Помоги проекту - поделись книгой:
В какой префектуре? Как называется деревня?
Сумико, наморщив лоб, попыталась вспомнить. Потом покачала головой.
— Помнила все время, но теперь забыла… Мама ездила весной туда за бобами. Старший брат мамы.
Помолчав немного, она добавила:
— А отец работает в мастерской… он не был дома
Где работает?
Сестра вытащила из кармана карандашик и кусочек бумажки.
— В ремонтной мастерской в квартале Минамита–кэя. Вот если итти от моста…
Сумико заметила, что сестра ничего не записывает, и замолчала. Сестра спрятала карандашик и бумажку в карман и положила руку на голову девочки.
— Скоро приедут за Сумитян. Сейчас, наверно, уже ищут через справочное бюро. Сюда уже приходили за другими девочками… приехали из других городов. И Сумитян тоже разыщут. Лежи спокойно и поправляйся. Только не ложись на левый бок. — Она низко наклонилась и шепнула: — И не плачь громко… разбудишь других.
Сумико повернулась на правый бок и закрыла лицо руками.
2
На следующий день врач — старик с черной повязкой на глазу, — осмотрев Сумико, сказал что–то не по–японски своему помощнику и приказал сестре:
— Пока все идет хорошо. Повязку можно снять.
Плечо болит и чешется, — сказала Сумико. — И глаза тоже… что–то белое все время…
Ничего, скоро поправишься. У тебя только ожог и больше ничего.
Молодой помощник врача поднес зеркальце к плечу Сумико.
— Видишь? Только это и больше ничего.
Сумико увидела на плече лилово–красный рубец,
похожий на маринованную сливу.
— Где ты находилась, когда взорвалась бомба? — спросил врач. — Расскажи подробно. Стояла около дома?
Сумико оказала, что упала в канаву и закрыла голову при виде белого дымка и огненного хвоста.
— Упала в канаву? — спросил помощник врача. — Тебя швырнуло туда?
Сама упала… играла. А потом сверкнуло и загремело… и что–то упало на меня. И больше не помню.
Значит, упала в канаву до взрыва? — Врач промычал: — На дне канавы… значит, была в тени. И что–то накрыло ее. Поэтому не опалило.
А ожог на плече? — сказал помощник.
Врач опять промычал и покрутил головой.
Через две недели Сумико разрешили вставать и ходить в палатке. Здесь помещалось еще десять девочек.
На место умершей девочки, занимавшей цыновку № 9, принесли новую, но через три дня у нее на теле выступили лиловые пятна и началась рвота, и ее ночью унесли люди в пятнистых брезентовых плащах. Сестра стерла с доски имя Кавано Таэко и сложила ладони перед лицом. Сейчас же принесли другую девочку, совсем маленькую. Она умерла через несколько дней, и человек в брезентовом плаще унес ее подмышкой. Сестра стерла с доски только имя — Миэко. Фамилия девочки осталась неизвестной: она не знала своей фамилии.
Девочки, лежавшие в палатке, вели себя тихо. Разговаривали вполголоса, словно боялись, что кто–то снаружи услышит их. За пределами палатки был мир, с которым случилось что–то страшное, непонятное. Из этого мира время от времени приходили люди в белых халатах и белых масках — врачи. Иногда врачи вызывали санитаров, те тоже были в белом. Они уносили девочек, потом приносили их обратно. Но те девочки, которых уносили люди в пятнистых брезентовых плащах, больше не возвращались.
Когда ветер дул в эту сторону, в палатку проникал удушливый, зловонный дым. Сумико узнала от лежавшей рядом девочки с повязкой на глазах, откуда этот дым. Такой дым бывает, когда жгут мертвых. Вероятно, их сжигают где–то совсем недалеко.
3
За двумя девочками приехали родственники из Сидзуока и Вакаяма. Они долго разыскивали девочек по всем госпиталям и лагерям для пострадавших, были и в Удзина, и в Сандзё, и в окрестных деревнях, уже совсем отчаялись, но потом узнали, что надо поискать еще в палатках на горе Хидзи, недалеко от парка.
После того как ушли девочки вместе с родственниками, сиделка сказала плачущей Сумико:
— За Сумитян тоже приедет кто–нибудь. Приедет тетя.
У меня нет тети. Дядя.
Твой дядя, наверно, уже ищет. Скоро придет сюда.
Все остальные девочки в палатке, кроме девочки с повязанными глазами и безногой, у которой уже выступили лиловые пятна, тоже были взбудоражены. Сестра и сиделка успокаивали всех, говоря, что их фамилии и имена вывешены на улицах и напечатаны в газетах и скоро их тоже разыщут.
В ту ночь перед глазами Сумико опять появился гуман и сильно разболелась голова от дыма. На этот раз он не был вонючим, вероятно жгли сосновые ветки, чтобы отогнать москитов. Потом ветер подул в другую сторону, и дым исчез, но Сумико не могла заснуть из^ за мучительного зуда на месте ожога и боли в руке в том месте, откуда уже несколько раз брали кровь. Где–то вдали протяжно выли собаки.
За бочонком из–под сои, заменяющим столик, сидели на рогожной подстилке сестра и сиделка. Они разговаривали вполголоса, сняв маски и обмахиваясь веерами. Сумико лежала с закрытыми глазами и, прикинувшись спящей, прислушивалась к разговору.
— Вчера уже прилетели первые американцы, — прошептала сестра. — Пока что только врачи и корреспонденты с охраной. Врачи будут изучать, как подействовала бомба. Сегодня видела их у Хидзибаси. Втыкали в землю какие–то тросточки, похожие на градусники. Наверно, выясняли насчет радиации…
Китано–сан говорил помощнику, — сказала сиделка, — американцы приказали представить им все материалы. Они будут осматривать пострадавших.
Я слышала… — сестра усмехнулась, — одна американская корреспондентка купила у кого–то кусочек асфальта с маленькими подковками. В момент взрыва асфальт растопился, человека вдавило туда, и он исчез,
от него остались только подковки, которые были на каблуках. Подковки совсем маленькие, наверно это был школьник. Корреспондентка повезет этот кусочек асфальта в качестве сувенира и, наверно, повесит у себя дома в гостиной.
Обе замолчали, прислушиваясь к вою собак.
— В соседнюю палатку позавчера ночью опять залезла собака, — сказала сестра, — и чуть–чуть не у
Китано–сан сперва говорил, что у триста шестой острая форма лейкемии, — произнесла сиделка, — а вчера, после анализа крови, сказал, что ничего не понимает…
Сестра кивнула головой.
— Вряд ли удастся спасти. Надо было сразу делать переливание.
Уже поздно?
Пожалуй, поздно. И мы ничего не можем сделать. У нас ничего нет — ни стерильной марли, ни марганцевокислого калия. Даже борной кислоты… Единственное, что сделали, так это прививки против столбняка…
Одна из девочек простонала. Потом сиделка сказала:
— Насчет сто семьдесят седьмой… Китано–сан был уверен, что у нее начнется сразу. Все, кто в центре города получил ожоги, не выживают. Китано–сан говорит, что гамма–лучи…
Обернувшись, сиделка увидела, что Сумико лежит с открытыми глазами и щиплет себе шею. Сиделка подала знак сестре, поднеся руку ко рту. Они перестали разговаривать.
— Я скоро умру? — спросила Сумико.
Сиделка подсела к ней и, обмахивая веером, сказала:
— Ты выздоровеешь. Не о тебе говорят. Спи.
Обо мне говорили. Я сто семьдесят седьмая… Тетя, а что такое гамма–лучи?
Спи, спи, это к тебе не относится.
Сумико, закрыв глаза, снова прикинулась спящей, но сестра и сиделка уже больше не говорили. Изредка
писали что–то на бумажке и показывали друг Другу.
Еле слышно заплакала девочка с повязкой на главах. Потом она стала бредить: говорила о белом платке и белой птице. Когда она стихла, сестра прошептала:
— В чем дело? Все в бреду говорят о чем–нибудь белом…
Я тоже заметила, — сказала сиделка. — Непременно о белых вещах.
Сумико приподняла голову.
— А я тоже?
Сестра улыбнулась:
— Сумитян все время дралась с кем–то и выкрикивала что–то о кукле…
4
С утра сестра и сиделка стали прибирать в палатке, заштопали дырку на потолке и набросали свежей травы в проходах между цыновками. Сестра даже напудрилась и надела чистый колпак.
На этот раз вместо врача Китано пришел только молодой помощник в сопровождении длинного толсто–щекого иностранца в военной форме и японца, тоже в иностранной военной форме. Оба были в масках и перчатках, но без халатов.
Сиделка сняла чайник и вазочку с цветами с бочонка из–под сои и поставила его около девочки, у которой вся правая щека была превращена в темнокрасный рубец. Сев на бочонок, толстощекий иностранец прикоснулся рукой в перчатке к лицу девочки, повернул ее голову и подергал за волосы. Потом громко сказал что–то японцу в военной форме, тот перевел:
— Держите под беспрерывным наблюдением. Подробно записывайте все, что произойдет. Как только начнется агония, сразу же сообщите мне.
Помощник врача тихо спросил о чем–то переводчика, тот поговорил с иностранцем и передал его ответ:
— Ничего не надо. Все равно не даст эффекта. Следите за процессом нарушения углеводного обмена. Нас очень интересует характер газообменных сдвигов
у наиболее пораженных. Составляйте таблицы… отмечайте кривые венозного и артериальною давления…
Сиделка поставила бочонок около Сумико и сняла с ее плеч халат. Иностранец сел на бочонок и стал разглядывать карту, которую ему дал переводчик.
— Значит, в непосредственной близости от дзиро–граунда, то–есть эпицентра взрыва? — спросил переводчик у помощника.
Тот тихо ответил переводчику. Выслушав переводчика, иностранец закивал голоЬой и посмотрел на Сумико. Потом сильно надавил на рубец на ее плече. Она вскрикнула. Переводчик зажал обеими руками ее голову. Иностранец подергал Сумико за волосы, раздвинул ее губы и провел пальцем по деснам, затем осмотрел ее глаза. От его перчаток шел резкий запах, щиплющий глаза. Переводчик передал помощнику распоряжение иностранца.
— Эту под специальное наблюдение. Она была около дзиро–граунда, и имеются все основания полагать, что получила летальную дозу радиации. Надо выяснить степень нарушения белкового коэффициента. И по ней можно будет проследить процесс нарушения механизма свертывания крови. Очень интересно.
Иностранец, приподняв маску, засунул сигарету в рот и закурил. Переводчик последовал его примеру. Помощник врача спросил у переводчика что–то насчет переливания крови. Докурив сигарету, иностранец поправил маску и бросил окурок в угол палатки.
— Ничего не надо, — ответил он через переводчика. — Пусть все идет естественным путем. Все, что вы делаете сейчас, это только в порядке успокоения совести. Латинский знаете? Ут фиери видеатур. Вы сами говорили, что пробовали давать больным отвар из листьев нантэна, «но это не дало нужных результатов.
Своими действиями вы только искажаете картину болезни.
— У некоторых возникают язвы в тех местах, где этот рубец… келоид, — сказал помощник врача. — Больные очень страдают. Мы попробовали присыпать сульфаминовым порошком, и язвы стали быстро заживать…
Не дослушав переводчика, переводившего слова помощника, иностранец замотал головой и быстро заговорил.
— Не нужно делать этого, — перевел переводчик. — Вместо того чтобы следить за всеми явлениями, связанными с лучевой болезнью, вы сами уничтожаете материалы для изучения. Ничего не делайте, только следите и записывайте и все материалы представляйте нам.
Приказав сестре и сиделке отойти в сторону, помощник врача стал шопотом объясняться с переводчиком. Они разговаривали долго, помощник врача жестикулировал, бил себя в грудь кулаком, щека у него задергалась.
Иностранец закурил новую сигарету и ответил через переводчика:
— Вы рассуждаете не как врач, а как сентиментальная деревенская старуха. Служение науке — вот этика врача. Мы должны максимально использовать этот случай, который преподнесла нам история, чтобы двинуть вперед науку в интересах человечества. Надо собрать как можно больше данных о влиянии радиации на процессы жизнедеятельности организма и в первую очередь на процессы кроветворения. Речь сейчас идет об интересах науки и человечества в целом, это самое главное, и все должно быть подчинено этому. Разговор на такие темы считайте исчерпанным раз и навсегда.
Иностранец сощурил глаза и похлопал помощника по плечу. Тот поклонился. Осмотрев остальных, иностранец ушел вместе с переводчиком и помощником врача. Сестра и сиделка раздвинули полы палатки у входа и стали махать веерами, чтобы развеять табачный дым.
Вскоре пришли санитары с носилками и унесли трех девочек, в том числе девочку с рубцом на щеке. Сиделка пошла провожать их, чтобы они не плакали, и сейчас же вернулась. Но девочки не вернулись. Через несколько дней сестра стерла их имена с доски.
Помощник врача попрежнему приходил ежедневно. У Сумико еще несколько раз брали кровь из пальца и из вены на сгибе руки. Ей перестали давать лекарства, перестали даже мазать рубец, когда у нее начинался зуд. Из палатки унесли еще трех девочек. Две вернулись к вечеру, а третья совсем не вернулась, и ее имя исчезло с доски. Сумико узнала, что всех носят в палатку иностранных врачей.
Наконец наступила очередь Сумико. Санитары положили ее на носилки, засунули под ее голову дощечку с номером и понесли через широкую лужайку, на которой среди больших камней и поваленных деревьев было разбито несколько палаток. Санитары положили Сумико у входа в желтую палатку, перед которой стояли военные в невиданных шлемах и гетрах. Появились два солдата в масках и белых халатах и внесли Сумико в палатку.
Она увидела нескольких иностранцев в масках, некоторые были в халатах. Среди них был тот самый длинный, толстощекий, который приходил в палатку Сумико. Ее раздели догола и положили на черное кожаное кресло с откидной спинкой. Рядом с креслом стоял большой ящик с колесиками и часами, у которых были разноцветные стрелки. Над изголовьем что–то щелкнуло, и вспыхнул большой стеклянный шар, ослепительно белый. Сумико вскрикнула и вскочила, но ее схватили за руки и ноги. Она закричала еще громче и заметалась, но ее руки и ноги уже были привязаны ремнями к креслу.
Она услышала свистящий шопот японца–перевод–чика:
— Лежи спокойно. Не надо бояться. Если не будешь слушаться врачей, сейчас же умрешь.
Над ней наклонился чужеземец в белой шапочке и в темных очках. На нее тоже надели очки с синими стеклами, и свет лампы стал зеленым. Девочку осматривали долго, все по очереди щупали рубец на плече, прикладывали к животу большую черную трубку, прикрепленную к столбу, трубка тихо жужжала. Потом ее отвязали от кресла и поставили перед другим ящиком, похожим на большой волшебный фонарь, и потушили свет. После этого чужеземец со светящимся кружком на лбу осмотрел ее глаза.
По окончании осмотра все военные, приподняв маски, закурили и затараторили между собой. Длинный, толстощекий несколько раз повторил слово «келоид». Сумико накинула на себя халат, но к ней подошел иностранец в пилотке и коротких штанах и, стянув с нее халат, стал фотографировать. Когда вспыхнула большая лампочка на фотоаппарате, Сумико опять вскрикнула и закрыла лицо руками. Иностранец поднес аппарат близко к ее плечу, и лампочка вспыхнула еще раз.
Ее подвели к столику, и иностранец в военной форме заставил ее прикладывать пальцы к разведенной туши и бумаге. На бумаге остались отпечатки десяти пальцев. Затем медицинская сестра, во рту которой торчал длинный тонкий мундштук с сигаретой, привязала к руке Сумико медный жетончик. На нем было пробито: СС–К 2279. После этого ее отнесли обратно в палатку.
Больше Сумико в ту палатку не носили, оставили в покое. Сиделка сказала, что иностранные врачи уехали в другие города, где в больницах лежат пострадавшие от бомбы, чтобы отобрать тех, кто им понадобится для изучения.
Поделиться книгой: