обнял за плечи. — Как ты корабль взорвала, остальные отступили. Извините, что вовремя не приехал. Кругом была эта нечисть, пришлось повозиться.

Николаев прошёл внутри кинозала. Уснувшие зрители, проспавшие несостоявшийся конец света, один за одним просыпались. Дарья поманила его к левой лестнице. Там, на одиннадцатом ряду, спали в соседних креслах Елена и Дарья Фомины.

— Как ты их узнала? — Николаеву на секунду стало нехорошо — показалось, что они обе мертвы; но нет, уже видел, что дышат.

— Это они, да? Я не узнавала, — пояснила Дарья, обнимая Винни-Пуха. — Их не было. Были пустые кресла. А как только всё кончилось, они появились. Взяли и появились.

15.

— Твоя дочь, — поразилась Елена Фомина (в этой реальности — Васильева). — Не знала, что у тебя есть дочь. Да какая большая!

Дарья Петрова улыбнулась.

— Они так похожи, — Елена переводила взгляд со своей Дарьи на другую. — Как близняшки! Слава, я до сих пор не верю. Террористы! Откуда они у нас? Почему?

Николаев развёл руками. Нашлось несколько сильно повреждённых тел пришельцев — так сказал Петрович; их уже увезли "куда надо". Неудивительно, что в газетах написали про террористический акт. Похоже, никого не удивила ни нелепость такого акта — ни о каких требованиях никто не слышал — ни то, что весь город заснул и проснулся только после того, как террористов разгромили.

— Папа, мы пойдём? — Дарья Петрова встала. — Немножко погуляем, ладно? — видно было, что вторая, младшая Дарья не против погулять с новой знакомой. — Мы рядом будем!

— Да, конечно, — Николаев кивнул. Фомина, то есть Васильева-старшая тоже согласилась.

— Слава, — Елена подняла взгляд, когда щёлкнул замок входной двери. — Ты для меня уже столько сделал, для нас обеих. Мне очень неловко просить тебя…

— Что случилось, Лена? — он взял её за руки, и чувство нереальности вновь нахлынуло и повлекло. Она совсем не изменилась. Осталась такой же, какой он помнил её по той, первой жизни. Конечно, ей давно не восемнадцать, а ему не двадцать, но сейчас он видел её молодую.

— Я схожу с ума, — прошептала она и бросилась к нему в объятия. — Мы обе. Мне всё казалось, что вокруг какой-то страшный сон. Мы собирались с ней на море, через три недели, но мне постоянно снится один и тот же сон. То есть много снов, но все страшные. Там нас едят заживо, или сжигают, или ещё что-то. И Даше снится то же самое. Скажи, я сумасшедшая? Слава, кругом другие люди! Я выхожу на улицу, захожу к соседям по подъезду, как всегда делала, а потом понимаю, что они чужие, что я их на самом деле не знаю.

Чёрт, подумал Николаев, неужели она двенадцатая? А её Даша тогда? Тринадцатая? Может ли собраться больше двенадцати? И Фёдор далеко, хотя уже звонил и говорил, что и там, в столице, тоже был прорыв. И везде, похоже был. И что это тревожный знак, но подробнее при встрече.

Будь что будет, подумал Фёдор. Скажу. Скажу хотя бы часть. В брошюре написано: люди, которые живут вокруг, не поверят, если вы расскажете им о том, что вскоре наступит конец света. Они вообще не запомнят эту часть разговора, как будто им не положено знать.

— Лена, — он осторожно усадил её на диван, сам сел рядом. — Ты не сошла с ума. Постарайся поверить тому, что я сейчас скажу.

Она закивала, взяв его за руки.

— Я не Слава. Тебе кажется, что меня зовут Владислав. Моё настоящее имя Сергей. Николаев Сергей Васильевич. Мы познакомились с тобой летом восемьдесят пятого, мы жили вместе почти два года, а потом расстались, из-за одного совершенно глупого случая. Может, нас хотели поссорить — может, просто совпали обстоятельства. Ты вышла замуж за моего друга, через месяц. У вас почти сразу же родилась Дарья, и ты сказала, что я был страшным сном твоей жизни, что ты теперь счастлива. Мы помирились только через восемь лет.

Он запнулся. Не смогу. Не смогу сказать, что они поехали в аэропорт, на курорт, куда Вениамин должен был вылететь день спустя, и попали вместе с машиной под грузовик. Там даже опознавать было нечего, только по личным вещам узнали, кто был в машине.

Она прикрыла глаза. Долго так сидела, держа его за руки.

— Господи, — она вновь открыла глаза. — Я вспоминаю. Этого не может быть, но я вспоминаю. Всё так и было, как ты сказал.

Он прижал её к себе. Я тоже вспоминаю. Я предлагал отвезти их в аэропорт в тот день, но она категорически отказалась. А я с тех пор считал, что виноват в их смерти. Нужно было уговорить Вениамина, он бы настоял, он знал, как аккуратно я езжу. Хотя что теперь говорить…

— Лена, — он взял её за руки. — Я всё это время думал, что виноват, что вы с Дашей погибли. И в том что умер Вениамин, он не смог жить без вас. Вы собрались на курорт. Так, как вы сейчас собираетесь. И ты отказалась, чтобы я вас отвёз, ты не хотела ехать со мной в одной машине без Вениамина. Вы с Дашей попали в аварию, и погибли.

Она поднялась. Поднялся и он. Елена долго смотрела ему в лицо, затем отошла к окну.

— А я думала, почему мы так часто просыпаемся в другом месте, или в другое время. Почему вокруг чужие люди, и всё время разные даты. И почему никто не звонит, совсем никто… — она прижала ладони к груди. — Серёжа! А ты? Если ты здесь…

— Я погиб, — произносить это оказалось трудно. — Там погиб. Несколько дней назад. Попал в автокатастрофу.

Она обняла его.

— Не оставляй меня. — попросила она. — Не оставляй нас с ней! Я верю тебе. Останься с нами, пожалуйста! Мне всё равно, что будет, просто останься!

— Останусь, — он прижал её к себе крепче. — Прости меня, если можешь. Я должен был уговорить вас тогда. Должен был сам вас отвезти.

— Прощаю, — она отпустила его, взглянула в лицо и улыбнулась. — Так странно! Я должна…

Дверь открылась и вошли обе Даши, со смехом что-то обсуждая. Дарья Васильева увидела выражение лица матери и замерла на пороге.

— Даша, подойди, пожалуйста, — попросила Елена. — Серёжа, я должна была сказать это давно. Но наверное, ты и сам понял, да?

— Она моя дочь, — произнёс Николаев.

— Да. Даша, прости меня, пожалуйста! Вот твой настоящий папа, — и она расплакалась.

— Мама, не плачь! — попросила Дарья Васильева, подбежав и обхватив маму. — Пожалуйста! Вы же не бросите нас? — она посмотрела в лицо Николаева. — Да? Мы же теперь будем все вместе, да?

— Да, — и он присел, чтобы обнять её. — Теперь мы будем все вместе.

Она пропала. Так, как описывала Дарья Петрова. Стала зыбкой, затем прозрачной, и рассеялась. Он ещё слышал запах её волос, ощущал тепло тела — а её уже не было.

— Лена… — он оглянулся. Она исчезла точно так же, секундой позже.

Николаев понял, что ноги не держат. Так и сел на пол, спрятав лицо в ладонях. Жар накатил на него — странный, не тот, что был во время боя, другой: тепло приходило откуда-то из груди, и приносило не злость или отчаяние, а спокойствие.

— Дядя Серёжа, — Дарья опустилась на пол рядом с ним. — Я слышала. Ничего не говорите, ладно? Мне не нужно ничего объяснять.

Минут через пять волны тепла стали не такими мощными, стало легче дышать и думать. И грусть не приходила, наоборот — пришли радость и уверенность. Уверенность, что всё хорошо. С кем и где именно, уже не было важно.

— Идёмте, — попросила Дарья. Помогла ему встать. На журнальном столике осталась заколка для волос — несомненно, Дарьи Васильевой. И прочие мелочи. Мне кажется, что я дома, понял Николаев. Теперь понимаю, почему.

— Хотите взять что-то на память? — тихо спросила Дарья.

— Нет. То есть хотел, но теперь понимаю, не нужно.

Он оставил ключ от их квартиры на журнальном столике, и, пропустив Дарью вперёд, захлопнул за собой дверь. По старинной привычке не забыл убедиться, что все электрические приборы в квартире выключены.

* * *

— Всё, хватит кино, — Мария взяла Николаева за руку. — Не спорь. Даша, извини, пожалуйста. Ему сейчас нужно в душ, и — баиньки.

Дарья закивала.

— Сделаешь нам чай, да? Такой, чтобы на ночь можно. Умничка! Всё, Серёжа, подъём! — она помогла ему подняться. — Идём, идём, помогу, а то сейчас свалишься. Что, стесняешься, что ли? Можно подумать, я мужчин без одежды не видела!

Дарья рассмеялась, тут же смутилась и убежала на кухню. Далее Николаев помнил происходящее смутно. Всё никак не шло из памяти лицо Елены и её слова. И то, как выглядела Дарья Васильева. Теперь он вспоминал её радостную улыбку, а не белые глаза и клыки.

Ему показалось, что заснул и проснулся. Сидел у себя в комнате, в халате, и пил чай. Мария сидела прямо на полу, напротив, и тоже пила чай.

— Стало легче? — она поднялась и легонько поцеловала его. — Не смущайся. У тебя сегодня было сразу два подвига. И бой, настоящий бой. Ты хорошо держишься, я после первого раза заснуть не могла, всю ночь тряслась, пришлось напиться вусмерть, чтобы хоть как-то забыться.

— Маша, я…

— Минутку! Я сейчас, — она подняла поднос с чайными принадлежностями и удалилась. Через пару минут вернулась, прикрыла за собой дверь.

— Нет, — она прижала палец к его губам. — Не говори. Не люблю неправду, — она сняла халат, оставшись в ночной рубашке, и протянула руку. — Давай халат.

Он подчинился, не в силах отвести от неё взгляда. Мария повесила оба халата на вешалку и выключила свет.

— Двигайся, — велела она. — Ты у стенки, забыл?

— Ты же сказала…

— Ещё слово — и я уйду! И без глупостей, ясно?

Он взял её за руку — похоже, это не считалось глупостью — и заснул, как убитый.

* * *

На этот раз он проснулся раньше, чем пробил головой лобовое стекло.

Мария спала рядом, прижавшись к нему. Ну и как тут не думать о глупостях? Николаев некоторое время лежал, просто ощущая её тепло и запах, и чувствуя себя как новеньким.

— Нет, — проговорила Мария, не открывая глаз. — Не надо. Не сейчас.

Она приоткрыла глаза — и сжала его ладонь.

— Хочешь вставать — вставай, а меня не будить, — и снова закрыла глаза.