Помоги проекту - поделись книгой:
Таким образом, к концу XIX века было обнаружено, что метод интроспекции не раскрывает основных сторон психики хотя бы потому, что круг изучаемых в психологии явлений не исчерпывается феноменами сознания. Уже эти обстоятельства лишают инстрос-пекцию статуса метода" (Там же, с. 38).
Вот так простенько и без особого вкуса. Только пропустил небольшую вставку: Таким образом, к концу XIX века большинством голосов нашего Психологического сообщества было решено…
Я там выше выделил жирным курсивом кусочек текста о сложностях наблюдения за принятием решения.
Для самонаблюдения это действительно не простая задача. Зато как все доступно наблюдению, когда решение принимается Объективной психологией путем прямого и демократического правящего мнения!
Можно даже электронные средства учета и статистики подключить, чтобы психологи не думали и не наблюдали за тем, как думают, а жали себе кнопочки, как в парламенте!
Работы мастеров интроспекции действительно показали и силу и слабость метода самонаблюдения. И самое главное, что они показали, так это то, что даже "мастера интроспекции" той поры не умели наблюдать себя.
Это было начало, самое становление науки. Трудное становление, потому что замахнулись на сложнейшее дело в истории человечества. Лишь величайшим учителям удавалось добраться самонаблюдением до истинной природы своего Я, где пропадает двойственность наблюдающего и наблюдаемого. Но возможность достичь этой вершины не религиозным, а научным путем была и остается. И никуда не девались те находки, которые уже сделаны Субъективной психологией. Вот только познакомиться с ними становится все труднее. В России почти не переводилось книг Кюльпе. А зачем? Есть же мнение партии!
Ну и вопрос на засыпку: почему расправа над давно, казалось бы, растоптанным самонаблюдением в психологии все еще продолжается?
Это общая история психологии. Дела давно забытых дней. Но есть и история психологии русской. О ней надо сказать несколько слов отдельно. В общем, благодаря Октябрьской революции, русская Наука повторила Западный путь развития. Возможно, это прозвучит для кого-то странно, потому что принято считать, что именно во времена социализма в Советском Союзе старались идти «иным» путем, чем шел капитализм. Но если вы вдумаетесь, то увидите, что это не относится к Науке. Социализм изначально объявил войну капитализму. Как только схлынула он строго ограничивал возможное содержание отчета испытуемого о самонаблюдении. Так, требовалось, чтобы результаты самонаблюдения давались в терминах элементов структуры сознания, но не в понятиях предметов внешнего мира или стимулов.
Титченер доказывал, что интроспекция у опытных специалистов не отличается от внешнего наблюдения, характерного для любых других научных методов. Он полагал, что хотя интроспекции доступно только собственное сознание, результаты самонаблюдения могут быть по аналогии перенесены на других людей, детей, первобытных людей, животных, психически больных; исследователю следует лишь поставить себя на их место. Такой доведенный до абсурда интроспекционизм с очевидностью демонстрировал слабые стороны и даже неприемлемость инстроспективного метода в решении психологических задач.
Другой удар по методу инстроспекции был нанесен также последователем Вундта — О. Кюльпе (1862–1915), основателем и лидером вюрцбургской школы. Его взгляды на метод интроспекции отличались от взглядов Вундта. Интроспекция Вундта (как и аналитическая интроспекция Титченера) разворачивалась синхронно с наблюдаемым сознательным опытом. Систематическая интроспекция Кюльпе отделялась от переживания временным промежутком, была ретроспективной (от лат. retro — назад, spectare — смотреть). Испытуемый решал предложенную ему задачу, а потом в подробностях описывал ход психических процессов при ее решении. Эта модификация интроспекции, как полагал Кюльпе, не приводила к раздвоению на наблюдающую и наблюдаемую части субъекта, что давало возможность применения интроспекции к изучению не только простых психических процессов, как это происходило у Вундта, но и мышления.
Эти работы показали, что методом систематической интроспекции не удается получить сведения о том, как у субъекта происходит принятие решения, даже мастерам инстроспекции не удавалось отметить искомую динамику идей.
Таким образом, к концу XIX века было обнаружено, что метод интроспекции не раскрывает основных сторон психики хотя бы потому, что круг изучаемых в психологии явлений не исчерпывается феноменами сознания. Уже эти обстоятельства лишают инстрос-пекцию статуса метода" (Там же, с. 38).
Вот так простенько и без особого вкуса. Только пропустил небольшую вставку: Таким образом, к концу XIX века большинством голосов нашего Психологического сообщества было решено…
Я там выше выделил жирным курсивом кусочек текста о сложностях наблюдения за принятием решения.
Для самонаблюдения это действительно не простая задача. Зато как все доступно наблюдению, когда решение принимается Объективной психологией путем прямого и демократического правящего мнения!
Можно даже электронные средства учета и статистики подключить, чтобы психологи не думали и не наблюдали за тем, как думают, а жали себе кнопочки, как в парламенте!
Работы мастеров интроспекции действительно показали и силу и слабость метода самонаблюдения. И самое главное, что они показали, так это то, что даже "мастера интроспекции" той поры не умели наблюдать себя.
Это было начало, самое становление науки. Трудное становление, потому что замахнулись на сложнейшее дело в истории человечества. Лишь величайшим учителям удавалось добраться самонаблюдением до истинной природы своего Я, где пропадает двойственность наблюдающего и наблюдаемого. Но возможность достичь этой вершины не религиозным, а научным путем была и остается. И никуда не девались те находки, которые уже сделаны Субъективной психологией. Вот только познакомиться с ними становится все труднее. В России почти не переводилось книг Кюльпе. А зачем? Есть же мнение партии!
Ну и вопрос на засыпку: почему расправа над давно, казалось бы, растоптанным самонаблюдением в психологии все еще продолжается?
Это общая история психологии. Дела давно забытых дней. Но есть и история психологии русской. О ней надо сказать несколько слов отдельно. В общем, благодаря Октябрьской революции, русская Наука повторила Западный путь развития. Возможно, это прозвучит для кого-то странно, потому что принято считать, что именно во времена социализма в Советском Союзе старались идти «иным» путем, чем шел капитализм. Но если вы вдумаетесь, то увидите, что это не относится к Науке. Социализм изначально объявил войну капитализму. Как только схлынула А что, собственно, сказал этот немецкий физик и философ Эрнст Мах (1838–1916)? У него было много высказываний, которые шумно известны, а в силу этого воспринимаются искаженно. Слишком много на них навешано мнений. Я приведу отрывок, который не часто рассматривается исследователями, но в котором самая суть психологических воззрений Маха. Работа, из которой он взят, называется "Познание и заблуждение", и в ней Мах решает вопрос, откуда же мы берем свои знания.
"Попробуем проанализировать процесс исследования, не давая тем или другим названиям вводить нас в заблуждение. Логика не дает никаких новых познаний. Откуда же они получаются? Источником их всегда является наблюдение.
Это последнее может быть «внешним», чувственным, или «внутренним», относящимся к представлениям. То или другое направление внимания выдвигает то одну, то другую связь элементов. Эта найденная нами связь, фиксированная в понятии, представляет собой факт познания, когда она сохраняет свое значение при сопоставлении с другими умственными переживаниями, а в противном случае есть заблуждение.
Итак, в основе всякого познания лежит интуиция (от латинского
То есть прямое познание наблюдением без осмысления — А.Ш.), которая может относиться как к чувственно-ощущаемому, так и наглядно-представляемому и потенциально-наглядному, то есть к абстрактному.
Логическое познание есть лишь частный случай указанного познания, именно познание, которое занято лишь установлением согласий или противоречий, но которое без данных, почерпнутых ранее из восприятия или представления, не могло бы иметь приложения. Приходим ли мы к новому фактическому переживанию в нашей чувственной или умственной жизни благодаря исключительно физической или психической случайности или через планомерное расширение опыта умственным экспериментом, — всегда и везде только на основе этого фактического, данного переживания и может вырасти познание".
Что же здесь сказано, если извлечь суть с точки зрения нашего предмета? А то, что знания в этой жизни добываются только наблюдением, добываются случайно или путем умственных экспериментов, но только так, и только через наблюдение за теми переживаниями, которые вызывает в нас новое впечатление. По сути, именно наблюдение и только наблюдение за переживанием превращает вновь воспринятое впечатление в знание. А значит, психология, с одной стороны, есть наука наук, а с другой, она может строиться только на самонаблюдении. Все же остальные методы, приемы и способы должны быть дополнительны к нему.
Не буду пока высказывать своего мнения, но, думаю, вам очевидно, где должна быть современная академическая психология, если Мах прав. Справедливости ради, надо сказать, что Маха не принимали в русской психологии не только из политических соображений. До сих пор очень уважаемый Академической психологией Николай Ланге (1858–1921), издавший в 1909 году "Познание и заблуждение" Маха в России, не принимал его исключительно из соображений объективности физического типа. Я уже говорил, что психологи очень хотели выглядеть не хуже физиков:
"Такой субъективный идеализм Маха не удовлетворяет требованиям физических наук" (Ланге, с. 61).
Ланге был неплохим психологом, но не более того. За что же его уважала коммунистическая Психология?
Он принял ее идеологию и попытался заняться экспериментами в психологии. Это тут же использовали, чтобы объявить его отцом экспериментальной психологии в России и тем самым уничтожить основателя Института экспериментальной психологии, философа и действительно хорошего психолога Г. И. Челпанова. Когда забывается истина, когда наука становится идеологической, всякое лыко в строку…
Эрнст Мах писал свои работы в конце XIX века. Но уже в середине шестидесятых годов того же века, то есть на тридцать лет раньше, Вильгельм Вундт заявил о создании своей экспериментальной психологии, основывающейся на методе самонаблюдения. Школу Вундта называли интроспекционизмом, и одно время его подход был очень популярен. Пока не победили объективисты.
Советская психология интроспекционизм не уважала и отчетливо давала понять своему стаду, что этим путем ходить не желательно. Идеологический рупор марксизма в психологии — историк психологии Ярошевский (а история при марксизме была одним из полей идеологической битвы, поскольку судила и давала оценки) писал:
"
Как видите, это чрезвычайно близко к взглядам Маха, а значит к тому, что осуждал Ленин. Приговор Ярошевского вы можете предугадать:
"Интроспекционизм — древняя концепция и, как говорил исторический опыт, совершенно бесперспективная для научного исследования психологических фактов" (Там же).
Это чрезвычайно ответственное заявление, потому что считается, что психология как наука в строгом смысле этого слова возникла только после создания Вундтом его экспериментальной школы. Чтобы не быть голословным, приведу подтверждение из авторитетнейшего на Западе издания "Теории Личности" Хьелла и Зиглера:
"Истоки психологии можно проследить уже у древних греков и римлян. <…>
Однако формально рождение психологии как самостоятельной дисциплины датируется 1879 годом. В этом году в Лейпциге (Германия) Вильгельм Вундт основал первую лабораторию для экспериментального исследования психических явлений".
В словаре «Психология», выпущенном под редакцией Ярошевского, в статье "Интроспективная психология" об этом написано:
"
Вместе это означает, что современная Психология рождалась из нескольких, хотя и немногих направлений. Но корнем был метод самонаблюдения. Именно он-то и был изгнан из Науки. И это вовсе не означает, что он не применим или не работает.
К сожалению, изгнание самонаблюдения из научного обихода не имело отношения к поиску истины. Это была исключительно внутринаучная политика. «Наука» же в данном случае означает сообщество людей, кормящихся "научной деятельностью".
Для того, чтобы действительно отказаться от самонаблюдения, нужно доказать, что оно не ведет к познанию истины. Это невозможно. Другое дело, что мало кому удавалось достичь с помощью самонаблюдения чего-то такого, что бы оценили как истинное другие. Но, возможно, это говорит только о двух вещах:
1) очень мало среди нас тех, кто действительно ищет истину;
2) и к тому же у нас отсутствует культура самонаблюдения.
У нас — это, пожалуй, у всего Западного общества.
В общем, я хочу сказать, что за самонаблюдение как за один из равноправных методов еще стоит побороться. Именно это я и попытаюсь сделать в последующих очерках, посвященных истории Субъективной психологии. Я не историк психологии, и мои очерки далеко не полны. Но возможно, они послужат толчком для создания полноценного исследования этого направления психологической мысли.
А это явно будет полезно для работающих над самопознанием.
Глава 3. Конт — враг самонаблюдения. Рождение через убийство
Хотя вся психология когда-то была субъективной и использовала самонаблюдение, название Субъективная или Интроспективная психология появляется лишь в последней четверти девятнадцатого века. И появляется лишь затем, чтобы подчеркнуть, что кто-то из психологов придерживается устаревших взглядов в то время, как единственно верной является совсем юная Наука, созданная, в первую очередь, физиологами от психологии по образцу физики.
Как ни странно, но эта новая Наука не только сумела отобрать себе древнее имя психологии, хотя полностью выкинула из употребления само понятие «психе», или души, но и удавила в научно-революционной борьбе собственную родительницу. К двадцатым годам следующего века из истории вытравливаются последние следы Субъективной психологии. Как велось это вытравливание?
Рене Декарт (1596–1650) считал, что душа состоит из мыслей. При этом Декарт признавал у человека наличие неких врожденных идей.
В отличие от него, Джон Локк (1632–1704), как вы помните, считал, что человеческое сознание подобно "чистой доске", на которую опыт наносит свои письмена.
Локковское учение о сознании, хоть и не принимало понятие врожденных идей, но, как считается, было очень близко к декартовскому.
Дело в том, что оба они исходили из предположения, что "единственным предметом разума (понимания) служат находящиеся "внутри нас"" идеи, а не внешние объекты".
Так все начиналось в XVII веке. Вслед за Декартом и Локком множество мыслителей использовали самонаблюдение как основное орудие изучения психологии. Однако, упомянуть стоит, пожалуй, еще только двоих.
Христиан Вольф (1679–1754) в конце XVIII века стал использовать слово психология в современном смысле.
А на рубеже XVIII и XIX веков Иммануил Кант (1724–1804) написал что-то вроде теории относительности психологии — огромный и непомерно сложный образ работы человеческого Разума. До сих пор этот образ по-настоящему не понят и, предположительно, не верен. Впрочем, его прочно присвоила себе философия, и современные психологи не считают себя вправе пастись на этих полях. Последние из психологов, кто мог побаловать себя Кантом, были как раз субъективисты. Они еще не очень отделяли психологию от философии.
История современной, да и Субъективной психологии начинается значительно позже — во второй половине XIX века. И начинается, как это ни парадоксально, с рассказа о человеке, который объявил самонаблюдению войну.
Начал ее Опост Конт (1798–1857) в "Курсе положительной философии" (1830–1842). Именно там он создал новую Мечту о Науке, в сравнении с которой мечта о Субъективной психологии потеряла свою привлекательность и умерла. Новая мечта звалась Позитивизмом, или Положительной наукой.
Сила ее была столь высока, что позволяла людям по всему миру громогласно заявлять, что они отрекаются от души. Звучало это, конечно, несколько иначе. Люди не говорили слов отречения, они просто заявляли, что никакой души нет вообще. Все это религиозные бредни. И психология теперь будет изучать не душу, а психику! Психика же, в отличие от непонятной и неуловимой души, — это то, что в человеке не является телом, но может быть исследуемо методами физических наук, к примеру, физиологии. В общем, что исследуют современные психологи, то и психика!
Родившись во времена великих политических катаклизмов и авантюристов вроде Наполеона, Конт решил сделать нечто подобное наполеоновскому прорыву в науке с помощью общества, а в обществе с помощью науки. Потрясенный успехом естественных и точных наук, этот малоизвестный французский философ, разглядев, что такой успех естествознания потрясает не его одного, вывел "формулу успеха" естественнонаучного знания, назвав ее «положительностью», и принялся собирать недовольных субъективизмом под свои революционные знамена.
Формула, как вы понимаете, вещь строгая и излишеств не терпит, но зато, если легко запоминается, — хорошо проникает в умы и начинает использоваться без проверки. Поэтому, выводя формулу "положительной науки", Конт просто-напросто отказал всем лишним наукам в праве на существование, чтобы они не мешали действенности и красоте замысла. А оставил лишь Математику, Астрономию, Физику, Химию, Биологию и Социологию. Впрочем, на самом деле даже не социологию, а "социальную физику", как он говорил. Этих шести наук вполне было достаточно, чтобы в мире наступило счастье. В целом эти науки складывались в "Натуральную философию", то есть являлись своего рода пирамидой из шести граней и вершиной в ней была астрономия. Почему? Чуть позже это станет понятно.
У него была еще теория смены эпох мышления — теологического, или фиктивного, метафизического, или абстрактного и научного, или положительного. Но на этом я подробно останавливаться не буду. Замечу только, что в этом системотворчестве были, очевидно, какие-то требования времени.
Всего за несколько лет до Конта баварский профессор Фридрих Шеллинг (1775–1854) проделал работу, точно предвосхищающую кое в чем позитивную философию Конта. Некоторые совпадения этих разных философий так поразительны, что хочется предположить, что сам их подход был продиктован временем.
Шеллинг, как и Конт, говорит о системе мировых эпох. Одна из важнейших частей философии Шеллинга называется позитивной философией. Совпадения эти исследователям кажутся очень внешними, хотя бы потому, что позитивная философия Шеллинга — это учение о Боге-творце. И вообще, Шеллинг выглядит почти полным антиподом Конта. Но почему же тогда так похожи способы обозначать свои образы у этих ученых? Нет ли в этом чего-то сущностного?
Во имя чего бился Шеллинг, во имя чего он поехал переделывать баварское юношество? Он объясняет это в первой же лекции:
"В естественной истории мы видим неопровержимые факты, недоступные материальному объяснению. История человечества предоставляет нам факты, которые до сих пор тщательно затушевывались и на которые достаточно просто взглянуть, чтобы увидеть в них нечто высшее.
На что бы мы ни направили взгляд, всюду мы видим знаки приближения того времени, которого во все века так страстно ожидали возвышенные умы, — когда станет отчетливо зримым тождество всех наук, когда все знания станут внутренним содержанием единого растущего организма, когда разрешатся недоразумения и живительный бальзам заживит раны, нанесенные науке ее же порывами и творениями.
Наше время называют великим, но грядет величайшее!".
Как это похоже на объединяющую все науки позитивную философию Конта! Так и хочется еще раз сказать, что призрак будущей Науки — единого неимоверно большого организма или существа — бродил по Европе. А пророки предсказывали его приход как второе пришествие Бога. Пророки эти были учеными настолько же разными, как, например, Шеллинг, Маркс и Конт, и, тем не менее, вещавшими одно и то же. Это значит, что крайний идеализм Шеллинга и его религиозность каким-то образом не противоречили объективизму Конта и материализму Маркса.
Точно все «измы» были родовым окончанием имен одной царственной фамилии, вроде — ичи и — овы, в России: Рюриковичи, Романовы.
Сами же игроки были жрецами грядущего Бога, а Научные собрания той поры радениями или храмовыми службами. Вот посмотрите, как обставлял свои философские выступления Шеллинг:
"Зимним вечером, в 6 часов, в аудитории собирается избранная публика, привлеченная лекциями Шеллинга. Возле обеих дверей зала стоят служащие, которые удерживают назойливых и любопытных и пропускают лишь тех, кто подтверждает свое право присутствовать в зале специальным билетом. Так слушатели входят в зал, освещенный двумя хрустальными светильниками. Публика долго ждет, беседуя о предыдущих лекциях; наконец подъезжает карета, створки двери распахиваются и в зал входит Шеллинг, сопровождаемый своими лучшими слушателями. Слуга несет перед ним два канделябра. Как только высокочтимый учитель вступает на кафедру, слуга почтительно удаляется, створки двери смыкаются и, предварительно осмотрев свое стадо, проверяя, не закрался ли среди овец волк, учитель начинает лекцию.
За дверьми служащие бдительно следят, чтобы какой-нибудь чужак или злодей неподобающим шумом не нарушил тишины и не отнял у слушателей ни одного слова мудрости" (Петц, с. 8).
С этим рассказом очевидца сильно перекликается образ, которым отец материалистической "Философии зоологии" Жан Ламарк (1744–1829) открывает свое сочинение:
"Наблюдать природу, изучать ее творения и отыскивать общие и частные отношения, запечатленные в их свойствах, наконец, стараться уловить насаждаемый ею повсюду порядок, а также ее ход, ее законы и бесконечно разнообразные средства, употребляемые ею для поддержания этого порядка, это значит, по моему мнению, приобретать единственно доступные нам положительные знания, единственные, которые могут быть действительно полезны нам; это значит в то же время доставлять себе самые приятные наслаждения, наиболее способные вознаградить нас за неизбежные невзгоды жизни" (Ламарк, с. 15).
Как видите, позитивный подход к знанию заявлен Ламарком раньше Шеллинга и на четверть века раньше Конта — в 1809 году. Но не на это я хотел обратить ваше внимание, а на цель, о которой он говорит: положительные знания, — то есть знания полезные, — добываются учеными потому, что доставляют ему наслаждение.
О наслаждении и удовольствии от научной работы говорит через полторы с лишним сотни лет после Ламарка и современный учёный Ганс Селье в книге с многозначительным названием "От мечты к открытию".
"
С поразительной точностью совпадает даже рассуждение о пользе науки. Это говорит, что сами учёные верят в это объяснение и живут с ним как с оправданием своему выбору.
Но не иллюзия ли это, хорошая только тем, что позволяет учёным закрывать глаза на истинные причины их занятия наукой?
Не обманывают ли Ламарк и Селье себя и нас? Всмотритесь в следующие строки, написанные биографом Ламарка:
"13 июня 1909 года произошло открытие памятника Ламарку. Памятник воздвигнут в Парижском Jardin des Plantes, учреждении, где Ламарк долгие годы был профессором, и изображает Ламарка, сидящего на скамье в задумчивости. На барельефе, внизу памятника, также изображен Ламарк, но уже старым и ослепшим; он сидит в саду, опустив обе руки на колени и подняв вверх страдальческое лицо. Рядом с ним стоит его верная помощница дочь Корнелия; положив руку на плечо отца, она произносит слова утешения, высеченные внизу барельефа: "Потомство будет восхищаться вами, оно отомстит за вас, мой отец "".
Как это странно звучит. Если цель естествоиспытателя — получать наслаждение от научных изысканий, то почему потомство должно мстить за Ламарка? За что и кому? В этих коротких строчках есть все для психологического исследования.
Потомство, то есть люди будущего, должны отомстить людям настоящего, современникам Ламарка. Но за что? Ответ очевиден: раз они там в будущем будут восхищаться, значит, современники лишили Ламарка восхищения. И это так важно для естествоиспытателя, что он расстроен и взывает к отмщению…
С психологической точки зрения это означает, что ученый работает не для себя, не для наслаждения, а для людей. Но не в привычном нам смысле. Тут и речи нет о беззаветной заботе о человечестве. Это вполне определенная и конкретная потребность в самой высокой плате, на какую только способны люди, — в восхищении, которое, если мы задумаемся, полагается богам. Восхищать кого-то — это похищать, подымая до себя. Восхищаться кем-то — это вос-хищать себя до него. Это понятия из культа Аполлона-мусагета.
И чем такой подход отцов науки к своему творчеству отличался по сути от выступлений политиков, к примеру, Троцкого, Ленина, Мао или Фиделя? Или от живых легенд Контовской юности — Робеспьера, Давида, Наполеона?..
За этими требованиями скрывается что-то, имеющее к науке весьма условное отношение. Что это, можно понять, лишь разглядев его образ. И образ этот, как некая смутная одежка, пока глядишь с точки зрения науки, напоминает Образ устройства мира, точнее, его Научную картину. А вот со стороны политиков — Научно-историческую картину мира…
И так, откуда бы мы ни посмотрели, образ этого существа неизменно иной и неизменно поражает умы.
Вот и в трудах Конта какая-то подобная картина была основанием, фундаментом для созидания нового миропорядка. И создать его предполагалось тем умом, который он развил в себе, подобно тому, как Декарт развил свой метод. Тот тип мышления, который исповедовал сам Конт, казался ему вершиной человеческих возможностей. Он-то и был положительнейшим из положительного. Иначе говоря, божественным, и поэтому его предполагалось положить в основу всех наук.
Конт кажется мне предшественником и даже конкурентом Маркса. Он был болезненно озабочен тем, как в этом научном перевороте привлечь на свою сторону революционные массы. В своих работах, например, в "Духе позитивной философии", он не раз использует дополнительные формулы, выглядящие как политические лозунги и хорошо западающие в нетребовательные мозги. Например:
"Условие торжества положительной школы. Союз пролетариев и философов" (Конт. Дух позитивной философии, с. 57).
Союз пролетариев и философов долгие десятилетия будет мечтой всей революционной интеллигенции, как мы уже читали это у Лосского, хотя свершится только на Соловках.
В той же работе Конт дает определение тому, что же такое положительная или позитивная наука. Это понятие так много использовали разные философы в различных значениях, что есть смысл посмотреть, что же понимал под ним сам Конт. Оно не слишком внятно, но я приведу его полностью, чтобы вы могли судить сами.
"Как все народные выражения, возвышенные таким образом постепенно до философского достоинства, слово положительное (
Рассматриваемое сначала в его более старом и более общем смысле, слово положительное означает реальное в противоположность химерическому: в этом отношении оно вполне соответствует новому философскому мышлению, характеризуемому тем, что оно постоянно посвящает себя исследованиям, истинно доступным нашему уму, и неизменно исключает непроницаемые тайны, которыми он преимущественно занимался в период своего младенчества.
Во втором смысле, чрезвычайно близком к предыдущему, но, однако, от него отличном, это основное выражение указывает контраст между полезным и негодным: в этом случае оно напоминает в философии о необходимом назначении всех наших здоровых умозрений — беспрерывно улучшать условия нашего действительного индивидуального или коллективного существования, вместо напрасного удовлетворения бесплодного любопытства.
В своем третьем обычном значении это удачное выражение часто употребляется для определения противоположности между достоверным и сомнительным: оно указывает, таким образом, характерную способность этой философии самопроизвольно создавать между индивидуумом и духовной общностью целого рода логическую гармонию взамен тех бесконечных споров, которые должен был порождать прежний образ мышления.
Четвертое обыкновенное значение, очень часто смешиваемое с предыдущим, состоит в противопоставлении точного смутному. Этот смысл напоминает постоянную тенденцию истинного философского мышления добиваться всюду степени точности, совместимой с природой явлений и соответствует нашим истинным потребностям; между тем как старый философский метод неизбежно приводит к сбивчивым мнениям, признавая необходимую дисциплину только в силу постоянного давления, производимого на него сверхъестественным авторитетом.
Наконец, нужно отметить особо пятое применение, менее употребительное чем другие, хотя столь же всеобщее- когда слово положительное употребляется, как противоположное отрицательному.
В этом случае оно указывает одно из наиболее важных свойств истинной новой философии, представляя ее как назначенную по своей природе преимущественно не разрушать, но организовывать" (Там же, с. 34–35).
Немного смутно и невнятно. Так и хочется добавить: ну, в общем, вы же сами знаете, что значит положительный! И еще одно любопытное наблюдение. Если вы приглядитесь к этому описанию позитивной философии, то сможете заметить, что за ним незаметно, причем и для нас и для самого Конта, скрывается еще одна мечта — мечта первобытного человека о магическом языке, языке волшебства, чародейства и заклинаний. О том самом мёде поэзии германских Асов. Говоря современно — о строгом научном языке, позволяющем образам превращаться в технологию и так менять мир…
Вот такая шутка мышления. И в нее тем легче впасть, чем менее ты внимателен к самому себе и чем больше занят воздействием на других. Суть магического языка и есть способность оказывать воздействие. Но наличие воздействия в речи — это признак не ученого, а оратора, народного трибуна. Соответственно, его присутствие в якобы научном труде выдает истинную цель автора — стать властителем дум — и не научность, а политичность сочинения.
Иными словами, создавая свою «науку» — "натуральную философию", Конт, как и Маркс, не был в действительности ученым. Он был политиком и, как это ни неожиданно прозвучит, мистиком.
Соответственно, и все предложенное им лишь по видимости имеет отношение к научному методу, на самом же деле прикрывается наукообразностью, чтобы воспользоваться накопившейся у Науки силой в своих целях.
Поделиться книгой: