Талибы, международный терроризм и человек, объявивший войну Америке

Теперь исламистская инфраструктура начала укрепляться. Главные базы исламистских террористов располагались на юге Могадишо, в Кисмаю, Бардхеере, Марке (главном центре СИС) и Галкайо (где находилась запасная штаб-квартира Айдида и хранилось тяжелое вооружение, танки, артиллерия и т. п.). Иранская разведка создала отдельный центр материально-технического обеспечения в Боссао, чтобы тайно провозить противотанковое и противовоздушное оружие, включая СА-7. Около 900 бойцов «Пасдарана» и «Хизбалла», организованные в Суданскую революционную гвардию, были стянуты в Сомали для проведения эффектных операций. Кроме того, в Сомали направлялись около 1200 бойцов элитных иракских десантных войск — «аль-Сайдах». Исламисты-эксперты уже обучили, организовали и экипировали в этих лагерях примерно 15 тысяч сомалийцев и были готовы вести их в бой против американцев.

Наступление американских частей в Могадишо 12 июля 1993 года было воспринято старшими командирами в Хартуме как начало давно ожидаемой эскалации. Айдид тут же созвал на встречу тридцать старших командиров, включая иностранцев и представителей племени Хабара Гидира, и было принято решение начать осуществление плана эскалации, принятого в Хартуме. Было приказано активизировать контингент в Боссао, состоящий из представителей Судана, Ирака, Ирана, Ливана и Африканского Рога. Также между Суданом и Ираном прошли консультации на высшем уровне о ситуации в Сомали и о необходимых действиях.

Бои, включая нападения на рабочих гражданской службы, прокатились в начале июля не только в Могадишо, но и по всей центральной Сомали. Эта эскалация отражала расширение числа союзников Айдида. 12 июля СНА опубликовал коммюнике, в котором клялся «продолжать сражаться до тех пор, пока не умрет последний солдат Объединенных Наций». Особая месть уготавливалась американским солдатам, поскольку они продолжали «геноцид и истребление сомалийского народа». По всему Могадишо были распространены листовки на английском и сомалийском, в которых граждан предупреждали о неизбежной атаке на отряды американской армии. Последователи Айдида требовали нанести удар по американцам, чтобы «отомстить смертью за смерть». В другом манифесте Айдид призывал сомалийцев выступить против превосходящих сил ООН и США, несмотря на неравные шансы, и «пожертвовать собой ради свободы», сражаясь с «теми, кто унижает ваше достоинство». Отряды Айдида обстреливали американское посольство и атаковали позиции ООН по всему Могадишо, в то время как его сторонники продолжали устраивать массовые митинги и демонстрации. Единичные нападения продолжались вплоть до конца июля 1993 года.

Уверенность в себе Айдида ясно проявилась в его пропаганде во второй половине июля. Его главный помощник, Мохамад Салад Махмуд Хабиб, доказывал, что ООН преследует «политику неоколониализма, скрывающуюся под личиной гуманитарной помощи и обеспечения мира. Они прямо вмешиваются во внутренние дела страны, следуя принципу «разделяй и властвуй», создавая конфликты, натравливая людей друг на друга. Надувая их и раскалывая их на племена, кланы, под-кланы — вплоть до уровня семьи». Радиостанция Айдида непрерывно сообщала, что руководимые Соединенными Штатами силы ООН намеренно разрушают мечети и другие исламские святыни. Фарах Али Мохаммая Дуургубе, известный писатель, заявлял, что «сомалийские бойцы настроены защищать свою страну, достоинство своего народа и свою религию и устроить неоколониалистам ад на земле. Если Богу будет угодно, то они попадут в ад, гораздо более страшный, чем в Могадишо. Будем убивать их всех — вплоть до последнего деморализованного колониалиста».

Айдид делал все, чтобы его пропаганда привлекла внимание США и ООН; но на самом деле она служила прикрытием для прибытия новых участников уличных боев в Могадишо. Новый исламистский отряд, названный «Авангардом исламского спасения Сомали», состоял из иранских «афганцев», руководимых египтянами. 3 августа 1993 года в первом выступлении на собственной радиостанции (оно было выпущено и виде брошюр) Авангард потребовал, чтобы сомалийцы усилили джихад против «сатанинских» сил США. Сомалийцы должны были «начать Священную Войну против сатанинских войск Соединенных Штатов… Каждый мусульманин обязан принять участие в этой войне». В тот же день радиостанция Айдида поддержала точку зрения Ирана о том, что Соединенные Штаты являются организатором глобального терроризма, направленного прежде всего на страны мусульманского и третьего мира. Кроме того, Айдид подробно разъяснял, что важной частью американской колониальной политики было распространение среди грамотных людей высшего образования — дабы, промыв им мозги, заставить их принять проамериканскую и антиисламскую позицию.

В начале августа 1993 года отряды Айдида и его союзников делали последние приготовления к крупной эскалации боев в южном Могадишо. Исламисты ожидали, что «решительная битва между генералом Айдидом и международными, особенно американскими, войсками неизбежна». Отряды хорошо подготовленных исламистов из клана Хабара Гидира впервые участвовали в боях с американцами. Под именем «Исламского движения спасения Сомали» (ИДСС) они взяли на себя ответственность за взрыв бомбы с дистанционным управлением 11 августа, от которого погибло четверо американских солдат. Коммюнике организации гласило, что «ИДСС провело несколько операций, направленных на изгнание янки и их марионеток, а также движению удалось убить четверых дьяволов-американцев». ИДСС поясняло, что оно ведет «исламскую войну против неверных и язычников», дабы «восстановить исламский закон в Сомали». Арабские обозреватели отмечали, что «то, что призывы генерала Айдида к джихаду передаются по собственным средствам коммуникации этой относительно хорошо организованной группы, заставляет думать, что у нее есть источники финансирования за границей».

Этот приток денежных средств, значение которого подчеркивали арабские журналисты, был организован и управлялся Усамой бин Ладеном. Находясь в тени, он продолжал помогать деятельности исламистов, оказывая чрезвычайно важную для них материальную поддержку. Кроме того, в начале августа один из доверенных людей Айдида посетил Ливию с целью получения дополнительной финансовой и военной помощи для эскалации боевых действий против сил США и ООН.

Вся важность эскалации конфликта лучше всего проявилась в Хартуме. После консультаций с официальным Тегераном генерал Башир ошибочно заключил, что в конце декабря — начале января следует ожидать американского военного вторжения в Судан. Тураби и Али Утман посовещались о том, как лучше всего подготовиться к этому вторжению и, по возможности, предупредить его. Отражая царившие в Хартуме настроения, бригадир Абдул-Рахим Мухаммад Хусейн заявил, что Судан «встал на путь джихада, чтобы защитить веру и родину». Тегеран был уверен, что, несмотря на все угрозы, Хартум продолжит «борьбу» с Соединенными Штатами. Мустафа Ухтман, один из помощников Тураби, настоял на выработке иранско-суданской «общей стратегии» против Соединенных Штатов, чтобы не допустить крушения ислама в регионе.

В Могадишо радиостанция Айдида утверждала, что кризис «усиливался день ото дня»; все ожидали неизбежного взрыва. Айдид также заявил, что все силы ООН обязательно должны стать законными целями в борьбе против Соединенных Штатов, поскольку ООН служила интересам США, а ее части принимали участие в «геноциде и разрушениях, осуществляемых Соединенными Штатами Америки». В Могадишо теперь повсеместно повторялось утверждение о том, что Соединенные Штаты планируют «устроить резню невинных сомалийцев… для достижения своих колониалистских целей». Бои в Могадишо были лишь частью крупного плана, имевшего целью вызвать гражданскую войну в Сомали. Айдид обвинил Соединенные Штаты в тайном руководстве погромами и террористическими актами и потребовал, чтобы мусульмане солидаризовались и помогли сомалийцам. На радиостанции Айдида предсказывали неизбежную эскалацию нападений на жилые кварталы Могадишо.

Как и прежде, ожидание эскалации имело свои причины. В начале сентября 1993 года, по приказам из Хартума, элитные отряды исламистов, выступавшие под знаменем партии «Сомалийский исламский союз» (СИС), вступили в бои с американскими войсками. Хотя они были готовы к боям еще до прибытия американских войск в начале декабря 1992 года, отряды СИС до этого момента не вмешивались в боевые действия, предоставляя проводить большинство боевых операций Айдиду. 3 сентября руководители «Сомалийского исламского союза» объявили в Тегеране о том, что они начали атаки на позиции ООН в районе Могадишо. 5 сентября к боевым действиям присоединились и отряды Айдида — они атаковали нигерийский контингент войск ООН, убив семь солдат. Потребовалось серьезное вмешательство американских частей и массированная артиллерийская поддержка, чтобы спасти нигерийцев.

Теперь Хартум был убежден, что наступило время следующей стадии эскалации. 10 сентября началось подлинное усиление противостояния исламистов американским войскам. Наступление началось с ряда отвлекающих нападений отрядов племенного вождя, — исламиста Хабара Гидира на сомалийцев, считавшихся лояльными к Объединенным Нациям. Как и ожидалось, войска США и ООН пришли на помощь и угодили в ловушку исламистов. То, что поначалу казалось междуусобными стычками, внезапно вылилось в организованное нападение на отряды ООН и США. Американские войска в ответ также стали разжигать конфликт. На следующий день американские части атаковали отряды СНА, хотя те и не играли серьезной роли во время предыдущих столкновений. Айдид воспринял эту атаку, и не без оснований, как осознанную попытку США нарушить равновесие сил в Могадишо. Он приказал своим последователям устроить массовые уличные демонстрации и минометный обстрел объектов ООН и США.

Неизбежным результатом стала яростная стычка 13 сентября 1993 года между войсками США и Айдида, в ходе которой американцы обстреляли с вертолетов «Кобра» ключевые позиции Айдида, включая госпиталь, который также использовался как штаб-квартира и склад. Люди Айдида объявили, что в ходе атак американцы убили множество гражданских лиц, и поклялись отомстить. Началась цепная реакция насилия. 15 сентября исламисты в открытую обстреляли минометным огнем штаб-квартиру ООН, а американцы в ответ обстреляли штаб-квартиру Айдида. Последователи Айдида — главным образом женщины и дети — закидывали камнями патрули ООН на улицах Могадишо. Солдаты ООН, чтобы проложить себе дорогу, открывали огонь по толпе, что еще больше усугубляло кризис. Неоднократные заявления сомалийских официальных лиц (все они поддерживали Али Махди Мухаммада) и арабов о том, что «генерал Айдид единственный отвечает за эту конфронтацию», лишь усиливали беспорядки.

Соединенные Штаты вступили в открытое противостояние с Айдидом. После того как американские десантники взяли в плен Османа Хассана Али (Ато) — старого друга и правую руку Айдида, — Айдид приказал нанести ответный удар, дабы предотвратить последующие рейды против его людей. Опытные террористы-исламисты и отряды СНА стали устраивать засады на американские вертолеты. 26 сентября над Могадишо в результате нападения из засады был сбит американский «Черный ястреб». В США телерепортажи, показывающие торжествующую сомалийскую толпу, тащащую по улицам Могадишо оскверненные тела американских военных и обломки вертолетов, вызывали упадочнические настроения. А для исламистов это послужило поддержкой при дальнейшем усилении конфронтации с Соединенными Штатами.

В конце сентября ярко выраженное обострение конфликта в Могадишо было истолковано официальным Хартумом как переломный момент в борьбе сомалийских исламистов, которая, при правильном ее ведении, должна была привести к уходу США из Сомали. В Тегеране смеялись над выдвигаемыми США обвинениями в связях («тактическом альянсе») Ирана с Айдидом как над простой отговоркой, оправдывающей неспособность США противостоять исламистскому движению в Сомали. Иссе Мохаммед Сиад, советник Айдида по международным вопросам, жаловался на изменение роли ООН в Могадишо. «Они [ООН и США] пришли помогать сомалийскому народу, но их методами стали разрушения, бомбардировки и аресты без всяких законных оснований — лишь с помощью силы и оружия».

Осенью 1993 года уже не оставалось никаких сомнений, что обострение борьбы в Сомали было результатом долгосрочного плана Тегерана и Хартума, предусматривающего использование «Исламского Интернационала», всех сил исламистов, чтобы сделать для американцев Могадишо «вторым Кабулом» или «вторым Бейрутом». В полном соответствии с исламистской стратегией, Айдид наставлял своих солдат «готовиться во взаимодействии с нашими друзьями и союзниками изгнать из нашей страны западных оккупантов» и «отправить американских и пакистанских солдат на родину в гробах».

Несмотря на сомалийскую демагогию и западную пропаганду, обострение конфликта в Могадишо стало первой крупной операцией, проведенной под общим руководством «Исламского Интернационала», учрежденного предыдущим летом в Хартуме. В роли руководителя выступал теперь Хасан аль-Тураби, а Айман аль-Завахири, Абдалла Джауид (афганский исламист) и Камар аль-Дин Дарбан (алжирский исламист) находились у него в подчинении и отвечали непосредственно за боевые действия. Усама бин Ладен отвечал за материальную поддержку. Осенью 1993 года Завахири уже находился в Сомали, где выполнял обязанности местного командира и координатора боевых действий. Он работал вместе со своими командирами-«афганцами» и с военными советниками Айдида.

Весь оперативный план исламистов базировался на бесперебойном поступлении больших количеств боеприпасов и продовольствия, за которое отвечал бин Ладен. Для создания эффекта неожиданности и во избежание предупреждающих ударов войск ООН, эти припасы следовало переправлять из Сомалиленда в Могадишо в последний момент. Бин Ладен успешно справлялся с этой задачей, что предвещало будущие успехи исламистов.

Одним из главных полевых командиров, которых Завахири привез в Сомали, был Али аль-Рашиди, известный также как Абу-Убайдах аль-Баншири или Абу-Убайдах аль-Банджа-шири. Этот египтянин на протяжении многих лет был доверенным лицом аль-Завахири, а в 1970-х годах аль-Рашиди, служивший в египетской полиции, тайно состоял в «Исламском джихаде». В 1981 году, в ходе чисток, последовавших за убийством Садата, он был арестован и к 1986 году провел в тюрьме (с перерывами) полных три года. В 1986 году ему удалось бежать в Афганистан, где он сначала сражался в рядах бойцов Ахмада Шаха Масуда в Панджширской долине, а затем присоединился к армии бин Ладена. Они с бин Ладеном стали близкими друзьями. Согласно египетским источникам, «аль-Рашиди был правой рукой Усамы бин Ладена» и контролировал работу основных лагерей, устроенных бин Ладеном в Афганистане для обучения арабских моджахедов. Аль-Рашиди также способствовал укреплению связей между бин Ладеном и вождями египетских исламистов, включая Завахири. Когда бои в Афганистане утихли, аль-Рашиди стал ездить на другие театры боевых действий и организовывать там элитные отряды, состоящие главным образом из «афганцев». В этом качестве он участвовал в исламистских боевых операциях в Эритрее, Огадене, Бирме, Кашмире, Таджикистане, Чечне, Боснии и Ливии. Осенью 1993 года Завахири назначил его командующим одной из своих элитных частей в Могадишо.

В то время как отряды Айдида все громче заявляли о себе в разжигании войны в Могадишо, элитным отрядам СИС оказывалась высококвалифицированная военная помощь с целью проведения эффектных партизанских акций против войск ООН и США. Кроме того, к исламистским частям в Сомали — как к арабским «афганцам», так и к сомалийским ислмистам — шел интенсивный приток пополнения и высококачественного оружия. Для заброски экспертов и сложного оборудования Абдалла Джауид и Усама бин Ладен завербовали нескольких военных пилотов из бывшей ДРА (все они имели большой опыт доставки боеприпасов осажденным гарнизонам ДРА) — они должны были на небольших грузовым самолетах садиться ночью на потайных аэродромах в Сомали. Более тяжелое оборудование переправлялось по ночам в Сомалиленд флотилией бин Ладена, состоявшей из небольших рыболовецких судов, базировавшихся в портах соседних государств, в основном Йемена и Кении. Из этих перевалочных пунктов люди и оружие провозились небольшими караванами кочевников в надежные места в окрестностях Могадишо. Серьезным результатом этой операции стало основание подпольной штаб-квартиры в Могадишо, из которой сомалийские, афганские и алжирские эксперты по городской партизанской войне руководили боями.

То, насколько возросли возможности поддерживаемых исламистами сомалийцев, ясно проявилось 3 октября 1993 года. В тот день командиры войск ООН и США узнали, что в Олимпийском отеле находятся два главных советника Айдида по внешней политике, Осман Салах и Мухаммад Хасан Авали. К отелю вертолетами были срочно переброшены менее сотни американских солдат, и оба советника — а также еще двадцать два сторонника Айдида — были захвачены на месте. Но то, что казалось успешным рейдом, внезапно обернулось тяжелым поражением. Когда американские солдаты готовились к возвращению, они попали в хорошо организованную засаду из более чем тысячи сомалийцев. Два вертолета были сбиты, а третий потерпел крушение в аэропорту Могадишо. Американцы установили линию обороны вокруг места крушения, но были окружены и подвергались интенсивному обстрелу на протяжении одиннадцати часов, пока им на помощь не подошел спасательный отряд ООН. При перестрелке восемнадцать американских солдат были убиты, семьдесят восемь — ранены, а один из пилотов попал в плен (десять дней спустя его освободят). В ходе боя получили ранения по меньшей мере 700 сомалийцев — как бойцов, так и гражданских лиц, — и около 300 погибли. На следующий день жители Могадишо праздновали великую победу, протащив тела американских военных по улицам.

Многочисленные ближневосточные источники утверждают, что бои в Могадишо в конце сентября и особенно в начале октября 1993 года стали важнейшей стадией в обострении конфликта. Они приписывали неожиданные успехи сомалийских войск тому факту, что в боях в Могадишо, в частности 3 октября, непосредственно участвовали подготовленные в Иране сомалийцы и арабские «афганцы», равно как и иракские коммандос. Это заключение подтверждают и многие другие отчеты.

Все источники сходятся в том, что операция 3 октября стала первым серьезным предприятием Завахири и его штаба в районе Могадишо. Кроме того, Айдиду и его командирам помогали иранские инструкторы, маскировавшиеся под журналистов. О помощи иранцев Айдид не раз ясно говорил в своих интервью на Радио Тегерана и в иранских журналах.

Полученная американцами информация о нахождении в Олимпийском отеле людей Айдида была лишь подстроенной ловушкой. Эти двое крупных чиновников СНА отвечали за контакты и переговоры с США и ООН, но бездействовали, и потому решено было ими пожертвовать, хотя они и были доверенными людьми Айдида. Кроме того, самим американцам предоставлялось решать — убивать ли пленников или спустя некоторое время отпустить их.

Засада же была устроена бескомпромиссными исламистами под командованием аль-Рашиди — главным образом арабскими «афганцами» и иракцами. Основной ударный отряд состоял из бойцов СИС, подготовленных в Иране и Ираке. Арабские «афганцы» (включая алжирцев и египтян) под командованием аль-Рашиди сыграли важную роль в устройстве засады и последующей осаде американских пехотинцев. Арабские моджахеды воевали на передовых позициях. Иракцы организовали доставку тяжелого вооружения — главным образом 23-миллиметровых пулеметов двойного назначения и ручных гранатометов, которые применялись главным образом против американских вертолетов. Иракцы также организовали внешнее окружение, сорвав тем самым неоднократные попытки отрядов США и ООН прорваться на помощь осажденным. Кроме того, арабские «афганцы» входили в руководство ряда сомалийских заградительных отрядов. Правда, в рапортах по-разному говорится о степени участия иракцев в боевых действиях. Несомненно, иракские коммандос инструктировали бойцов СИС. Но не ясно, действительно ли иракцы сами спускали курки. Арабские «афганцы» приняли активное участие в боях, продемонстрировав при этом высочайшую личную храбрость. Люди Айдида, как ополченцы, так и штатские, активно и вовремя разжигали ярость толпы, а также брали на себя ответственность за несчастные случаи.

Становилось очевидным растущее влияние Ирана и исламизма на Айдида и на весь СНА. Накануне главного боя официальный Тегеран поддержал заявление Айдида, сказавшего в длинном интервью иранской газете «Ресалат», что столкновения с американской армией — это стихийная народная реакция на нападения американских солдат на мирных граждан. Айдид подчеркнул, что СНА не участвует в этих боях, потому что уже разоружен силами США и ООН.

Крупнейший массовый митинг, состоявшийся в Могадишо после столкновения с американскими войсками 3 октября, имел исламистский характер. Толпа во главе с шейхом Абдулом-Раззаком Юсуфом Аданом декламировала стихи из Корана. Главным оратором был шейх Хасан Махмуд Салад, который говорил о тлетворном влиянии «Соединенных Штатов и их пособников-неверных, пытающихся изменить культуру и святую религию, которыми Бог наделил сомалийский народ». И Адан, и Салад подчеркивали, что «сомалийцы — мусульмане и, следовательно, желают введения в стране шариата». Весь митинг транслировался по радиостанции Айдида.

После того как воздействие боев 3 октября стало очевидным, исламисты заняли четкую позицию. Абди Хаджи Гобдон, делегат СНА, заявил, что мир и стабильность вернутся в Могадишо и Сомали только тогда, когда войска США и ООН покинут страну. Он потребовал, чтобы США и ООН не злоупотребляли доброжелательностью сомалийцев, оценивших полученную ими гуманитарную помощь, пытаясь вмешиваться во внутренние дела Сомали. Он предупредил США и ООН, чтобы те не вмешивались в народную войну, в которой они не победят, даже если попытаются оккупировать всю Сомали. «С их стороны было бы благородным уйти, — заявил Гобдон. — Они не победят в войне. Они пришли помочь нам. Пусть они уйдут и дадут сомалийцам утрясти их политические разногласия. Тогда и наступит мир».

Тегеран одобрил эту позицию, потому что теперь, когда все новые отряды американской армии спешили на помощь своим осажденным товарищам, первоначальные цели исламистов уже были достигнуты: «После одиннадцати месяцев военного присутствия и столкновений с отрядами черных борцов за независимость мировая сверхдержава понесла тяжелые потери». Согласно точке зрения Тегерана, Вашингтону теперь следовало понять, что «существующая безнадежность ситуации» в Могадишо могла быть только усугублена «решимостью партизанских отрядов и мусульманских масс». В Тегеране заключили: «Принятие политических решений после одиннадцати месяцев военного присутствия может означать лишь вывод войск. В результате Америка оказалась в ловушке в пустыне, где она не может ни продолжать свои действия, ни пересмотреть прежние решения». Как и планировалось в Тегеране и Хартуме, американцы уже увязли в трясине этого нового Вьетнама.

С 10 октября Айдид и исламисты стали выступать с двусторонним подходом к решению сомалийского кризиса. Они подтверждали свою готовность поддерживать прекращение огня и принимать участие в мирном процессе и в то же время настаивали, что их главные требования — немедленный вывод войск США и ООН и сохранение исламского характера Сомали — должны быть приняты, чтобы бои не возобновились. Вместе с тем в Сомали продолжался приток новых отрядов исламистов и материального обеспечения, организованный бин Ладеном. Исламисты ясно давали понять, что прекращение огня и уличных боев в Могадишо были лишь средствами для того, чтобы интересы исламистов были поняты.

17 октября появились первые признаки надвигающегося кризиса в Могадишо, который мог бы привести к возобновлению боев. Исламисты резко отреагировали на известие о предстоящем визите в Могадишо генерального секретаря ООН Бутроса Бутроса-Гали. Исламисты считали Бутроса-Гали, египетского копта, своим непримиримым врагом и рассматривали его участие в дипломатическом процессе в Сомали как доказательство того, что Объединенные Нации намерены действовать в интересах Соединенных Штатов. (Копты — это коренные египтяне-христиане. Их уникальная церковь возникла за несколько веков до арабско-мусульманского вторжения в Египет. Исламисты ненавидели и презирали коптов из-за их нежелания принимать ислам.) Чтобы подкрепить свою позицию, Айдид устроил в Могадишо массовую демонстрацию своих последователей. Более тысячи человек выкрикивали: «Долой Бутроса-Гали! Долой УНОСОМ [аббревиатура — войска ООН в Сомали]!». А помощник Айдида постоянно выкрикивал в громкоговоритель под одобрительные возгласы толпы: «Бутрост Гали бомбил и убивал нас — он нам здесь не нужен!».

В конце октября 1993 года стало очевидно, что Тегеран и его союзники, воодушевленные большим успехом их прежних столкновений с американскими войсками, готовятся к очередной эскалации войны в Могадишо. Тегеран и Могадишо надеялись, что эта эскалация приведет к быстрому и позорному выводу войск США и ООН из Сомали, примерно как в Бейруте десять лет назад. Сравнение с Бейрутом было не только символическим — Тегеран собирался направить в Могадишо специальные отряды движения «Хизбалла».

Общий план эскалации разрабатывался в Тегеране с помощью командиров нескольких исламистских террористических движений, главным образом ливанского отделения «Хизбалла» и избранных арабских «афганцев». Новый оперативный план предусматривал эскалацию народно-освободительной войны в Могадишо как прикрытие и содействие террористическим актам высококвалифицированных отрядов «Хизбалла». Бойцы из Сомали уже прошли подготовку в учебных лагерях в центральной и северной Сомали. Из них были составлены воинские части, состоящие из сомалийцев, но возглавляемые высокопрофессиональными террористами из Ирана, Ливана, движения «Хизбалла» и из числа арабских «афганцев». Эти новые командиры тайком переправлялись в Сомали небольшими группами через Кению, Эфиопию, Эритрею и Джибути при активной помощи кенийской «Организации исламских республик», «Исламского фронта Эфиопии» и «Исламского джихада Эритреи». Непростым делом переправки террористов тоже занимался бин Ладен.

В плане исламистов предусматривалось, что, когда в Могадишо воцарятся хаос и уличные бои, террористическая элита вступит в действие — она будет похищать американцев (гражданских лиц и солдат), а затем приступит к взрывам с помощью террористов-смертников объектов, принадлежащих США и НАТО. Отряды смертников «Хизбалла», уже прибывшие в Могадишо, должны будут заняться взрывами американских объектов. Главным командиром «Хизбалла» в регионе был хаджи Рияд Асакир из Бейрута. У него был большой опыт взрывов в Бейруте в начале 80-х, включая взрыв казарм морских пехотинцев. В Могадишо Асакир подчинялся непосредственно Мухсину Резаи — тогдашнему командиру Исламской революционной гвардии в Тегеране. Чтобы увеличить шансы на успех, «Хизбалла» также держала в Могадишо два крупных отряда полностью изолированными друг от друга. Один отряд «Хизбалла» прибыл через Эфиопию, другой — через Кению. Каждый отряд пользовался совершенно независимой системой поддержки — состоящей из сомалийцев, иранцев и арабских «афганцев», — и линиями снабжения, идущими из Эфиопии и Кении соответственно. Тегеран был уверен, что суицидальные операции «Хизбалла» окажут на Вашингтон то же самое воздействие, что и теракты в Бейруте в начале 1980-х.

Как выяснилось, не было никакой необходимости задействовать ячейки «Хизбалла» в Могадишо. Потрясенный тяжелыми потерями, понесенными в начале октября, Вашингтон решил вывести войска из Сомали и резко свернул активность американской армии в Могадишо. Власть перешла к исламистам, в том числе и к Айдиду. Тегеран и Хартум доказали свое преимущество и продемонстрировали свое умение проводить стратегические операции.

Осенью 1994 года интенсивные динамические процессы на Африканском Роге постепенно сменялись более-менее регулируемым хаосом. Из пепла Африканского Рога возникло несколько опасных прецедентов. Теперь было очевидно, что даже если какая-нибудь национальная группа в Африке решит отделиться, ей все равно придется равняться на границы колониальной эпохи. Наиболее ярким примером стала Эритрея, отделившаяся от Эфиопии после тридцати лет партизанской войны и референдума, на котором получила потрясающую народную поддержку. Когда Эритрея была признана отдельным государством, она не пересмотрела колониальные границы, но, напротив, восстановила их. Еще одна национальная группа, стремящаяся последовать примеру Эритреи, — это Сомалиленд, провозгласивший себя независимым в 1991 году.

В то время как центральная и южная Сомали уже снова погрузились в беззаконие и насилие — гораздо более свирепое, чем перед интервенцией США и ООН, — в Сомалиленде самопровозглашенное правительство установило действующие, пусть и хрупкие, администрацию и мир. Как и Эритрея, Сомалиленд был отдельной колонией и слился с Сомали лишь в 1960 году. Но Запад яростно отказывался признавать независимость Сомалиленда.

В нескольких интервью и выступлениях Усама бин Ладен заявлял, что считает опыт, полученный в Сомали, важнейшей вехой в своем развитии. Именно в Сомали он впервые принял участие в серьезной операции на руководящем посту, столкнувшись со всеми трудностями принятия решений и формулирования политики. Он установил активную связь с разведками Ирана и Ирака, которые впоследствии окажутся полезными при его продвижении наверх. Хотя он и не принимал участия в боевых действиях в Могадишо, его вклад в конечную победу исламистов имел решающее значение. Бин Ладен по-прежнему считает войну в Могадишо одним из крупнейших триумфов в борьбе с Соединенными Штатами.

Успех в Сомали убедил его, что в конечном счете возможно изгнать Соединенные Штаты также из Саудовской Аравии и Персидского залива. В маре 1997 года он подчеркнул это в интервью Роберту Фиску из «Independent»: «Мы верим, что Бог использовал нашу священную войну в Афганистане для уничтожения русской армии и Советского Союза… и теперь мы просим Бога еще раз использовать нас, чтобы от Америки осталась одна тень». Бин Ладен был убежден не только в том, что Сомали стала ответом на молитвы исламистов, но и в том, что результаты войны в Могадишо указывали на характер будущих столкновений с Соединенными Штатами. «Мы также верим, что бороться с Америкой будет гораздо проще, чем с Советским Союзом, потому что некоторые наши моджахеды, сражавшиеся здесь, в Афганистане, также участвовали в операциях против американцев в Сомали — и были изумлены, видя полное крушение американской морали. Это убедило нас в том, что Америка — это бумажный тигр», — заключил бин Ладен.

Практические уроки, полученные из конфликта, имели и более непосредственные результаты. Хартум и Тегеран теперь убедились в эффективности работы их разветвленной террористической сети в Восточной Африке. А еще они убедились в возможности наносить болезненные политические и стратегические удары по Соединенным Штатам даже в таких удаленных уголках планеты, как Африканский Рог. На Тураби и иранское и суданское руководство произвело глубокое впечатление поведение главных командиров арабских «афганцев», особенно Завахири и бин Ладена. Личные отношения, установленные в этот кризисный период, впоследствии окажутся крайне полезными при будущих столкновениях с Соединенными Штатами. Что же касается трех основных «афганцев» — аль-Завахири, бин Ладена и аль-Рашиди, — то они сковали дружную команду, которой вскоре предстояло еще раз поработать.

ГЛАВА 4

ЭМИР БИН ЛАДЕН

В 1994 году бин Ладен вышел из тени, когда почувствовал, что несколько проводившихся за границей программ требовали его личного участия. Во время этих поездок он показал себя способным менеджером и организатором сложных программ, большинство которых действует до сих пор. Используя частные самолеты своих союзников из стран Персидского залива и (или) их зарегистрированные в Европе компании, бин Ладен мог путешествовать, почти ничего не опасаясь. После того как в апреле 1994 года был аннулирован его саудовский паспорт, он путешествовал с суданским дипломатическим паспортом под вымышленным именем. При встречах с исламистами за границей бин Ладен никогда не пытался скрывать свою личность, несмотря на растущую угрозу со стороны местных и западных служб безопасности. Истинная важность деятельности бин Ладена в 1994 году состоит в ее связи с подъемом международного террористического движения после триумфа исламистов в Сомали.

В конце 1993 года исламисты праздновали великую победу. Они изгнали Великого Сатану — Соединенные Штаты — с Африканского Рога и подняли знамя всемирной антиимпериалистической борьбы. Для Усамы бин Ладена и его товарищей по оружию следующий год станет решающим временем для реорганизации и укрепления сил. Исламистам, выступившим на мировой арене как главная антиамериканская и антизападная сила, нужно было перегруппироваться и подготовиться к очередному этапу конфронтации. Прежде всего они должны были заложить основы всемирной инфраструктуры. Работая главным образом в Судане, бин Ладен способствовал получению исламистским движением поддержки различных государств — финансирования, материально-технического обеспечения и обучения, — в то время как эти государства постепенно втягивались в поддержку исламизма и становились главными актерами в этой драме.

После триумфа исламизма в Сомали несколько отдельных государств и организаций, которые прежде либо лишь частично поддерживали, либо даже совершенно не участвовали в движении исламизма, захотели стать его активными участниками. Все более активное вовлечение Пакистана в исламистскую террористическую систему было особенно важным в стратегическом контексте. Оно вылилось как в эскалацию войны «по доверенности» (руками местных сепаратистов) в Кашмире, так и в возникновение «Талибана» — двух движение, которые по-прежнему предоставляют бин Ладену убежище и тесно сотрудничают с ним.

Подъем исламизма совпал по времени с возвращением к власти Беназир Бхутто. Скрываясь за прозападными и проде-мократическими выступлениями, она развернула программу, имевшую целью сделать Пакистан центральным звеном как исламского блока во главе с Ираном, так и Трансазиатской оси — антиамериканской коалиции во главе с Китайской Народной Республикой, протянувшейся от Средиземного моря до Северо-Восточной Азии. С этой целью Пакистан усилил стратегическое сотрудничество с такими странами, как Иран и Северная Корея. В этих союзах у Исламабада были четкие роли. Пакистан должен был стать в исламском блоке центром военного и промышленного производства (включая производство ядерного оружия), а также финансовым центром, в который стекалась бы твердая валюта, полученная от торговли наркотиками. Пакистан также должен был добывать, как легально, так и нелегально, сложные западные технологии и промышленные системы, включая запчасти для американского оружия. Исламабад и его союзники были убеждены, что приход Бхутто к власти, особенно учитывая ее продемократичес-кую демагогию, усыпит бдительность Запада, и у Пакистана, по крайней мере, будет время, чтобы получить все необходимое, пока на него не наложат жесткое эмбарго.

Бхутто уделяла первостепенное значение усилению роли Пакистана в этой антиамериканской программе. Сразу после возвращения к власти осенью 1993 года она предприняла ряд шагов, определяющих новую основную стратегию Пакистана в период после холодной войны и после кризиса в Персидском заливе. Важнейшими ее элементами стали более прочные стратегические соглашения с Ираном и Северной Кореей, заключенные во время визитов Бхутто в Тегеран и Пхеньян. Эти визиты, наряду с визитом в Пекин, бывший ближайшим союзником Исламабада, должны были укрепить новую стратегию Пакистана — активную интеграцию в исламский блок и Трансазиатскую ось. Несмотря на свои публичные выступления, Бхутто была искренне убеждена в том, что будущее Пакистана связано с возглавляемым Ираном исламским блоком и с его активной антиамериканской позицией. В конце 1993 года, после ряда визитов в Пекин, Пхеньян и Тегеран, Бхутто отчетливо продемонстрировала решимость как можно скорее провести эту политику в жизнь. Значительно усилить участие Пакистана в исламистской системе международного терроризма — это была неотъемлемая часть новой стратегии Бхутто.

В середине декабря 1993 года Тураби организовал очередную Конференцию арабских и исламских народов (НАИК) в Хартуме, чтобы обсудить следующую стадию борьбы исламистов против Запада. (Тураби переименовал ИАНК в КАИН, чтобы включить в нее всех мусульман, а не только арабов.) Участие Пакистана стало самым важным аспектом этой конференции. Официальный Исламабад не оставил никаких сомнений в том, что Пакистан видел себя активным и верным членом исламского блока, возглавляемого Ираном. Пакистанские официальные лица подчеркивали в Хартуме уверенность Исламабада в том, что у политики исламистов — большое будущее и что Исламабад намерен активно в ней участвовать. Исламабад присоединился к исламистам не из-за идеологических убеждений Бхутто — ведь она придерживается левых популистских взглядов, — но из прагматических соображений, учитывающих главные тенденции в Сердце ислама, меняющуюся стратегическую позицию Китая и собственные проблемы Пакистана.

Новое исламабадское правительство хотело быть уверенным, что исламисты понимают его политику. Для этого Бхутто отправила на конференцию своего советника, который провел частные встречи с Тураби и другими лидерами исламистов. Он заверил их в том, что Пакистанская народная партия (ПНР) — политическая партия Бхутто — не собирается преследовать исламизм или упразднять исламский закон, а также в преданности Исламабада их общему делу, включая антииндийский джихад в Кашмире как неотъемлемый принцип политики Пакистана. Он также заявил, что Пакистан ищет «исламские решения» для проблемы Афганистана и других конфликтов в Центральной Азии и что Бхутто поддержит любое решение, предложенное Тураби, которого теперь именовали почетным титулом «шейх».

Главным вопросом конференции была роль Пакистана в рамках ВИД («Вооруженного исламского движения»), в частности — будущая активная поддержка Пакистаном вооруженной борьбы исламистов и национально-освободительных движений, то есть международного терроризма. Официальную пакистанскую делегацию возглавляли двое других верных людей Бхутто — генерал Мирза Аслам Бег, бывший начальник штаба пакистанской армии и верный союзник Ирана, и генерал Хамид Гул, бывший шеф МВР (пакистанской разведки), организовавший переправку иностранных моджахедов в Пакистан и Афганистан в конце 1980-х годов. Оба были убежденными исламистами и не раз заявляли о своей уверенности в том, что будущее Пакистана связано с Ираном и исламским блоком. Их участие в хартумской конференции и важная роль, которую они сыграли в оформлении отношений Пакистана с КАИН и исламистским миром, стали доказательством того, что правительство Бхутто продолжит следовать исламистской политике.

Тураби приветствовал решимость Пакистана «охранять права мусульманского населения» в Кашмире и поддержку Пакистаном его борьбы за национальное освобождение. Он одобрил решение Пакистана сохранить свой ядерный потенциал, несмотря на международное давление, особенно со стороны Соединенных Штатов, и пообещал поддержку всего мусульманского мира, благодаря которой Пакистан сможет расширять свою ядерную программу.

Пакистанская делегация заверила руководство КАИН в том, что Исламабад не подчинится давлению Запада и не сократит помощь арабским «афганцам» и международному терроризму. Пакистанские делегаты подчеркнули, что Пакистан может сделать вид, будто он борется с арабскими исламистами или сворачивает инфраструктуру, предназначенную для поддержки международного терроризма, — чтобы получить доступ к сложным технологиям, несмотря на растущее давление Запада. Но это будет только шоу, а на самом деле поддержка воинствующего исламизма будет расширяться.

В конце 1993 года МВР начала энергично выполнять обещания, данные в Хартуме. В 1994 году МВР вместе с ВЕ-ВАК (иранской разведкой) значительно перестроили и расширили террористическую структуру в Афганистане, в частности лагеря для подготовки арабов и других иностранцев — нового поколения «афганцев». Инструкторы МВР были наиболее активны в четырех лагерях, где иностранные «афганцы» обучались продвинутым техникам ведения боя и тактике, изготовлению сложных бомб и мин-ловушек, а также способам осуществления «мученических» (суицидальных) операций.

Одним из шагов стала перестройка тренировочной инфраструктуры моджахедов в районе между Жаваром и Ховстом (восточный Афганистан). В 1980-е годы этот тренировочный комплекс держался МВР якобы для Джаладдина Хаккани — опытного командира афганских моджахедов. Но в 1994 году Хаккани командовал лишь отрядом примерно в 200 человек, который охранял местные полевые склады боеприпасов, — в то время как около 100 пакистанских и более 30 арабских инструкторов обучали 400–500 моджахедов со всего мусульманского мира. Соотношение инструкторов и учеников обеспечивало эффективное обучение. Работа комплекса была поставлена профессионально; перед приемом опытные эксперты МВР проводили тщательное медицинское обследование, проверку военных навыков, психологическое тестирование и проверку благонадежности всех кандидатов. Обучение длилось от четырех месяцев до двух лет, в зависимости от предмета.

Состав студентов отражал приоритеты исламистского руководства. В 1994–1995 годах в число стажеров входило 350 таджиков (100 — из Таджикистана, остальные — из северо-восточного Афганистана), около 100 чеченских отрядов, 3 группы из Боснии и Герцеговины, 2 группы палестинцев, группа с Филиппин, молдавская группа и две украинские (в основном — крымские татары). Стажеры были поделены на учебные команды из двенадцати-четырнадцати человек, в зависимости от их опыта и страны происхождения. Из соображений безопасности общение между членами разных групп или команд было строго запрещено. А когда личность и род деятельности стажеров нужно было держать в секрете, проводились специальные ночные курсы. Эта система обучения впоследствии сохранится и будет развиваться. В августе 1998 по некоторым из этих лагерей США нанесли удары крылатыми ракетами.

Другие главные учебные центры для «афганцев» появились в 1994 году. В Чахар-Сиябе, цитадели «Хизб-и-Ислами», МВР создала крупный тренировочный центр, где обучалось более 200 арабских «афганцев», которых готовили для проведения эффектных операций на Западе и в прозападных странах Ближнего Востока. В других частях Афганистана МВР также создавала такие лагеря.

В 1994 и 1995 годах большая часть материально-технической и прочей (разведданные, финансы) помощи исламистским организациям переправлялась через финансируемые МВР пакистанские организации — такие как «Харакат уль-Ансар» и «Марказ аль-Дауат аль-Аршад». В начале 1995 года представители «Харакат уль-Ансар» тайно торжествовали: их моджахеды сражались в Кашмире, на Филиппинах, в Боснии и Герцеговине, Таджикистане и по всему Ближнему Востоку. В документе 1995 года о наборе добровольцев подчеркивалось, что «моджахеды из арабских пустынь проникли в Боснию по коридорам афганского джихада. Западный мир потрясен». Главные силы «Марказ аль-Дауат аль-Аршад» сражались в Кашмире, а также организовывали обучение и поддержку моджахедов из «арабского мира, Кашмира, Боснии, Филиппин, Эритреи, Сомали, Африки [sic], Америки [Соединенных Штатов] и Европы», находящихся на главных базах в Афганистане и Пакистане. Командиры «Марказ аль-Дауат аль-Аршад» подчеркивали, что некоторые из этих моджахедов уже участвовали в операциях в Соединенных Штатах, Западной Европе, Боснии и Герцеговине и Чечне.

Тем временем Пакистан приступил к осуществлению своих смелых стратегических планов. С начала 1990-х годов, после распада Советского Союза и войны в Персидском заливе, КНР занималась созданием Трансазиатской оси — антиамериканского блока, протянувшегося от восточных берегов Средиземного моря через Южную и Центральную Азию к тихоокеанскому побережью. В этом ряду Исламабад, благодаря исламистскому характеру своей политики и уникальным стратегическим отношениям с Китаем, выступил в роли связующего звена между мусульманским блоком и Пекином. Чтобы укрепить положение Исламабада в регионе, МВР устроила серию дерзких операций с целью получить доступ к ключевым транспортным узлам региона. Резкая перемена в отношении Исламабада к Афганистану и, следовательно, к развернутой там исламистской террористической системе стала последствием этого полного пересмотра главных стратегических целей Пакистана.

В начале 1990-х годов установление контроля над дорожной системой Афганистана стало одной из важнейших тайных операций МВР — возможно, второй по значимости после финансирования подрывной деятельности и терроризма в Кашмире. МВР начала грандиозную программу установления контроля над трассой Кушка — Герат — Кандагар — Куэтта. Эта дорога тянется из бывшей советской Средней Азии через западный и южный Афганистан, проходит по южному Пакистану и ведет к главному пакистанскому порту — Карачи. Это единственная стратегическая артерия, находящаяся в относительно хорошем состоянии, которую можно перестроить, чтобы большие колонные автотранспорты могли проходить по ней относительно легко. А тянущиеся вдоль этой дороги трубопроводы, по которым идет газ и нефть из Средней Азии и северного Афганистана, должны были стать основой будущего экономического процветания Пакистана.

Исламабад был настроен установить контроль над этой стратегически важной артерией любой ценой. Пакистан начал восстанавливать наиболее поврежденные участки дороги в Афганистане, работая с поставщиками из тех племен, у которых давно были установлены контакты с МВР.

Чтобы обеспечить Пакистану действительный контроль над этой жизненно важной дорогой, МВР выдавала вождям местных племен оружие и деньги, а также находила рынки сбыта для наркотиков, которые они выращивали в Гелмандской долине (юго-западный Афганистан). Из-за денег, оружия и влияния в южном Афганистане начались бесконечные братоубийственные войны, и к 1994 году МВР обнаружила, что большинство хороших командиров убиты, и сотрудничать теперь приходится со всяким отребьем. Соглашения заключались с самонадеянными военачальниками и наркоторговцами, притворявшимися боевыми командирами. Эти новоявленные лидеры одурманивали население наркотиками и злоупотребляли своими отношениями с Пакистаном, по-прежнему остававшимся единственным для Афганистана путем доступа к западным товарам. В середине 1994 года эта программа начала проваливаться, потому что алчные военачальники в южном Афганистане начали нападать на те самые автоколонны, которые они должны были защищать.

Спустя несколько месяцев вся эта ситуация завершилась взрывом, и на сцене появилась новая сила — фанатики-исламисты из движения «Талибан», которое до сих пор контролирует большую часть Афганистана и предоставляет убежище бин Ладену, несмотря на усиленное давление со стороны Штатов. Мулави Мохаммед Омар из. Кандагара, признанный лидер «Талибана», — пуштун, опытный боевой командир, ставший учеником богословской школы. История его прихода к власти очень поучительна для объяснения общественно-политической мотивации движения «Талибан» в целом.

Согласно легенде, осенью 1994 года пророк Мухаммед явился Мулави Мохаммеду Омару во сне и приказал ему избавить его племя от порочного, деспотичного военачальника — водворенного МВР «местного командира», «прославившегося» изнасилованиями и мародерством. Получив дозволение от своего муллы, Мулави Мохаммед Омар организовал отряд из пятидесяти товарищей (все — бывшие моджахеды, служившие под его командованием в 80-х) и убил военачальника, свершив «народное правосудие».

Мулави Мохаммед Омар создал местную религиозную власть, поручив ей раздачу конфискованного имущества военачальника бедным и нуждающимся в районе Кандагара. А оружие военачальника и его раскаявшиеся бойцы стали основой нового религиозного движения. Впоследствии оно получит название «Талибан» («ученики богословских школ») — в честь происхождения его лидеров.

На самом деле «Талибан» появился на свет в результате продуманной активизации сил пуштунских исламистов, финансируемых Тегераном и Исламабадом. Народный миф верен в том, что ядро «Талибана» составили пуштунские студенты-богословы и молодое исламистское духовенство. Многие из них были ветеранами войны в Афганистане, и все прошли подготовку в учебных лагерях и школах в Иране и Пакистане. Националисты и исламисты, они были полны страстного желания поднять восстание против коррумпированных, управляемых МВР военачальников и главарей преступности. Но пока они не начали получать помощь от МВР, они ничего не могли сделать. Бывший министр внутренних дел Пакистана Насирулла Бабал признавался осенью 1998 года, что «Талибан» был организован под его руководством в 1994 году. «Кроме того, когда я был министром внутренних дел, для «Талибана» было организовано военное обучение», — сказал он. Получив поддержку, «Талибан» сначала закрепился в районе Кандагара, где после крушения старого роялистского племенного правления появилась ниша, которую можно было заполнить. Первый успех «Талибана» — захват Кандагара в ноябре 1994 года — считается началом его деятельности.

И Тегеран, и Исламабад теперь были вынуждены признать факт крушения афганского государства. В конце осени 1994 года оба правительства пришли к заключению, что их разведкам необходимо в некоторой степени контролировать региональные этнополитические процессы, чтобы сохранить господствующее положение своих правительств. Первым шагом должен был стать южный Афганистан. После того как «Талибан» устойчиво закрепился в Кандагаре, и учитывая несомненную народную поддержку, которой пользовалось движение, Исламабад был готов сделать ставку на «Талибан», чтобы усилить влияние Пакистана в районах с пуштунским населением. Продвижение в Афганистан, включая создание и укрепление «Талибана», — это была священная миссия, которую поддерживали все исламабадские правительства, включая правительство Бхутто, и которую воплощала в жизнь МВР.

В середине декабря 1994 года «Талибан» показал МВР, что полностью осознает стратегические интересы и региональные приоритеты Исламабада. В то время бойцы «Талибана» продвигались на запад, в Гелмандскую долину, убивая наркобаронов, связанных и с Хекматияром, и с МВР. Тогда-то и вспыхнула «искра», которая должна была побудить МВР определиться в отношении к «Талибану»: один из командиров Хекматияра остановил и ограбил пакистанскую колонну из тридцати грузовиков, шедшую в Среднюю Азию. Но МВР намекнула кандагарским старейшинам, что этот военачальник — их законная добыча, и тут же в Кандагаре материализовался отряд из 2500 бойцов «Талибана». На самом деле это были афганские отряды, которые МВР держала в Пакистане и восточном Афганистане для проведения сомнительных операций в Афганистане и Кашмире. Хорошо вооруженный и организованный, этот отряд талибов атаковал военачальника Хекматияра и освободил автоколонну. Талибы не взяли себе ничего — более того, они отобрали у местных крестьян награбленное и вернули водителям колонны.

В конце 1994 — начале 1995 года МВР начала оказывать «Талибану» широкую помощь, включая новые автоматы Калашникова, большое количество амуниции, военное обучение, материально-техническое обеспечение и другие формы боевой поддержки. На встрече в Исламабаде в декабре 1994 года Хекматияр пожаловался шефу МВР на растущую поддержку МВР «Талибана». В то же время МВР тщательно проверяла растущий поток пакистанско-пуштунских добровольцев, присоединявшихся к «Талибану». Новое политическое и религиозное руководство «Талибана» состояло из протеже пакистанского — и все в большей степени местных — отделения исламистской политической организации «Джамия-и-Улема-Ис-лам» под руководством Мауланы Фазлура Рахмана. К середине 1995 года «Джамия-и-Улема-Ислам» стала ширмой для десятка более мелких исламистских организаций — включая и самые воинственные пакистанские.

К середине декабря 3–4 тысячи учеников медресе (богословских школ) в западном Пакистане перешли границу, чтобы присоединиться к «Талибану». К началу января 1995 года такие переходы превратились в настоящий поток. Большинство учеников прибывало из суннитских медресе в пакистанской провинции Белуджистан, особенно из лагерей для афганских беженцев, созданных МВР в середине 1980-х, чтобы изменить демографический характер Белуджистана. Эта провинция населена племенами белуджи, которые неоднократно поднимали восстания против центральной власти. К февралю 1995 года силы «Талибана» насчитывали 25 тысяч человек — главным образом пуштунов и более тысячи таджиков и узбеков. Последние вербовались Пакистаном, чтобы добавить военных навыков и опыта «армии» талибов.

В начале 1995 года войска талибов подошли к воротам Кабула. В конце февраля они выгнали Хекматияра из его цитадели Майдан Шахр, в девятнадцати милях южнее Кабула, и окружили Чахар-Сияб — главный пункт «Хизб-и-Ислами», откуда можно было обстреливать Кабул. Гулбаддин Хекматияр и несколько его близких помощников бежали из Чахар-Сия-ба, бросив весь свой арсенал и запасы. Последовавшие затем неудачи в сражении под Кабулом с войсками афганского правительства и начало драматического разрыва с Тегераном (включая убийство любимого в Иране командира афганских моджахедов-суннитов) не изменили общего стратегического положения «Талибана». К середине 1995 года «Талибан» практически обеспечил Пакистану контроль над единственным не проходящим через Иран маршрутом от Индийского океана к Средней Азии.

Афганистан уже был готов к серьезному расширению и улучшению системы поддержки террористов — был учрежден эмират во главе с Усамой бин Ладеном. В этой роли он показал себя выдающимся лидером в мире консервативного традиционного ислама.

С головой окунувшись в проведение исламистских операций на Африканском Роге, в Афганистане, Пакистане и других местах, бин Ладен не мог не обратить внимания на растущие общественно-политические сдвиги в Саудовской Аравии.

Здоровье короля Фахда резко ухудшалось, но конкретный наследник выбран так и не был, в результате чего в Саудовской Аравии началась ожесточенная борьба между основными группировками саудовского двора. Явная продажность и ненасытная алчность принцев вылились в появление народной оппозиции во главе с харизматичными молодыми исламистскими проповедниками и активистами, которые требовали, чтобы Саудовская Аравия вернулась к тому, что они называли «путь истинного ислама». Эр-Рияд отреагировал на это по существу исламистское оппозиционное движение жестко — массовыми арестами без суда, экономическими санкциями и другими репрессивными мерами, — хотя движение не представляло для режима реальной угрозы.

Такое положение дел в Саудовской Аравии и вокруг нее стало поворотным моментом для Усамы бин Ладена. В 1993–1994 годах он начал сомневаться в законности власти династии аль-Сауда. Убедившись в бесчестности власти, бин Ладен — исламист, оказывавший уникальные услуги саудовской разведке и поддерживавший королевский двор во время кризиса в Персидском заливе, — стал ее яростным и бескомпромиссным врагом. У эволюции политических взглядов бин Ладена были и практические последствия. Он начал раздумывать, как укрепить движение исламистов в Саудовской Аравии — как в плане противостояния усиливающимся гонениям со стороны сил безопасности, так и в плане подготовки вооруженных отрядов — исламистских террористов, — которые послужили бы авангардом исламистского восстания в Саудовской Аравии. Последняя задача окажется очень важной, а решение ее займет долгое время.

В 1994 году был заложен фундамент еще не развернувшейся террористической кампании исламистов против Соединенных Штатов и их союзников. Хасан аль-Тураби и международное исламистское движение признали ценность и эффективность «афганцев» старшего поколения — особенно За-вахири и бин Ладена — и наделили их большой властью. Была создана новая руководящая структура во главе с бин Ладеном и Завахири. Международный исламистский терроризм — в отличие от народных восстаний, как в Египте и Алжире, и войн «по доверенности», как в Кашмире и Израиле, — сконцентрировался в Европе. Там новое поколение командиров-«афганцев» показало свою энергичность.

И бин Ладен, и Завахири сыграли важную роль в войне исламистов на Балканах, в Боснии и Герцеговине и в Косово, доведя до совершенства свои знания и опыт. Из Хартума и Лондона Усама бин Ладен руководил сетью «гуманитарных» организаций на Балканах, включая базы в Западной Европе и на Ближнем Востоке, и превратил ее в густую паутину, опутывающую многие якобы независимые организации. Вместе эти организации представляют гибкую и развитую инфраструктуру, через которую проходят тысячи исламистов на Балканах. Закрытие отдельной организации, арест и (или) высылка какого-нибудь исламиста не оказывают ощутимого влияния на жизнедеятельность этой террористической системы в целом. Система, созданная и управляемая бин Ладеном, очень гибкая: постоянно исчезают одни организации и появляются новые, а многие исламистские террористы постоянно переходят из одной организации в другую, что мешает западным службам безопасности выследить их. Бин Ладен также организовал подпольную финансовую систему, поддерживающую военные действия и операции исламистов на Балканах. Во время этого периода формирования бин Ладен, несмотря на весь риск, совершил по крайней мере одну тайную поездку на Балканы, включая Боснию и Албанию, чтобы лично проследить за укреплением системы поддержки исламистов.

Айман аль-Завахири организовал комплексную систему управления и контроля для предоставления боснийским мусульманам военной помощи моджахедов и для устроения зрелищных террористических актов против сил Объединенных Наций, а позже — сил НАТО, когда те встали на пути боснийских мусульман. В конечном счете, участие исламистов в еще не развернувшихся военных действиях боснийских мусульман и косовских албанцев было плодом совместных усилий государств и ведущих организаций. Никто конкретно не может приписать себе заслугу укрепления воинствующего ислама на Балканах, но Завахири сыграл особо важную роль в организации многочисленных командных пунктов — передвижных в таких местах, как Италия и Болгария, и стационарных в Хорватии, Боснии и Герцеговине и Албании. Завахири также организовал несколько ячеек высококвалифицированных террористов на Балканах, а бин Ладен обеспечивал их материальную поддержку.

Бин Ладен и Завахири участвовали и в других крупных проектах в Западной Европе. В ноябре 1993 года Завахири начал работу над организацией штаб-квартиры для проведения эффектных террористических акций в Соединенных Штатах. Ведущую роль в этом мероприятии играла главная штаб-квартира террористов в Женеве, Швейцария, основанная в конце 1993 года и начавшая действовать в начале 1994-го. Ее единственной целью было наблюдать за проведением эффектных террористических операций в Соединенных Штатах. Исламистское руководство решило, что эта новая штаб-квартира необходима, когда ФБР начало расследование деятельности сети Омара Абдула Рахмана с центром в Нью-Йорке — исламисты опасались, что расследование приведет к уничтожению других террористических организаций в Соединенных Штатах, в то время — еще бездействующих. В Тегеране решили создать запасную штаб-квартиру за пределами Соединенных Штатов, которая должна была брать на себя проведение операций, если террористов арестовывали или они были вынуждены покинуть страну.

Чтобы действовать в Западной Европе, Завахири радикально изменил свой образ — сбрил бороду и стал носить европейскую одежду. Главной задачей европейской сети Завахири было внедрять в Соединенные Штаты высококвалифицированных экспертов, чтобы они контролировали и проводили операции террористов-смертников в случае чрезвычайных обстоятельств. В конце 1990-х, после смерти заместителя Завахири и его духовного наставника, женевская штаб-квартира была реорганизована, но по-прежнему действует.

Усама бин Ладен приступил к созданию сети по распространению пропагандистских и образовательных материалов на Западе, особенно среди различных мусульманских общин, которые исламисты сильнее всего хотели подчинить своему влиянию. Он занимался получением материалов, их переводом, а также созданием глобальной системы их распространения — как в электронном, так и в «бумажном» виде. В 1994 году бин Ладен поставил на службу возрождению исламизма факс, компьютер, Интернет и электронную почту.

Бин Ладен занимался этой работой, сильно рискуя. Хотя его и разыскивало правительство Саудовской Аравии, он ездил в Объединенное Королевство по своему собственному саудовскому паспорту. Из-за тесных связей между Лондоном и Эр-Риядом бин Ладену грозил арест и экстрадиция в Саудовскую Аравию, где его подвергли бы пыткам и, возможно, обезглавили. В Англии он поселился в лондонском пригороде Уэмбли. Здесь он купил недвижимость и основал группу под названием «Консультативно-реформационный комитет», которая занималась руководством и поддержкой выдающихся деятелей исламизма, находящихся в изгнании по всей Европе, а также поддерживала их крошечные организации. Поначалу главным объектом внимания бин Ладена была «Партия освобождения», которую возглавлял шейх Омар Бакри. В последующие несколько лет все больше находящихся в изгнании воинственных исламистов оседало в Лондоне и создавало свои собственные крошечные организации; вместе они представляли достоверный источник информации о деятельности исламистов и давали «объяснения» интеллектуальной элите во всем мусульманском мире. Признанные террористические организации могли отрицать свою причастность к актам насилия, в то время как террористы, проживающие в Лондоне, которые явно ничего не делали, могли предоставлять «объяснения». Многие из наиболее важных коммюнике и указов о главных операциях террористов в Саудовской Аравии и Восточной Африке, изданных в 1996 и 1998 годах, распространялись через эту лондонскую систему, а шейх Бакри впоследствии стал одним из главных авторитетов, объясняющих поступки бин Ладена.

7 апреля 1994 года правительство Саудовской Аравии лишило Усаму бин Ладена гражданства, потому что он «совершал действия, неблагоприятно повлиявшие на братские отношения между Королевством Саудовская Аравия и рядом других стран». Несколько месяцев спустя бин Ладен был вынужден вернуться в свое убежище в Хартум, поскольку власти Саудовской Аравии требовали его экстрадиции из Англии. К тому времени, когда бин Ладен покинул Лондон, он уже укрепил развитую систему организаций с надежным — хотя и скрытым — источником финансирования. Эта система распространения информации, базирующаяся в Лондоне, по-прежнему эффективно работает.

На фоне этих приготовлений к следующей стадии развития терроризма иранско-суданское исламистское руководство решило внимательно изучить свое положение и пересмотреть планы на будущее. Этот долгий процесс должен был точно отобразить размах и сложность трудностей, стоящих перед радикальным исламом. Между октябрем 1994 года и апрелем 1995 высшие официальные лица Ирана и Судана и руководители основных террористических организаций провели необычно много конференций и встреч, главным образом — на Ближнем Востоке. На этих конференциях и встречах были приняты наиболее важные решения о будущих террористических кампаниях и конкретных операциях, а также они стали главным местом безопасного получения инструкций и санкционирования отдельных операций. Одно только число и разнообразие этих встреч отражает интенсивность приготовлений, совершавшихся во всей международной террористической системе исламизма.

Первая крупная встреча состоялась в октябре 1994 года во дворце Фирози в Тегеране. Главными ее участниками были представитель аятоллы Али Хаменеи (духовного лидера Ирана и преемника Хомейни), Али Фаллахиан (тогдашний министр разведки Ирана), Мухсин Резаи (шеф «Исламского революционного гвардейского корпуса»), Мухсин Рафик-Дуст (руководитель «Фонда притесняемых» — главного инструмента Ирана для нелегального финансирования), Имад Муганиях (шеф контролируемого Ираном Отряда особого назначения «Хизбалла»), шейх Бикахи (занимающийся в «Хизбалла» заграничными операциями), а также высшие чины «Палестинского исламского джихада» и египетского отделения «аль-Джа-мия аль-Исламия». Египетский делегат прибыл из Соединенных Штатов.

Представитель Хаменеи рассмотрел ситуацию в мире, подчеркнув усиление антитеррористической деятельности Штатов. Он сообщил конференции, что Тегеран решил «отомстить способом, подобным операции с Всемирным торговым центром». Это была не пустая угроза. Были изучены возможные террористические операции в Соединенных Штатах, а некоторые из них — подробно обсуждены.

Месяц спустя иранская разведка организовала в штаб-квартире Эмирата в Хартуме встречу на высшем уровне, в которой участвовали руководители всех исламистских организаций, ведущих подрывную деятельность в Саудовской Аравии и в странах Персидского залива. На встрече председательствовали шейх Хасан аль-Тураби и аятолла Ахмад Джаннати. В число участников входили руководящие сотрудники иранской разведки, представитель Али Акбара Мохташеми, члены «Хизбалла», исламисты из Саудовской Аравии, включая Усаму бин Ладена, и руководители отделений «Братьев-мусульман» в странах Персидского залива.

Участники внимательно рассмотрели ситуацию на Аравийском полуострове и положение своих сил — главным образом спонсируемых Ираном отрядов «афганцев», как шиитов, так и суннитов. Они пришли к выводу, что вскоре будут готовы вступить в конфронтацию с режимами стран Персидского залива, в первую очередь — с династией аль-Саудов. Участники решили активизировать работу подпольных сетей на Аравийском полуострове и начать подготовку к резкому подъему волны терроризма, намеченному на весну-лето 1995 года. Особый акцент был сделан на использовании местных социальных факторов и напряженной политической обстановки для оправдания деятельности экстремистов и исламистов. Ее мишенями должны были стать иностранцы — чтобы разрушить отношения между странами Персидского залива и Западом, особенно с Соединенными Штатами.

Делегаты встречи решили, что окончательный приказ к развертыванию этой кампании будет дан лишь после того, когда предварительные приготовления будут признаны успешными, — а рассмотрение этих приготовлений было намечено на весну 1995 года. С этой целью саммит постановил провести два аналитических совещания: одно — в Хартуме, во главе с Тураби, для изучения процесса подготовки к кампании, другое — в Мекке, во главе с Джаннати, для изучения ситуации в Саудовской Аравии.

Вслед за этими конференциями, состоявшимися осенью 1994 года, суданцы направили высокопоставленных эмиссаров в Великобританию и Соединенные Штаты — чтобы ознакомить руководителей местных исламистов с решениями конференций и проинструктировать их насчет планов на будущее и их участии в них.

Вновь террористическая элита собралась в ноябре 1994 года — на этот раз в уединенной вилле в Ларнаке (Кипр). Тут обсуждалась следующая стадия операций в Соединенных Штатах — на основе материалов, привезенных эмиссарами. Среди участников встречи были высокопоставленные сотрудники разведок Ирана, Судана и Сирии, а также, командиры различных исламистских организаций — «Исламского фронта действия» (Иордания), «Народного фронта освобождения Палестины» (главное командование), «ХАМАС» (террористическая организация палестинских исламистов, действующая в Израиле и соседних странах), «Хизбалла», иорданских «афганцев» в Пакистане и «Исламской партии освобождения» (Иордания). Лидеры террористов рассмотрели возможные операции и санкционировали начало финальной стадии кампании.

Конференция в Ларнаке сформулировала двусторонний подход к будущему наступлению террористов в Соединенных Штатах — создание «атмосферы ужаса» и проведение ряда «эффектных операций». Иранские представители также описали продуманную и детализированную стратегию, в которой сочетались высококвалифицированные зрелищные операции, направленные против правительственных объектов в Соединенных Штатах, и многочисленные операции низкого уровня («беспокоящие действия») — как в Соединенных Штатах, так и направленные против американцев во всем мире. Последние должны были в первую очередь запугать население Соединенных Штатов посредством непрерывной серии «малых» операций — по сути, своего рода яростной психологической войны. Ключ к успеху этой кампании лежал в ответной реакции американского населения, которое должно было оказать сильное давление на правительство, чтобы то изменило свою политику и остановило таким образом террор. На ларнакской конференции также широко обсуждались возможные террористические акции, направленные против Израиля, Иордании и других арабских государств, участвующих в мирном процессе на Ближнем Востоке.

Вслед за этим последовало много высокопрофессиональных рабочих сессий по всему миру — от Женевы до Триполи и Ливана, — во время которых старшие офицеры разведок основных государств, финансирующих террористов, встречались и консультировались с местными боевыми командирами и духовными лидерами. Они подробно изучали положение конкретных сетей и способность местных мусульманских общин справиться с последствиями воздушных налетов. Также эти офицеры рассмотрели возможные политические и экономические последствия эффектных авианалетов в государствах, спонсирующих терроризм.

В начале января 1995 года в Тегеране прошли консультации на высшем уровне — для обсуждения результатов всех конференций, встреч и локальных сессий, состоявшихся с осени 1994 года; они должны были послужить основой для тщательного пересмотра стратегии международного терроризма, сформулированной тогда в Иране. На этих консультациях особое внимание уделялось проведению операций в Соединенных Штатах, Латинской Америке и Азии. Также было решено провести непрерывную серию акций террористов-смертников против американских объектов по всему Ближнему Востоку — от взрывов посольств США и других зданий автомобильными бомбами до убийств американских дипломатов. Тегеран сформулировал конкретные инструкции по поводу предстоящих акций, которые должны были определять действия исламистских террористов. Последние должны были активизироваться самое позднее весной 1995 года. Из-за огромной важности и секретности этих директив и инструкций, они передавались разным ячейкам и сетям во всем мире через проверенных курьеров.

Эти решения стали определяющими для формулирования долгосрочной стратегии террористов. Как правило, проходит больше года, прежде чем важные решения вроде тех, что были приняты на этой встрече 1995 года, начинают претворяться в жизнь — то есть определяются операции, отвечающие поставленным задачам. Еще около года уходит на планирование и подготовку конкретных операций, обучение и подготовку террористов, создание для них материально-технической базы и т. д. Решения, принятые в январе 1995 года на консультациях в Тегеране, определили программу деятельности по выбору, изучению и планированию ударов по разнообразным американским объектам (включая посольства), которая только сейчас начинает претворяться в жизнь.

В начале 1995 года Айман аль-Завахири смело совершил чрезвычайно важную тайную поездку в Соединенные Штаты, чтобы лично убедиться в силе и надежности местных сетей и исламистских общин, а также подтвердить, подходят ли различные объекты, уже выбранные и рекомендованные проживающими в США террористами, для нанесения по ним эффектных ударов. Используя один из своих поддельных европейских паспортов, Завахири создал штаб для руководства операциями в Санта-Кларе возле Сан-Франциско, штат Калифорния. Али А. Мохаммед (настоящее имя — Али Абу-аль-Сауд Мустафа) и Халид аль-Саид Али Абу-аль-Дахаб — живущие в Штатах египтяне, приверженцы бин Ладена и руководители американских моджахедов — помогли Завахири в его поездке. Мохаммед-Мустафа следил за ходом тайной поездки Завахири, помог ему въехать и выехать из Штатов, обеспечил фальшивый паспорт и другие документы, которые понадобились Завахири для получения визы на въезд в Штаты. А Дахаб предоставил Завахири укрытие в Соединенных Штатах. Когда зашла речь о возможной длительной террористической кампании, Дахаб даже организовал для Завахири резиденцию в Калифорнии. Мохаммед-Мустафа и Дахаб по очереди ездили вместе с Завахири по всей стране — они осматривали потенциальные объекты ударов и встречались с местными исламистами, которые поддерживали локальные террористические сети, а также собирали и отмывали деньги на проведение терактов в Соединенных Штатах. Завахири вернулся в Европу убежденным в том, что Соединенные Штаты могут стать плодородной почвой для проведения эффектных террористических операций — как в открытую, так и втайне, — при условии их тщательного планирования и профессионального исполнения.

Два египтянина-американца, помогавшие Завахири, были типичными представителями высококвалифицированных ресурсов, на которые исламисты могли полагаться в Соединенных Штатах. Али А. Мохаммед, родившийся в 1952 году, закончил Каирскую военную академию, но в 1984 году был вынужден уйти из египетской армии в чине майора из-за своих исламистских взглядов. Затем он предложил свои услуги ЦРУ, но после недолгой службы в Западной Германии выяснилось, что он, скорее всего, двойной агент, искренне преданный исламизму. Тем не менее, Мохаммед-Мустафа в 1985 году приехал в Соединенные Штаты, женился на американке и вступил в американскую армию, где служил сержантом интендантской службы в частях особого назначения (десантно-диверсионных войсках). В 1988 году он взял длительный отпуск и отправился воевать в Афганистан, где познакомился с Завахири и руководством арабских «афганцев».

В ноябре 1989 года Мохаммед-Мустафа уволился из армии, чтобы целиком посвятить себя делу исламистов. Он занимался военным обучением молодых исламистов в Калифорнии и Нью-Йорке (Нью-Джерси), готовя их к джихаду в Афганистане. Некоторые из этих молодых людей стали членами нью-йоркской террористической сети Омара Абдуллы Рахмана. В 1990 году Мохаммед-Мустафа совершил ряд поездок на Ближний Восток. В Афганистане, используя свой опыт службы в армии Штатов, он обучал будущих террористов обращению с оружием и взрывчаткой, тактике партизанской войны и использованию бомб с дистанционным управлением и мин-ловушек. Затем Мохаммед-Мустафа помогал отбирать наиболее успешных учеников для отправки в Египет и Соединенные Штаты. В 1991 году он отправился в Судан, где тесно работал с бин Ладеном, разрабатывая для него систему защиты от специальных и тайных операций США — от создания электронных и сенсорных устройств до обучения телохранителя бин Ладена. В 1993 году он работал в штабе аль-Рашиди, используя свой опыт для сражений с отрядами американской армии. Получив инструкции от бин Ладена, он также много ездил по Африке — между Кенией, Танзанией, Нигерией, Угандой и Гвинеей, — изучая американские военные объекты. В конце 1993 — начале 1994 года он приходил в посольство США в Найроби, чтобы изучить его строение и оборонительные сооружения. Все это время он также укреплял базу исламистов в северной Калифорнии. Осенью 1998 года Мохаммед-Мустафа был арестован и обвинен в причастности к взрывам посольств в Восточной Африке.

Халид аль-Саид Али Абу-аль-Дахаб приехал в Соединенные Штаты в 1986 году с заданием создать себе надежное прикрытие. С этой целью он поселился в Санта-Кларе, женился на американке и получил гражданство. В конце 80-х Мохаммед-Мустафа привлек его к работе, и он отправился на два месяца на обучение в Афганистан, где исламистские лидеры убедили его в важности, поддержки операций в Соединенных Штатах. В течение следующих нескольких лет Дахаб поддерживал работу разветвленной коммуникационной системы, связывающей исламистских командиров, действующих подпольно в арабском мире, и высшее руководство террористов с исламистами в Пакистане, Йемене, Судане, Австрии, Британии, Катаре, Объединенных Арабских Эмиратах, Бахрейне, Албании и Канаде. Он также контролировал тайное прохождение денег и сведений через Калифорнию, закупал и тайно переправлял спутниковые телефоны, которыми теперь пользовались бин Ладен, Завахири и другие лидеры террористов. От Мохаммеда-Мустафы Дахаб получал поддельные и настоящие паспорта различных государств и переправлял их Завахири, чтобы руководители террористов могли без опаски разъезжать по Западу. В конце 1980-х Дахаб стал совершать поездки в Египет, где передавал деньги и инструкции руководителям местных террористов. Он был арестован 29 октября 1998 года, когда пытался бежать из Египта в Соединенные Штаты.

К началу 1995 года остальному миру уже было невозможно игнорировать эту активную деятельность, и правительства стран, которым угрожала потенциальная опасность, начали принимать меры. Правительства арабских стран остро осознали растущую исламистскую угрозу в Пакистане и Афганистане. В феврале принц Тюрки бин Файсал, руководитель разведки Саудовской Аравии, предпринял ряд резких и отчаянных мер, направленных на подавление «афганской» угрозы.

По совету короля Фахда принц Тюрки отправился в начале марта в Исламабад, где провел консультации на высшем уровне с Бхутто. Главной темой был характер сотрудничества между Пакистаном и Ираном в сферах разведки и терроризма. Принц Тюрки заявил Бхутто, что Эр-Рияд чрезвычайно беспокоит деятельность «афганцев» из Саудовской Аравии в Пакистане, Афганистане и за их пределами. Тюрки подчеркнул, что Исламабад является ключом ко всей инфраструктуре исламистов, поскольку военные лагеря в Афганистане все еще находились под контролем МВР. Больше всего беспокойства вызывала организация оперативных отрядов для возрождения джихада за границей под знаменем «Харакат уль-Ансар», у которой были — и есть до сих пор — штаб-квартиры и школы по всему Пакистану, а также множество военных лагерей в Афганистане. Эта организация тесно сотрудничала — и по-прежнему сотрудничает — с МВР, по крайней мере в области операций в Кашмире и борьбы с правительством Афганистана.

Принц Тюрки предложил Бхутто сделку. Кроме щедрой финансовой помощи, Эр-Рияд задействует свою мощь и влияние в Вашингтоне для лоббирования интересов Пакистана, если МВР будет сдерживать «афганцев» из Саудовской Аравии. Кроме того, Эр-Рияд начнет работу по отмене поправки Пресслера (согласно которой на Пакистан были наложены жесткие санкции, включая прекращение любой военной помощи и поставок из-за пакистанской ядерной программы), будет оказывать Пакистану экономическую и техническую помощь и широко распространять информацию о жестоком преследовании Исламабадом воинствующих исламистов. Осознавая всю важность пакистанско-иранских отношений для Исламабада и важность движения «афганцев» как для Исламабада, так и для Тегерана» принц Тюрки попросил у Бхутто только гарантий того, что МВР ограничит возможность «афганцев» из Саудовской Аравии путешествовать по Ближнему Востоку. Бхутто пообещала сотрудничество, и Эр-Рияд оказал мощную поддержку во время визита Бхутто в Вашингтон в начале апреля 1995 года и в последовавших переговорах на Капитолийской холме. Личный эмиссар принца Тюрки несколько раз приезжал в Исламабад для консультаций с руководителями МВР по поводу подъема имиджа Пакистана в глазах Соединенных Штатов — среди прочих методов, и путем рекламирования борьбы Пакистана с исламистским терроризмом и наркоторговлей.

Однако Исламабад с самого начала не собирался выполнять просьбы Эр-Рияда. Что же касается МВР, то все ее усилия были направлены на изменение имиджа Пакистана, а не на пресечение исламистского терроризма, финансируемого пакистанским правительством. Показной характер этих соглашений ясно открылся в начале апреля 1995 года, накануне поездки Бхутто в США. Под прикрытием очередной конференции КАИН в Хартуме были проведены консультации между высшими чинами разведок главных спонсирующих терроризм государств и лидерами террористов.